Плейлист для двоих

После той ночи на крыше кампус Yale стал для Хёнджина и Джисона чем-то большим, чем просто местом учёбы. Осень уступила место холодным ветрам ноября, и голые деревья вокруг общежития выглядели как декорации к их собственной истории — резкие, но красивые. Они не называли то, что между ними происходило, каким-то определённым словом. Это было просто… их. Но чем дольше они держали это в тайне, тем сложнее становилось притворяться, что ничего не изменилось. Хёнджин стал чаще пропадать в музыкальной студии. Он говорил себе, что это из-за репетиций — театральный клуб готовился к зимнему спектаклю, а ему нужно было подобрать саундтрек. Но все знали, что он приходит туда ради Джисона. Тот сидел за микшерским пультом, в наушниках, с неизменным блокнотом, и время от времени бросал на Хёнджина взгляды, от которых у того внутри всё переворачивалось. Однажды Джисон протянул ему наушники: — Послушай. Это для спектакля. Может, подойдёт. Хёнджин послушал. Это была медленная мелодия с глубокими басами и его голосом — Джисон записал его, когда тот напевал что-то на прошлой неделе, даже не замечая. — Ты серьёзно? — Хёнджин снял наушники, пытаясь скрыть смущение. Джисон только ухмыльнулся. — Ты звучал лучше, чем половина моих треков. Не жалуйся. Но не всё было так гладко. На вечеринке в честь Дня благодарения, когда кампус опустел, а оставшиеся студенты собрались в общей комнате общежития, их маленький мир дал трещину. Хёнджин пришёл с друзьями из театрального клуба, а Джисон — с толпой музыкантов, которые тут же начали джемить на гитарах и синтезаторах. Всё шло как обычно, пока одна из подруг Хёнджина, Лила, не подошла к нему слишком близко, смеясь и трогая его за плечо. Она была милой, но Хёнджин напрягся — не потому, что ему это не нравилось, а потому, что он заметил, как Джисон замер с гитарой в руках, глядя на них через комнату. Позже, когда толпа разошлась, Джисон нашёл его у выхода. — Ты с ней заигрывал, да? — спросил он, голос был резким, но в глазах мелькнула неуверенность. Хёнджин нахмурился. — Это ты сейчас серьёзно? Она просто друг. — Ага, как и я, наверное, — бросил Джисон и ушёл, хлопнув дверью. Хёнджин остался стоять, чувствуя, как холодный воздух кусает щёки. Впервые за недели он не знал, что делать. Несколько дней они избегали друг друга. Хёнджин бросил ходить в студию, а Джисон перестал появляться на репетициях. Кампус стал казаться пустым, несмотря на шумные предпраздничные вечера. Но тишина между ними была громче всего. Хёнджин скучал по его голосу, по тому, как Джисон подтрунивал над ним, по их спорам о музыке. Джисон, сидя в своей комнате, перебирал струны гитары и злился на себя за то, что позволил этому зайти так далеко. Развязка случилась накануне зимнего спектакля. Хёнджин стоял за кулисами, нервно теребя манжеты своей рубашки, когда услышал знакомую мелодию. Это был трек Джисона — тот самый, с его голосом, вплетённый в саундтрек постановки. Он обернулся и увидел его в дверях, с руками в карманах и виноватым взглядом. — Я добавил его в последнюю минуту, — сказал Джисон. — Подумал, что ты не будешь против. Хёнджин шагнул к нему, забыв про шум за сценой. — Ты идиот, знаешь это? — сказал он, но голос дрогнул. Джисон улыбнулся, впервые за неделю по-настоящему. — А ты нет? Мы оба тут дурака валяем. Они стояли близко, слишком близко, и Хёнджин наконец сказал то, что давно крутилось в голове: — Мне не нужна Лила. Мне нужен ты. Джисон моргнул, потом потянул его за рукав и поцеловал — не так, как в первый раз, а медленно, будто проверяя, не исчезнет ли это. Спектакль прошёл на ура, а их трек стал хитом вечера. После они ушли с кампуса вдвоём, под снег, который только начинал падать. Джисон включил их общий плейлист, и они шли, смеясь и споря о том, чья песня лучше. Это было не идеально, но это было их — шумное, хаотичное и настоящее, как американская студенческая жизнь.