Принцесса и убийца

      Эграссель, в мерцающем свете вечернего солнца, выглядел словно образ, вырванный из легенды. Тонкие черты лица, обрамлённые струящимися светлыми волосами, и глубокие, наполненные меланхолией светло-зелёные глаза хранили в себе неразгаданную тайну. Его внешность притягивала, но за её хрупкой красотой скрывалась душа, истерзанная одиночеством и утратой. Его мысли были заняты дорогим его сердцу королевством.       Королевство, в котором жил Эграсса, только внешне казалось величественным. Его земли были плодородны, а магические кристаллы, добываемые в горных хребтах, позволяли укреплять армию и лечить болезни. Но за этим фасадом роскоши прятались трещины – всю большую часть богатств забирали налоги, войска и двор, оставляя народ в бедности. Множество усталых голосов начало шептать о переменах, о несправедливости, однако страх перед тираном, королём, сковывал любые действия.       Король, отец Эграсселя, после смерти королевы Тейрассы стал мрачной тенью самого себя. Её уход разрушил его изнутри, превратив в человека, одержимого контролем. Он боялся потерять и свою власть, и свою силу. Именно поэтому он принудил Эграссу ещё с детства играть роль святой девы, якобы обладающей исцеляющей магией, ведь только такие образы, согласно древним легендам, могли даровать "чудеса". У королевства не было принца Эграсселя. Была лишь святая-принцесса – Грацея.       Замок, где живёт король и его "принцесса", построен на холме, окружён крепостными стенами и башнями, которые возвышаются над городом. Его роскошь контрастирует с бедностью большинства жителей королевства. На рыночных улицах вокруг замка кипит жизнь, но разговоры всё чаще переходят в обсуждение несправедливости и гнёта. Простые люди продолжают трудиться ради своего выживания, но их надежда постепенно угасает. Мечты о переменах, об уходе тирана и освобождении королевства звучат всё громче, хотя пока никто не решается действовать.       Эграссель, находясь в башне, ощущает эту напряжённость, но его жизнь слишком изолирована, чтобы он мог по-настоящему понять масштаб страданий народа. Он лишь интуитивно чувствует, что всё это ложное величие — разрушительный фасад, и мечтает найти место, где его магия будет свободной, а сам он сможет быть собой.       Башня, где находился Эграсса, стала для него клеткой. Каждый день напоминал предыдущий – мрачные ритуалы, в которые он не верил, уроки манер, обучение "великолепию", которое угнетало его своей искусственностью. Его утро начиналось с того, что на него надевали сложные одеяния, шёлковые платья с изящной вышивкой, которые совсем ему не шли. Его голос, тон и манеры подгоняли под образ, который только усиливал его внутренний разлом.       Иногда в башню приводили больных и увечных, чтобы Эграссель касанием исцелял их, но эти моменты приносили ему не гордость за свой дар, а тяжесть. Он знал, что его магия вовсе не чудо, которое могли совершать только святые девы, как утверждали легенды. Это было его личное, особенное качество, но король превратил его в инструмент манипуляции, заставив сына жить в тени лжи. С каждым днём эти притворства разъедали его всё больше.       Окружённый пышной роскошью, Эграсса оставался невероятно одиноким. Он больше не вспоминал лица матери чётко – только ощущение тепла её рук, голос, что убаюкивал его в младенчестве, и запах жасмина, который она любила. Башня, с её высокими окнами и тяжёлыми камнями, напоминала ему всё больше гробницу, но никак не дом.       Время в его жизни словно остановилось. Минуты тянулись бесконечно, сменяя друг друга без событий или радости. Единственным, что утешало его, были книги, которые он поглощал в попытках отвлечься. Мечты о свободе накрывали его, как шелест ветра, таящего в себе тайну неизведанных далей. Он часто представлял, как этот ветер играет с его длинными светлыми волосами, словно пытаясь передать забытые истории. Перед его мысленным взором вставала пыльная дорога, оживающая в бликах золотистого заката. Небо, обагренное мягкими акварельными красками, перекликалось с обещанием горизонта, где скрывались тайны новых миров. Шаг за шагом он видел себя уверенно стремящимся туда, где каждый шаг приносил чувство освобождения и открывал неизведанные просторы. Каждый день он играл роль принцессы – нежный голос, изысканные манеры, платья, которые утяжеляли тело и душу. Так велел отец-тиран, король, уверенный, что народ поверит в чудеса и будет преклоняться перед "святой наследницей". Эграссель обладал исцеляющей магией, но использовал её не по своей воле, лишь для того, чтобы поддерживать иллюзию величия королевства.       Единственное, что оставалось Эграсселю — это мечты, тихие и несбыточные, но такие живые внутри его сознания. Они были его утешением, его спасением в мире, где каждый день напоминал предыдущий, растягиваясь в бесконечное однообразие. Он мечтал о жизни за пределами королевства, о местах, где его не знают, где он мог бы быть собой, а не бледным отражением святой девы, не инструментом королевской власти. Его мечты были его бегством — лёгким, невесомым, но столь отчаянно необходимым.       Иногда, сидя у своего окна, Эграсса закрывал глаза и представлял, как мягкий ветер распутывает его длинные светлые волосы, как он ступает босыми ногами по земле, ощупывая её тепло и настоящность. Он воображал себя свободным, скинувшим оковы придворной лжи и тяжёлой одежды, чувствующим каждый вдох как дар. Эти образы были настолько яркими, что он почти слышал шорох травы, чувствовал прохладу ручья, видел тёплый свет заката, растворяющийся в его глазах.       Часто он мечтал не только о свободе, но и о том, как встретится с этим внешним миром — наполненным шумом, движением, множеством голосов. Он представлял себя среди простых людей, беседующим с ними как равный, гуляющим по городским улицам, где пахнет свежим хлебом и далекими пряностями, там, где жизнь кипит. В этом мире он мог бы найти своё место, почувствовать себя настоящим, без необходимости прятаться за маской.       Но, открывая глаза, он видел только каменные стены башни, слышал гулкий звук шагов охраны под окном. Реальность возвращала его к одиночеству, к тяжёлым обязанностям принца, притворяющегося принцессой. Одиночество было его постоянным спутником, даже несмотря на роскошь, окружавшую его. Ни красивые ковры, ни изысканные статуи, ни ароматные свечи не могли заполнить пустоту внутри.       Эграссель всё же находил странное утешение в своих мечтах. Они давали ему надежду на то, что однажды он сможет оставить это место. Уйти прочь, не оглядываясь, и наконец позволить своему внутреннему миру встретиться с тем, о котором он так долго мечтал — с миром, где каждый день будет не похож на предыдущий, где солнце будет светить не через тюремные решётки, а свободно, заливая светом дорогу впереди.       Мечты не просто смягчали его одиночество, они стали частью его души, той частью, что ещё верила в возможность другого пути, в возможность быть больше, чем просто марионеткой в руках отчаявшегося тирана.

***

      В ту ночь, когда месяц осветил башню своими ледяными лучами, тень убийцы, нанятого забрать "принцессу", скользнула вдоль стен. Лололошка, шатен с волосами, собранными в скромный хвост, двигался тихо, как хищник в ночи. Его холодные глаза легко просчитывали каждый шаг, будто каждое движение было частью давно освоенного танца. Он не оставлял следов, не издавал звуков — воплощение тишины. Охрана башни, состоящая из лучших рыцарей королевства, не заметила бы его, даже если бы он прошёл вплотную. Но, разумеется, Лололошка видел в них лишь посредственность, недостойную его внимания.       Когда он достиг комнаты Эграсселя, перед ним открылся неожиданный образ. "Девушка", сидящая у окна, её волосы, освещённые лунным светом, казались эфирными, а лицо выражало тихое принятие. Это было не то, что Лололошка ожидал – ни крика, ни испуга. Лишь взгляд, полный странного спокойствия, почти вызвавшего в нём необъяснимое смущение. — Ты пришёл за мной? — прозвучал тихий голос.       Лололошка остановился, его рука ещё тянулась за верёвкой, спрятанной за пазухой. Он не был готов к такому прямому вопросу. В голове он уже представлял, как будет удерживать жертву, как справится с её отчаянным сопротивлением. Он вообразил себе иную картину. — Чёрт, принцесса же должна была спать, — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями.       Тем не менее он подошёл ближе. Эграссель, если бы хотел, мог бы попытаться убежать или закричать, но вместо этого остался сидеть. Глаза светились мягким светом, словно изучая Лололошку, пытаясь понять, кто он. И когда шатен оказался достаточно близко, принц сделал нечто такое, что сбило его с толку. Эграссель протянул к нему руки. — Даже не попытаешься закричать или ударить? — осторожно спросил Лололошка, чувствуя, как внутри у него пробуждается странная смесь раздражения и любопытства. — Зачем? — в ответе принца прозвучала усталость, скрытая за спокойным тоном. — Чтобы тебя попытались спасти? — Я не хочу, чтобы меня спасали, — мягко рассмеялся Эграсса, его голос звучал печально, но откровенно.       Лололошка на мгновение замер. В этом смехе не было страха, только какой-то щемящей тоски. Что это за "принцесса", что так охотно протягивает руки своему похитителю? Что заставляет её говорить, как будто она ждала этого момента всю жизнь? — Спасибо, — прошептал Эграсса, когда Лололошка подхватил его на руки.       Шатен осторожно шагнул к единственному открытому окну. Лунный свет скользнул по их фигурам, освещая тени вокруг них. Эграссель, прижавшись к плечу Лололошки, закрыл глаза, чтобы не видеть высоты, с которой они вот-вот прыгнут.       Лололошка бросил короткий взгляд вниз, оценил расстояние до земли. Он уже проделывал подобное множество раз — это был его ремесло. Однако на этот раз всё казалось иначе. Груз в его руках был слишком лёгким, а человек, которого он нёс, — слишком спокойным. Пожалуй, впервые за долгое время Лололошка почувствовал толику сомнения. Он глубоко вдохнул и, отбросив лишние мысли, прыгнул.

***

      Приземлившись на мягкую землю за пределами башни, он огляделся, держа Эграсселя на руках. Принц медленно поднял голову и, убедившись, что они больше не в замке, глубоко вздохнул. — Что теперь? — неожиданно спросил Эграсса, его голос звучал так, будто он сам не мог поверить в произошедшее. — Теперь? — Лололошка хмыкнул, оглянувшись на тихую башню вдалеке. — Теперь я должен решить, что делать с тобой. Кто бы мог подумать, что у них даже инструкций толком нет.       Эграссель отвёл взгляд, его губы тронула лёгкая улыбка. — Тогда, может быть, просто путешествовать?       Эти слова застали Лололошку врасплох. Путешествовать? С "принцессой", которую он должен был украсть и передать? Что за причуды? Он хотел уже было ответить резко, но, взглянув в глаза Эграссы, понял, что этот человек был рад даже такому простому предложению. Лололошка вздохнул и, усмехнувшись, кивнул. — Ладно, пойдём. Увидим, где нас вынесет дорога, принцесса. — Ах да, я не принцесса, а принц… — Что.