see how they move

Ленивый день в постели, обычное дело. Джисок разлёгся так, словно это не одноместная койка Джуёна, а просторная кровать, а Джуён, свернувшись, прижался к стене, поза не выглядит слишком удобной, но он может просидеть так три часа без особых жалоб. Они оба заняты своими телефонами. Джисок играет в какую-то гоночную игру, на которую подсел недавно. Он понятия не имеет, что делает Джуён. Вероятно, что-то странное, потому что спустя более чем час полной тишины Джуён внезапно спрашивает: “Как ты дрочишь?” Джисок давится и разбивает свою машину. “Чего? — он неуверенно отвечает. — Тебе двадцать два. Ты не знаешь как?” Они достаточно прожили все вместе в непосредственной близости, так что он уже успел столкнуться с каждым во всех возможных вариантах их внешнего вида, с одеждой или без. Он правильно расслышал Джуёна. Может это подводка к какой-то шутке. “Я знаю- Я знаю как, — Джуён сказал, нахмурившись. — Я спрашиваю, как ты это делаешь”. “Я не собираюсь тебе рассказывать,” — мгновенно отвечает Джисок. Учитывая вопрос, его слова кажутся ещё более подозрительными, чем если бы он просто ответил что-то из разряда да как и все или своей рукой, потому что отказ делиться с ним даёт Джуёну повод лезть с расспросами. “Да ладно тебе,” — уговаривает его Джуён. Он ударяется своими голыми ногами о Джисока, холодные ступни касаются его голеней, заставляя того вздрогнуть. “Расскажи мне, — говорит он. Как будто это что-то обыденное. — Ну, Джисок”. “Нет!” — Джисок отказывается, смеясь в попытке снять напряжение в животе. “Ты используешь смазку?” — спрашивает Джуён. Боже, это должно быть какой-то ночной кошмар. Джисока собираются наказать за его похоть и обжорство. За то, что он съел все токпокки вчера вечером. “Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом?” — он жалобно стонет и ерзаёт на кровати для убедительности. “Мне интересно,” — прямо говорит Джуён. “Ты спрашивал ещё кого-то?” “Нет”. Значит, только его. Джуён хочет знать как именно Джисок мастурбирует. Странным образом Джисок чувствует себя лучше, чем если бы он был не единственным. “Я- Я просто,” — он начинается и тут же останавливается. Есть ли вообще хоть один способ рассказать это так, чтобы это не было странно? — Я просто, типа. Трогаю”. Он обрывается на полуслове, переходя на нервный отрывистый смех, от чего у него почти кружится голова. Джуён придвигается чуть ближе, всё ещё сидя у стены и головой наклоняясь в сторону Джисока. Он кладёт руку Джисоку на колено, просто держится за него, и Джисок старается не обращать на это внимания. “Где?” — он спрашивает. Подсказывает. И со всей сосредоточенностью наблюдает за Джисоком, чего редко удаётся добиться от Джуёна. “Ты знаешь где,” — Джисок уходит от ответа, смущаясь. Как он может сказать это вслух. Взгляд Джуёна падает ниже, ниже, и Джисок чуть вскрикивает и инстинктивно опускает руку, чтобы прикрыть пах. Не то чтобы ему есть что скрывать, но, как только его ладонь оказывается там, Джисок замечает, что наполовину возбудился. От этого разговора. Заметил ли это Джуён раньше, чем он успел прикрыться? “Джуён,” — Джисок говорит, уже отчаявшись. Ему срочно нужно услышать финал этой затянувшейся шутки, чтобы они вдвоём смогли посмеяться, а этот позор наконец закончился. Широко открыв глаза, со всей невинностью Джуён скользит рукой выше. По внутренней стороне берде, заставляя того вздрогнуть, и дальше края шортов. Джисок не останавливает его и не знает почему. Только когда кончики его пальцев касаются боксеров Джисока, он тормозит. Джисок всё ещё держал руку у себя между ног, пытаясь скрыть от Джуёна, что он возбудился. Ещё не до конца, но его пульс ускорялся, а член подрагивал. Джуён не спрашивает разрешения. Он ждёт, Джисок не говорит ему нет, и для него этого достаточно. С внезапной резкостью в движениях Джуён толкается от стены и ползёт к Джисоку, просовывает руки под край чужих шортов и трусов и стаскивает их вниз. Более не сопротивляясь, Джисок оборачивает руку вокруг своего члена и запрокидывает голову на подушку позади, подавляя в себе стон. Ему ещё никогда не приходилось мастурбировать перед кем-то раньше. Джисок закрывает глаза, чтобы не видеть, как Джуён наблюдает за ним, но затем снова открывает, потому что ещё более странно делать это вслепую. Он неуверенно двигает рукой и борется с желанием снова прикрыть себя, потому что Джуён не говорил ему останавливаться, Джуён увлечённо смотрит, закусив нижнюю губу, Джуён сидит у Джисока между ног так, чтобы тот не смог сомкнуть их. У него так много вопросов, которые он не может заставить себя задать. Для Джуёна, кажется, это вовсе не было проблемой. Он кладёт свою руку обратно Джисоку на бедро, смуглая кожа контрастирует с блендой, нетронутой, и ведёт её выше. Его пальцы прямо касаются яичек Джисока, отчего Джисок коротко и удивлённо смеётся. “А здесь ты трогаешь?” — Джуён спрашивает демонстративно. “Возможно, — допускает Джисок. — Не то чтобы- Это ведь нормально, да?” Джисок никогда не спрашивал других, как они мастурбируют. Резко к нему приходит осознание: а не делает ли он это так, что Джуён может счесть странным. Двигается ли его запястье как-то нелепо: слишком медленно или слишком быстро? Джуён отступает, прикасаясь пальцами ниже, надавливая ниже, пока не задевает большим пальцем задний проход. “Эй!” — Джисок выкрикивает слишком громко, будто дома кроме них никого, пытаясь свести бёдра вместе, что сложно сделать в текущем положении. С лёгкостью, Джуён удерживает его ноги отдельно друг от друга. Джисок жалеет, что отказывал Сынмину всякий раз, когда тот звал его с собой в тренажёрный зал. “Стой- Джуён,” — вместо этого ему приходится упрашивать, жалостливо. Он выпускает член из руки, и тот, покрасневший и мокрый, падает ему на живот. Джуён поднимает взгляд на Джисока, дважды моргает, и затем спрашивает: “А здесь?” “Джуён,” — Джисок говорит, стиснув зубы. — Зачем ты- Ты так издеваешься надо мной?” Когда Джуён трясёт головой в разные стороны, его волосы, несобранные и мягкие, свисают ему в лицо. Если Джисок посмотрит на него, действительно посмотрит, а не просто будет стыдливо избегать его глаз, то увидит, что его щёки покраснели, нижняя губа искусана — он выглядит искренне. Он не пытается подшутить. Джисок опускает взгляд ещё ниже — Джуён возбуждён под своими баскетбольными шортами, и, хоть он не просил у Джисока разрешение, он всё продолжает ждать и ждать. Измученно выдохнув, Джисок всматривается в рейки верхней койки и запоздало отвечает: “Иногда”. Это не ложь. Он делает это иногда, редко, не так часто, как ему бы хотелось. То сделать непросто, когда ты живешь с соседом, ещё четырьмя другими парнями и менеджером. Джисоку также тяжело вести себя тихо, поэтому легче этого не делать. Безопаснее передёрнуть, как это делают все, тогда будет неловко, если тебя поймают, но не унизительно. “А ты?” — он пытается сместить фокус на Джуёна, когда тот молчит. “Нет, — его немедленный ответ. — Можно мне? Потрогать тебя там?” Его голос слабый, осторожный. Джисок вздрагивает, вынужденно хватаясь за свой член у основания, чтобы не кончить вот так прямо сейчас. “Если- Зачем? Джуён-” “Я хочу, – прерывает Джуён. “Я очень хочу, Джисок”. Это всё ещё не звучит как шутка. Он говорит как есть. “Хорошо”. Наконец, наконец получив разрешение, Джуён вытягивает руку и достаёт лубрикант из кучи всяких вещей, что хранит на своей койке. Джисок даже не думал, что он там есть. Он открывает тюбик, выдавливает полную ладонь, вызывая слишком громкий звук, и возвращает свои холодные влажные пальцы обратно к заду Джисока. У них, вероятно, не так много времени. Они весь день провалялись в кровати, и все остальные в скором времени могут начать готовиться ко сну. Тревожась от страха быть застуканными, Джисок чувстовал, как всё внутри тряслось. Руки Джуёна были не особо больше, чем у Джисока, но его пальцы ощущались шире, крупнее, жестче, когда он вставил первый. Джисок подносит свою свободную руку ко рту и прикусывает ладонь — достаточно для того, чтобы доставить себе боль и сохранить молчание. Джуён, нетронутый, издаёт стон. “Это приятно,” — он шепчет. Член Джисока роняет каплю предсеменной жидкости, его бёдра дёргаются наверх, и Джисок не может решить, стоит ли ему кончить как можно быстрее или растянуть этот момент. Он не самый терпеливый. Пока он не был готов, пока Джисок не был готов, Джуён слегка отводит руку назад, чтобы добавить второй палец. Он скручивает их, проворачивая, изучая другого изнутри. “Твою мать, — Джисок шипит в свою укушенную руку. — Джуён, ах”. “В тебе так хорошо, — Джуён снова говорит. — Внутри. Джисок, в тебе так жарко. Тесно”. Джуён любит болтать без умолку, говорить не подумав, но сейчас он ведёт себя безумнее, чем когда-либо. Будь Джисок смелее, он бы попытался ответить в таком же духе, что-то типа представь каково там будет твоему члену. Но он не настолько смелый, и, в любом случае, ему бы пришлось покинуть музыкальную индустрию, если бы кто-нибудь из его одногруппников случайно подслушал, как он это говорит, так что он придерживает свою ладно у рта и оставляет Джуёна за главного в их диалоге. “Сколько в тебе поместится?” — Джуён следом спрашивает, как будто он проводит какое-то научное исследование возможных пределов зада Джисока. Слегка надрывно, Джисок говорит: “Двух достаточно!” — хотя ему, надо признать, тоже любопытно. Он довольствовался только двумя, всегда заканчивая раньше, чем успевал бы захотеть чего-то большего. Сейчас неподходящее время. Может быть в другой день, когда они будут здесь только вдвоём, и Джуён мог бы делать всё, что захочет, а Джисок мог бы быть настолько громким, насколько ему нужно. Чужие пальцы внутри сводят Джисока с ума. Он привык прикасаться к себе там сам, только своей рукой. Джуён двигается непредсказуемо, а его большой палец, шероховатый и грубый, продолжает надавливать на кожу вокруг его отверстия, пока Джуён толкает свои пальцы вперёд-назад — гораздо плавнее, чем мог сделать Джисок. Везде слишком много смазки, капающей прямо на простынь внизу и собирающейся на лобке, добавляя к каждому движению мокрых, хлюпающих звуков. Он хочет кончить. Он уверен, что Джуён хочет того же для него. Джисок обхватывает ладонью всю длину, выводя круги большим пальцем на головке члена, непроизвольно извиваясь и кусая свою ладонь так сильно, что точно оставит след от зубов, когда Джуён касается его простаты. Джисок никогда не мог достать до этой точки, и такой прямой контакт в первый раз провоцирует его снова брызнуть предсеменем. Джисок роняет свои ступни на кровать, разводя ноги шире, чем он до этого осмелился, чтобы освободить Джуёну больше места, если то ему вдруг понадобится. Он забывает о достижении удовольствия с помощью своей руки и переключает внимание на то, чтобы толкаться назад, навстречу пальцам Джуёна, стараясь идеально попадать в нужную точку. Его собственные пальцы, мокрые, осторожно едва касаются головки его члена, это тот момент, когда оргазм настигает его. Это длится так долго, что ему страшно, что он может отключиться. Его позвоночник хрустит, когда он выгибается, он разливается белыми полосами вверх до своей груди, он сжимается так сильно вокруг пальцев Джуёна, что тому приходится перестать двигать ими. “Вау,” — Джуён произносит, оценивая обстановку широко открытыми глазами. Когда тело Джисока расслабляется, падая на матрас разом, Джуён вытаскивает свои пальцы. Он вытирает их о ткань своих шортов (мерзость) и спрашивает: “Ты в порядке?” Джисок показывает ему вялый большой палец вверх. Неожиданно, Джуён говорит ему: “Я кончил себе в трусы”. Он не выглядит так, будто смущён или раздражен этим. Просто констатирует факт. Джисок поднимает вторую руку — ещё один большой палец вверх. Спрыгивая с кровати и неловко пройдясь, Джуён роется у себя в шкафу, пока не достаёт пару чистых шортов. Он скидывает с себя запачканное бельё без промедления, открывая Джисоку прекрасный вид на свой голый зад, пока нагибается, чтобы надеть чистую одежду. “Это было круто,” — говорит он, когда поворачивается назад. С самой глупой улыбкой на лице он смотрит вниз на Джисока, покрытого спермой и всё ещё не восстановившего дыхание, полуголого и потного. Они как будто говорят о чём-то совершенно обыденном, например, о фильме, видеоигре или песне. “Мм,” — Джисок мычит и не может не согласиться.