Откуда взялись небылицы?

— Давай, бери пирог, — сказал Гарри, у которого никогда прежде не было ничего, что он мог бы разделить с кем-нибудь. Это было здорово, сидеть с Роном, и есть всю дорогу пироги, кексы, и конфеты, которые он купил. …Любовь — такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать — оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты всё равно остаёшься под его защитой. Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и Философский камень»

Вчерашний сяо Бай не стал бы просить о помощи мелкого человеческого мальчишку, и уж тем более не стал бы ничего рассказывать ему о себе. Но вчерашний сяо Бай не сумел бы дотянуться до второй стихии и упасть в почти полную безопасность дома А-Хуа… Ну, строго говоря, этот крохотный, даже меньше него самого, комок робости и любопытства ещё не был тем, кто пообещал бы следовать за ним до конца жизни. Но он был тем, из кого вырастет его Цинхуа. И Мо Бай назвал его про себя, а потом и вслух, Хуа-гэ. Просто потому, что был младше и мог себе это позволить. Он легко сумел разжалобить и заинтересовать Хуа-гэ, любознательного, хоть и — пока — невежественного относительно реалий цзянху и тем более Демонического Царства. Даже похвастался главной стихией, как она ни сопротивлялась непривычному для него призыву снаружи. Увлëкшись беседой и сосредоточенно приводя себя в порядок, чтобы Хуа-гэ не счëл его грязнулей или диким варваром, Мо Бай ненадолго почти забыл и о головной боли, и о своих неприятностях. Но очередной вопрос напомнил о вчерашней облавной охоте людей на него. Пережитые страх и боль, жара, голод и жажда. Негодование на шушу — и совсем уж глупая, детская злость на жителей того городка. Они вроде как и не были виноваты в том, что испугались демона и позвали на защиту сначала стражников, а потом и вовсе заклинателей. Но всë равно было обидно. Вот это всё вместе забурлило и закипело внутри Мо Бая, обжигая верхний даньтянь и вылившись наружу горячими слезами и позорными всхлипами. Спасаясь от этой боли, он рванулся и, как мечтал, вжался в мягкое тело Хуа-гэ. Сквозь дрожь Мо Бай ощутил на спине ласковые тёплые ладошки и облегчённо позволил себе немного поплакать. Он не был один. Хуа-гэ был с ним и держал его в своих руках, бормоча что-то утешающее. Впрочем, Мо Бай быстро взял себя в руки — ох уж эти детские скачки настроения — и как мог незаметно вытер мокрые глаза о плечо, в которое уткнулся. А когда он поднял голову, отчаянно голубея ушами от неловкости своих выплеснутых чувств, его встретила очень мило надутая физиономия Хуа-гэ. Его маленький человеческий друг ещё раз ободряюще погладил его плечи, свëл брови, заявив, что все, кто зазря обидел его, сяо Бая — настоящие белоглазые волки, и что он постарается помочь всем, чем может. Это выглядело так… так щемяще и трогательно, что Мо Бай не удержался и снова сжал Хуа-гэ в объятиях, забыв про собственную неловкость. Он хотел было в восторге прикусить надутую розовую щëчку, но вовремя спохватился, что Хуа-гэ человек, и вместо этого просто ткнулся в неё губами. Его человеческий друг смутился и, вытирая щëку рукавом, пробурчал, что он не девчонка, чтобы так нежничать. Мо Бай азартно ухмыльнулся, отодвинулся для лучшего обзора на отводящего глаза Хуа-гэ и поддразнил его ещё сильнее: — Ну и что, что не девчонка. Всё равно я, когда вырасту, то женюсь на тебе и буду целовать сколько влезет! Хуа-гэ аж побурел от румянца и поспешно отвернулся, глядя на всё, что угодно, только не на него, и заикаясь от накатившего смущения. Ага! — Н-ну разве что если женишься… И-и вообще, с чего это т-ты собрался на мне, кххрм… О, мне же работать надо, аха, кхм! Чистить посуду, а т-то не успею до уроков, — и человечек, по-прежнему стараясь не смотреть в его сторону, поспешно передвинулся обратно на своё рабочее место и суетливо взялся за очередную чашку. Мо Бай помотал головой, стряхивая излишнюю игривость, положил руку на плечо замершему Хуа-гэ. «Когда-нибудь», — пообещал он себе, — «когда-нибудь на этом плече будет моя, Мо Бая, метка. Знак, что это маленькое чудо принадлежит мне — и властвует над моим сердцем». — Это потому, что меня теперь больше никто так не хочет поддержать, как ты. Раньше была семья, но… там всё сложно. Мо Бай чуть сжал горячее плечо и отпустил, пройдя мимо Хуа-гэ и аккуратно раздвигая груды чашек, мисок и прочей всячины, чтобы сесть напротив него. — Я помогу, чтобы ты точно успел, — предложил юный демон, нашарив под террасой остатки своего плаща и отрывая от подкладки ещё один кусок ткани, выбрав где почище. Потом взял в руки ближайшую миску попрочнее с виду, окунул тряпицу в ведро с водой, потом в мелкий песок, как это делал Хуа-гэ, и начал осторожно тереть посудину. — Не сломай только, — попросил его друг, всё ещё немного румянясь и пряча опущенное лицо под растрёпанной чёлкой. — Мн. Я помню, что тогда тебя накажут, — согласился Мо Бай, вздохнул и начал объяснять. — Всё начало идти не так, когда мою матушку отравили. Насмерть, — он сделал паузу, чтобы шмыгнуть носом и сглотнуть комок в горле. Рассказывать было больно, но если не Хуа-гэ, то кому? — Хотели отравить меня, но… …Временами он спотыкался и замолкал, то для того, чтобы подобрать слова, то кусая губы и пытаясь не расплакаться снова. Иногда его прерывал и Хуа-гэ — словами сочувствия, возмущения или вопросами. Про полученные воспоминания Мо Бай решил вот так сразу не говорить — и так успел устать от откровений, да и слишком уж много вопросов вызывал этот подарок. Так что пусть его друг сначала это переварит. А когда Мо Бай закончил объяснением того, как в момент опасности пробудил мамину стихию и свалился в портал, унёсший его в безопасное место, Хуа-гэ привстал, дотянулся до него через таз с песком и коротко обнял, добавив торжественно: — Твоя матушка бережёт тебя и после смерти. И я буду тоже, — усевшись обратно, Хуа-гэ решительно блеснул своими карими глазами и деловито поинтересовался. — У тебя уже есть план? Чем я могу помочь, ну, помимо того, что спрятать тебя от всех? Юный демон открыл рот, собираясь поделиться намерением восстановить силы и так же, порталами, добраться сначала до Пограничья, а потом и домой во Дворец, но его прервало громкое урчание — почти рычание — в его же собственном животе. Хуа-гэ широко распахнул глаза, рот и чуть-чуть побледнел: — А… а что кушают демоны? Так что Мо Баю пришлось сначала объяснять, что на Севере едят в основном добычу с охоты и рыбалки, и всякое другое, что собирают в Пустошах. И что тела разумных они едят, только если совсем оголодают, и умиротворяют их души ритуалами, приношениями им и иногда вирой их живым родичам. И ещё что у людей совсем другие традиции, поэтому на них эти ритуалы вряд ли сработают, а других он не знает, и потому не рискнёт есть людей, даже если будет совсем-совсем голодный. Так что он с благодарностью скушает то, чем может поделиться Хуа-гэ, а если этого будет мало, то ночью выйдет поохотиться, лучше всего за пределами города. — Ох, тогда ладно, — немного успокоился Хуа-гэ, перестав смотреть на него с опаской, и пошарил за пазухой. Из-под его рубахи появился тряпичный узелок, а из него — немного зачерствевшая паровая булочка, от вида и запаха которой живот Мо Бая снова заурчал. Хуа-гэ хихикнул и подал булочку ему, пообещав, что потом, когда они закончат с чисткой посуды, ещё пошурует в кладовке. Хитро прищурившись и понизив голос до конспиративного шёпота, мальчишка поделился тем, что имеет личную нычку из той еды, которая долго хранится, и умеет распарывать и зашивать обратно швы на мешках так, чтобы было совсем незаметно, что из мешка пропала горсть сушёных фруктов. Или пара полосок вяленого мяса. Или рулончик сухой гречневой или рисовой лапши, которую можно было залить горячей водой и кинуть кусочек мяса, а можно сгрызть так, если нет кипятка. Да и недоеденные булочки Хуа-гэ собирал, нарезал на кусочки и делал из них сухарики. Демон сначала нахмурился, подозревая, что его друга тут не только заставляют выполнять грязную работу и наказывают, но и недокармливают за общим столом. Но нет, оказалось, что мальчишка уже год как мечтал когда-нибудь сбежать с караваном, нанявшись служкой. И за этот год только пару раз залезал в уже собранную провизию из-за того, что был наказан и остался без ужина. Эх, как же Мо Бай хотел, чтобы побыстрее настало то время, когда они будут взрослыми: он сам станет наследником трона, Хуа-гэ начнёт учиться заклинательству, и они помогут друг другу обустроить всё так, чтобы их уже никто не смел смешивать с грязью или заставлять выполнять работу самого зачуханного слуги. Но пока заданное поручение нужно было выполнить — и в четыре руки это получалось споро. Мо Бай даже наловчился подковыривать когтями самые упрямые кусочки налёта на чайных посудинах так, чтобы не повредить глазурь. Но и планы Мо Бая на возвращение домой они успели обсудить. — Порталов нужно два — минимум два — потому что сразу в Демоническое Царство я не потяну. Поэтому нужно сначала попасть на вашу сторону Пограничья. Там уже можно будет глянуть, может, кто из наших вассалов или торговых партнёров в селении окажется. Дядя как раз делал остановку в таком… смешанном селении, похожем на ваше человеческое, но и дома вроде наших там тоже были. Это когда мы с ним из Дворца к вам добирались. — И ты запомнил? — Мгм. Я примерно чувствую, и направление, и расстояние, и что смогу открыть туда портал. А там уже проще, оказать услугу правящему клану одного из наших Царств желающие найдутся. Так что будет где и отдохнуть, и поесть. А потом через проход на нашу сторону, и оттуда уже нацелиться на Ледяной Дворец. А когда вернусь, я не сразу к себе в покои пойду, а сначала наловлю снежавчиков в колодце возле кузни. А потом найду дядю и подсыплю их ему за шиворот. — Снежавчики? А это что? Или кто? — Это крохотные кусачие и очень шустрые рыбки с крылышками, похожи на крупные снежинки. Дядя не думает, что я смогу их поймать, потому что они только на клановый лёд приманиваются, а он не знает, что я уже умею. Так что я точно застану его врасплох. — Ооо. Хи-хи! Это ты так собираешься отомстить? — Ну, и отомстить тоже. Их укусы дико чешутся, так что шушу придётся замереть, чтобы они не кусались дальше, и сосредоточиться на том, чтобы всех выловить или выморозить. Представь себе, мелкие… извивающиеся… скользкие… кусачие… а ещё их много и они моментально расползаются по всему телу, брр! Ну вот, пока шушу от них избавляется, я ему всё выскажу… А там посмотрим. Если он поймёт, что был неправ, то извинится. И тогда у меня снова будет дядя, на которого я могу положиться. А если нет, то… О, я с боцзуфу скооперируюсь. Он у нас уважаемый алхимик, так что и советом помочь сможет, и своими зельями, и вообще с ним дружить полезно. …Чистка посуды закончилась тем, что он вылил воду с песком под деревья, принёс свежей, Хуа-гэ расстелил на террасе чистое полотно, и они вместе ополоснули и разложили на нём все супницы, миски и чашки. Иногда они сталкивались руками или прижимались друг к другу плечами и смешливо пофыркивали. Убрав вёдра и таз в небольшой сарайчик, Хуа-гэ собрался провести его через кухню в свою маленькую комнату. Женщина, возившаяся там раньше, источая негромкие звуки и чуть-чуть просачивающиеся через закрытую дверь запахи готовящейся еды, уже успела уйти. Кажется, это была матушка Хуа-гэ — не та Шан-фужэнь, которую он должен был так называть, а родная мать. Но когда они уже подходили к кухонной двери, Мо Бай притормозил и схватил своего человечка за руку. Он услышал приближающиеся шаги изнутри дома, торопливые, но лёгкие, как будто это был кто-то совсем небольшой… — Стой, там кто-то есть. Маленький, — шепнул он. — А, наверно, дагэ. Ты слышишь, что он делает? — сморщил нос Хуа-гэ. — Забежал на кухню… Шуршит чем-то. — Пф! Я посмотрю, — решил его друг, обернулся на него и строго предупредил, — открыто не показывайся, но можешь подглядывать из-за двери. Дагэ всё равно дальше двух шагов ни на что внимания не обращает. Хуа-гэ смело зашёл на кухню и притворил за собой дверь, оставив для него щель. Мо Бай приник к ней, напряжённо прислушиваясь и приглядываясь — мало ли. Ага, вон там, немного правее. Мальчишка чуть выше него самого, куда более пухлый, чем Хуа-гэ, но и с неплохими мышцами под нежным жирком, стоя на табурете, растеребил на столе для готовки большой пакет из промасленной бумаги и вытаскивал из него круглые, пёстрые, пахнущие жареным рисовым тестом и кунжутом шарики… цзянь дуй! Мо Бай облизнулся и сглотнул слюну. В этой-то жизни он ничего даже близко похожего не пробовал, но в других… О, эти хрустящие пирожки с бобовой или лотосовой пастой он вполне себе жаловал, особенно если обмакнуть в мёд или сироп. — Дагэ, что ты делаешь? — голос его друга звучал так невинно, но Мо Бай не обманывался — зато восхитился, что будущий Цинхуа уже в этом возрасте неплохо умел играть. Пухлый мальчишка, который в этот момент запихивал себе в довольно широкий внешний рукав уже пятый или шестой шарик, замер: — А тебе-то что, мелкий? Тоже хочешь? — голос этого старшего Мо Баю не понравился. Наверняка такой же заносчивый поганец, как кузен Цзисэ. — Ох, дагэ стоит быть осторожнее, вот узнает госпожа матушка, что пакет со сладостями вскрыт… — Мама мне разрешила, так что не пугай, — задрал нос мальчишка. — Да? А когда на обеде ты не сможешь съесть овощи, оттого что слопал целую кучу кунжутных шариков, так же станешь оправдываться? — а вот теперь голос Хуа-гэ стал едким, от прежней невинности не осталось и следа. — Когда ещё тот обед? — мальчишка махнул рукой, но его взгляд завилял. — И… и вообще, кто сказал, что овощи я не съем? — …Вот оно что, дагэ решил побаловать приятелей, да? — И что? А ты молчи! Если проболтаешься, я скажу, что ты тоже сладости таскал, а на меня сваливаешь! — Полупустой пакет всё равно увидят. Давай лучше ты меня, и правда, угостишь, а я тебя отмажу. — Один шарик, и если у тебя не выйдет, я расскажу, что ты их тоже ел, — начал торговаться старший. — Два, и я даже объясню тебе заранее, что буду говорить. — …По рукам. Хуа-гэ подошёл к брату и сложил ладони лодочкой, но тот отодвинул пакет подальше: — Сначала расскажешь, потом поделюсь. — Пф. Я знаю, как выглядит, когда что-то погрызено крысами, и оторву уголок пакета, как надо. И ещё кунжут со дна посыплю от полки и в угол. А матушке скажу, что видел краем глаза крысу. Пухлый мальчишка недовольно сморщился и пожевал губами, потом его лицо прояснилось, и он неохотно кивнул. Всё ещё корча мину «я-тут-главный-и-делаю-большое-одолжение», он сунул руку в пакет, пошарил там, выудил пару кунжутных шариков — и ведь выбрал какие помельче да посильнее помятые, у одного даже бочок успел лопнуть — бросил их в ладошки Хуа-гэ, а потом повернулся и спрыгнул с табурета. — Не забудь, до уроков меньше полшичэня, — крикнул ему вслед Хуа-гэ. — Помню, я увижу, когда шифу придёт, — с этими словами старший мальчишка исчез из кухни, и Мо Бай рискнул открыть дверь пошире. Ворча вполголоса: «Пф, ну и придурок, мог бы и сам сообразить, как замаскировать проказу», Хуа-гэ вернулся к нему и протянул на ладонях свою добычу, угощая. Мо Бай цапнул пирожок с рваным боком, из которого выглядывала тёмная бобовая паста, и торопливо сунул в рот, откусывая сразу половину. Потом спохватился и пробурчал с набитым ртом: «Шпашибо, ты тоже кушай». Его друг разломил оставшийся шарик пополам и начал есть, откусывая крохотные кусочки и растягивая удовольствие. А вот сам Мо Бай был слишком голоден, и потому сладость провалилась в его живот в мгновение ока — но ему тут же было протянуто ещё полпирожка: — Держи, ты голодный и, наверно, раньше такое не пробовал. Я бы ещё спёр, но дагэ запомнил, сколько осталось, и всё равно настучит, если я это сделаю. Доев оставленную себе половинку, Хуа-гэ завёл его в кухню, махнул в сторону табурета — мол, посиди пока — а сам взялся готовить сцену для своей выдумки. Плотно завернул открытый верхний край пакета, вернул его на полку, а потом как-то ловко, несколькими движениями оторвал нижний угол. Приподнял и потряс пакет, и из дырки высыпалась щепоть кунжута, Хуа-гэ сгрёб её в ладонь и принялся по одному-два зёрнышка делать видимость следа. Остатки отправились в щель между комодом и стеной в углу вместе с крохотными обрывками бумаги, на которые Хуа-гэ разорвал оторванный уголок. Кажется, теперь Мо Бай немного лучше понимал, откуда взялись находчивость и изворотливость его будущего принца-консорта — раз уж ему в шесть лет приходилось придумывать такие планы, только чтобы избежать подставы и наказания, то неудивительно, что у взрослого Шан Цинхуа таких уловок было на порядок больше. — Ну, вот и готово. Идём, покажу тебе мой закуток. Там и отдохнуть сможешь, и покушать из моих запасов… А, щас, погоди, оно же всё сухое, — спохватился Хуа-гэ и, взяв небольшой жестяной ковшик, зачерпнул в него воды из бочки. — Вот, запивать. Я бы чаю налил, но меня пока к горячей плите или жаровне не подпускают. — Ничего, чистая вода тоже хорошо. И я всё равно не люблю горячее, — успокоил Мо Бай. Тем более, что остудить чай ему сейчас было бы тяжело, и это замедлило бы восстановление ци. — Аха, точно, ты же ледяной, — согласился друг, заводя его в кладовку и поворачивая ближе к внешней стене дома, выходящей на улицу. Там, за стеллажами, в мутном свете, пробивающемся через маленькое, зарешёченное и затянутое промасленной бумагой окошко под самым потолком, было обустроено что-то вроде крохотной жилой комнатки. Раза в три меньше, чем даже та, в которой Шан Хуа жил как внешний ученик, она вмещала накрытый потрёпанным одеялом и набитый сеном матрас — даже без подушки — маленький обшарпанный комодик с двумя ящиками и засунутую за него складную бамбуковую конструкцию. Всё, больше тут не было ровным счётом ничего. На комодик Хуа-гэ поставил свой ковшик, а потом хитро улыбнулся, приподнял нижнюю планку из тех, что закрывали с этой стороны крайний стеллаж, и сунул руку в открывшуюся щель над полом. Из щели было вытянуто несколько довольно солидных мешочков из плотного некрашеного полотна, завязанных шнурками. Распутывая завязки, Хуа-гэ перечислял, где что лежит, но Мо Бай и так видел и чуял, что от провизии пахло вполне съедобно, а для походных пайков долгого хранения — так и вовсе более чем прилично. Вытащив полоску мяса и тонкий длинный сухарь, Хуа-гэ протянул их ему. Предупредив, что запасы лучше потянуть, оставив на вечер и утро, и что если на кухне никого не будет, то можно выйти и зачерпнуть ещё воды, человечек вернулся к своим хлопотам. Сбегал за тряпкой и протёр комод, а потом, загнав Мо Бая на матрас, и пол. Убежал заносить в кухню высохшую посуду. Заглянул к нему, вернул в тайник похудевшие мешочки и засунул его под одеяло — на случай, если кто ещё сунется, чтобы он не был так заметен. Впрочем, Мо Бай наверняка услышал бы чужие шаги в кладовке и успел бы спрятаться в тайнике — места для него там хватало. От всего съеденного и под пусть тонким, но всё же одеялом, его начало клонить в сон, но Мо Бай ещё чуть-чуть похлопал глазами, слушая шебуршание Хуа-гэ, решившего немного пополнить свои личные запасы из семейных, а потом проследив взглядом, как человечек сунулся в верхний ящик комода, вытащил письменные принадлежности и убежал на занятия с учителем. А вскоре он уже тихонько посапывал, уплывая в сон.