Искупление

Начало нового дня не принесло облегчения. Рейх проснулся с ощущением липкой тревоги, сковавшей все его тело. С неохотой он направился в ванную. Приводя себя в порядок, глядя в зеркало на отражение измученного лица, Рейх мучительно думал, как рассказать Союзу о ритуале. Он понимал, что должен это сделать, но делиться всей правдой – непозволительная роскошь. Если русский узнает истинный масштаб угрозы, он ни за что не позволит ему действовать. Пытаясь хоть немного успокоиться, морально подготовиться к разговору, Рейх умылся холодной водой. Затем он вышел из ванной и начал собираться к Союзу, который допоздна задержался в кабинете и решил переночевать там. Утро встретило ледяным ветром, пронизывающим до костей. Рейх слегка съёжился, продолжая идти к главному зданию стран, словно на встречу с неизбежностью. С каждым шагом волнение нарастало, давя на грудь, словно тяжёлый камень. Он знал, что должен это сделать, иначе всё может обернуться катастрофой, последствия которой будут гораздо хуже его собственной смерти. Остановившись на полпути, Рейх достал из кармана пачку сигарет. Внимательно осмотрев сигарету, словно ища в ней утешение, он поднёс её к губам и жадно затянулся. Горький дым обжёг лёгкие, на мгновение принося обманчивое облегчение. Рейх с наслаждением выдохнул серую струйку дыма, словно выпуская вместе с ней часть своей тревоги. Вскоре Рейх уже стоял перед дверью кабинета СССР. Собравшись с духом, он постучал. Дверь открылась почти сразу, и на пороге появился заспанный Союз. Его волосы были взъерошены, а на щеке виднелся след от подушки. Но даже в таком виде он излучал тепло и мягкость. Увидев Рейха, его лицо мгновенно озарилось улыбкой, словно солнечный луч пробился сквозь тучи. — Проходи, — мягко произнёс он, отступая в сторону, чтобы пропустить немца внутрь. Рейх отчаянно пытался казаться спокойным, скрыть то, что было внутри. Но это плохо получалось, особенно сейчас, перед тем, кого он любил всем сердцем. — Уже успел соскучиться за ночь? — шутливо произнёс СССР, приобнимая немца и нежно целуя в щеку. В его голосе слышалось ласковое подтрунивание, но Рейх сейчас был не в настроении для шуток. От прикосновения Союза его пробрала мелкая дрожь. — Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответил Рейх, стараясь не выдать своего волнения. Союз, почувствовав неладное, внимательно посмотрел на Рейха. В его взгляде уже не было и следа шутливости. — Что уже успело случиться? — более серьёзно произнёс СССР, проницательно сканируя лицо немца. Рейх не мог больше тянуть. Он набрал в грудь воздуха и выпалил: — Просто… Помнишь, ты говорил о незнакомце, который приходил, когда Россия появился? — Помню, — кивнул Союз, настороженно наблюдая за Рейхом. — Так вот, — Рейх тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, — этот незнакомец, скорее всего, мой личный демон. И я больше чем уверен, что он замешан в появлении России. — Продолжай, — потребовал Союз, его голос стал жёстким и требовательным. — Я думал, что дело только в самом факте появления России на свет, но всё оказалось гораздо серьёзнее. У него же, как и у меня, есть демон или что-то ещё похуже. Точно не знаю. Но я знаю наверняка, что нельзя допустить, чтобы это проявилось. Россия не сможет сопротивляться такой силе. Он слишком слаб. — И что же ты предлагаешь? — в глазах Союза промелькнула тревога. — Ритуал, — тихо произнёс Рейх, опуская голову. — Ритуал? — Союз нахмурился. — Слушай, в прошлый раз, когда ты проводил ритуал, изгоняя то ли беса, то ли демона из Италии, ты упал в обморок и потерял много крови. Может, есть какой-то другой способ? Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. В этот момент Рейх грустно улыбнулся. Горькая усмешка тронула его губы. Сейчас ему придётся солгать, обмануть СССР, чтобы защитить его от правды, которую тот не сможет вынести. — Со мной всё будет в порядке, — заверил он Союзу, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Просто нужно провести ритуал, и тогда Россия будет в безопасности. Я позабочусь обо всём. — Уверен? — в голосе Союза сквозило сомнение, но в глазах – доверие. — Конечно, — твёрдо ответил Рейх, глядя Союзу прямо в глаза. Он вложил в этот ответ всю свою любовь, всю свою решимость, всю свою надежду, что этот обман спасёт их обоих. И СССР поверил. Он хотел верить, отчаянно хотел, чтобы всё было хорошо. Он обнял Рейха крепче, прижимая к себе, словно боясь его потерять. После этого разговора, оставившего горький осадок на душе, они оба направились к России. Тот, как и следовало ожидать, отнёсся к предложению с настороженностью. Он, конечно, согласился на ритуал, понимая, что речь идёт о его безопасности, но, как и Союз, переживал за Рейха. Он видел, как тот выглядит измученным и измождённым. За себя русский не беспокоился, в силе Рейха он не сомневался ни на секунду. Он верил, что немец справится с любыми трудностями. Они договорились, что проведут ритуал завтра.           Союз и Рейх вернулись домой, в тихую гавань, которая так скоро может быть разрушена. Немец знал, что времени у них осталось совсем немного, и хотел провести каждый миг с Союзом, впитывая его тепло и любовь, словно в последний раз. Пообедав в молчании, прерываемом лишь редкими репликами, они направились в гостиную, где обычно проводили вечера, укрывшись от внешнего мира. Там, слушая любимую музыку, льющуюся из старого проигрывателя, они вели неспешные разговоры. Вино, тёмное и терпкое, лилось рекой, размывая границы реальности и позволяя на время забыть о надвигающейся тьме. Рейх смотрел на Союза, стараясь запомнить каждую черточку его лица, каждый жест, каждую интонацию голоса. Он хотел увековечить этот момент в своей памяти. — Ты уже полчаса не сводишь с меня глаз. Что, так сильно нравлюсь? — немного посмеиваясь произнёс СССР, его глаза лукаво блеснули. Он знал, что Рейх испытывает к нему сильные чувства, но ему нравилось поддразнивать его, заставляя краснеть. — Больше, чем ты можешь себе представить, — искренне ответил немец, его голос был полон нежности. Он протянул руку и нежно коснулся руки Союза, чувствуя тепло его кожи. — Ты для меня всё. Союз слегка покраснел от этих слов, но постарался скрыть смущение за шутливым тоном. — Ну раз такое дело, может, станцуем? — предложил он, поднимаясь с дивана. — Давно мы с тобой не кружились под эту пластинку. Рейх удивленно вскинул брови, но в его глазах читалось согласие. Он тоже поднялся и протянул Союзу руку. Тот взял её в свою, переплетая пальцы, и повёл Рейха в центр комнаты. Музыка наполнила пространство, и они начали медленно кружиться в танце, тесно прижавшись друг к другу. Союз уткнулся лицом в волосы Рейха, вдыхая его знакомый запах, а немец положил голову ему на плечо, наслаждаясь моментом близости и покоя. В этот момент не существовало ни демонов, ни ритуалов, ни надвигающейся опасности. Были только они двое, музыка и любовь, которая связывала их воедино. Этот момент единения, словно тонкий луч света в кромешной тьме, продлился недолго, но его было достаточно, чтобы согреть души обоих. Рейх был безмерно рад, что именно сейчас, перед лицом надвигающейся опасности, Союз находится рядом с ним, поддерживает и любит его. Он чувствовал себя сильным и уверенным, зная, что не одинок в этой борьбе. Присутствие Союза было для него источником силы и вдохновения, напоминанием о том, что в жизни есть вещи, за которые стоит бороться. — Союз, — прошептал немец, когда музыка стихла и танец подошёл к концу. Он не хотел разрывать эту связь, боялся отпустить момент близости и покоя. — Да, Рейх? — отозвался Союз, глядя на него с нежностью и тревогой. Он чувствовал, что Рейх что-то задумал, и ждал, что тот скажет. — Позволишь нарисовать тебя? — тихо спросил Рейх, поднимая взгляд своих алых глаз на Союза. В них горел какой-то особенный огонь. — А когда я от такого отказывался? — с усмешкой ответил Союз, стараясь разрядить обстановку. Он знал, что Рейх — талантливый художник, и ему всегда нравилось позировать для него в далеком прошлом. Но что-то в этом внезапном предложении настораживало его. Немец же хотел запечатлеть образ Союза на холсте, ведь чувствовал, что сейчас – возможно, единственный раз за долгое время – он сможет взять кисть в руку и его руки не будут дрожать, не подведут его. Сейчас, перед лицом надвигающейся тьмы, он был по-своему вдохновлен, словно сама смерть наделила его талантом, чтобы он мог оставить после себя хоть что-то прекрасное. Внутри души немца бушевал сложный коктейль чувств: радость от возможности вновь творить, грусть от осознания неизбежности, и тихая благодарность Союзу за то, что он рядом. Рейх, словно ведомый памятью, повёл Союза в самую дальнюю комнату дома, в мастерскую, о которой Союз, кажется, и вовсе забыл. Он давно там не был, стараясь избегать места, где когда-то творил, а теперь лишь собирал пыль забвения. Помещение оказалось небольшим, но на удивление уютным. В нём не было ничего лишнего, лишь необходимый минимум: пустой холст, прислонённый к стене, палитра с засохшими красками, и старое, потёртое кресло, стоявшее у окна, словно приглашая к размышлениям. Усадив Союза в кресло, Рейх достал всё необходимое для работы: кисти разных размеров, краски в помятых тюбиках, растворитель и старый фартук, испачканный пятнами всех цветов радуги. Немец заметно волновался, его руки слегка дрожали, но он старался не показывать этого, сохраняя внешнее спокойствие. Наконец, он взял в руку кисть, словно старого друга, и, вдохнув полной грудью, приготовился начать. Так странно и щемяще-сладко было ощущать, что это может быть в последний раз. Каждый миг казался особенно ценным. Немец осторожно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому, начал набрасывать образ Союза на холст. Он с трепетом выводил каждую линию, стараясь передать не только внешнее сходство, но и внутреннюю красоту, вкладывая в каждый мазок всю свою любовь. Вскоре Рейх закончил. Он чувствовал, что вложил в эту работу все свои силы и эмоции. Особенно тщательно он проработал глаза, зеркало души Союза. Он сделал на них особый акцент, стараясь передать всю глубину его чувств, всю любовь, которую он испытывал к немцу. Эти глаза, полные нежности, заботы и понимания, были для Рейха самым ценным сокровищем на свете. Союз подошел к холсту и долго смотрел на свой портрет. Он молчал, и Рейх не решался нарушить эту тишину. Наконец, Союз вздохнул и повернулся к немцу. — Это потрясающе, — сказал он, его голос был полон восхищения. — Ты смог передать не только мою внешность, но и мою душу. Я никогда не видел себя таким. Он подошел к Рейху и нежно обнял его. — Спасибо, — прошептал он ему на ухо. — Ты невероятно талантливый. Я горжусь тобой. Рейх прижался к Союзу, чувствуя его тепло и любовь. Он был счастлив, что смог порадовать его своим искусством. Он знал, что эта картина станет символом их любви и навсегда останется в их сердцах. После этого момента единения, когда связь между ними стала особенно прочной, они вернулись на диван, словно ища утешения в привычном месте. Вечер продолжался в том же тихом, умиротворённом ключе. Рейх, поддавшись усталости и вину, выпил немного больше Союза, стараясь заглушить тревогу, терзавшую его душу. Они сидели плечом к плечу, в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием пластинки в проигрывателе. Рейх, не в силах больше бороться с дремотой, положил свою голову на плечо Союза, доверяя ему себя целиком и полностью. Он на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь этим простым, но таким важным моментом близости и доверия. В этот миг он чувствовал себя в безопасности, словно в надёжных руках, способных защитить его от всех бед. — Может, уже спать пойдём? Завтра тяжёлый день, — заботливо предложил Союз, чувствуя, как Рейх обмяк у него на плече. Рейх приоткрыл глаза, в которых плясали озорные огоньки, и с загадочной улыбкой отрицательно помотал головой. Он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался, боялся, что завтрашний день принесёт лишь боль и разочарование. — Не хочу, — прошептал он, слегка заплетающимся языком. — Уверен? Ты же уже дремал, — усомнился Союз, приподнимая бровь. Он видел, что Рейх устал, и беспокоился о нём. — Есть более интересные вещи, которыми можно заняться, — игриво ответил Рейх, приподнимаясь и глядя Союзу прямо в глаза. Союз удивлённо вскинул брови, но в его глазах уже зажёгся ответный огонёк. Не дожидаясь ответа, Рейх ловко перебрался к нему на колени, садясь сверху и нависая над ним, словно хищник над добычей. Он оперся руками о диван по обе стороны от головы Союза, не позволяя ему сбежать. На его губах играла загадочная улыбка, а алые глаза горели страстью. — Знаешь, я немного подустал… — прошептал Союз, его голос звучал слегка хрипло. Он действительно чувствовал усталость, но при этом не мог отказать Рейху в его желании. — Не переживай, я возьму инициативу на себя, — лукаво улыбнувшись, немец впился в губы СССР страстным поцелуем. Рейх хотел доставить Союзу удовольствие, не перегружая его, показать свою любовь и заботу. Союз ответил на поцелуй с не меньшей страстью, его руки скользнули вверх и легли на бёдра Рейха, крепко прижимая его к себе. Он отдавался во власть его ласкам, позволяя ему вести, наслаждаясь каждым мгновением. Рейх, тяжело дыша, впивался в губы русского, словно утопающий, жаждущий глотка воздуха. Его охватила волна неконтролируемого желания, заставляя забыть обо всём на свете. Немец, углубляя поцелуй, ёрзал у того на коленях, неосознанно провоцируя Союз, который в ответ лишь сильнее притягивал его к себе, распаляя страсть еще больше. В голове у Рейха не осталось ни единой мысли, лишь одно желание - быть ближе к Союзу, ощущать его тепло и любовь. Рейх отстранился от Союза, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза. В них плескалась буря эмоций: страсть, нежность, любовь и какая-то грусть. Не говоря ни слова, он начал медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке, бросая её на пол, словно ненужную вещь. Союз, заворожённо наблюдая за каждым его движением, повторил его действия, снимая свою рубашку и отбрасывая её в сторону. Оставаясь на коленях у Союза, Рейх начал целовать его шею, спускаясь всё ниже и ниже, к груди. Союз застонал от удовольствия, прижимая Рейха к себе еще крепче. Затем Рейх начал медленно снимать брюки, скользя руками по его бёдрам. Союз не отставал, помогая ему освободиться от одежды. Вскоре они оба остались лишь в нижнем белье. В самый разгар нахлынувшей страсти, когда тела уже горели от желания, Союз вдруг остановился, обеспокоенно глядя на Рейха. — Подожди секунду. У тебя точно всё нормально? Ты какой-то странный сегодня. Рейх на миг замер, словно его застали врасплох. Но тут же он собрался, натянув на лицо привычную маску беззаботности и страсти. Он знал, что не должен говорить правду, не должен раскрывать Союзу ту тьму, что терзала его душу. Это бы его только напугало и заставило страдать. — Да. Всё очень хорошо, — уверенно проговорил Рейх, приблизившись к лицу Союза. — Просто я очень сильно тебя хочу. В качестве ответа он начал осыпать поцелуями каждую часть лица СССР: лоб, щёки, нос, подбородок. Он хотел заглушить тревогу, отвлечь его от дурных мыслей, утопить в море наслаждения. Теперь и Союз не мог больше сдерживаться. Страсть окончательно захватила его разум, и он, забыв обо всех сомнениях, жадно сжимал упругие ягодицы немца. Вскоре они избавились от последних преград, отбросив остатки одежды в сторону. Не желая терять больше ни секунды, Союз углубил поцелуй, одновременно нащупывая вход и осторожно входя одним пальцем. В это мгновение Рейх вздрогнул, судорожно вцепившись руками в сильные плечи русского. Всё его тело слегка подрагивало, выдавая бурю чувств, бушевавшую внутри. Смесь боли и наслаждения пронзила его, заставляя застонать в поцелуй. Союз почувствовал, как Рейх напрягся, и постарался быть максимально нежным. Он начал двигаться медленнее, давая ему привыкнуть. Но страсть требовала большего, и постепенно движения становились всё быстрее и увереннее. Чтобы отвлечь Рейха от дискомфорта, Союз нежно покусывал его шею, вызывая у него мурашки по коже. Его губы блуждали по чувствительной коже, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Вскоре Союз, не в силах больше сдерживаться, входил уже тремя пальцами, двигаясь всё жёстче и быстрее. От этих напористых движений Рейх выгибался дугой, запрокидывая голову назад и громко, надрывно стонал, позволяя страсти полностью овладеть собой. Русский же, чувствуя, что немец готов, также хотел наконец перейти к самому главному. Выйдя из Рейха, Союз нежно поцеловал его в губы и, стараясь быть максимально осторожным, вставил вначале только головку члена, давая его телу привыкнуть к новым ощущениям. Он замер на мгновение, прислушиваясь к его дыханию, ожидая сигнала, что можно продолжать. Получив безмолвное согласие, он начал двигаться, входя медленно и плавно. Вновь соприкоснувшись с горячими губами Союза, Рейх прогнулся немного в спине, позволяя ему войти глубже. Собрав всю свою волю в кулак, он сам начал контролировать темп, задавая ритм. Русский, чувствуя его уверенность, застонал от удовольствия, его руки крепко сжимали плечи Рейха, а пальцы нежно поглаживали его спину, вызывая волну мурашек. Он полностью отдавался во власть немца, наслаждаясь каждым мгновением. Вскоре Союз, не в силах больше сдерживать нахлынувшую страсть, переместил свои руки на бёдра немца и, надавливая на них, вошёл глубже, заставляя Рейха выгнуться ещё сильнее. Темп их движения ускорился, дыхание немца окончательно сбилось, прерываясь громкими стонами. Чувствуя, как член задевает простату, вызывая волну нестерпимого наслаждения, Рейх, не выдержав, обхватил свой ствол рукой и начал его надрачивать, приближаясь к грани. Союз, почувствовав это ускорил темп утопая в возбуждении. Достигнув пика неистовой страсти, Союз вошёл настолько глубоко, насколько это было возможно, чувствуя, как тёплая, обжигающая жидкость разливается внутри Рейха. В это же мгновение, потеряв всякий контроль над собой, Рейх, не в силах больше сдерживаться, излился спермой, которая обжигающе горячей волной накрыла торс Союза, смешиваясь с его потом. Тяжело дыша, он обессиленно упал на плечо СССР, позволяя ему обнять себя. Рейх задремал незаметно для себя, словно провалился в глубокий омут. Союз, с нежной заботой в движениях, подхватил уснувшего немца на руки и осторожно донёс до кровати. Уложив его, Союз примостился рядом, чувствуя усталость. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим дыханием. СССР закрыл глаза, и вскоре сон, такой же безмятежный, как у Рейха, окутал и его.       Наступило новое утро. Рейх и СССР, проснувшись, спешно приводили себя в порядок, собираясь в путь. Выходя из дома, немец невольно обернулся, бросив печальный взгляд на свое жилище. Он предвидел грядущее и, собрав волю в кулак, старался быть готовым к тому, что ждало впереди. Ритуал должен был состояться в доме России. Когда Рейх и СССР прибыли, их встретила мрачная, почти гнетущая атмосфера. Обычно гостеприимный дом России казался чужим, окутанным предчувствием чего-то важного и, возможно, опасного. Россия встретил их молча, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он жестом пригласил их внутрь, и они проследовали за ним в комнату. Немец приступил к подготовке ритуала. Тщательно очертив мелом круг вокруг стула и кропотливо нанеся руны, он пригласил СССР и Россию присоединиться. В этот раз присутствие Союза не вызывало у него протеста. Он знал, что опасность не грозит СССР. Усадив Россию в кресло, немец отбросил пиджак, освобождая движения. Россия, нахмурившись, посмотрел на него: — Ты уверен, что всё пройдёт как надо? Не хочу, чтобы что-то пошло не так. Немец, не отрывая взгляда от рун, ответил твердым голосом: — Не волнуйся. Я всё предусмотрел. Просто расслабься и доверься мне, — в его голосе звучала уверенность, призванная успокоить Россию, хотя внутри у самого немца нарастало напряжение. Теперь можно было начинать ритуал. Немец тяжело выдохнул, отбрасывая все посторонние мысли и полностью сосредотачиваясь. — Готов? — Да, — уверенно ответил Россия. Рейх положил рядом с собой небольшой сверток, укутанный в ткань, а затем достал нож. Лезвие было острым, с надписью на латыни, и Рейх, закатав рукава, приблизился к России. — Лучше прикрой глаза. Россия подчинился, и немец осторожно сделал неглубокий порез. Как только кровь России коснулась кончика ножа, Рейх ощутил знакомый холод тьмы. Сделав надрез и на своей руке, он соединил их. В тот же миг его пронзила обжигающая боль от крови России, заставив на секунду отпрянуть. — Так не пойдёт, — пробормотал Рейх, быстро принимая решение. Он потянулся к свертку и развернул его. Это был крест, полностью выполненный из серебра, включая тонкую нить, но прочную. В это время СССР, с тревогой в глазах, неотрывно следил за происходящим. В его взгляде читалось беспокойство, но он старался сохранять спокойствие, веря в Рейха и в его силы. Немец знал: серебро – единственный щит против тьмы, пусть и обжигающий. С решимостью, граничащей с отчаянием, он схватил крест, читая заклинание, и надел его на себя. Боль пронзила его, но Рейх стиснул зубы и продолжил. Вернувшись к России, он углубил свой порез и крепко прижал свою руку к крови сына. С каждой секундой боль становилась невыносимой, но Рейх терпел, сжав челюсти до боли в скулах. Он видел, как его рука постепенно меняется, как тьма расползается по телу, словно черная краска. Вскоре половина его тела была поглощена тьмой. Кожа почернела, вены вздулись, словно черные корни, пробивающиеся сквозь землю. Один глаз изменился – черно-красный, зловещий и пугающий, он словно заглядывал в саму бездну. Почувствовав, что вытянул тьму из сына, немец отпрянул от России, который без сознания обмяк в кресле. Рейх знал, что это нормально, естественная реакция на ритуал. — Рейх, — прозвучал голос, словно издалека, пробиваясь сквозь туман, застилавший разум немца. Мысли путались, сознание ускользало. Он обернулся на источник звука. Это был СССР. Его лицо было искажено тревогой, а глаза, полные страха и любви, встревоженно бегали по изуродованному лицу немца. — Прости, — прошептал Рейх, с трудом ворочая языком. Слезы навернулись на глаза. — Моё тело… оно не выдержит двух демонов. Но оно сможет их уничтожить… вместе со мной. СССР, услышав его слова, покачал головой, не веря своим ушам. Его лицо, и без того бледное от страха, стало еще белее. Он бросился к Рейху, пытаясь удержать его за руки, но прикосновение к пораженной тьмой коже вызвало у него болезненный ожог. — Нет! — отчаянно воскликнул СССР, его голос дрожал. — Ты не должен так говорить! Мы что-нибудь придумаем! Я не позволю тебе… не позволю тебе умереть! Рейх попытался улыбнуться, но вышло лишь болезненное подобие гримасы. Боль усиливалась, расползаясь по телу, как яд. Он чувствовал, как тьма пожирает его изнутри, заставляя забывать, кто он и что он. Серебряный крест обжигал кожу, словно раскаленное клеймо. — Мне жаль… Но так нужно, чтобы защитить всех, кого я так сильно люблю, — выдохнул Рейх, его голос был полон тоски, несмотря на адскую боль, пронзающую каждую клетку тела. — Так должно было произойти. Прости меня, meine Liebe. Он боролся, пытаясь удержаться на ногах, но тьма окончательно одержала верх. Ноги подкосились, и он рухнул на пол. СССР, с застывшим от ужаса взглядом, упал рядом с ним на колени, не зная, что делать, что сказать. Слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу. — Я… всегда буду любить тебя, — прошептал Рейх, в его голосе сквозила такая глубокая горечь, что она, казалось, могла отравить все вокруг. — Даже если мою душу будут разрывать на множество кусочков в Аду… даже тогда… С этими словами Рейх прикрыл глаза. Веки дрогнули, и он замер, словно погружаясь в вечный сон. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, и, наконец, стихло. — Нет… — жалобно промолвил СССР, его голос был едва слышен, заглушен воем отчаяния, рвущегося из груди. Когда жизнь окончательно покинула тело Рейха, тьма отступила, словно испугавшись чего-то большего. Искаженная половина лица разгладилась, черно-красный глаз потух, и перед СССР вновь предстал его любимый, будто ничего и не было. Лицо его было спокойным, безмятежным, словно он просто уснул. В ужасе, парализованный горем, Союз дрожащей рукой коснулся щеки Рейха. Кожа была холодной и безжизненной. Слезы хлынули из глаз, обжигая лицо. Он не мог поверить, не хотел верить в то, что произошло. — Пожалуйста… — прошептал Союз, его голос сорвался, превратившись в жалобный стон. — Пожалуйста, только не это… Не покидай меня… Прошу тебя… Он обхватил безжизненное тело Рейха и прижал его к себе, словно пытаясь согреть своим теплом, вернуть к жизни. Горькие слезы хлынули потоком, обжигая щеки, капая на бледное лицо любимого. — Я ведь так сильно люблю тебя… — шептал СССР, его голос дрожал и срывался. — Ну же, проснись, пожалуйста… Открой глаза… Пожалуйста… Он нежно гладил его по волосам, перебирая мягкие пряди дрожащими пальцами. В его взгляде, устремленном на мертвое лицо, читалась такая сильная боль, что, казалось, она могла расколоть мир на части. Он аккуратно прикоснулся к холодным, неподвижным губам, вкладывая в этот поцелуй всю ту любовь, которую он испытывал к этому трудному, сложному, порой невыносимому немцу, но которого любил больше всего на свете и без которого не представлял свою жизнь. Он чувствовал, как сердце обливается кровью, как боль разрывает его на части, становясь все сильнее и сильнее, с каждой секундой, проведенной рядом с холодным, неживым телом Рейха. Не в силах больше смотреть на это, не в силах выносить вид бездыханного любимого, Союз закрыл глаза. Он рыдал, сотрясаясь от беззвучных рыданий, крепче прижимая Рейха к себе, умоляя его вернуться, умоляя жизнь вернуться в это тело. Слезы пропитывали одежду, проникали прямиком на тело Рейха. И вдруг, слезы Союза начали меняться. Они перестали быть горькими, солеными каплями скорби, превратившись в нечто иное – в сияющие жемчужины, излучающие мягкий, теплый свет. Этот свет, словно живой, начал окутывать тело Рейха, проникая сквозь тьму, которая все еще витала вокруг него. Светлое свечение, исходящее от слез, становилось все ярче и интенсивнее, охватывая все тело немца, словно кокон. А затем, в один миг, этот свет прорвался внутрь, проник в самую глубину, в самое сердце Рейха. Глаза Рейха распахнулись.