Откуда взялись небылицы?

Найти лучшего друга — самая большая удача в жизни… Сесилия Ахерн, «Не верю. Не надеюсь. Люблю» — Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, — сказал Медвежонок. Ёжик кивнул. — Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда. Ёжик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал. — Ну что ты молчишь? — Я верю, — сказал Ёжик. Сергей Козлов, «Ёжик в тумане»

Когда Мо Бай проснулся, у него сильно болела голова… Нет, не так — это описание было слишком бледным. Его виски сжимало, как будто на голову надели металлический обруч и затянули так, что ещё чуть-чуть, и череп лопнет, как спелая виноградина в неосторожных пальцах. Темя пульсировало, как после попадания под град снарядов целого роя вьюжных мурабелок. Затылок налился тяжестью, словно внутрь черепа залили противно-тягуче переливающуюся внутри теневую ртуть… В общем, эти ощущения были явно непривычны и слишком сильны для крохотного детского тела — настолько, что весь немалый опыт Мо Бая не удерживал его от желания горестно всхлипнуть и позвать шушу… Ну, он хотя бы мог этому желанию сопротивляться. Он медленно, стараясь не шуршать листьями, потёр виски. Плеснул с пальцев несколько капель холодной ци, пытаясь утишить боль — но тоже с осторожностью. Потому что как бы сильно сейчас ни болела его голова, но разбудило юного демона — да что там, всего лишь мелкого и почти беспомощного демонёнка — совсем не это. Во дворе творилась какая-то непонятная суета, судя по приглушённым шагам, шепчущимся голосам и еле заметным из его убежища под дровяным сараем колыханиям ци. Ну, это если руководствоваться только опытом и памятью вчерашнего сяо Бая. Но сегодня он проснулся иным. Мо Бай не знал, как и почему он получил этот подарок памяти о других временах, хотя сильно подозревал, что именно из-за него сейчас мучается головной болью — но считал эти терпеливо переносимые страдания вполне достойной ценой за новые знания и понимание многого из недоступного ему ранее. Впрочем, конкретно в этот момент было не так уж важно, является ли он по-прежнему сяо Баем, которому просто приветом из другой временной линии прилетела память наследного принца и соправителя Северных Пустошей, руководящего многими делами клана и царства под присмотром Сюэ-баба и при поддержке своего драгоценного принца-консорта Шан Цинхуа — или же наоборот, этим самым Мобэй-ваном, чью душу каким-то чудом снова швырнуло в прошлое, издевательски засунув в тело мелкого сопливого мальчишки… Ххах, после этой мысли ему ещё сильнее захотелось увидеть шушу и высказать прямо в лицо своё мнение о его умственных способностях и опасных заблуждениях. Или же каким-нибудь чудом найти А-Хуа, прижаться к нему и подставиться под заботливые тёплые руки… Правда, и голова болеть стала сильнее, так что он отложил пока в сторону сложные рассуждения и сосредоточился на том, что делать дальше. Потому что воспоминания о другой параллели подсказывали, что эти самоуверенные выскочки из Цветочного Дворца за ночь обнаружили его убежище и собирались выкурить его прямиком в свои золотые сети божественного плетения, мало уступающие по свойствам вервию бессмертных. Пф, а без ловушек им пятилетку поймать слабо! Мо Бай пошевелил ушами, пытаясь на слух определить, как расположились во дворе ученики Хуаньхуа, и с какой стороны лучше выбивать доску из стены сарая, чтобы успеть увернуться от их загребущих хваталок и не попасть в сети. Один спереди… а, точнее, одна. Та самая девчонка, которой он вчера заехал по лицу крысиной тушкой. С боков, хмм, кажется, по трое. Да, они успели позвать на подмогу ещё одну группу, побольше, у которых как раз и сети были при себе… С тыла забор, вплотную к которому стоял сарай, тоже кто-то караулил. Но там было слышно только одну пару сапог, да и ци фонило поменьше. Мо Бай совсем было решил чуть-чуть переждать, пока караульщик отойдёт подальше, и ломануться наружу, разломав доски — на это и одного его удара должно было хватить… Но не успел. Под сарай влетел талисман и тут же с хлопком взорвался, разметав кучу листьев и выпуская густой дым, от которого моментально запершило в горле и носу и заслезились глаза. Да ещё и искрами от бумажки сыпануло так, что листья, раньше неплохо укрывавшие Мо Бая, теперь предательски закурились. Вот гуй! Если не поторопиться, можно было и встрять — тут же вслед за листьями мог и весь сарай полыхнуть, начиная с досок пола, за годы хранения дров местами пропитавшихся сосновой смолой. В нос попал особо душный и горячий клуб дыма, ногу сквозь дыру в штанине лизнул один из первых язычков огня, лоб и виски резануло болью — и Мо Бай, увы, запаниковал. Воспоминания о других временах здесь не помогли, комок страха в животе был реакцией тела, раньше почти не сталкивавшегося с открытым огнём. Он забился, рванувшись всем телом, проломив хлипкие доски и вывалившись в ворохе щепок под ноги к парню в золотой униформе Цветочного Дворца. Широко распахнул глаза, глядя на руку, протянувшуюся к его воротнику, вжался в землю и деревяшки, тщетно пытаясь стать меньше и незаметнее. В его средоточии силы что-то дёрнулось, будто бы лопнув и растекаясь по духовным венам дымной волной — и верные тени впервые окутали его маленькое тельце такой знакомой и уютной холодной тьмой, в которую он с облегчением провалился спиной вперёд, провожая взглядом сомкнувшиеся на пустоте пальцы. …Провалился только для того, чтобы буквально на следующем ударе сердца упасть на что-то мягкое и испуганно пискнувшее. Это что-то — нет, этот кто-то, тёплый, почти горячий и чуть меньше него — завозился, извиваясь, пыхтя и выползая из-под Мо Бая, но не пытаясь ударить, укусить или расцарапать. Мо Бай помотал головой и кашлянул несколько раз, приходя в себя. Осторожно сел, чувствуя под собой ровное, твёрдое и гладкое — дощатый пол. Повернулся в сторону всё ещё немного сопящего… ну, на кого он тут приземлился. И поражённо уставился в пару больших и очень-очень знакомых, распахнувшихся в удивлении и опаске янтарных глаз. Глаз, сиявших на замурзанном детском личике под шапкой непослушных вихров, выбившихся из куцего хвостика… А-Хуа!

∞ ⁠(ΦᆺΦ)⁠ ∞

Сяо Хуа сидел на террасе, опоясывающей внутренний дворик, и усердно оттирал заварочный чайник. Нечищеной посуды перед ним была приличная куча, а время до прихода наëмного учителя и начала уроков обещало пролететь со свистом. Господин батюшка после завтрака отдал распоряжения и отправился в лавку. Госпожа матушка ушла к себе, возиться с домашними счетами. На самом деле она не была матерью сяо Хуа и не особо даже обращала на него внимание, но она была уважаемой Шан-фужэнь, ди-женой батюшки, и ему полагалось называть её именно так. А вот настоящая мама сяо Хуа была всего лишь наложницей и служанкой, и прямо сейчас готовила обед. В другой день батюшка мог бы забрать сяо Хуа с собой в лавку для мелких поручений или приставить помогать маме готовить. Но сегодня сяо Хуа было поручено вычистить всю столовую посуду к приближающемуся празднику — дню рождения дагэ. Сам старший брат, которому на днях исполнялось семь лет, был ди-сыном, а потому любимцем матушки и наследником батюшки. И сейчас он, скорее всего, уже успел убежать на улицу к своим приятелям. Дразнить соседского кота, ловить лягушек у ручья на задах, кидать куски высохшего навоза в прачек или ещё что. Но к началу уроков и дневной жары он обычно успевал вернуться. Сяо Хуа тоже хотел иметь свободное время, чтобы играть на улице, но он был всего лишь шу-сыном, рождённым простой служанкой-наложницей и потому обязанным усердно отрабатывать свои кров, стол и обучение. По крайней мере, батюшка говорил именно так, хотя шу-сыновья соседа-мясника из дома напротив проказничали наравне с ди-сыном, а при ссоре не стеснялись и насовать ему тумаков. Ну, они вообще любому мальчишке в округе насовать могли, потому что уродились здоровенными бугаями, так что, наверно, это было несчитово. В любом случае, сейчас сяо Хуа оставалось только грустно тереть тряпочкой с песком чайник, покрытый изнутри налëтом от заварки, сдувать падающие на лицо волосы (потому что и так уже успел испачкать щëки в песке) и прислушиваться к маминым шагам и стуку ножа на кухне через неплотно закрытую дверь. Несмотря на утреннее батюшкино поручение по случаю предпраздничной подготовки, вряд ли распорядок дня будет отличаться от обычного в чём-то другом. Кроме него и уроков сяо Хуа нужно было ещё навести порядок в своей комнатушке… ну, точнее, в отгороженном шкафом закутке кладовой при кухне, где лежал его матрац и стоял комодик с носильными вещами, мелочами и письменными принадлежностями. А за комодом стоял сложенный бамбуковый столик, который он выносил в кухню или на террасу, чтобы делать домашние задания по каллиграфии и счёту. В этот закуток сяо Хуа отселили год назад, когда он стал слишком взрослым, чтобы жить в маминой комнатке по другую сторону кухни. Зато он был его собственным, и кто-то другой туда заглядывал редко. После занятий с учителем на пару со старшим братом ему нужно было отнести батюшке в лавку корзинку с его порцией обеда, поесть самому и садиться за домашние задания, чтобы успеть сделать их по свету и не жечь зазря лампу или свечи. А вечером после ужина уже всей семьёй батюшка, скорее всего, в очередной раз будет ездить им по ушам своими витиеватыми и многословными нравоучениями. При хорошем батюшкином настроении бывало даже интересно послушать про торговые ухватки, выгодные сделки или удачно подсунутую взятку. Хотя чаще это были нудные наставления о сыновней почтительности. А вот мама должна была не только приготовить обед и ужин, но и убрать весь семейный сыхэюань. На кухне и в восточном флигеле — комнате для занятий и спальне дагэ — нужно было успеть до прихода учителя, чтобы он не заругался. Потом главный, южный дом, где жил господин батюшка и находился алтарь предков, западный флигель госпожи матушки, мамина комнатка и окружённый террасами крохотный внутренний дворик, куда ветром недавно нанесло мусора. Так что отвлекать её просьбами о помощи сяо Хуа не стоило, даже если поручение оказалось на редкость нудным. Он вздохнул и отложил чайник, потянувшись к следующей посудине, большой миске для супа, когда на него внезапно что-то — кто-то — свалился, вышибая дух и придавив к дощатому полу. В первый момент сяо Хуа подумал, что это старший брат решил в очередной раз втравить его в неприятности, подкрался сзади и напрыгнул. Но стоило сяо Хуа вывернуться, стараясь не уронить и не побить стоящие немного впереди стопки посуды, и открыть рот, чтобы возмутиться и отогнать дагэ… Перед ним сидел совсем незнакомый растрёпанный черноволосый мальчишка чуть крупнее его самого, но поменьше дагэ. В его волосах и драной, грязной, но когда-то дорогой шёлковой одежде запутались сухие листья и щепки, и везде — на руках, ногах, даже на щеке — были видны царапины и засохшая кровь. От него тянуло холодом, так что у сяо Хуа по спине побежали мурашки. Широко раскрытые глаза мальчишки потусторонне горели ярко-синим, а кожа… была… бледной… как у мертвяка! — Мампппф! — непроизвольный вскрик сяо Хуа был тут же остановлен ладошкой, запечатавшей рот. От руки пахло кровью и землёй, и она действительно была холодной. Он испуганно заскулил и хотел зажмуриться — если нежить сейчас попытается его съесть, он не хотел это видеть — но глаза отказывались закрываться. А мёртвый — кажется — мальчишка вдруг встрепенулся, посмотрел в сторону кухни, приложил палец свободной руки (с когтями! мамочка!) к синеватым губам и шёпотом цыкнул «Тсс! Не выдавай!», а потом ловко соскользнул с края террасы так, что над ней торчала только лохматая макушка, лоб с глазами и ладони. Одна, вцепившаяся в крайнюю доску, и вторая, цепко ухватившая сяо Хуа одновременно за край рубахи и штаны. Дверь кухни отодвинулась, и выглянула мама. Нахмурилась, глядя на сяо Хуа, растерянно сидящего на полу террасы в паре шагов от вёдер с водой и таза с мелким речным песком для чистки. Потусторонний гость был ей не заметен, прячась под террасой и за телом сяо Хуа. Зато он сам прекрасно видел, как бледный мальчишка корчит упрашивающую гримасу, снова прижав палец к губам, мотая головой и сжав в кулаке его одежду сильнее, так что хлопок неудобно натянулся и начал потрескивать. Странно. Мертвяк не стал бы вести себя как обычный нашкодивший пацан… Может, он ещё не понял, что помер? А ещё у него на лбу, там, где госпожа матушка рисовала розовые или красные цветочки, когда наряжалась по-парадному, тоже был какой-то белый рисунок, слабо заметный на коже, бледной до синевы. — Не балуйся, сынок, и не торопись. Разобьёшь что, так батюшка тебе всыплет. Лучше работай тщательно и аккуратно. Даже если не успеешь почистить всё до уроков, так после них закончишь, — мама повернулась, чтобы вернуться в дом, и уже тише пробурчала, — за медленную работу влетит меньше, да и мне не придётся разбитое возмещать. Сяо Хуа колебался, звать её на помощь или нет. С одной стороны, встретить нечисть или нежитя — кто знает, что это был за странный гость — было жутковато. С другой, он пока не пытался причинить вред сяо Хуа, да и рожицы корчил, ну прямо как соседские сорвиголовы. А ещё, если это и правда был ходячий мертвец, пусть даже и маленький, мама вряд ли могла бы чем-то помочь… В итоге он так и не успел определиться до того момента, когда мама закрыла за собой дверь кухни. Гость высунулся на террасу сильнее и наклонил голову, напряжённо прислушиваясь — хотя что там было слушать, через закрытую-то дверь? — а спустя несколько вздохов облегчённо вздохнул, поднялся на ноги и поклонился сяо Хуа, сложив руки перед собой. Надо же, всё как положено… Сяо Хуа начал сомневаться, что это именно мертвяк — он дышал, говорил и гримасничал как нормальный живой пацан. — Спасибо, что не выдал. Этот сяо Бай побеспокоил гунцзы, — мальчишка поблагодарил его тихо, практически шёпотом, мешая простую и формальную речь. — Этот сяо Хуа никакой не молодой мастер, а всего лишь шу-сын небогатого торговца, — ответил он вполголоса, махнув рукой, а на встревоженный взгляд гостя в сторону кухонной двери пояснил, — если сильно не шуметь, можно говорить спокойно… Ну, я часто болтаю сам с собой со скуки, или когда заучиваю домашнее задание. Все привыкли. Сяо Бай понятливо кивнул и любопытно сунул нос к вёдрам, буквально принюхиваясь к воде. Прикусил губу — о, у него и клыки выдаются, как у кота! — и попросил разрешения воспользоваться. — Можно мне?.. — Ага, бери, только потом новое ведро зачерпнёшь вон там, в колодце, — сяо Хуа махнул в сторону колодезного круга под сенью пары вязов в углу двора. Согласно кивнув, сяо Бай наклонился и с видимым удовольствием напился прямо из ведра, а потом стащил его с террасы на камни дворика и содрал со своих плеч драную тряпку, которая раньше была чем-то вроде плаща с густой меховой оторочкой. Без неё было видно, что ханьфу на нём хоть и шёлковое, но всего в один слой, и надето небрежно, так, что края воротника рубахи широко распахнулись, обнажая бледную грудь, покрытую полузажившими и свежими царапинами, синяками и заляпанную грязью. Когтистые пальцы быстро и ловко оторвали от плаща кусок мягкой ткани с подкладки. Сяо Бай тут же макнул эту тряпку в ведро, отжал и начал оттирать своё чумазое лицо. Сяо Хуа сгорал от любопытства. Гость вёл себя и болтал как живой, чем-то напоминал хищного, но ручного зверя вроде сторожевого пса… И при этом был холодный и бледный, как… как утопленник? Гуй его знает… а может?.. хотя нет, в сказках и мальчишеских страшилках гуй, то есть злобный призрак, описывался совсем по-другому. Но странный мальчишка в качестве гостя не отменял той непреложной истины, что сяо Хуа рискует поздороваться с розгами по заднице, если будет слишком долго бездельничать. Так что он придвинулся к тазу с песком и оставшемуся ведру, взялся-таки за следующую миску и неохотно начал елозить по её округлостям тряпочкой с влажным песком. Но и на приводящего себя в порядок сяо Бая не забывал поглядывать. Тот, отмыв лицо и руки, выпутал из волос синюю ленту — ишь ты, тоже шёлковую — и взялся пальцами вытрясать и вычёсывать мусор из своей иссиня-чёрной гривки. Она была существенно длиннее и гуще куцего пушистого хвостика сяо Хуа, так что аж завидно было… Хотя при виде таких волос, по мере расчёсывания постепенно становящихся гладкими и текучими, как нити для вышивки, сяо Баю позавидовали бы даже девчонки — особенно вместе с ярко-синими глазами. Ну, или попытались бы затискать, если не испугались странностей. Девчонки, они такие. Время от времени они сталкивались взглядами, и сяо Бай приподнимал уголки рта в маленькой, но яркой улыбке, так что из-под губ самую малость становились видны клычки. Угх, и всё-таки, кто же он был такой? И как попал в закрытый дворик, если на то пошло? — Хуа-гэ хотел что-то спросить у этого сяо Бая? — поднял брови гость, в очередной раз поймав его любопытный взгляд. — А… Эй, а почему Хуа-гэ, ты же выше ростом? — отвлёкся он на непривычное именование. — Я выше и сильнее, потому что в деда пошёл. А вообще, мне пять лет. А Хуа-гэ вроде постарше? — вопросительно наклонил голову набок сяо Бай, одновременно собирая волосы в высокий хвост и перетягивая обратно лентой. — Аха. Этому сяо Хуа шесть… Надо же, ты почти такой же большой, как дагэ, а ему уже почти семь лет. — Мн, — кивнул гость с довольным видом, усаживаясь на пятки возле ведра и скидывая рубаху. Без неё было лучше видно, что сяо Бай был сложен примерно как шу-сыновья мясника. Небось и драться умел, как они, если не лучше, вон как ловко двигался, даром что избитый… Если он, конечно, живой, — поправил себя сяо Хуа и не выдержал, невежливо задав жгущие его язык вопросы прямо в лоб: — А ты вообще кто? Или что? Ты вообще живой или ходячий мертвяк?.. Ой, извини! Мальчишка нимало не обиделся, только ухмыльнулся, сверкнув клыками, фыркнул и поманил его ближе: — Пф! Дай руку. Вот, сюда прижми. Слышишь, как стучит? — и правда, под холодной кожей, мокрой после умывальной тряпки, билось сердце. И впрямь, живой. — А почему тогда ты такой холодный? — Потому что стихия льда, — не очень понятно пояснил сяо Бай, — она у меня фамильная… Не понял? Ну, такой путь совершенствования. Я с рождения холода не боюсь и могу на снегу даже спать, а ещё вот, сейчас, — мальчишка сунул руку в своё ведро, поболтал ей с сосредоточенным видом, и вокруг неё начали появляться крохотные тонкие льдинки, как на лужах, если стукнет мороз. — Ого! — выразил сяо Хуа своё восхищение. Путь совершенствования — эти слова были знакомыми и делали ситуацию чуть более понятной. — Ффух, пока плохо получается. Я только учусь призывать стихию, да и устал. — Так ты заклинатель? Никогда не думал, что можно начинать учиться этому так рано. — Я совершенствующийся, — серьёзно поправил его сяо Бай, — но не заклинатель в вашем, человеческом понимании. — В нашем? Это как? Погоди, так ты не человек? — Ну… почти. Одна моя прабабушка была наполовину человеком, так что я чуть-чуть тоже как вы, — хитро сощурился гость, не говоря прямо, что он из себя представляет, а только дразнясь. И сяо Хуа начал азартно выспрашивать его, перебирая всех нелюдей, кого только мог вспомнить, и пытаясь понять, кто же именно буквально свалился ему на голову, а взамен получая терпеливые объяснения. Это было жуть как весело и интересно, и миски под такой разговор чистились только в путь! Гуй? — нет, у них нет плоти, только душа, как дымок на ветру. Дух местности или ещё какой — тоже нет, эти плотью обзаводятся только будучи взрослыми и сильными. Зверь, духовный или демонический? — предположил сяо Хуа, покосившись на когти и клычки. Та же песня, только на другой лад, человеческий облик звери обретали на весьма высоком уровне совершенствования. Были ещё их потомки, как уточнил сяо Бай, и некоторые из них, оборотни вроде хули-цзин, умели перекидываться чуть ли не с рождения, но сам сяо Бай оборотнем не был. А среди его предков такие вот дивные звери и их потомки были, но очень давно. — Ммм… Фея? — с некоторым сомнением предположил сяо Хуа, посмотрев на смазливое лицо сяо Бая. Тот, кстати, по ходу разговора уже успел прополоскать и натянуть обратно рубашку, а взамен сбросил штаны с сапожками — весьма неплохими, кожаными, между прочим! — и оттирал от грязи ноги. Но на такое предположение возмущённо надул щёки: — Пф, не сравнивай меня с этими капризными созданиями! У них в чести гораздо более… деликатная и хрупкая красота, как цветок. О, вот ты, сяо Хуа, на фею походишь куда больше, чем я. Красивый и нежный. Сяо Хуа почувствовал, как щёки запекло изнутри. Раньше его только мама иногда называла милым ребёнком, а уж с прекрасной феей его никто ещё не сравнивал. Он покосился на сяо Бая с подозрением — может, это такая насмешка? — но мальчишка-нелюдь хлопал в его сторону глазами с самым честным видом. Так. Ладно. Если сяо Бай не фея и никто другой из перечисленных раньше, то кто же он? И вот тут сяо Хуа вспомнил, что они обсуждали слово «демонический» только применительно к зверям. А что, если?.. — Тогда, может, сяо Бай — демон? Гость улыбнулся снова, шире, чем до этого, одобрительно кивнул и уточнил: — Ледяной демон, да, Хуа-гэ молодец. Только этот сяо Бай ещё совсем маленький демон, ммм… можно сказать, демонёнок. Ох. Сяо Хуа был доволен и тем, что угадал, и что сяо Бай его похвалил. Но демон… по спине пробежал холодок то ли от опаски — про демонов всякие ужасы рассказывали — то ли от того, что рядом с ним возился и плескал холодной водой совершенствующийся со склонностью к стихии льда… Он бросил ещё один взгляд на демонёнка и тут же успокоился — потому что, ну, разве можно бояться своего ровесника, сидящего в одной мокрой, липнущей к телу рубашке, подобравшего под себя голые ноги и сосредоточенно бултыхающего грязными штанами в ведре с водой? Сяо Бай от усердия высунул кончик языка, заглядывая в ведро, и сяо Хуа зажал себе рот, чтобы не захихикать и не обидеть нового знакомого. Видимо, гость решил, что лучше уже не будет, потому что он выудил свои штаны из воды, быстро отжал и натянул на себя. Небрежно обтёр своей тряпкой запылённые сапоги — раз, два, и он был уже полностью одет и обут. Правда, из-за влажной одежды было похоже, что его самого постирали, причём довольно небрежно. Пхи! Поднявшись на ноги, сяо Бай деловито спросил, куда вылить грязную воду, и сяо Хуа махнул в сторону вязов — их как раз не мешало полить. Маленький демон с лёгкостью подхватил и понёс почти полное деревянное ведро, даже само по себе довольно увесистое. Один взмах рукой — и вода выплёскивается под корни деревьев. Ну а из колодца зачерпнуть с помощью бамбукового журавля мог даже сам сяо Хуа, тут ничего сложного не было. Вернувшись и поставив на террасу ведро с чистой водой, как и было уговорено, сяо Бай встал в нескольких шагах от него, заглянул в глаза и попросил: — Ты только не бойся, Хуа-гэ. Ты мне помог и не выдал, так что я в долгу перед тобой. Я не причиню вреда. Сяо Хуа кивнул, соглашаясь. Если бы маленький демон хотел, он уже давно мог бы сделать что-нибудь дурное. — Я не боюсь. Сяо Бай, а расскажи, как ты сюда попал? Ну, через ворота ты точно не проходил, они заперты. И на улице тебя в таком виде наверняка заметили бы… Увлечённый собственными вопросами и рассуждениями, сяо Хуа не сразу заметил, что с его гостем что-то не так. Сяо Бай замер, нахмурился и прикусил подрагивающую губу, потом несколько раз сморгнул, шмыгнул носом — и вдруг сорвался на бег. Один рывок — и сяо Хуа оказался заключён в тугое кольцо жёстких и сильных, хоть и маленьких рук, пискнув от неожиданности, но тут же захлопнув рот, чтобы не обеспокоить маму. От его плеча, куда демонёнок зарылся лицом, послышался неясный звук, то ли ещё один шмыг носом, то ли сдерживаемый всхлип. Ох!.. Сяо Хуа редко приходилось обниматься и никогда раньше не доводилось кого-то утешать, но он знал, что в объятиях невзгоды кажутся чуточку меньше и дальше. Так что он поёрзал, поворачиваясь поудобнее в немного расслабившейся от его движений хватке, пристроил ладошки на подрагивающих лопатках и осторожно погладил. А то, что прижавшееся к нему тело было мокрым и холодным, как лягушка, как-то быстро перестало его волновать. Куда важнее было то, что его гостю — сяо Баю, доверившемуся ему и поделившемуся такими захватывающими секретами — сейчас было плохо, и рядом не было никого другого, кто мог бы ему помочь. Только он, маленький, робкий и слабый сяо Хуа… Это был не первый раз в его короткой жизни, когда он разозлился — но первый раз, когда он злился не за себя, а за кого-то другого. Кого-то большого и сильного телом, но на самом деле младше и беспомощнее него — ведь у сяо Бая не было сейчас рядом кого-то взрослого, вроде мамы или даже госпожи матушки, за чьей юбкой можно было спрятаться хотя бы от части неприятностей. Зато был сяо Хуа… Хуа-гэ, как назвал его сяо Бай. И вспомнив об этом, Шан Хуа сжал губы в жёсткую линию, решив напрячь все свои невеликие силы, всю свою хитрость и соображалку, чтобы помочь тому, кто сейчас давился всхлипами, уткнувшись в его плечо.