Искупление

      Союз обхватил Рейха. Немец, словно вынырнув из ледяной бездны, ошарашенно распахнул глаза. В них плескалось отчаяние, смешанное с изумлением от внезапного вмешательства. Руки Союза действовали с лихорадочной скоростью, освобождая шею Рейха от мертвой хватки ремня. Затем, крепко держа Рейха за плечи, Союз стащил его с табуретки, приземлив на пол с глухим стуком. Ноги Рейха подкосились, и Союз поддержал его, не давая упасть. Он ощущал дрожь, пронизывающую все тело немца. — Ты совсем чокнулся?! — слова сорвались с губ Союза нервным, надтреснутым шепотом, переходящим в крик. Он отчаянно пытался прочитать хоть что-то в лице Рейха, найти ответ, намек, хоть какое-то объяснение происходящему безумию. Но лицо немца было словно застывшей маской, не выражающей ровным счетом ничего, кроме отстраненности и глубокой, всепоглощающей усталости. Тишина в палате ощущалась тяжелой, вязкой, давящей на плечи, словно физический груз. Она была пропитана ужасом и невысказанными вопросами. Лишь прерывистое, хриплое дыхание Рейха и бешено колотящееся сердце Союза нарушали эту мертвую тишину. — Рейх, — ласково прошептал Союз. Он осторожно прикоснулся к лицу немца, большим пальцем нежно касаясь щеки,. Ему нужно было, чтобы Рейх посмотрел на него. Словно услышав его мольбу, Рейх медленно, с трудом, перевел на него свой взгляд. В его глазах плескались боль, стыд и глубокое, всепоглощающее отчаяние. — Прости… — этот звук сорвался с губ Рейха почти беззвучно Он дрожал всем телом. Услышав это тихое "прости", Союз почувствовал, как в его глазах собираются слезы. Он поджал губы, пытаясь сдержать их, не дать эмоциям взять верх. Он не хотел показывать свою слабость, не хотел, чтобы Рейх увидел его сломленным. Но слова немца, наполненные болью и раскаянием, пронзили его сердце, словно осколки стекла. — Почему ты хотел это сделать? — прошептал Союз. Ему просто нужно было понять, что толкнуло Рейха на этот отчаянный шаг. Он боялся услышать ответ, но еще больше боялся не услышать его вовсе. Рейх тяжело выдохнул, словно выдыхая последние остатки сил. Он на мгновение отвел взгляд, словно стыдясь признаться в собственной слабости. — Я очень устал… Слишком сильно, — проговорил он, с трудом подбирая слова. Он вновь вернул взгляд на Союза, и в его глазах плескалось такое отчаяние, что Союз едва мог выдержать этот взгляд. В этот момент Союз понял, что все гораздо хуже, чем он мог себе представить. Он осознал, что Рейх не просто переживает трудный период, а находится на грани полного краха. Не сказав больше ни слова, Союз просто обнял Рейха. Крепко, отчаянно, словно боясь, что если он отпустит его, то тот навсегда исчезнет в этой пучине отчаяния. Он прижал немца к себе, стараясь передать ему хоть частичку своего тепла. — Я могу чем-нибудь помочь? — прошептал Союз, прижимая Рейха крепче к себе. Последовала долгая, томительная пауза. Союз затаил дыхание, ожидая ответа. Он боялся услышать признание в безысходности, боялся, что Рейх отвергнет его помощь. — Останься… пожалуйста, — прозвучал тихий, почти неслышный шепот. Услышав это, Союз почувствовал, как камень упал с его плеч. — Хорошо, — тихо ответил Союз. Наконец, дрожь в теле Рейха начала стихать. В глазах Рейха все еще плескалось отчаяние, но появился и слабый проблеск благодарности, и это давало Союзу надежду. Бережно поддерживая Рейха под локоть, Союз помог ему дойти до кровати. Каждый шаг давался немцу с трудом, словно ноги отказывались слушаться. Союз чувствовал, как Рейх опирается на него, и старался быть максимально осторожным, чтобы не причинить ему боли. Он усадил Рейха на край кровати и, не говоря ни слова, принялся расправлять смятое одеяло. Все его движения были наполнены заботой и нежностью. Он осознавал, насколько хрупок Рейх сейчас, и боялся одним неверным словом или движением сломать его окончательно. Уложив Рейха на подушку, Союз накрыл его одеялом. СССР уже собирался присесть на стул рядом с кроватью, готовый провести всю ночь, наблюдая за сном Рейха, словно сторожевой пес, охраняющий своего хозяина. Но в этот момент слабая, дрожащая рука Рейха коснулась его руки. Это прикосновение было едва ощутимым, словно дуновение ветра, но оно словно током пронзило все тело Союза. — Можешь лечь рядом? — прозвучал тихий, неуверенный вопрос, почти шепот. Союз замер, словно громом пораженный. Он не ожидал такой просьбы. — Уверен? — переспросил он, стараясь скрыть свое волнение. Рейх медленно, едва заметно, кивнул головой. Этот утвердительный кивок, хоть и слабый, был полон решимости и потребности в близости. Он нуждался в физическом присутствии Союза, как в доказательстве того, что он не один, что он не брошен в этом мраке. И СССР ничего не оставалось, как исполнить его просьбу. Осторожно ложась рядом с немцем, русский взглянул на Рейха. Союз уже решил, что немец заснул, и облегченно вздохнул, намереваясь провести остаток ночи, просто наблюдая за его дыханием. Именно в этот момент тишину разорвал тихий, едва слышный шепот: — Когда ты рядом, меня не мучают кошмары. На лице Союза появилась легкая, почти незаметная улыбка. Ему было приятно осознавать, что, несмотря на все, что произошло между ними за короткий срок, несмотря на всю боль и ненависть, Рейх все еще нуждается в его присутствии. Переполненный нежностью, Союз медленно лег на бок, поворачиваясь лицом к Рейху. Ему хотелось просто смотреть на него, оберегать его сон от кошмаров, укутывать его теплом своей заботы. Почувствовав на себе взгляд Союза, Рейх осторожно приоткрыл свои алые глаза. — Спи давай уже, поздно, — проговорил Союз, стараясь придать своему голосу бодрый тон, чтобы рассеять витавшее в воздухе напряжение. Он надеялся, что его слова помогут Рейху расслабиться и забыть о кошмарах, которые мучили его. — А ты? — тихо спросил Рейх, в его голосе звучало беспокойство и нежелание оставаться одному. — А я буду рядом, как и обещал, — ответил Союз, глядя Рейху прямо в глаза. Он хотел, чтобы тот понял, что он не передумал, что он намерен сдержать свое слово. Рейх, словно ища утешения, осторожно придвинулся ближе к Союзу. Русский, не раздумывая, поддался вперед, заключая немца в нежные объятия. Он чувствовал, как Рейх обмяк в его руках, как расслабляется напряжение в его теле. Прошло несколько минут, наполненных тишиной и умиротворением. Рейх, казалось, почти заснул, прижавшись к Союзу. Но внезапно, нахмурившись, он дернулся, словно что-то вспомнил. — …Медсестра… — начал было Рейх, но Союз, словно прочитав его мысли, перебил его: — Не переживай, сегодня никто не придет. Я сказал, что побуду с тобой и прослежу, чтобы ты не навредил себе из-за кошмаров. В голосе Союза звучала уверенность и забота. Он позаботился обо всем, чтобы ничто не потревожило их покой. Он отослал медсестру, объяснив, что сам присмотрит за Рейхом. СССР хотел, чтобы немец знал, что он в безопасности, что он может расслабиться и довериться ему. После этих слов, Рейх, казалось, полностью расслабился. Он спокойно выдохнул, словно выпустил на волю все свои страхи и тревоги, и прижался еще сильнее к Союзу, утыкаясь лицом прямо в его шею. Тёплое дыхание Рейха коснулось шеи Союза, вызывая легкий трепет и мурашки, пробежавшие по всему телу. СССР затаил дыхание, боясь спугнуть это хрупкое мгновение покоя. Он чувствовал себя ответственным за этот сон, за это спокойствие, и боялся разрушить его одним неверным движением. Через несколько минут Союз услышал тихое, ровное посапывание Рейха. Он был рад, что немец наконец-то смог заснуть, что кошмары отступили, уступив место мирному сну. Он надеялся, что Рейх сможет выспаться и набраться сил. Из-за этого, наполненного тревогой и ответственностью, Союз так и не сомкнул глаз. Он боялся за немца, боялся, что кошмары вернутся, что Рейх снова попытается навредить себе. Он лежал неподвижно, слушая его ровное дыхание, стараясь не пропустить ни одного тревожного признака. Но под утро, измученный бессонницей и переживаниями, Союз не смог больше бороться с собственной усталостью и провалился в глубокий сон, крепко обнимая Рейха, словно тот был его самым ценным сокровищем. Прошло какое-то время, и сквозь сон Союз почувствовал, как кто-то осторожно пытается убрать его руку. Инстинктивно, на подсознательном уровне, он слегка дернулся, притягивая Рейха ближе к себе, не желая отпускать его из своих объятий. — Союз… — раздался тихий, но настойчивый голос. СССР с трудом приоткрыл глаза, чувствуя себя разбитым и уставшим. — Можешь меня на минутку выпустить? — произнес он, глядя на него с легкой мольбой в глазах. Русский сонно протер глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на немце. — Обещаю больше ничего с собой не делать, — добавил Рейх, его голос звучал уверенно и искренне. Союз внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, насколько правдивы его слова. Он увидел в глазах Рейха свет надежды, веру в будущее, и в его сердце зародилось доверие. — Хорошо, — пробормотал Союз, отпуская Рейха из объятий. После этого немец, легко и грациозно, направился в туалет. Союз сел на кровать, пытаясь взбодриться и прогнать остатки сна. Прошла минута, показавшаяся ему вечностью, и Рейх вернулся, выглядя свежим и отдохнувшим. — Ты вообще спал сегодня? — обеспокоенно спросил он, глядя на уставшее лицо Союза. — Да. Пару часов где-то, — ответил Союз, стараясь придать своему голосу бодрый тон, чтобы скрыть усталость и не вызывать у Рейха чувство вины. — А ты, по всей видимости, хорошо выспался, в отличие от меня, — добавил Союз, с теплой улыбкой глядя на Рейха. Он искренне радовался, видя, что тот выглядит отдохнувшим и посвежевшим. Тень отчаяния, которая так давила на него вчера, казалось, немного отступила. Союз надеялся, что этот сон действительно помог Рейху восстановиться и обрести новые силы. — Да… Спасибо тебе за это, — произнес Рейх, его голос звучал искренне и благодарно. В его глазах читалась теплота и признательность, и это согрело сердце Союза. В ответ на эти слова Союз лишь слегка улыбнулся, не находя нужных слов. Слова были излишни. Его улыбка говорила сама за себя, выражая всю его заботу и готовность быть рядом. — Присядь, пожалуйста, Рейх, — произнес Союз, жестом приглашая немца сесть рядом. Рейх немного обеспокоенно присел на край кровати, словно ожидая чего-то нехорошего. Он внимательно смотрел на Союза, пытаясь понять, что тот собирается сказать. — Слушай… то, что я остался с тобой сегодня ночью – это исключение, или я могу побыть с тобой подольше? — спросил Союз, глядя Рейху прямо в глаза. Он хотел быть честным и откровенным, хотел, чтобы Рейх знал его намерения. — Думаю, что один я не справлюсь, — произнес Рейх, его голос звучал тихо и подавленно. Не сказав ни слова, Союз просто обнял Рейха. Крепко, нежно, словно стараясь передать ему всю свою поддержку и понимание. Спустя неделю, Рейх, наконец, был выписан из больницы. Союз был рад, что они могут покинуть эти унылые стены и вернуться к нормальной жизни. До дома они добрались быстро, и, не успев оглянуться, наступил вечер. Теперь, когда он снова дома, настало время вернуться к рутине, в том числе и к приему лекарств, которые были необходимы Рейху для восстановления. — Держи, — произнес Союз, протягивая Рейху две разноцветные таблетки и стакан воды. Он внимательно следил за каждым его движением, словно боясь, что тот снова передумает. — Спасибо, — тихо ответил Рейх, принимая лекарства из рук Союза. Он проглотил таблетки, запивая их водой, и отдал пустой стакан Союзу. СССР сел рядом с Рейхом на диван, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Они были вместе, дома, в безопасности. Рейх принял лекарства, и теперь все должно быть хорошо. — Знаешь… я хочу у тебя попросить прощения, — вдруг тихо произнес Рейх, нарушая уютную тишину комнаты. Его голос звучал приглушенно и немного неуверенно. — За что? — удивленно спросил Союз, поворачиваясь к Рейху. Он не понимал, за что тот просит прощения. — За то, что сказал, что не хочу тебя видеть, — ответил Рейх, опустив взгляд. — Я ведь действительно мог больше тебя не увидеть, если бы ты меня не спас опять. Я перед тобой в долгу… — Рейх, тебе не за что извиняться, — возразил Союз, беря его за руку. — Я сам виноват в этом, ведь если бы сразу сказал о том, что Россия — наш ребенок, то ничего бы этого не было. Это я должен просить у тебя прощения. — Он нежно сжал руку Рейха. — Мне жаль, что я так поступил с тобой, прости меня. Просто… я не говорил, потому что мне сказали не говорить о том, насколько Россия особенный. — И кто же? — с любопытством спросил Рейх, глядя в глаза Союза. — Не знаю. Лица его я не видел, но он появился прямо после того, как Россия появился. Я вначале думал, что мне всё это кажется, но оказалось все правдой. Он сказал, что никто не должен знать об этом и что Россия узнает тогда, когда придет время, так как ему что-то уготовано судьбой. В это мгновение Рейх нутром почувствовал, кто это был. Он попытался не выдать своего осознания, ведь прекрасно понимал, к чему все идет. Интуиция, обострившаяся в последние дни, кричала об опасности. Самое главное, что Рейх знал — так это то, что незнакомец, скорее всего, его личный демон, преследующий его из глубин подсознания, обретающий форму и влияющий на реальность. Но сейчас, в этот момент, немец не хотел об этом думать, не хотел позволять темным мыслям вновь поглотить его. Он просто немного грустно улыбнулся Союзу, чувствуя к нему нежность и благодарность за то, что тот рядом, и за то, что он такой искренний и доверчивый. Он знал, что ему нужно будет защитить Союза от этой надвигающейся угрозы, но сейчас он просто хотел насладиться моментом покоя и близости. Поэтому Рейх, словно повинуясь внезапному порыву, подвинулся ближе к Союзу и впился в его губы страстным, почти отчаянным поцелуем. Он целовал жадно, тяжело дыша, словно пытался впитать в себя всю любовь и тепло, которое исходило от Союза. В этот момент СССР невольно дрогнул. Он, конечно, желал этого, мечтал о примирении и близости, но думал, что такое произойдет нескоро, ведь после их ссоры и всех этих ужасных событий сблизиться вновь будет гораздо сложнее. Он ожидал, что им потребуется время, чтобы залечить раны и восстановить доверие. Не успев ответить на поцелуй, Рейх резко отстранился, и в его глазах промелькнула небольшая тревога. — Я поспешил? — тихо спросил он, глядя на Союза с испугом и опаской. — Нет, — ответил Союз, нежно улыбаясь Рейху. Он видел его неуверенность и хотел развеять все его сомнения. Союз прикоснулся к губам немца, словно к чему-то хрупкому и драгоценному, и нежно притянул его ближе к себе, углубляя поцелуй. Союз целовал медленнее и нежнее, давая Рейху понять, что он любим, что он не одинок.       Союз переехал к Рейху. Его забота ощущалась во всем – от свежесваренного кофе по утрам до настойчивых напоминаний о визите к доктору. Рейх, смурной и замкнутый, сопротивлялся вяло. Он и сам понимал: внутри бушевал шторм, который не утихнет сам собой. Бессонница, приступы ярости, накатывающие волнами воспоминания – эта агония длилась слишком долго. Союз уговаривал осторожно, деликатно, зная, как тяжело Рейху признать свою слабость и уговорил. Казалось, жизнь потихоньку налаживается. Рейх, словно впервые увидевший солнце после долгой зимы, старался впитывать каждый лучик тепла и спокойствия. Он даже начал улыбаться чаще, и эти улыбки, пусть и робкие, согревали душу Союза. Но счастье, как известно, вещь хрупкая. В один из дней, когда Союз уехал по делам – на конференцию, кажется, связанную с распределением ресурсов – Рейх почувствовал, как мрак снова подкрадывается к нему. Он случайно заглянул в свой старый кабинет, комнату, которую старался избегать. И там, в тишине, его настигли слова Союза. Мысль, которую Рейх пытался похоронить в глубине сознания, вырвалась наружу, словно сорвавшаяся с цепи собака. Холодные, липкие пальцы страха сжали его сердце. Мрачные мысли, роившиеся в голове, словно потревоженные осы, окутали его сознание, и внутри неприятно заныло, будто старая рана, которую задели неловким движением. Он почувствовал, как его захлестывает знакомая волна отчаяния и бессилия. Комната сузилась, воздух стал тяжелым и спертым, а тени в углах, казалось, сгустились, превращаясь в уродливые карикатуры на его собственные страхи. Рейх тяжело выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из груди всю скопившуюся там боль. Побег от себя – вот что он делал всё это время, наивно полагая, что свет, излучаемый Союзом, сможет разогнать его внутреннюю тьму. Но тьма, как оказалось, никуда не делась, лишь затаилась, терпеливо выжидая своего часа. И теперь, когда она вновь настигла его, Рейх решил не бежать, а взглянуть ей в лицо. Понять, как его личный демон замешан в самом существовании России – в этом он видел ключ к освобождению, пусть и весьма болезненный. В кабинете, словно молчаливый свидетель его прошлых триумфов и поражений, возвышался знакомый шкаф, доверху забитый книгами. Рейх подошёл к нему, как к древнему оракулу, надеясь найти ответ на мучающий его вопрос. Он аккуратно оглядел корешки, пальцы скользили по выцветшей коже переплетов, словно пытаясь что-то вспомнить, пробудить спящие воспоминания. Вдруг, подчиняясь не разуму, а интуиции, немец потянулся к самым старым книгам, притаившимся в самом дальнем углу шкафа, покрытым толстым слоем пыли времени. Одна из них оказалась сборником преданий. В этой книге было много чего, но Рейху нужно было лишь одно, что откроет ему правду. С трепетом, словно боясь разрушить хрупкие страницы, он пролистал книгу, страница за страницей, пока не дошёл до самой последней. «Когда тьма осквернит кровь, восстанет Избранный, чья судьба – перековать мир. И лишь тогда род ***** искупит былое бесчестие ценой крови.» Книга едва не выскользнула из ослабевших пальцев, но Рейх успел перехватить её в последний момент. Слова, начертанные на пожелтевшей странице, словно выжгли клеймо на его душе. Осторожно опустившись в старое кресло, он положил сборник перед собой, стараясь переварить прочитанное, смириться с неизбежным. Руки невольно подрагивали, выдавая бурю, бушевавшую внутри, но Рейх, казалось, этого не замечал, полностью поглощенный внезапно открывшейся истиной. Он чувствовал, что настало его время платить по счетам. Рейх был не понаслышке знаком с Адом и его обитателями, как в его случае, поселившимся внутри него самого. Теперь он понимал, что должен защитить Россию, своего сына, от надвигающейся угрозы. То, что сидело в нем, в самом Рейхе, было чудовищной силы, и он контролировал эту тьму лишь ценой неимоверных усилий. Но что тогда говорить о России, который даже не подозревал о существовании собственного демона, или, возможно, чего-то гораздо большего? Осознание этой опасности словно окатило его ледяной водой, вернув ясность мысли и решимость. Рейх понимал, что надвигается буря, и ему, как отцу, предстоит встать на защиту своего ребёнка, даже если это будет стоить ему жизни. Он должен оградить Россию от той тьмы, что пыталась поглотить его самого.