lost and never found

Эндрю провалялся в кресле несколько часов; сколько из них он провёл в отрубе — неизвестно. Когда темнота перед глазами сменилась на голубоватый оттенок, пришло осознание, что наступило утро — ну самое близкое к нему понятие, что позволял Эвермор. Шея ощущалась безжалостно затёкшей даже после нескольких прохрустываний. Спазмы опускались с плеч, парализуя мышцы спины, до самых икр. Он встал, чтобы размяться, повернувшись к окну, — и замер. Натаниэль сидел на подоконнике тёмным силуэтом на фоне воскресающего небесного свечения; руки сложены на вытянутых ногах, позвоночник выгнут вперёд дугой. Словно статуя — горгулья — он умостился на фасаде собора. В любую секунду тварь могла ожить, расправив свои громадные крылья, и воспарить в небе. Он так не сделал. Он просто повернул голову и посмотрел на Эндрю, вонзив в него пронзительный взгляд голубых глаз. Эндрю встретил его ровно. Обратил внимание на босые ноги Натаниэля. Разве ему не холодно — сидеть вот так? Щелчок отпертой двери нарушил тишину. Эндрю бросил взгляд на телефон — тренировка через тридцать минут. Он освобождён. Освобождён от приговора. Свободен, оставляя своего палача позади — что всё ещё приковывал его взглядом, медленно и безжалостно изучал каждый сантиметр кожи, словно Эндрю предстал перед ним нагим, несмотря на слои одежды.  У Эндрю было полно времени, чтобы вернуться в свою комнату. Аарон уже проснулся, собираясь. — Эндрю, — произнёс он хрипло, стоило только переступить порог. Эндрю заметил тёмные круги под глазами и складку на лбу от волнения. — Где ты был? — потребовал Аарон. — Какого хера этот французский уёбок ночевал тут? Он ничегошеньки мне не сказал. Эндрю ещё раз осмотрел Аарона, проверяя, нет ли на нём следов травм или ещё чего. Ничего не найдя, он перешёл к комоду, чтобы выбрать во что переодеться. Жан провёл здесь ночь — напоминание, что Рико был серьёзен в своих угрозах. Эндрю ожидал чего-то подобного, но всё равно ощущалось это отвратительно лишним. Радикальным. Попадающим прямо в яблочко. — На ночь запри дверь, — приказал Эндрю, не оборачиваясь. — В следующий раз не впускай его. — Эндрю, — выдавил из себя Аарон. — Что происходит? Эндрю закрыл глаза, подбирая правильные слова, что положили бы этому конец.  — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы, — выдохнул он — лучшее, на что был способен в данный момент. Он схватил в охапку одежду, игнорируя излучаемые близнецом разочарование и злость, и направился в ванную, чтобы переодеться. Он ополоснул лицо на автопилоте, погружаясь в путаницу мысли. Его первостепенной задачей был Аарон и поиск способа защитить его. В конце концов, возможно, придётся смириться с тем, что свалить из Эвермора — единственный приемлемый вариант, чего бы это ни стоило. Вороны, которым это удалось — удалось вырваться из цепких лап Эвермора — никогда не жили долго и счастливо. Эндрю знал, что это не совпадение. Он должен найти безопасное место для укрытия. Такое, где Аарон сможет выжить.

***

Жан не пришёл за ним в тот вечер. Ночь Эндрю тянулась бесконечно долго и муторно, напряжение всё ещё сжимало горло. Всякий раз, когда он просыпался, ровное дыхание Аарона в темноте словно щипцами ослабляло ошейник ужаса — ровно настолько, чтобы Эндрю смог сделать вдох побольше. Жан не пришёл за ним и на следующий день. Эндрю и не ждал. Ведь то была выездная игра, и они вернулись только на рассвете. Натаниэль и Жан были смертельны в защите. Рико и Кевина было не удержать. Эндрю жалел Шершней почти настолько, что мог бы пропустить пару голов. Конечно, он этого не сделал, ведь навлечь немилость Хозяина — последнее, что ему было нужно. Более всего Эндрю раздражал вид Жана. Он начал ассоциировать эту долговязую фигуру и копну чёрных кудрей с предвестием неотвратимого, видя его тень в каждом углу. Паранойя не давала покоя — неприятное дополнение к привычному распорядку дня, и без того наполненному отчаянными попытками найти спасение от безумия, бродившего по замку в охоте за очередной слабоумной жертвой. Поэтому, когда Жан наконец пришёл за ним — в дождливую ночь, что скрипом и воем отзывалась по стенам — Эндрю ощутил почти облегчение. С привкусом пепла, но всё равно облегчение. Предвкушение удара плетью — свист, с которым она рассекает воздух, — всегда хуже самой боли. Тень Жана материализовалась рядом с ним, ощутимая, едва ли человеческая, и без слов повела его по коридору в комнату. Но вместо того чтобы уйти, как в прошлый раз, Жан шагнул внутрь и закрыл за ними дверь.  Эндрю заметил перемену, входя с большей осторожностью. Едва ли двигаясь, он не выдавал эмоции взглядом, пока рассматривал обстановку: Рико правил королевством в центре комнаты, тиранической хваткой сжимая в руке нож. Он возвышался над Натаниэлем, стоявшим на коленях, уткнувшимся в пол, со связанными за спиной руками и обнажённой грудью. На плече виднелись свежие порезы, из которых тонкими струйками стекала по коже кровь. Его взгляд был такими же тусклым, но, зная то, что Эндрю знал сейчас, он подметил трещины этого образа. Расправленные плечи. Вызывающе вздёрнутый подбородок. Сердце Эндрю гулко билось о грудную клетку; неровный, неотвратимый стук прокладывал себе путь через уши к каждой косточке черепа. — Итак, — объявил Рико, — давайте обойдёмся без любезностей и перейдём сразу к делу. Как будто кто-то вообще собирался что-то говорить. Как будто в комнате было что-то, кроме отвратительной, удушающей тишины. — Натаниэль, скажи-ка мне, — усмехнулся Рико, — чей член хочешь пососать сегодня? Своего партнёра или нового мальчика для траха? Натаниэль ответил не сразу. Казалось, он вообще не собирался отвечать. Взгляд оставался спокойным, неподвижным — наполовину тут, наполовину погружённый в какой-то потусторонний мир. Терпение Рико иссякло не сразу. Он прочертил на другом плече Натаниэля такие же следы от ножа, контур за контуром — пара пропитанных кровью крыльев, — а затем приставил клинок к груди. Натаниэль не вздрогнул от прикосновения. Не проследил за движением ножа. Его взгляд был устремлен куда-то в пол под ним. Жан же, напротив, побледнел рядом с Эндрю, — подстать окоченевшему трупу. Роль Эндрю в этом мракобесии казалась более незаметной. Возможно, даже устаревшей. Поэтому он оставался неподвижным и бесстрастным, едва позволяя себе расправить грудь. Только когда Рико вздохнул — и вдавил нож в грудь Натаниэля, не погружаясь, а лишь задевая кожу, чтобы пустить ещё немного крови, — Эндрю услышал, как Жан резко втянул воздух.  Этот звук привлёк внимание упрямого Натаниэля. Он повернулся к Жану, и в глазах его вспыхнула искра, словно зарождающийся взрыв, но тут же погасла. Затем он повернулся к Рико и встретил его взгляд с жутким спокойствием.  — Эндрю. Собственное имя заставило сердце Эндрю вновь забиться в сумасшедшем ритме. Прошло не так уж много времени — но из-за уродования тела Натаниэля он потерял нить разговора. Медленно он заставил себя вспомнить. Рико ухмыльнулся Жану, а затем дёрнул головой в сторону двери, явно намекая на то, чтобы тот свалил. Ноги Жана начали двигаться в этом направлении, казалось, инстинктивно. Он успел сделать всего несколько шагов, прежде чем остановился и повернулся. Его челюсть замерла в жёсткой линии, ровной, когда с губ сорвалось уверенно и твёрдо: — Это и моя комната тоже. Рико склонил голову в его сторону, и вот Эндрю увидел — зачатки того, как Жан сам же себя и погубит. — Жан, — предостерегающе произнёс Натаниэль. В равной степени защитно и властно. И в то же время немного пренебрежительно. Это то и показалось Эндрю самым странным: Рико держал нож, Натаниэль же стоял на коленях, но при этом мог приказывать одним лишь тоном. А Рико почему-то оказался бессильным перед ним. Жан просто повиновался. Вышел и закрыл за собой дверь. Рико проследил за его уходом, затем опустился в кресло, оставляя нож наготове, и лениво покрутил им в сторону Эндрю.  Собственные ножи горели на коже Эндрю, скрытые под повязками. Внезапно ему пришло в голову, что одного ножа будет недостаточно. Он использует их все — по три в каждой руке, зажав между костяшками пальцев, — и проведёт ими по спине Рико, как расчёской, рассекая кожу и кости. — Иди сюда, — вывел Эндрю из транса гортанный голос Натаниэля. Подойдя к Натаниэлю, он наконец увидел, что сковывало его руки — кожаный ремень, искусно завязанный вокруг запястий. Ни одного шанса, чтобы кровь циркулировала в этой ужасной тугости.  Ощущение такое, будто в горло Эндрю снова залили расплавленный металл. Пальцы отчаянно сопротивлялись расстёгиванию молнии. Натаниэль поднял на него взгляд. Затем наклонился вперёд, прижавшись лицом к промежности Эндрю, и его дыхание опалило через ткань. Он оставался в таком положении достаточно долго, чтобы у Эндрю получилось расстегнуть штаны. Каким-то образом Натаниэль понял, что ему нужно. Эндрю не стал задумываться. Он вытащил себя и позволил Натаниэлю принять — раскрытый рот моментально заглотил член, пока губы поблёскивали красным даже при бледном свете, а ресницы отбрасывали тени на распалившиеся щеки. Даже без рук Натаниэль двигался эффективно. А может, даже больше. Он вбирал Эндрю всё глубже и глубже, его рот вытеснял все мысли из черепной коробки этим жаром. Эндрю не протянул бы долго, если бы не Рико. Его неожиданное присутствие рядом с ними обернулось как ведро холодной воды, оттаскивая Эндрю от края пропасти. — Кончай на лицо, — сказал Рико, приставив нож к горлу Эндрю. Когда Эндрю не подчинился, лезвие вонзилось — протыкало кожу, пока кровь не потекла тёплыми струйками, пропитывая воротник кофты. Натаниэль отодвинулся, легко скользя вдоль Эндрю, и с ритуальным спокойствием подставил лицо.  Эндрю стиснул зубы. Пришлось подвигать рукой, а Натаниэль не сводил с него глаз, разгорающихся всё ярче с каждым движением кулака. В сочетании с остриём ножа у шеи он ощущался демоном, питающимся его душой при вонзании своих острющих зубов. Наваждение притупилось только тогда, когда Эндрю закрыл глаза, но ощущение рта Натаниэля преследовало его. Он всё ещё мог лицезреть его лицо за закрытыми веками. Он перевёл дыхание, прежде чем наступил оргазм, — распахнул глаза — и кончил на лицо Натаниэля. Трудно было смотреть куда-либо ещё. Трудно было вообще что-либо делать. Но Эндрю удалось отстраниться и заправить себя в штаны. Рико подошёл к Натаниэлю и опустился на одну ногу рядом. Он обхватил лицо Натаниэля руками и низко произнёс: — Разве он не прекрасен? Эндрю не мог разобрать, с кем тот, блять, вообще говорил. Он посмотрел на Рико и Натаниэля и тут же увидел причину. Явную выпуклость в штанах Рико. Прежде чем смог остановить себя, он выдал: — Твой член, видимо, так и считает. Рико замер. Затем с неожиданно грубой силой оттолкнул лицо Натаниэля и поднялся на ноги. — Я не педик, — выплюнул он.  — Опять же, твой член не согласен, — сказал Эндрю, небрежно махнув рукой в сторону промежности Рико. Он вбил ещё один гвоздь в собственный гроб, но уже мало что его волновало. Потому что теперь, наконец, всё стало понятно. Особая жестокость Рико — его одержимость Натаниэлем — не была обыкновенным контролем. Это было нечто более тёмное. Желание, слишком извращённое и слишком подавленное, чтобы называться таковым. Эндрю должен был понять раньше. В ретроспективе это было очевидно. Всё в мире можно было свести к этому. Рико презирали. Не отвечали ему взаимностью. А Эндрю — да и все остальные — лишь сопутствующий ущерб. Рико подбросил нож в воздух, поймал его за тупую сторону и врезал рукоятью по лицу Эндрю. Удар пришёлся по щеке, отчего заныло в зубах. Слабая попытка. Эндрю едва ли пошатнулся. Он выпрямился, скривив губы — не впечатлившись. Рико сократил расстояние между ними, вцепился пальцами в волосы Эндрю и потащил на себя. — Ты правда не хочешь переступать эту черту, Миньярд, — прорычал Рико ему в ухо. — Не забывай, что поставлено на карту. Затем он толкнул Эндрю вниз, заставляя опуститься на пол, пока тот не оказался на одном уровне с лицом Натаниэля. — Слизывай это с него. Эндрю подавил вздох или дрожь, грозившие разрушить его образ. Рико был прав — они не могли забыть о том, что поставлено на карту. Нет, Эндрю никогда по-настоящему не забывал.  Поэтому он принялся за работу. Он наклонился, обдавая дыханием лицо Натаниэля. Он прижался губами к чужому виску, нащупал пульс, гул тёплой крови под кожей — живой, живой, более живой, чем всё, что Эндрю когда-либо чувствовал. Он провёл ртом по линии собственной спермы. Вниз, вниз, вниз — к щеке Натаниэля, — слизывая всё языком. Затем ещё ниже, пока рот не нашёл очертания губ Натаниэля. Но вместо того чтобы встретиться с его губами, Эндрю впился в его рот — зубами, а затем, неожиданно языком. Натаниэль раздвинул для него губы. А может, он просто вдыхал воздух, и Эндрю затянуло в этот поток, втянуло и выплюнуло обратно, дезориентированного, со вскруженной головой.   Эндрю отпрянул. Брови сошлись в замешательстве. Натаниэль слегка наклонил голову. В глазах его мелькнула едва заметная искорка веселья — и тут же погасла.  Эндрю наклонился снова, вылизал его дочиста, оставляя мокрый след от слюны на подбородке Натаниэля, и отстранился. И только заметил, что они остались одни. Рико оставил их — но Эндрю не мог сказать в какой момент. Взгляд Натаниэля сразу же устремился на него, словно переключатель на бензопиле. Эндрю проигнорировал это. Он нащупал нож, вытащив его из-под повязки. Наклонившись, он потянулся к Натаниэлю, чтобы взяться за ремень, но Натаниэль отшатнулся, скользя коленями по полу. — Не двигайся, — приказал Эндрю и начал резать неподатливую кожу ремня. Нож затупился, но с этим можно будет разобраться позже. В конце концов ремень развалился, обнажив обескровленные конечности и истерзанную кожу на запястьях. Эндрю не стал задерживаться. Не собирался смотреть, начнёт ли Натаниэль возвращать жизнь в свои руки, или проверять, не сделали ли их пленниками по новой. Он отошёл к окну, желая ощутить тление никотина в груди и уничтожающую темноту ночного неба. Дождь сошёл на нет, остужая его раскрасневшееся лицо лёгким туманом.

***

Эндрю проснулся в тишине. Он задремал в кресле, и ему показалось, что мучения длились бесконечно, но телефон сообщил, что прошёл всего лишь час. Свет всё ещё горел от единственного источника в виде старой лампы в углу. Кровать Натаниэля — на этот раз с бежевыми простынями, расстеленными на матрасе, — была подозрительно пуста. Ранее, когда Эндрю курил у окна, Натаниэль скрылся в ванной. И не выходил. Эндрю соскользнул со стула и пересёк комнату. Ручка повернулась под его пальцами, и дверь легко отворилась. Внутри слишком влажно. Натаниэль лежал в ванне, вода почти переливалась за край, мутная от мыла. Его голова прислонилась к фарфоровому краю, а глаза были закрыты. Он не потрудился открыть их, чтобы признать вторжение Эндрю. Убедившись, что Натаниэль не утопился, не выполнив обещания, — хотя и на человека, склонного к подобным поступкам, он не был похож, — Эндрю подошёл к унитазу, быстро облегчился, а затем шагнул к раковине. Он открыл кран, побрызгал на лицо водой и вытер кровь, запёкшуюся на шее в месте, где нож Рико оставил линию. Сколько ещё ночей ему предстоит провести здесь? Он задался этим диким, почти сумасшедшим вопросом. От абсурдности его лицо расплылось в пантомимной улыбке. Может, стоит как-нибудь занести зубную щётку. Он потянулся к запотевшему зеркалу, избавляясь от пятен, чтобы получше рассмотреть себя — впадины на щеках, пропасти за глазами. Затем раздался всплеск воды. В зеркале он увидел, как Натаниэль поднимается из ванны — подобно древнему, мифическому существу, выползающему из забытых глубин. Он встал позади, обнажённый и с раскрасневшейся кожей, изучая отражение Эндрю в стекле. Эндрю не мог этого вынести — его присутствия. Тяжесть его взгляда. То, как Натаниэль наполнялся заставляющим кровь стыть в жилах потенциалом даже тогда, когда это было невозможно. Даже когда он оказывался в положении, которое должно было лишить его этого потенциала. Конечно, Эндрю никогда бы не признался ему в этом. Он вытер руки о какое-то полотенце, показавшееся относительно чистым, и вышел.

***

Эндрю снова оказался на подоконнике, с сигаретой в руке, вглядываясь в темноту. Он смог разглядеть трубу, спускающуюся вдоль стены. Возможно, он не умрёт в попытке спуститься — даже если упадёт. Натаниэль склонился рядом, проследив за взглядом Эндрю. Полотенце было свободно обёрнуто вокруг бёдер, и краснота кожи стала ещё более заметной на фоне прохлады, проникающей через трещину, пока дуновение ветерка ласкало и заставляло розовые соски твердеть. — Ты можешь сломать руку, — сказал Натаниэль. — Но это избавит меня от тебя, так что вперёд. — Мы уже разговариваем? — спросил Эндрю, затягиваясь сигаретой. — Нет, — ответил Натаниэль, покачав головой. — Мы курим. Затем он достал сигарету из тайника и безуспешно пытался зажечь её из-за внезапного порыва ветра — пока Эндрю не вмешался, прикрыв пламя своим телом. Натаниэль ничуть не выглядел благодарным. Как и всегда, он выглядел опасным — его глаза прошлись по Эндрю, прежде чем он решил пересесть. Наступила пауза, во время которой струйки дыма вместе взмывали в воздух, смешивались, а затем рассеивались. — Как бы ты это сделал? — спросил Эндрю. — Раз уж мы просто курим. Натаниэль вопросительно поднял бровь. — Как бы ты его убил? — уточнил Эндрю, стряхивая пепел в щель внизу. — Развлеки уж меня сказочкой на ночь. Натаниэль молчал достаточно долго, чтобы Эндрю задумался, услышал ли тот его. Если вообще слушал. Или же слова Эндрю были лишь пустым звуком. Если вообще что-то было сказано. Может, вся эта встреча была лишь его выдумкой? — Я не знаю, — наконец сказал Натаниэль, и на его губах заиграла странная улыбка. — В этом-то и проблема. Если бы я знал, я бы уже сделал это. А затем добавил:  — Смерть слишком легка для такого человека, как он. — Да ну? — спросил Эндрю, хотя и был с ним полностью согласен. — Его душа отделилась бы от тела, а затем просто взлетела бы высоко-высоко в небо, как пар, — со смехом сказал Натаниэль, наблюдая за вздымающимся вверх дымом. — Милосердие, которого он не заслуживает. «Он свихнулся», — подумал Эндрю. Вслух же сказал:  — Не сходи с ума, пока не убьёшь его. Натаниэль одарил его ещё одной злобной улыбкой.  — Не сойду. И на этот раз это прозвучало как обещание. Они докурили сигареты, но ещё некоторое время стояли у окна. Друг для друга они уже были призраками — их духи не имели ни костей, ни реального преимущества, — пока не наступил рассвет, и они снова не облачились в человеческую кожу.