lost and never found

В планах Эндрю Миньярда было избегать психов Рико Морияма до момента, пока срок в Эверморе не подойдёт к концу. И это было почти лишь легче, чем он думал — непоколебимое, хоть и притворное незнание, даже когда он слышал из первых уст, что такое всепоглощающая, неуправляемая ярость Рико. Её кровавые последствия впитывались в трещины в полу, снабжая безумием вены каменных стен самого Замка. Раздробленные оболочки тех, кому не повезло привлечь внимание Рико, словно призраки слонялись по коридорам; их безмолвные страдания звучали громче любого крика. Некоторые из них, как считал Эндрю, своей же глупостью и заслужили такого внимания — и к ним он питал ещё меньше симпатии. Настолько самонадеянные, что верили в свою способность протиснуться сквозь челюсти господства Рико. Конечно, по-настоящему лишь один человек пытался такое провернуть. Лишь один человек смел дерзить Рико — бросить ему вызов — словно не боялся ни людей, ни богов. Потому что сам не был ни тем, ни другим. Он был Натаниэлем Веснински, сыном Мясника. Его Эндрю тоже старался избегать. Во рту Натаниэля таилась ложь, на языке — лезвие, а в душе — тьма, которую Рико так и не смог вытащить, сколько бы раз ни вскрывал его. Она жила в жестоком изгибе его губ и адском пламени, затмевающем синеву глаз. Она не просто затыкала призрачные вопли, она стирала тени со стен. Возможно, та же тьма овладевала им и на корте — воплощение дьявола, с этой неестественной скоростью и жуткими инстинктами. Эндрю не желал иметь с этим ничего общего. Старательно избегал его, и — до недавнего времени — это удавалось без особых усилий. Всё, что было необходимо, — это следовать методичке Воронов: держаться своего партнёра, выдерживать шестнадцатичасовые сутки и показывать хорошие результаты. К началу второго курса Эндрю почти начал чувствовать себя комфортно. Даже неприкасаемым, будучи вратарём стартового состава Воронов. Хозяин не удостаивал его и взглядом. И если не считать нескольких стычек с менее важными Воронами — в частности, с другими вратарями, уступавшими ему во всём, — насилие, качавшее команду эдгарских Воронов, словно кровь сердце, царапало его кости, но не сам костный мозг. Он слишком расслабился. Он оступился. Та небольшая ошибка, что он совершил — грубая дрочка с Уэйном в кабинке туалета после какой-то вечерней тренировки, — восстанет из мёртвого потока времени и напомнит, что ни одно действие, ни одно взаимодействие не остаётся незамеченным. Только не в Эверморе.

***

Преимущество длинных дней заключалось в том, что дневной свет пролетал как в тумане, а с наступлением ночи время пульсировало всё медленнее — потом и вовсе останавливалось, — перенастраивая и толкая измученную плоть тела Эндрю ко следующему дню. Вечером, когда пёс Рико, Жан Моро, появился перед ним с посланием, ветер заколотил по грязным оконным стёклам, напоминая о смене времени года, на что Эндрю было бы плевать. Но он всё равно заметил — так же, как и трещащее по швам ложное чувство комфорта, которое не должен был себе позволять. Не произнося ни слова, он отправился за Жаном. Длинные шаги второго Ворона лишь раз замедлились, а затем снова набрали скорость. На лице цвели власть и непроницаемость, если не считать небольшой складки на брови. Что бы он там ни заготовил на случай вопросов или протеста Эндрю, оно не было необходимо и быстро затерялось в ритмичном стуке их шагов. Они подобрались к комнате, которую, как понял Эндрю, Жан делил со своим партнёром Натаниэлем. Жан махнул головой в сторону двери, сжимая челюсть. — Вперёд. И затем упиздовал дальше по коридору. Эндрю не поддался слабости в умеренности дыхания и даже не запнулся. Он просто толкнул дверь. А вдохнуть всё же следовало. То, что раскинулось перед его взором по ту сторону, грозило нарушить естественный ритм дыхания. Комната была просторной — совсем не похожей на ту, что он делил с собственным партнёром. Освещение было слабым — для начала. Одинокая лампа, достаточно старая, чтобы считаться винтажной, покрылась пылью; Эндрю почти чувствовал, как та забиралась в ноздри. Ветер продолжал одиноко завывать в стекло высокого окна с широким карнизом. На нём разбросали всякие вещи, книги, канцелярию. Убедительный реквизит, чтобы доказать, что здесь и правда кто-то учился.  Два письменных стола у окна выглядели почище. Комоды — два, коричневых, неприметных — не сочетались со столами. Дерево не подходило. Было странным. Безвкусным. В другой стороне комнаты — огромная кровать. Бордовые атласные простыни. Слишком много подушек для количества голов в комнате. На ней, опираясь на локти, раскинулся сам Натаниэль, наблюдая за тем, как Эндрю продвигался вперёд. Где же кровать Жана? — Как хорошо, что ты к нам присоединился, Миньярд, — донёсся скрипучий голос с правой стороны кровати. Как хорошо, и правда — будто у Эндрю вообще был выбор. Рико, ссутулившись, сидел в кресле и любовно проходился кончиками пальцев по полированному лезвию ножа на коленках. Кресло подходило ему — дешёвая кожа, в любой момент, казалось, готовая треснуть под натиском его веса. Эндрю не сдвинулся с места ни на дюйм. Он молча ждал, когда Рико поднимет взгляд, пока тот наконец не заговорил снова: — Знаешь, почему ты здесь? — спросил Рико, чьи губы перекосила ухмылка. — Уверен, ты мне расскажешь, — ответил Эндрю нейтрально. Улыбка Рико застыла, а затем растянулась — маниакально запечатлелась на лице, словно в кошмаре, спровоцированным лихорадкой. — Видишь ли — пташка начирикала мне секретик, — довольно сообщил он, наклоняясь вперёд и опираясь на колени; возбуждение так сочилось из него словно ядовитый осадок. — Уэйн, — догадался Эндрю, ведь какой смысл оттягивать неизбежное? Если Рико и был удивлён откровенностью, то никак этого не показал. Он вскочил на ноги и направился к Эндрю — с ножом на перевес и мерзотной улыбкой, не сходящей с лица. — Я думал, в Эверморе все педики уже перевелись, — рассмеялся он. — Но тут появился ты — как удачно, скажи? Эндрю и не думал специально избегать взгляда Натаниэля, но он не взглянул на того с момента, как вошёл в комнату. Теперь, когда лицо Рико основательно осточертело, он повернулся. Натаниэль остался на том же самом месте — лёжа на кровати, не обращая ни на что внимания. Взгляд же его, однако, был устремлён исключительно на Эндрю. Он был одет во всё чёрное, настолько обтягивающее, что казалось, будто оно росло прямо на его коже. Волосы уложены в кудри цвета ржавого металла — что по идее должно было бы идти на контрасте с уродливыми бордовыми простынями, но вместо этого они перехватывали скудный комнатный свет, тенями отбрасывая его в виде странных узоров. Лицо его оставалось бесстрастным, если не считать слегка вздёрнутых губ — демонически красного цвета. Но глаза — с глазами было что-то не так. Тусклые и пустые. Арктическая яркость, что обычно горела в них, угасла, и пустота заставляла Эндрю желать поёжиться, как от укола иглы, вонзившейся в вену. Холод металла поцеловал его щеку, обрывая всякие размышления. Рико стоял слишком близко, с ножом в руке — явно пытаясь вернуть блуждающие мысли Эндрю на место. — Натаниэлю очень уж нужно хорошенько потрахаться, — произнёс Рико, наконец убрав нож, когда Эндрю оказал ему минимальную дозу внимания. Психотическая увлечённость Рико фаллическими предметами казалась неподобающей. Это всего лишь ножи. А педиком назвали Эндрю. — И ты хочешь, чтобы я его трахнул? — ровно спросил Эндрю. — Быстро соображалка работает, — сарказм Рико сочился в каждом слоге. — Нет, — ответил Эндрю. Плевать, какие у Рико были любимые физические пытки. Плевать, даже если бы тот просто убил его. Эндрю бы не стал этого делать. Но, конечно, сначала нужно было поиграть в сопротивление — развлечь, — пока они не перейдут к настоящей сути разговора. — Так и думал, что ты это скажешь, — отреагировал Рико, вертя в пальцах нож. В этом не было ничего такого. Никакой зрелищности. Просто отчаянная попытка получить реакцию. Зависимость Рико от внимания была такой же жалкой, как и всё, что его касалось. — Будет безумно обидно, если Аарон слетит со стипендии, правда? — проурчал Рико. А вот и оно. Напасть его власти над Эндрю. Рычаг его влияния. — Всё равно нет, — сказал Эндрю и позволил себе кинуть ещё один взгляд на Натаниэля. Неправильность происходящего сочилась отовсюду — прилипала, как проклятие. Он выглядел вялым. Будто хотел сдвинуться, но не мог. Или не мог даже задуматься об этом. Эндрю изучил вялость его конечностей, потухший в глазах свет. «Под чем-то», — дошло до него. Рико вздохнул с театральным отчаянием.  — Жаль, что Аарон натурал. Но в жопу ведь всё ещё можно принять, верно? Голова Эндрю дёрнулась в сторону. Что-то в нём — что-то туго связанное, спрятанное под замком — дрогнуло и затрепетало вопреки всем ограничениям. Рико правда был готов зайти так далеко? Теперь на лице Рико красовался триумф. В глазах светилось удовлетворение. Он побеждал и понимал это. Он всегда получал то, что хотел. Эндрю старался не сжимать челюсти слишком сильно, держа контроль под давлением, расползающимся внутри. — Лучше бы тебе начать, — сказал Рико, едва не нараспев, и вновь опустился в кресло. Эндрю снова повернулся к Натаниэлю, к кровати — замирая как в замедленной съёмке. Он может и двигался бы быстрее, если бы точно знал, что начинать, что должен сделать.  Его смущала не сама механика процесса. Его смущал контекст. Натаниэль, вероятно, ощутив его нерешительность, закатил глаза и приступил к раздеванию. Первой он стянул с себя кофту, обнажая бледную кожу — целая вереница шрамов расчерчивала линии его груди и живота. Одни тонкой паутинкой сливались в созвездия, другие выглядели словно взрывы сверхновых. Раскинувшись среди них, веснушки пятнили кожу, тусклые — подобно метеоритному дождю на фоне темнеющего горизонта. За этим последовали чёрные джинсы. Затем и оставшееся. Он не торопился. Каждое движение было выверенным, с огрубевшей грацией, не выдававшей его настоящего состояния — за исключением лёгкого тремора рук. К моменту, когда Натаниэль лёг на живот, — предоставляя вид на задницу, манящий изгиб позвоночника, подтянутые ноги и покрытую шрамами спину, на которой перекатывались мышцы, — Эндрю вовсе застыл на месте. Он всё ещё не понимал, что от него требуется. — Долго ещё? — поинтересовался Натаниэль, покривив губами над плечом. Эндрю заставил ноги двигаться, несмотря на свинец в венах, и оказался на краю кровати в мгновение ока, словно бы это произошло бессознательно. Вдох — и он уже в другом месте. — Смазка? — спросил он, сам не узнавая собственный голос. Натаниэль бросил взгляд в сторону Рико — Эндрю не повторил — и покачал головой. Неприятное развитие событий, но хоть что-то, что он мог принять за руководство к действию. Понимал, куда двигаться дальше. Он поднёс два пальца ко рту, тщательно смачивая их, затем придвинулся к Натаниэлю ближе, проведя рукой между ягодицами в предупреждении. Глаза Натаниэля закрылись. Эндрю растягивал его, возвращаясь ко рту, когда требовалось. Другая рука инстинктивно переместилась ко впадинке на спине Натаниэля — кратеру, перетекающему в склон мускулов, что двигались под его ладонью. Натаниэль отреагировал, ожив под его прикосновением — куда более живой, чем всё, что Эндрю видел за всю неделю. Но, возможно, в этом не было ничего особенного. Эвермор был мёртвым местом. Он сгнивал изнутри. Эндрю почти удалось избавиться от мыслей о присутствии Рико в комнате. Почти. Он вспомнил только тогда, когда за спиной раздались шаги и звон стекла. Оглянувшись, он увидел, что Рико откупоривает бутылку водки. — Быстрее, — рыкнул Рико в его сторону. Эндрю стянул штаны. В какой-то момент, может, у него и стоял, но уж точно не сейчас. Его затошнило, во рту появился привкус чего-то металлического и кислого — словно он сожрал ржавый гвоздь. — Что-то не так? — усмехнулся Рико, появляясь рядом словно по призыву. — Натаниэль тебя не возбуждает? Недостаточно милашка для тебя? Эндрю не придал значения словам Рико. Натаниэль был кем угодно — милашка, пожалуй, не то слово, которым бы он его описал. Вместо этого он представил, как вырывает нож из руки Рико, толкает его в живот и наблюдает за бульканьем вытекающей из него крови — пока тот не завалится в неё мордой, пока не утонет и захлебнётся ею. Эндрю подавил улыбку. Потому что неожиданно, но у него стоял. Крепко ухватившись за бёдра Натаниэля — податливые, как впадинка на спине, — он медленно, дюйм за дюймом, входил, исчезая в растянутом теле Натаниэля. Под ним Натаниэль хныкнул. Он сдвинулся — к Эндрю или к кровати, трудно было сказать, — слегка шевельнул бёдрами, непроизвольно сблизив их, ещё глубже погружая Эндрю в себя. Эндрю толкался в обжигающий жар его задницы, не теряя рассудок лишь из-за сгорающих пальцев, впивающихся в бёдра Натаниэля. Он отдавался колебаниям тела Натаниэля — растянувшегося под ним, живого, горящего, обрекающего их обоих на забвение. Забвение наступило быстро. Эндрю вздрогнул, изливаясь внутрь, затем отстранился — заправляя себя в штаны. Натаниэль не шевельнулся. Но Эндрю всё ещё мог видеть, как работали его лёгкие, как поднималась и опускалась спина при каждом вдохе. Мгновение спустя, и в комнате воцарилась тишина, словно тьма ночи, оседающая слишком быстро. На лице Рико расцветало что-то такое, о чём Эндрю предпочёл не думать. Ещё одна тревожная пауза, прежде чем губы Рико скривились, и он сказал Эндрю:  — Остаёшься здесь на ночь. На вопросительно изогнутую бровь Эндрю Рико любезно пояснил:  — Мы же не хотим, чтобы на утро Натаниэль забыл, кто трахнул его без презика, правда? Раздался короткий смешок, а затем Рико развернулся и ушёл, запирая за собой дверь. Натаниэль по-прежнему не двигался. Эндрю наблюдал, как сперма вытекала из него, стекая по бёдрам и пачкая простыни. Эндрю отвернулся. Почувствовал некий жар на собственном лице. Ноги вросли в пол, приковывая его к месту. Но Натаниэль наконец зашевелился. Он поднялся, постепенно выгибая спину, светя каждым позвонком и двигая жилами вдоль позвоночника подобно волне. Он повернулся к Эндрю и впился в него взглядом. И улыбался — мрачно, хитро. В этих глазах плясало тёмное веселье, и от этого у Эндрю по позвоночнику пробежал холодок. Затем Натаниэль потянулся, — руки высоко вверх, медленно и не спеша, словно кошка под лучом обеденного солнца. Он свесил свои гибкие конечности с кровати, быстро оделся и подошёл к окну. Каждое движение было безупречным. От вялости не осталось и следа. Он распахнул окно, впуская в комнату ночной ветерок. Затем достал пачку сигарет из-под разбросанных на подоконнике тетрадей и прикурил одну. — Когда в последний раз он давал тебе дозу? — спросил Эндрю. Голос снова звучал незнакомо, почти мёртво. Натаниэль затянулся и выпустил дым из груди, после чего ответил:  — Не так уж недавно. Вероятно, ты заметил, что извилин у него не так уж много. Что делало Рико в своей жестокости только опаснее. Но Эндрю не стал озвучивать это — как и раскидываться обвинениями, так и горящими на кончике языка: в какую бы игру ни играл Натаниэль, притворяясь накачанным, это не работало. Он ведь ничего не добивался. Вместо этого Эндрю сосредоточился на ощущении собственных ног. Он подошёл к окну, достал из кармана сигарету и поджёг. Натаниэль наблюдал за ним со змеиным блеском в глазах. Ощущение от этого такое же настоящее, как никотин в лёгких Эндрю — как жжение дыма на оголённой коже. Эндрю прищурился и задал очевидный вопрос: — Почему ты до сих пор не прикончил его? Натаниэль прищурился в ответ — но выглядело это как насмешка. Возможно, намеренная. — Прекрати разговаривать со мной. — Я прошёлся по больному? Или тебе нужно разрешение Хозяина, чтобы говорить? — спросил Эндрю, выдыхая дым вместе со словами, пока глядел на дуло пистолета. Он ожидал мести. Но не ожидал такой скорости. Натаниэль врезал прямо по лицу. Голова Эндрю откинулась назад, по инерции ударившись об окно. Стекло не треснуло, но зазвучало громом. В глазах Эндрю вспыхнули искры. — А шавка то кусается в ответ, — заметил Эндрю.  Натаниэль затушил сигарету, произнося низким и спокойным тоном: — Я убью его. А потом я убью тебя. — Обещаешь? — Эндрю усмехнулся; кровь забулькала во рту, однозначно окрашивая зубы в багровый цвет.