Искупление

      Рейх приводил себя в порядок, приглаживая тёмные волосы назад и набрасывая строгий чёрный пиджак. Сегодня было прохладно, поэтому под пиджак он надел водолазку, которая отлично скрывала многочисленные шрамы, покрывавшие не только его руки, но и шею. Физической боли они ему давно не причиняли, но одно их присутствие было тяжело выносить, поэтому немец всегда старался тщательно их скрывать. Отчасти по этой причине он не расставался с кожаными перчатками. Бросив последний взгляд на своё отражение, Рейх направился к выходу. Как всегда, он пришёл вовремя и, заняв своё место в кабинете, погрузился в работу. Привычная рутина помогала отвлечься от тягостных мыслей, что сейчас было ему жизненно необходимо. Дочитав последний на сегодня документ, он устало снял очки и протёр глаза. В этот момент в дверь постучали. Вернув очки обратно на переносицу, немец сухо разрешил войти. — Здравствуйте, — почти одновременно прозвучало из уст Японии и Италии. Рейх был ошеломлен. Он ожидал увидеть кого угодно, но не их. Перед глазами мгновенно всплыли образы его покойных друзей, Японской Империи и Королевства Италии. Немец отметил, что внешне они очень похожи на своих родителей. Собравшись с мыслями, Рейх поздоровался в ответ. — Итак, с какой целью вы пожаловали? — заинтересованно спросил немец, оглядывая их. После небольшой заминки Япония решилась ответить: — Мы знаем, что вы были союзниками с нашими родителями. И нам хотелось бы узнать, какими они были. Нам почти ничего о них не рассказывают, а мы хотим знать правду. — Да, — коротко согласился Италия. Немец невольно улыбнулся. Взгляд Рейха смягчился. В этих юных лицах, полных любопытства и жажды знаний, он увидел отголоски своих старых друзей. Он снял очки. — Мы были не просто союзниками, а друзьями, знавшими друг друга с самого детства, — голос Рейха звучал ровно, но воспоминания причиняли ему ощутимую боль. Любопытство на лицах Японии и Италии возросло. — Я так и знал! — задумчиво произнес Италия. — Я нашел это у отца, среди его вещей. Италия протянул старую фотографию. Рейх взял её и слабо улыбнулся. Помимо боли утраты, в душе вспыхнули приятные воспоминания. На снимке были они втроем, юные и беззаботные. Королевство Италии выглядел радостным и немного смущенным. Японская Империя светилась лучезарной улыбкой, а Рейх, счастливо улыбаясь, стоял посередине, обнимая друзей. Перевернув фотографию, немец увидел надпись: "Я и мои единственные друзья." От этих слов сердце болезненно сжалось. — Хорошая фотография, — печально проговорил Рейх. — Вы хотите знать что-то конкретное? Япония немного помедлила, словно подбирая слова. — Нам говорили, что они были монстрами, — тихо произнесла она, стараясь не смотреть Рейху в глаза. — Что они принесли только разрушение и смерть. Это правда? Было ли в них хоть что-то хорошее? Италия согласно кивнул, ожидая ответа. Рейх вздохнул, вновь ощущая тяжесть прошлого. — Разумеется, в них было и хорошее, хотя со временем мы все сильно изменились. Не бывает абсолютно плохих или хороших стран. В каждой всегда найдется хоть капля зла или добра. Для меня они никогда не были плохими и не будут. Да и если на то пошло, то я тоже монстр. Возможно, даже хуже их. Япония и Италия были ошеломлены признанием Рейха. Они не ожидали, что подобный ему, способен признать тяжесть собственных преступлений и назвать себя "монстром". Они привыкли думать, что такие, как он, никогда не раскаиваются. — Вы считаете себя монстром? Почему? В ответ на их изумление немец усмехнулся. — Деточка, я хоть и псих, но не безумец. Я прекрасно понимаю, кто я и что натворил. Не стоит удивляться. Последствия моего прошлого мне хорошо известны. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Япония и Италия переваривали услышанное. Рейх казался спокойным, даже отстраненным, словно говорил о ком-то другом, а не о себе. — Ладно, вы же не обо мне пришли говорить. Хотите, расскажу о том, какими были ваши родители в детстве? Интересно послушать? — Да, — ответил Италия. Япония кивнула головой в знак согласия. — Тогда начнём с Италии. Твоего отца я называл так же, как и тебя, да и с Японией было так же. Познакомился я с ним тогда же, когда и с Японией. Мальчишкой он был очень забавным. Немного неловкий, легко вёлся на наши с Японией проделки, а потом, конечно, обижался, и нам приходилось извиняться. Улыбка тронула губы Рейха, когда он начал рассказывать. Казалось, на мгновение он отбросил тяжесть прошлого и погрузился в светлые воспоминания детства. — Помню, как однажды мы решили разыграть его, спрятались за углом и напугали его, скорчив рожицы тогда Италия очень перепугался и чуть не свалился с ног, а мы с Японией заливались смехом. Потом, правда, он обиделся на нас всерьез и не разговаривал несколько дней. Пришлось извиняться и дарить ему сладости, чтобы он нас простил. Он был очень добрым, но ранимым. Рейх посмотрел на Италию, заметив в его глазах любопытство и заинтересованность. — А ещё этот итальяшка обожал строить из себя модника, надевая всякое тряпье. Мы с Японией, конечно, пытались относиться к этому серьёзно, но когда этот чудак наряжался в меха, удержаться от смеха было выше наших сил. Италия обижался, говорил, что мы ничего не понимаем в моде, и уходил в гордом одиночестве. Мы, немного угомонившись, приходили к нему и просили прощения, признавая, что совсем не разбираемся в этих вещах. Как-то так. Лицо Италии расплылось в улыбке. Эта история явно тронула его за живое. Он словно увидел своего отца молодым, беззаботным, полным жизни. В его глазах читалась благодарность Рейху за то, что тот поделился этими воспоминаниями. — Ну а что насчёт Японии она была настоящей боевой девчонкой. Пока мы с Италией дурачились, она каждую свободную минуту просиживала за книгами и была очень умной для своих лет. Да и по сравнению с нами, она была храброй и, конечно, серьёзной. Помню, как мы с Италией, бегая друг за другом, обязательно расшибали коленки, да и не только. Как только Япония видела нас, она одаривала нас таким суровым взглядом, что нам сразу становилось не по себе. А потом, конечно, как старшая сестра, начинала читать нотации о том, что мы себя совсем не бережем. Но, несмотря на все ворчание, Япония всегда помогала нам обрабатывать раны. Япония слушала рассказ Рейха, слегка покраснев. Она не ожидала, что он расскажет о ее матери с такой теплотой и нежностью. Ей всегда казалось, что Империя была строгой и бесчувственной, но теперь, благодаря воспоминаниям Рейха, она увидела ее с другой стороны. — Она была очень смелой и решительной. Никогда не боялась брать на себя ответственность и всегда заботилась о нас, будто мы её дети. Наверное, также сильно заботился о нас только Союз… — невольно улыбнувшись, он осекся на полуслове, поняв, что проговорился. Теперь Рейх выглядел встревоженно. — Союз? — удивленно переспросил Италия. Япония и Италия переглянулись, обмениваясь взглядами, полными вопросов. Упоминание СССР в контексте их детства было неожиданным и интригующим. Они знали, что СССР и их родители были врагами, но, похоже, в прошлом между ними была какая-то связь. Немец понимал, что уйти от ответа не получится. — Да, с ним мы были знакомы уже тогда. Скажем так, он присматривал за нами. Но пусть это останется между нами, не думаю, что СССР захочет вспоминать прошлое, особенно в таком ключе. — Хорошо, — согласилась Япония, хотя в её глазах ещё читалось любопытство. — У нас есть ещё один вопрос, — немного тревожно произнёс Италия, словно боялся услышать ответ. Рейх вздохнул, понимая, что этот вопрос неизбежен. Он знал, что рано или поздно им придётся коснуться этой болезненной темы. — Какой же? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Как они погибли? — выдохнул Италия, не поднимая глаз. В его голосе звучал страх и горечь. В комнате повисла тяжёлая тишина. Рейх отвел взгляд, не в силах смотреть в глаза Японии и Италии. Немец знал, что любое слово, которое он сейчас скажет, может причинить им боль, но Рейх понимал, что они имеют право знать правду. — Когда он меня предал, хотя я и не считаю это предательством, а скорее вынужденным шагом. Ему был поставлен ультиматум: либо его сын останется жив вместе с ним и он переходит на сторону врага, либо… ну, вы понимаете. Очевидно, что твой отец не мог поступить иначе и выбрал первый вариант. Рейх выдержал паузу и продолжил: — Будь я на его месте, поступил бы так же. По прибытию к своим вынужденным союзникам Италия почувствовал неладное и, как оказалось, был прав. Я там, конечно, не присутствовал, но рассказываю со слов твоего отца, который написал об этом в своём последнем письме. Вскоре Италия начал понимать, к чему всё идёт, и написал письмо, в котором просил у меня прощения за то, что доверился не тем странам. К сожалению, когда я получил это письмо, было уже слишком поздно. Знаю, что его убили выстрелом в спину. Подло. И я по сей день ненавижу того, кто это сделал. Италия внимательно слушал Рейха, и с каждой секундой боль в его сердце становилась всё сильнее. — Получается, вы знаете, кто его убил? — с дрожью в голосе спросил Италия. — Знаю, но тебе лучше этого не знать, — с тяжестью ответил немец. — Почему? — Потому что ты сейчас под влиянием эмоций натворишь глупостей и сломаешь себе жизнь. Думаешь, твой отец хотел бы этого? В этот момент Италия немного успокоился и, не говоря ни слова, согласился с доводами Рейха. — Ну а что касается твоей матери, Япония. Ей досталось тяжелее всех, — произнёс немец, переводя взгляд на Японию. Услышав, что её матери "досталось тяжелее всех", Япония вздрогнула. Слова Рейха прозвучали как приговор, предвещающий ещё большую боль. — То время было самым напряжённым периодом за всю войну. Я тогда держался в стороне от своих детей, ради их же безопасности. Не знаю, как ей удалось меня найти в таком состоянии, но она нашла меня. — Рейх замолчал на мгновение, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Из-за конфликта с Америкой она была тяжело больна. Лучевая болезнь - это страшная вещь. Когда-то у нее были роскошные волосы, но из-за болезни от них почти ничего не осталось. Я хотел ей помочь, разыскал лучших врачей, но даже под дулом пистолета они твердили, что слишком поздно, что это конец. Я отказывался верить и оставался рядом. Каждый день я проводил у её постели, кормил, поил, но где-то в глубине души понимал, что бессилен что-либо изменить. Когда она уже не могла даже пить, она попросила меня… Взгляд Рейха опустился на стол, он не хотел смотреть в глаза дочери своей близкой подруги. Внутри всё сжалось от нахлынувших воспоминаний. В голове возник образ Японии, измученной болезнью. Хоть Рейх и видел многое на войне, даже для него это зрелище было ужасным, и он понимал, что виноват в её смерти так же, как и в смерти Италии. Пытаясь сдержать эмоции, он сжал руку в кулак и тяжело выдохнул. — Она умоляла меня убить её. Говорила, как ей больно, и просила избавить от страданий. Я не хотел этого делать, твердил, что придумаю что-нибудь, хотя прекрасно понимал, что перепробовал уже всё. Тогда она, улыбаясь, сказала, что я пытался, но, увы, такова жизнь, и так бывает. Я застрелил её быстро, без боли, как она и хотела, но я всё ещё ненавижу себя за это. Тишина, повисшая в комнате, казалась давящей. Япония пыталась переварить услышанное. Лишь спустя минуту она, наконец, собралась с мыслями. — Вы не виноваты, — тихо произнесла Япония, стараясь говорить ровно. — Её болезнь рано или поздно всё равно бы её убила. Вы просто облегчили её страдания. Рейх поднял голову, удивлённый словами Японии. Он ожидал ненависти, обвинений, но никак не понимания. Немец невольно слегка улыбнулся. — Если вам что-нибудь понадобиться или нужна будет помощь, то вы знаете где меня найти, — сказал немец искренне. На губах немца невольно промелькнула слабая улыбка. — Хорошо, — ответила Япония, а Италия безмолвно согласился.           Уже на следующее утро состоялось собрание, где Рейх председательствовал вместо ООН. Он сдержанно поприветствовал всех. Началось обсуждение, и немец вёл себя предельно хладнокровно, стремясь найти оптимальное решение каждого вопроса. Вскоре дело дошло до одной из европейских сделок, затрагивавшей интересы Великобритании. Последний, естественно, стремился к максимально выгодным для себя условиям, что не ускользнуло от внимания Рейха, и в зале воцарилась напряжённость. — Несмотря на то что страны, заключившие сделку с Великобританией, согласны с предложенными его условиями, я считаю необходимым внести ряд изменений, поскольку данные условия в определённой степени обеспечивают выгоду лишь одной стороне, — произнёс Рейх, недвусмысленно намекая на Великобританию в последних словах. По залу прокатился тихий шёпот. Многие были удивлены подобным поведением немца, ведь его обычно представляли как безумца, а не справедливой страной. — Считаю необходимым напомнить, что наша первостепенная задача заключается не просто в соблюдении формальностей, а в установлении подлинного равноправия между странами. Не исключаю, что страны, согласившиеся на явно невыгодные для себя условия, могли подвергнуться давлению со стороны Великобритании. Услышав слова Рейха, Великобритания заметно напрягся. Холодный блеск появился в его глазах, выдавая недовольство вмешательством немца в его дела. — Серьёзно? Ты мне будешь говорить о равноправии? — с усмешкой процедил Великобритания, выделяя местоимение с явным сарказмом. Рейх спокойно выдержал пристальный взгляд Великобритании, не позволяя ни единому признаку внутреннего напряжения промелькнуть на лице. В зале повисла давящая тишина, нарушаемая лишь нервным шелестом перебираемых бумаг. Все присутствующие с затаенным любопытством и тревогой наблюдали за назревающим конфликтом. — Я бы попросил вас сменить тон, — с отчётливым холодным спокойствием произнес Рейх, подчеркнув каждое слово. — Сменить тон?! — с напускным изумлением и явной усмешкой переспросил Великобритания. — Похоже, ты слишком много на себя берешь, Рейх. То, что ты временно занимаешь эту должность, ничего не меняет. — Уверены? Полагаю, вы до сих пор не осознаете, что я обязан поддерживать порядок, особенно когда заменяю ООН, — голос Рейха звучал ровно, но в нем чувствовалась стальная твердость. — Я по праву должен следовать установленным правилам, и не только я, но и все остальные присутствующие. Если у вас есть вопросы к ООН или жалобы на меня, то вы всегда можете обратиться к нему напрямую, предоставив неопровержимые факты. Заметив, как Великобритания немного стушевался, Рейх продолжил: — А теперь, предлагаю продолжить наше собрание. Собрание, продлившееся около двух часов, позволило Рейху решить несколько важных вопросов, что, к его удовлетворению, помогло развеять недоверие, вызванное его прошлым, среди некоторых стран. Выйдя из зала собрания он вместе с Россией направился по коридору в строну своего кабинета, но тут к несчастью появился Великобритания. Россия, заметив напряжённое выражение лица Великобритании, невольно насторожился и слегка выдвинулся вперед, прикрывая Рейха. — Что тебе нужно, Британия? — холодно спросил Рейх, стараясь сохранять спокойствие. Великобритания смерил его презрительным взглядом. — Просто хотел выразить своё восхищение твоей… справедливостью, — с издевкой произнес он, выделяя последнее слово. — Не вижу причин для сарказма, — ровно ответил Рейх. — Я лишь стараюсь выполнять свои обязанности. — Обязанности? Ты? — усмехнулся Великобритания. — Не смеши меня. Ты всегда преследовал лишь свои цели. — Прошлое осталось в прошлом, — устало вздохнул Рейх. — Сейчас у меня другие приоритеты. — Смешно. Ты сам-то веришь в эту чушь? Может, другим ты и сумеешь запудрить мозги своими лицемерными речами, но я-то знаю, какая ты гниль на самом деле, — ядовито процедил Великобритания. — Да. Знаешь, — с неожиданной мягкостью и леденящей душу улыбкой, обнажающей острые клыки, ответил Рейх, впиваясь взглядом в лицо Великобритании. — Ведь творец знает своё творение. В эти слова Рейх вложил всю ту боль и горечь, что накопились в нём за годы, проведённые под гнётом воспоминаний о жестоком прошлом. Он помнил, как Великобритания, вместе с другими странами, издевался над ним в детстве, считая ничтожеством из-за его происхождения. Услышав эти слова, Великобритания самодовольно ухмыльнулся, удовлетворённый тем, что Рейх не забыл болезненный период своей жизни. Напряжение в коридоре достигло пика. Великобритания сделал ещё один шаг вперёд, вплотную приблизившись к Рейху. — Тогда, если ты действительно помнишь, что ты из себя представляешь, — прошипел он, — не мешайся у меня под ногами, Рейх. Ничтожество. Последнее слово ударило, словно хлыстом, по оголённым нервам. Давно похороненные чувства унижения и гнева всколыхнулись в душе Рейха. Он с трудом сдержал ярость, готовую вырваться наружу. — А если нет? Что тогда сделаешь? — проговорил Рейх ледяным тоном, в котором чувствовалась стальная угроза. Не дожидаясь ответа, Великобритания резко взмахнул рукой и со всей силы ударил Рейха по лицу. Пощёчина получилась хлёсткой, оглушительной. Кожа вспыхнула болью, голова резко откинулась в сторону, а в ушах на мгновение зазвенело. Но, несмотря на физическую боль и унижение, на лице Рейха по-прежнему играла едва заметная, леденящая кровь улыбка. Медленно, с вызывающей небрежностью, немец провёл кончиками пальцев по нижней губе, стирая выступившую кровь – последствие удара, из-за которого его острые клыки слегка повредили нежную кожу. Увидев багряное пятно на кончиках пальцев, Рейх усмехнулся, и в этой усмешке читалось нечто большее, чем просто презрение. — Зря, — теперь его взгляд был наполнен пустотой и на лице было хладнокровное спокойствие. С этими словами Рейх, не проронив больше ни звука, развернулся и удалился вместе с Россией, оставив ошеломлённого и растерянного Великобританию в одиночестве посреди коридора, погружённого в тишину.                     В тот же день, вернувшись домой, Рейх решил не откладывать работу с документами. Он сразу поднялся на второй этаж, где находилась кухня. Положив бумаги на стол, он выпил стакан ледяной воды, надеясь снять накопившееся напряжение. Однако, почувствовав, что это не помогло, он раздражённо направился в кабинет, прихватив документы. Положив их на стол и тяжело опустившись в кресло, Рейх судорожно принялся изучать важные бумаги, но с каждой секундой напряжение лишь нарастало. Он пытался сосредоточиться на деталях, выискивая нужную информацию, но мысли путались, и внимание ускользало. Спустя несколько десятков минут безрезультатных попыток отвлечься, немец был уже на взводе. Его пальцы барабанили по столешнице, челюсти сжались, а взгляд блуждал по строчкам, не находя успокоения. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и тихим шелестом переворачиваемых страниц. Сорвав очки, Рейх закрыл лицо руками, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Конфликт с Британией оставил глубокий след, и теперь в его душе бушевал ураган гнева и ненависти. Подскочив, он тяжело задышал, чувствуя, как тьма подступает к самому горлу. Вмиг его настигла острая головная боль, от которой он схватился за голову, ощущая, как теряет контроль. Сопротивляясь этому ужасному чувству, он посмотрел вперед. Он знал, его демон рядом. — Хватит прятаться, — с ледяной твердостью, будто отдавая приказ, произнес немец. Не прошло и секунды, как перед Рейхом возникло нечто. — Здравствуй, — криво улыбаясь, проговорил демон. Теперь Рейх смотрел на него холодно, и ему стало немного спокойнее. — Что нужно? — Ты же знаешь, — существо с ехидным выражением лица подошло ближе. — Тогда ты знаешь мой ответ. — Ну, я думал, может, что-то изменилось. Нам же было так весело. — Весело? Из-за войны я потерял всех, кого любил, и ты называешь это весельем? — Не стоит перекладывать на меня ответственность. Ты ведь хотел этой войны, чтобы отомстить, — существо, воплощение зла, стояло прямо перед Рейхом, смотря в его глаза, словно в бездонную пропасть. — Тебе ведь так было хорошо, так приятно было видеть страдания этих отбросов, видеть, как жизнь меркнет в их глазах. — Демон не отводил взгляд и смотрел прямо в глубь души Рейха. Казалось, что мир уходит из-под ног. Немец чувствовал этот губительный соблазн – вновь погрязнуть в той липкой, влекущей тьме, которая всегда шептала ему утешительные обещания. Он задыхался, воздух обжигал легкие, каждое движение давалось с неимоверным трудом. Все его тело била мелкая, нервная дрожь, выдававшая внутреннюю борьбу. Из глубин сознания, словно из раскаленной преисподней, поднимался голос – вкрадчивый, манящий, полный ложных надежд. — Позволь мне вновь взять контроль, — голос сочился льстивой патокой, — и обещаю, ты больше не почувствуешь угрызения совести, этой разъедающей вины и адской боли, что терзают тебя сейчас. Прекрати эту бессмысленную борьбу, Рейх, и я избавлю тебя от всех мучений. Забудь о прошлом, забудь о себе. Жадно хватая воздух, словно захлебываясь в собственных воспоминаниях, Рейх закрыл глаза, судорожно цепляясь за ускользающие остатки воли. Он чувствовал, как демон, словно ледяной ветер, прикасается к его лицу. Ощущал его леденящее душу дыхание, пропитанное запахом пепла и отчаяния, манящее в бездну забытья. Собрав последние крохи сил, словно отрывая их от кровоточащего сердца, он вновь посмотрел в пылающие глаза своего демона, в отражение собственной тьмы. — Нет, — слово, вырванное с кровью, прозвучало слабее, чем хотелось бы, дрожащим шепотом, но в нем слышалась непоколебимая решимость. Демон недовольно отступил. В его пылающих глазах вспыхнула злоба, смешанная с разочарованием. Губы искривились в презрительной усмешке, обнажив ряд острых, как бритвы, зубов. Он отпрянул, словно от невидимого барьера, окутываясь клубами дыма, источающего запах серы и тлена. — Ты глупец, Рейх, — прошипел он, голос его исказился, став хриплым и зловещим. — Ты обрекаешь себя на вечные муки. Эта иллюзорная свобода лишь продлит твои страдания. Ты думаешь, сможешь убежать от себя? От своей истинной сущности? Демон сделал шаг назад, отступая в тень, словно растворяясь в ней. Последние искры его глаз погасли, оставив лишь пустоту и давящее чувство надвигающейся опасности. — Но я терпелив, — прозвучал его голос, уже издалека. — Я подожду. И в тот миг, когда твоя воля ослабнет, когда боль станет невыносимой, я вернусь. И тогда ты сам взмолишься, чтобы я вновь взял контроль. Это лишь вопрос времени. Время всегда играет на моей стороне. Демон исчез, оставив Рейха в тишине, оглушительной и пугающей. В этой тишине он слышал не только зловещие обещания демона, но и слабый, едва уловимый голос надежды на то, что однажды он сможет окончательно освободиться от этой тьмы, что гложет его изнутри.                    Прошлое преследовало немца неумолимо, словно тень, неотступно следующая за ним по пятам. Он отчаянно пытался выстроить стену безразличия, не позволяя мыслям проникать в его сознание. Вечер уже окутал город, когда уставший немец, машинально перебирая стопки бумаг, вдруг замер. На бумагах виднелась дата третье октября. Эта дата, словно кинжал, вонзилась в самое сердце, пронзая насквозь его мнимое спокойствие. В этот день умер его брат. Веймар, которого Рейх считал воплощением света и справедливости, идеалом, не имеющим себе равных. В его глазах Веймар был почти ангелом. Болезненно зажмурившись, Рейх вышел на улицу. Внутри бушевала буря эмоций, но единственное, в чем немец был уверен – это в необходимости посетить могилу брата. С каждым шагом, приближавшим его к месту упокоения Веймара, ноги становились все тяжелее. Сердце бешено колотилось в груди, сбивая дыхание. Наконец, он поднял взгляд и увидел могилу. Болезненный укол пронзил его изнутри, и, ощущая огромную вину, Рейх опустил глаза. В этот момент он не был похож на себя прежнего, жестокого и властного. Сейчас он был лишь младшим братом, терзаемым чувством вины перед Веймаром. — Здравствуй, — голос немца прозвучал непривычно тихо. Он безмолвно подошел к могиле и положил красные гвоздики. — Давно я не приходил, — взгляд Рейха был полон вины. — Столько изменилось, и я в том числе. Голос его дрогнул. — Прости... Я не смог. Он замолчал, словно ком в горле мешал говорить. Немец смотрел на надгробный камень, будто пытаясь увидеть в нем лицо брата, услышать его голос, почувствовать его тепло. — Я так хотел быть похожим на тебя, но стал совершенно отвратительным, не смог уберечь даже тех, кто был мне дорог, — теперь его глаза блестели от слёз. Рейх отчаянно пытался сдержаться, но силы покидали его. — Я потерял всех. И это моя вина. Мне так не хватает тебя, Веймар. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня за то, кем я стал. — Голос сорвался, и по щекам потекли слезы. Небрежно смахивая их тыльной стороной ладони, немец силился держаться, но боль, словно раскаленное железо, прожигала его душу и сердце. — Я даже предал того, кто любил меня и не считал монстром, когда я ещё им действительно не был, — слезы неудержимым потоком лились из алых глаз. — Если бы можно было все изменить, лучше бы я сейчас лежал в этой могиле, а не ты. Это несправедливо. Почему я все ещё жив, если сотворил столько ужасного? Немец, обессиленный горем и виной, опустился на колени. Холодная, влажная земля неприятно кольнула сквозь тонкую ткань брюк, но он не обратил на это внимания. Он был слишком поглощен своим отчаянием, чтобы замечать что-либо вокруг. Все казалось серым и размытым, будто он смотрел на мир сквозь пелену слез. Рейх опустил голову, пряча лицо в ладонях, и тихий стон вырвался из его груди. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы больше не чувствовать эту невыносимую боль. В это же мгновенье пошёл дождь. Холодные струи воды хлестали по лицу Рейха, смешиваясь со слезами. Его одежда моментально промокла и неприятно липла к телу. Он не двигался с места, словно не замечая непогоды. За всем этим, невольно и издалека, наблюдал Союз. Он случайно оказался на этом кладбище, пришедший проведать могилу своего отца, погибшего много лет назад. И вдруг, вдали, среди надгробий, он заметил знакомую фигуру. Рейх. Союз, движимый любопытством и странным предчувствием, осторожно приблизился, стараясь остаться незамеченным. Он замер в тени одного из деревьев, пораженный открывшейся ему картиной. Рейх, стоя на коленях перед могилой, залитый дождем и слезами, казался совершенно сломленным. Союз давно не видел Рейха в таком состоянии. СССР слышал обрывки его слов, полные вины и сожаления. Услышав практически всё, в том числе и признание о том, что Рейх жалеет, что предал когда-то их любовь. Эти слова сожаления, словно острый нож, проникли прямиком в душу Союза. Лицо его мгновенно изменилось. Внутри всё неприятно сжалось, и он ощутил порыв необъяснимого желания: подбежать, обнять, пожалеть, как когда-то. Сделав шаг вперед, разум вернул себе контроль, и русский быстрым шагом направился прочь. Оставляя Рейха наедине со своей болью.