невротик

      Старая комфорка плещет искрами, выдавливая остатки едкого пахучего газа. На ней обжигается налипший жир на старом металлическом чайнике, пока пузырьки нагретой воды заставляют посуду неприятно свистеть, подобно весенней трели маленьких птиц за окном. Свежезаваренный чай немного отдаёт плесенью, саднящей на разбитых губах горечью обиды и произнесенных слов.       Их захудалое турне завершится сегодня в Оклахоме, где над артистами с особой жестокостью издеваются не только организаторы площадки, но даже погода. День необычайно тёплый для начала марта, и Минхо щурит нос, вдыхая отдающий еловыми нотами воздух и стараясь выжать весь витамин Д от весеннего солнца. Он выглядит ослепляюще, хотя дело вероятно в его блистательной кожаной куртке, от которой отражаются даже лучи. Сынмин согревает последним глотком паршивого напитка свое промерзшее за ночь горло и направляется к машине. К слову сказать, он никогда не был приспособлен к жизни, в которой приходится грузить вещи на крышу чужого пикапа, выслушивать возмущенные тихие вздохи и думать, чем он не угодил на этот раз. Минхо никогда не говорил, чем именно был недоволен, но по его лицу всегда можно было прочитать лишь одну эмоцию - возмущение, ну и ещё иногда умиротворение. Умиротворение навещало его физиономию лишь в редкие дни на сцене или когда к тому приходит вдохновение.       – Ты можешь хотя бы говорить, что тебя не устраивает, а не молчать?, - взрывается Ким, когда они в унисон хлопают верцей багажника.       – Забей, поехали. Сегодня чудесная погода и этот ад наконец-то закончится.       – Первым делом я пролежу в ванной примерно пол своей жизни, а потом заем оклахомский стресс большим говяжьим стейком.       Минхо смеётся так, словно не устал от нескончаемой дороги в туре, от дешёвых мотелей и плесневого чая. Солнечные лучи обвалакивают его точеный силуэт сквозь приоткрытые окна, преломляются в яркую разноцветную призму, и Сынмин думает лишь о том, чтобы Оклахома вдруг стерлась с лица земли. Чтобы все концертные поездки обнулились и турне началось заново, несмотря на ужасные условия и скитальческую тоску по дому. Но он, увы, не умеет останавливать время, как и не умеет выражать свои чувства. Поэтому Ким просто берет плёночный фотоаппарат, делает пару снимков лесного пейзажа за окном и как бы случайно наводит объектив на лицо за рулём. Улыбка с лица Минхо пропадает очень быстро, ему приходится тормозить, оставляя полароидный снимок смазанным, потому что упавшие с крыши пикапа вещи попадают точно в лужу на грязной дороге.       – Твою мать...       Минхо так же устало шипит, потирая переносицу, а затем открывает крышку для выяснения причины поломки. Внутри Кима все ломается окончательно, когда он видит эту картину, словно сошедшую с экранов дешёвого американского сериала. Откуда на Ли появились эти ссадины? Кажется, и он вновь чувствует привкус на губах. Неужели они тормознули настолько сильно, что впечатались?       Очередной мотель встречает проливным дождём и сыростью даже внутри. Организатор площадки не смотрит прогноз погоды, ему вообще все равно на двоих музыкантов, ведь он даже музыку никогда в своей жизни не слушал. Поэтому и сооруженная под открытым небом сцена пала под натиском чужого безразличия и порывистой водяной стихии. Последний концерт перенесли на завтра и Минхо молился всем богам, точнее одну - Зевсу, мечтая как можно скорее закончить тур и оказаться в объятиях домашней тёплой постели.       Дождь закончился ближе к полуночи, и мучемый бессоницей Сынмин теперь мог сполна насладиться всей тишиной конца ещё одного долгого дня. Сцену, на которой они должны были выступать, разнесло убывающей водой практически в щепки.       – Чёртова Оклахома... «Когда гаснет свет, история начинает путь Сквозь череду случайных судеб»       Слова будто сами подстилались под уже знакомый мотив, заряжая воздух вокруг особыми ионами...       «Я не прекращу снимать, пока не соберу лучшие кадры»       Тернистый голос в унисон разрезает все выстроенное дождём умиротворение:

«На этой киноплёнке запечатлены мы с тобой»

      «Я сохраню все, чтобы она не выгорела»       Все это похоже на сон, который вероятно снится умиротворенному за день Сынмину. Но сладкая тянучесть чужого голоса, такого искреннего и столь долго желанного, продолжает:

«Когда гаснет свет, история начинает свой путь. Сквозь череду случайных судеб»

«Я не прекращу снимать, как бы долго это не длилось»

«Позволь мне стать твоим фильмом»