Искупление

      Устало приоткрыв веки, он с трудом поднялся. Мышцы ныли от многолетней неволи, словно напоминая о бремени прошлого. Пытаясь окончательно проснуться, Рейх протёр сонные глаза. Встав с кровати, немец, достав из тумбы таблетки, направился в ванную. Его шаги были тихими и незаметными, эхом растворяясь в полумраке коридора. Несмотря на то, что наступило утро, в доме царил сумрак, словно солнечные лучи боялись пробиться сквозь толстые шторы. Вокруг стояла звенящая тишина, подчеркивающая безжизненность места. Рейх давно привык к одиночеству, его дом не посещали гости, поэтому он сжился с этим молчаливым существованием наедине с самим собой. Добравшись до ванной, высыпал пару таблеток себе на ладонь, а затем уже обыденно их проглотил. Он опёрся о холодный край раковины, ощущая, как ледяной кафель пробирает его до костей. Через несколько мгновений, словно повинуясь невидимой силе, он поднял взгляд в зеркало. Его глаза были слегка покрасневшими, с сетью лопнувших сосудов, а взгляд, как всегда, уставший и потухший. Рейх отвёл взгляд от своего отражения и тяжело выдохнул, словно пытаясь выпустить из себя многолетнюю тоску. — Как же я устал, — прошептал он, и слова растворились в тишине ванной. Каждый день Рейх жил однообразно, словно плыл по течению без цели. Но никогда не жаловался, ведь знал, что заслужил эту жизнь. Каждую ночь его терзали кошмары — ужасные отрывки из прошлого, сцены давней войны, которые навсегда отпечатались в его памяти. Засыпая, Рейх знал, что вновь столкнётся с этими демонами, ставшими частью его существования. Прошло уже много лет с тех пор, как закончилась война, но он так и не мог понять, почему Союз не покончил с ним в тот день, когда он окончательно проиграл. Эта мысль, как заноза, терзала его изнутри и не давала покоя. Вынырнув из мрачных раздумий, он открыл кран и плеснул на лицо холодной воды. Ледяные брызги немного приободрили его, и Рейх, прогоняя остатки сна, направился на кухню. Там он поставил вариться крепкий, обжигающий кофе — единственный утренний ритуал, который хоть как-то скрашивал его серое существование. На улице было прохладно, но не слишком, и Рейх, налив кофе в старую керамическую кружку, вышел на балкон. Он закурил сигарету. Такое начало дня стало для него привычным, почти медитативным, и никогда не надоедало. В момент, когда лёгкий ветер гулял по улице и обдувал его лицо, Рейх вспоминал те редкие моменты, когда он был счастлив, когда он был другим — до того, как мир рухнул вокруг него. Воспоминания — единственное, что удерживало его на плаву. Вновь вдыхая горький дым, Рейх услышал звонок в дверь. От неожиданности он вздрогнул и невольно выронил сигарету. С раздражением и одновременно с любопытством он спустился на первый этаж и распахнул дверь. — Здрасти, дядя Рейх! — прозвучал хорошо знакомый голос. На лице Рейха, словно по волшебству, расцвела искренняя улыбка ‒ редкое явление для его мрачного лица. Ему нравилось, когда его так называл Россия, словно этим одним словом стирая все границы и условности. Несмотря на то, что они не были связаны кровными узами, оба питали друг к другу глубокое уважение и привязанность. — Привет, Россия. Проходи, — Рейх доброжелательно пригласил войти гостя, отступая в сторону, чтобы пропустить его в дом. Зайдя в дом, Россия, словно следуя негласному ритуалу, снял обувь и верхнюю одежду и, легко ступая по паркету, последовал за Рейхом. — Есть будешь? — оборачиваясь через плечо, с теплотой в голосе спросил Рейх, словно перед ним был родной сын. — Конечно, буду! Грех отказываться от столь вкусной еды, которую вы готовите, — с улыбкой ответил Россия, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Он чувствовал себя здесь как дома. В это время Рейх доставал приготовленную еду с вечера, помещая ее в микроволновку. Стараясь скрыть довольную ухмылку, он обернулся к России. — Опять льстишь? — Нисколько, — отмахнулся Россия. — У вас и вправду получается невероятно вкусно. От услышанного Рейх невольно улыбнулся. Тепло разлилось по его лицу – редкий гость в последние годы. — Я рад, что ты заглянул. Давненько не виделись… Ты ведь уже совсем взрослый, но для меня так и остался мальчишкой, — с притворной строгостью, но все же с теплотой в голосе заключил немец, немного растрепав волосы России. — Эй, да я уже не маленький, — с нарочитой детской интонацией откликнулся Россия, слегка надув щеки. Рейх не смог сдержать смех, и в этот момент микроволновка пропищала, оповещая о готовности еды. Немец поставил тарелку на стол. Для Рейха Россия стал чем-то большим, чем просто страна, с которой был знаком. В прошлом он был единственным, кто протянул руку помощи России в трудную минуту, и с тех пор они стали ближе. Рейх даже не заметил, как этот парень, когда-то мальчишка, стал ему почти как сын. Глядя на него сейчас, Рейх не жалел о проявленной теплоте, хоть и понимал, что такая сентиментальность ему совсем не свойственна. — Ну как, борщ? — Объедение! — искренне воскликнул Россия. — Как вам вообще удается так готовить? — От скуки, наверное, — пожал плечами Рейх. — Когда нечем заняться, берешься за все подряд. Рано или поздно что-то начинает получаться. На лице России вновь заиграла улыбка. Он доел борщ и отложил ложку. — Кстати… Я же не просто так к вам заявился. От этих слов Рейх слегка насторожился, в ожидании смотря на собеседника. — Вчера ООН попросил передать, что ждет вас сегодня, желательно с утра. Сказал, что-то важное. — Насчет чего? — в голосе Рейха прозвучало напряжение. Он почувствовал, как по спине пробегает холодок. — Без понятия. Мне не сказали. Рейха моментально захлестнула тревога. Ничего хорошего от встречи с ООН, учитывая его прошлое, ждать не приходилось. Страна, потерпевшая поражение, лишенная влияния. Что может понадобиться организации, контролирующей буквально все? — Скорее всего, что-то по поводу капитуляции, — пробормотал Рейх себе под нос, устремив взгляд куда-то в пустоту, потерявшись в мрачных мыслях. — Да бросьте вы, — попытался подбодрить Россия. — Уверен, все будет нормально. — Спасибо, — тихо ответил Рейх и поднялся из-за стола. — Наелся? — Вполне. С этими словами Рейх отставил недопитый кофе, ощущая, как тревога сковывает каждое его движение. Он начал собираться, готовясь к неизбежной встрече с ООН, словно идя на эшафот. Встревоженно взглянув на Россию, он договорился, что тот подождет его здесь, и в главное здание они отправятся вместе. Рейх достал из шкафа безупречно выглаженный черный пиджак из дорогой ткани. Ткань приятно холодила кожу, но это не могло остудить жар волнения, бушующего внутри. Он медленно застегнул пуговицы; каждое движение отдавалось гулким эхом в его голове. Вздохнув, он прицепил на лацкан небольшой, но гордый значок – символ своего флага. Это был не вызов, а скорее напоминание самому себе о том, кто он есть и о том, что, несмотря на все поражения, он остается верен своим идеалам. Закончив с пиджаком, он тщательно пригладил свои волосы, черные как смоль, зачесывая их назад уверенным жестом. Доводя прическу до идеального состояния, Рейх вдруг замер. Устремив взгляд в собственные глаза, пытаясь разглядеть в их глубине что-то давно утраченное. На миг, словно сквозь пелену времени, перед ним возникло прошлое. Он вспомнил, как когда-то эти самые глаза были полны злобы, неутолимой ненависти и безграничной жестокости. Несмотря на то что Рейх смирился с тем, кем он стал, прошлое оставалось для него незаживающей раной. Моментами его охватывала отчаянная надежда – когда-нибудь стереть из памяти весь этот ужас, навсегда избавиться от терзающих воспоминаний. — Ну как? — с привычным спокойствием в голосе спросил Рейх, стараясь скрыть дрожь в руках. — Прекрасно выглядите! — с дежурной улыбкой ответил Россия, словно подбадривая перед выходом на сцену. — Спасибо, — слегка улыбнувшись в ответ, Рейх начал надевать верхнюю одежду, следя, чтобы ни одна складка не нарушила безупречный вид пиджака.           Через пятнадцать минут они уже стояли перед величественным зданием ООН. С виду немец сохранял невозмутимость, но внутри бушевала буря – тревога сплеталась с тяжелыми предчувствиями. Он не знал, что ждет его за этими стенами, какие обвинения будут предъявлены и сможет ли он вообще выдержать этот груз прошлого. Зайдя внутрь, они сразу же столкнулись с ООН. Эта страна возвышалась над ними своей статью, а от пронзительного взгляда становилось не по себе, но Рейх, несмотря на внутреннее беспокойство, сумел взять себя в руки. Немец научился скрывать свои истинные чувства за маской невозмутимости – навык, отточенный годами. Увидев Рейха, ООН растянул губы в натянутой улыбке, от которой веяло ледяным высокомерием. Немец сразу же это заметил, но решил не подавать виду. Сохраняя хладнокровие, он поздоровался и по немецкому этикету пожал руку ООН двумя руками, выражая уважение. — Очень рад вас видеть. Пройдемте, нужно кое-что обсудить наедине, — произнес ООН. Рейх, с тяжелым предчувствием, последовал за ООН. Войдя в кабинет, Рейх мельком оглядел помещение. Комната была светлой и просторной, каждый предмет находился на своем месте, подчеркивая безупречный порядок и чистоту. Здесь чувствовалась власть, облеченная в строгую элегантность. — Присаживайтесь, — предложил ООН, указывая на кресло напротив своего стола. — Благодарю, — ответил Рейх, принимая приглашение. — У меня к вам есть предложение, — произнес ООН, сложив руки на столе. — Какое же? — с едва заметным облегчением спросил он. — Вы уже долгое время находитесь в тени, являясь по сути недейственной страной, лишенной права голоса. Живете в изоляции, словно отшельник, — начал ООН, смерив Рейха оценивающим взглядом. — У меня есть предложение, которое может кардинально изменить ваше положение. Рейх приподнял бровь, сохраняя невозмутимость. — И как же? — Многие, мягко говоря, относятся к вам не лучшим образом из-за событий сороковых годов, — продолжал ООН, не отводя взгляда. — Но я вижу в вас страну, обладающую огромным опытом и потенциалом. Вы сильны в экономике, политике, а также, как мне известно, блестяще разбираетесь в психологии. Мне бы хотелось видеть столь мудрую и расчетливую страну рядом с собой. Мне нужен тот, кто станет моей правой рукой, кто сможет хладнокровно и взвешенно принимать сложные решения. Думаю, вы как раз идеально подходите под это описание. Он сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией Рейха. — В свою очередь вы обретете былое влияние, станете вторым после меня, а также вновь сможете участвовать в важных международных собраниях и оказывать влияние на мировую политику. — Вы говорите весьма убедительно, — произнес Рейх, слегка прищурившись. — Не думал, что когда-нибудь получу подобное предложение. Однако, помимо меня есть страны, чья репутация куда более безупречна. — И кто же, по-вашему? — Великобритания, к примеру. Он не менее хладнокровен, да и вы знаете его, вероятно, лучше, чем меня. — Понимаете, Рейх, Великобритания слишком скользкий тип, и его жажда власти до сих пор не знает границ. Я бы предпочел держать его на некотором расстоянии. А с вами мне бы хотелось поработать поближе. Что-то мне подсказывает, что вы – лучший вариант. Ведь кто, как не тот, кто едва не захватил весь мир, может разбираться в тонкостях политики и знать слабые места других стран? Услышав эти слова и поняв, что здесь замешано нечто большее, Рейх едва заметно ухмыльнулся. — Слабые места, значит? Да, я владею определенной информацией на этот счет, но думаю, что в некоторой степени она уже устарела, учитывая, сколько времени прошло. — Именно поэтому я и предлагаю вам согласиться: чтобы обновить информацию, изучить современные тенденции и, если возникнет необходимость, сообщить мне о любых подозрительных сведениях. — И на ком же должно быть сосредоточено основное внимание? — В идеале, на всех, но о Великобритании забывать не стоит. И, пожалуй, о СССР тоже желательно не упускать из виду. — СССР? — Рейх удивленно вскинул брови. — Но он, как и я, страна, утратившая свою значимость. Сейчас вместо него Россия. — Там ситуация несколько иная. СССР для многих остается символом чего-то положительного, поэтому он по-прежнему принимает участие в некоторых собраниях. — Не думаю, что СССР способен на какие-то интриги против вас, — возразил Рейх. — Союз никогда не стремился к грязным играм и захвату власти. — Возможно, вы и правы, но откуда такая уверенность? Вы же были врагами, и, казалось бы, вам только на руку узнать что-то, что могло бы очернить СССР. — В первую очередь, я опираюсь не на личные чувства и субъективные оценки, а на факты, — отрезал Рейх. — СССР никогда не был замечен в подобном. В какой-то степени Рейх и вправду знал, что СССР никогда не был замечен в подобного рода интригах, но в глубине души он понимал, что сейчас неосознанно защищает Союза, ведь чувства к этой стране, несмотря на все попытки отмахнуться, оставались с ним навсегда. СССР когда-то был для него самым дорогим существом во всём мире. — Хорошо, я приму это к сведению, — произнес ООН, слегка наклонив голову. — Итак, вы согласны стать моей правой рукой? Рейх отвел взгляд, обдумывая все последствия за считанные секунды. Взвесив все "за" и "против", он принял решение. — Да, — твердо произнес Рейх, пожимая руку ООН в знак заключения сделки. — Отлично. Тогда можете приступить к своим обязанностям прямо сейчас, — объявил ООН с довольной улыбкой. — Хорошо, — ответил Рейх, ощущая, как внутри нарастает легкое волнение. Он понимал, что ему предстоит снова участвовать в собраниях, и, возможно, впервые за долгое время увидеть Союза. — Держите, — протянул ООН красную папку. — В ней вся необходимая информация для предстоящего собрания. Ознакомьтесь с материалами. — Конечно. По пути к залу заседаний Рейх быстро пробежался глазами по документам. Их было немного, но он понимал, что обсуждение многих вопросов предстоит непростое. За мгновение до того, как войти в зал вслед за ООН, Рейх сделал глубокий выдох, отгоняя волнение. На его лице застыла маска серьезности и непоколебимой уверенности. Как только они появились в дверях, по залу пронесся шепот. Страны переглядывались, обменивались удивленными и настороженными взглядами. Напряжение росло с каждой секундой, словно предвещая бурю. Рейх занял место рядом с ООН и невольно почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Прямо напротив него сидел СССР, и Рейх, собрав всю свою волю в кулак, старался не смотреть ему в глаза. Он ждал, когда ООН начнет говорить, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию. — Рад приветствовать всех собравшихся, — произнес ООН, обводя зал внимательным взглядом. — Как вы знаете, я уже долгое время возглавляю эту организацию и стараюсь урегулировать любые возникающие здесь конфликты. Но даже мне порой необходима надежная опора. И с сегодняшнего дня к нам присоединяется мой заместитель – Третий Рейх. Теперь, если у вас возникнут какие-либо вопросы или предложения, вы сможете обращаться не только ко мне, но и к нему. В этот момент казалось, что зал замер. Страны застыли, словно статуи, многие с ужасом осознавая происходящее. Знали ли они Рейха лично, или лишь слышали о нем жуткие истории, его появление вызывало неподдельный страх. Немец прекрасно понимал такую реакцию и старался сохранять невозмутимый вид, не позволяя тени сомнения отразиться на своем лице. — А сейчас давайте перейдем к обсуждению повестки дня, — объявил ООН, нарушив повисшую тишину.          Собрание началось. Многие страны, не в силах сдержать любопытство, украдкой бросали взгляды на тень прошлого, от которой у них стыла кровь в жилах. Рейх старался не обращать внимания на эти раздражающие взгляды, понимая, что его считают безумцем, психопатом, едва не поставившим на колени весь мир. Всё время, пока шло собрание, Рейх изо всех сил старался не смотреть вперед, и уж тем более избегать зрительного контакта с сидевшим напротив СССР. Он прекрасно понимал, что тот удивлен и вряд ли обрадован такой неожиданной встрече, и от этой мысли в груди немца неприятно покалывало. Когда собрание наконец-то подошло к концу, Рейх стремился как можно скорее покинуть это место, словно бежал от собственных мыслей. Выходя из зала, он отошел немного в сторону, где его уже ждал Россия, радостно улыбающийся ему навстречу. Увидев его, Рейх попытался выдавить из себя подобие улыбки в ответ, но получилось скорее натянуто. — Я очень рад за вас! — воскликнул Россия, сияя от восторга. — Но как так получилось? — Ну, предложил – я согласился, — пожал плечами Рейх, стараясь не выдать своего истинного настроения. — Вроде бы все довольны условиями. — И что же за условия? — с любопытством поинтересовался Россия. — Да ничего особенного, — отмахнулся Рейх. — Теперь я считаюсь вторым лицом после него и могу посещать эти ваши… мероприятия. — А ему-то какая выгода? — У него теперь есть заместитель, который незаметно ко всем присматривается и следит, чтобы не допустить никаких неприятных сюрпризов. — Звучит неплохо, — задумчиво протянул Россия. — Да уж, — ответил Рейх, и в его голосе проскользнули нотки сомнения. Неожиданно раздался неприятно знакомый голос. Мгновенная неприязнь вспыхнула в нем с новой силой. — Ну, здравствуй, Рейх, — произнес Великобритания, приближаясь к ним. — Сколько времени прошло! Не ожидал увидеть тебя снова, особенно при таких обстоятельствах. Каждое слово звучало как пропитанное ядом, и Рейх почувствовал, как напряжение внутри него нарастает. Великобритания был тем, кого Рейх ненавидел больше всех. Он видел в этой стране большое количество лицемерия и скрытой жестокости. Одна мысль об этом заставляла его сжимать кулаки, и единственным желанием сейчас было как можно скорее закончить этот разговор. — Здравствуй, — сухо ответил Рейх, стараясь сохранять самообладание. — Чего тебе? — Не рад меня видеть? — с издевкой протянул Великобритания. — Думаешь, твое нынешнее положение хоть как-то замаскирует твое грязное прошлое? Ты, наверное, сейчас ликуешь, ведь достиг почти вершины власти. — Не неси чушь, — отрезал Рейх, сдерживая гнев. — Мне предложили – я согласился. Всё просто. — Ну, конечно, ты же воплощение невинности, — усмехнулся Великобритания, вплотную подойдя к Рейху и глядя ему прямо в глаза. — Знай, что я просто так этого не оставлю. Я приложу все усилия к тому, чтобы твое прошлое никогда не было забыто, и ты вновь вернулся на самое дно своего жалкого существования. Эти слова Рейх слышал не раз и понимал, что позволить себе проявить гнев или раздражение сейчас – непозволительная роскошь. Сохраняя невозмутимый вид, он проигнорировал колкие слова Великобритании и лишь проводил его взглядом, полным холодной ненависти. — Всё в порядке? — с тревогой спросил Россия, коснувшись его руки. — Да, всё хорошо, — рассеянно ответил Рейх, отмахиваясь от его вопроса. — Просто старые счеты. Вечером этого же дня Рейх уже обустраивался в своём кабинете. Помещение было хоть и очень пустым, но при этом уютным. Прокручивая ситуацию с Британией Рейх вновь выпил таблетки. В этот момент прозвучал стук в дверь. Немец ловко спрятал пузырёк с таблетками. — Рейх, могу я войти? — спросил ООН. — Конечно, — ответил Рейх. — Как ваши первые впечатления от сегодняшнего собрания? — В целом, всё прошло ожидаемо, но был один неприятный момент. Великобритания не упустил возможности напомнить мне о моем прошлом. — И что именно он сказал? — немедленно заинтересовался ООН, слегка наклонившись вперед. Рейх вкратце пересказал их разговор, стараясь не упустить ни одной детали. Он описал ядовитый тон Великобритании, его угрозы и намеки на то, что Рейху не стоит рассчитывать на долгое пребывание в ООН. Закончив рассказ, Рейх внимательно посмотрел на ООН, пытаясь понять его реакцию. — Думаю Великобритания не успокоиться и попытается что-то сделать, так что необходимо я думаю к нему присматриваться, — проговорил Рейх. — Понятно, — последовал лаконичный ответ, в котором сложно было уловить какие-либо эмоции. На этом их диалог закончился и ООН удалился из помещения. Рейх опустился в кресло, облегчённо выдыхая. День подошёл к концу, и мысль об отдыхе была сладка. Эта усталость отличалась от привычной измотанности; она была приятной, ведь немец давно не ощущал такого темпа жизни, такой кипучей деятельности. На лице его скользнула лёгкая улыбка, отражая это неожиданное удовлетворение. Взгляд упал на коробку, стоящую на столе. Он аккуратно придвинул её к себе и, не раздумывая, достал первую попавшуюся вещь. В его руках оказалась фотография старая, выцветшая. Рейх похолодел, осознав свою ошибку. Он перепутал коробки, принеся ту, что хранила осколки его прошлой жизни. Жизни, которая казалась такой далёкой, где он был совсем другим. Он уставился на фотографию, взгляд зацепился за фигуру, с которой он стоял в обнимку. В этих глазах плескалась неподдельная радость, счастье, а на губах играла искренняя улыбка. Неприятная острая боль пронзила сердце – боль от осознания утраченного времени, невозвратных возможностей. Эта была боль, которую он так тщательно подавлял годами. Отведя взгляд от фотографии, Рейх тяжело выдохнул. Пытался ухватиться за ускользающую нить самоконтроля, обуздать бушующие внутри эмоции, грозящие затопить его своей горечью и сожалением. Он не мог позволить себе сломаться сейчас. Не здесь. Не из-за старой фотографии.