Два идиота и солёная картошка

Чимин лежит на кровати, растянувшись поперёк, одна нога лениво свисает вниз, в руке — телефон. Комната полутёмная, только приглушённый свет от экрана подсвечивает его лицо и едва уловимую улыбку в уголках губ. За окном — тишина. Дома никого. И это, пожалуй, лучшее, что могло с ним случиться сегодня. Он любит это чувство — когда не нужно никуда идти, не нужно говорить, не нужно быть кем-то, кем его привыкли видеть. Сегодня он может быть просто собой. Тишина не пугает его, наоборот — она успокаивает, как знакомая мелодия на фоне. Пальцы листают чат. Анонимный. Только ники, никакой привязки к реальности. Его последнее фото — он в мокрой футболке, ткань прилипает к телу, и всё, что нужно, едва читается сквозь прозрачность. Лица нет — только изгиб шеи, контур ключицы, напряжённые мышцы пресса. Он не ждёт ничего особенного — просто адреналина от риска быть замеченным, разоблачённым… но всё в рамках контроля. До тех пор, пока экран не мигает от нового комментария. «Переходи в личные. У нас есть кое-что для тебя.» Чимин прикусывает нижнюю губу. Его слабость — эта тонкая грань между запретным и желанным. Он нажимает на сообщение и скользит пальцем по ссылке в личные. — Посмотрим, кто сегодня решит меня отвлечь… В личных — тишина. Лишь ник: «двое_на_разогреве», и иконка, скрытая чёрным квадратом. А под ним — вложение. Без слов, без предисловия. Чимин замирает на секунду. Внутри что-то отзывается — лёгкое напряжение под кожей, будто в комнате становится жарче. Он касается вложения большим пальцем. Изображение раскрывается. На экране — тела. Два. Мужские, мощные, в полумраке, без лиц. Один — выше и стройнее, длинные мышцы рук и бёдер, второй — чуть ниже, но шире в плечах, с выраженной грудью и сильными руками. Они стоят близко, будто специально так встали для снимка. Фокус кадра смещён — ниже пояса. Два члена — рядом. Один длинный, но тонкий, другой чуть короче, зато явно толще. Контраст обжигающий, вызывающий, почти неприличный в своей уверенности. «Выбирай, с кого начнёшь,» — приходит следом текст. Чимин выдыхает медленно. Он чувствует, как напрягается живот, как в теле поднимается жар, стекает ниже. Он знал, во что играет, но не думал, что удар будет таким точным. Он не отвечает. Просто роняет голову на подушку, прикрывает глаза рукой. Перед мысленным взором — не кадр, а ощущения. Он. Между ними. Их ладони. Их голоса. Дыхание в ухо, руки на бёдрах, нетерпение. Он тянет время. Сам с собой. Как будто ещё может отступить. Но экран мигает снова. «Ты там? Нам не терпится тебя увидеть.» «Будь хорошим мальчиком, Чимин.» Он не знает, откуда они знают его имя. Возможно, где-то прокололся, дал понять. Или они просто угадали. Но от этого только сильнее возбуждается. Никаких масок, только желание. Он включает фронтальную камеру. Фокусируется. Футболка всё ещё на нём, но приподнята, до рёбер. Рука между бёдер, напряжённый живот, возбуждённый взгляд. Без лица — только тело. *Щёлк.* Фото улетает в ответ. Через мгновение — два смайлика. Пламя и язык. А затем: «двое_на_разогреве» «Не трогай себя, пока мы не скажем.» Чимин усмехается. Бросает телефон рядом на кровать. — Что ж… Он закрывает глаза, позволяя воображению скользнуть дальше. Проходит минута. Другая. Тишина в комнате звенящая, как перед грозой. На теле — мурашки. Мысли давно покинули голову, уступив место фантазиям. Футболка сброшена, простыня смята под спиной. Рука — там, где запретно. Движения размеренные, как будто он подыгрывает кому-то невидимому. Он шепчет что-то себе под нос, едва слышное, то ли имена, то ли мольбы. Воображение не щадит — чувствует, как один из них держит его за бёдра, как второй касается губами шеи. Тепло. Давление. Дыхание в самый центр. И тогда — волна. Резкий вздох, тело выгибается, прерывистое «а…» срывается с губ. Он кончает, тяжело, сильно, обильно. Капли ложатся на кожу живота, тепло остывает в полумраке. Чимин остаётся лежать, закинув руку за голову, сердце колотится в груди. Он улыбается — не светло, но удовлетворённо. — Эти двое знают своё дело, — бормочет он, всё ещё ощущая покалывание в пальцах. Через пару минут он встаёт, идёт в душ — вода льётся горячей струёй, стекает по груди, плечам, смывает остатки греха. Он не торопится. Любит этот момент: кожа ещё чувствительная, а мир — как будто замедлился. Полусонный, он возвращается обратно в комнату, волосы ещё влажные, на бёдрах — свободные шорты. И именно тогда хлопает входная дверь. Чимин замирает. — Йо, я дома, — раздаётся голос, громкий, хрипловатый, узнаваемый. Чонгук. Старший брат, вечный тусовщик, которому плевать на всё, кроме своих вечеров в клубах, потных танцполов и дешёвого виски. Чимин сжимает губы. Накрывает телефон, всё ещё лежащий на кровати, своим пледом, будто он может выдать его секреты. Он выходит в коридор и сталкивается с братом у кухни. Чонгук в распахнутой кожанке, пахнет табаком и чужими духами. Он чуть улыбается, смотря на младшего с ног до головы. — Один был? — спрашивает, кидая ключи на стол. — Ага, — Чимин отводит взгляд, — родителей до пятницы не будет. — Слышал. Повезло тебе. Чонгук проходит мимо, хлопает его по плечу. Чимин чувствует, как щеки чуть пылают, хоть он и старается сохранять спокойствие. — Ладно, я в душ и спать. Ночь была весёлая, — бросает Чонгук на ходу, исчезая в ванной. Чимин возвращается в комнату. Запирает дверь. Берёт телефон. Новое сообщение от «двое_на_разогреве»: «Мы хотим продолжить. Ты понравился нам. Очень.» Он смотрит в экран, пальцем ведёт по буквам. Ночью ему не до сна. *** Пятница. На кухне пахнет свежесваренным кофе и тёплыми булочками. Запах стелется по дому, словно мягкое одеяло, добираясь до второй комнаты на втором этаже. Чимин ворочается в постели, укутанный в одеяло, и зарывается лицом в подушку, упрямо отказываясь просыпаться. Под веками всё ещё пляшут огоньки вчерашнего сериала, где герои — слишком красивые, слишком смелые — делают то, о чём сам он может только мечтать. Просыпаться не хочется, но желудок протестует громко и отчётливо. Чимин медленно встаёт, поёживаясь от утренней прохлады. Набрасывает футболку с чужим принтом — когда-то её забыл один из тех двоих — и выходит из комнаты, спускаясь по ступеням, которые скрипят почти заговорщически. На кухне — родители. Мама, с небрежно завязанными волосами и в домашнем халате, разливает кофе по кружкам. Отец сидит за столом и листает газету — да-да, настоящую, бумажную. Каждый раз, когда он её разворачивает, Чимин чувствует себя героем старого фильма. Впрочем, так и есть: отец будто возвращается не из командировок, а из прошлого века. — Доброе утро, — говорит Чимин тихо, стараясь не выдать, как мало спал. — Доброе, — улыбается мама и чуть наклоняется, чтобы поставить его кружку на стол. — Ты опять смотрел до ночи свои сериалы? — Да, — бурчит он, пряча зевок в кулак и берёт себе тост. Отец поднимает бровь, но ничего не говорит. Он привык. Привык к тому, что младший сын сидит дома, читает странные книги, учит французский в телефоне и зависает в интернете. Не спорит, не буянит, не таскается с подозрительными друзьями. Для него это — полбеды. Гораздо сложнее — второй сын. Чонгук. Чонгук, который появляется дома как призрак — под утро, с запахом табака и чужих поцелуев на шее. Чонгук, которого никто не может остановить. Ни мамины слёзы, ни отцовское ворчание, ни долгие разговоры на повышенных тонах. Он приходит, исчезает, снова появляется. Чимин думает, что сегодня всё так же. Что брат спит в своей комнате, вытянувшись на кровати поперёк, как обычно, не сняв кроссовок и с телефоном в руке. Но сто‌ит ему сделать глоток апельсинового сока, как в ванной хлопает дверь. Через минуту в кухню входит Чонгук. Мокрые волосы растрёпаны, с шеи свисает полотенце. Серо-голубая футболка — кажется, из школьных времён — натянута на мускулистые плечи. Он кивает родителям, но не смотрит на Чимина, будто тот — просто часть обстановки. — Удивительно, что ты проснулся раньше трёх, — язвит отец, отложив газету. — Не спал толком, — отзывается Чонгук, наливая себе кофе. — Много думал. Мама мягко хмыкает, но ничего не спрашивает. А Чимин чуть поднимает бровь. Последние дни они почти не разговаривали. Он сидел в наушниках, залипая в свои сериалы, где мужчины держат друг друга за руки без оглядки на толпу. Пытался забыть. Стереть из памяти тех двоих, что оставили после себя не только смятые простыни, но и вязкий след на языке, на коже, в голове. А Чонгук… Он просто уходил. В клубы, в темноту, в громкую музыку. Возвращался поздно, иногда с кем-то. Пах дешёвым парфюмом, сигаретами и чем-то чужим. Чимин пытался не замечать. Делать вид, что ничего не чувствует. Что это не задевает. Что он — просто младший брат, которому всё равно. — А ты чего такой задумчивый? — спрашивает мама, глядя на Чонгука, который уставился в кружку так, словно в ней можно найти ответы. — Да так. Думаю, может, пора что-то поменять. — Что, например? — Не знаю. Всё. И в этот момент он впервые смотрит на Чимина. Быстро, скользко. Будто случайно, но что-то в этом взгляде задевает за живое. Он изучает, оценивает, но не задерживается. Чимин отводит глаза. Сосредотачивается на тосте, который уже остыл. — Я пойду, — говорит он и встаёт. — Позже поем нормально. — Только не снова в свою берлогу, — ворчит отец, но Чимин его уже не слушает. Поднимается по ступеням, закрывает за собой дверь и падает на кровать. Смотрит в потолок. На телефоне — тишина. Ни сообщений. Ни «прости». Ни «давай ещё раз». И, наверное, это правильно. Потому что всё это было — ошибкой. Просто опыт. Просто новый уровень в игре, где ты проиграл, не начав. Он поворачивается на бок. В голове крутятся фразы, которые он слышал вчера — по экрану скользили пальцы, губы прижимались к губам, и там, за стеклом, всё было так просто. Так естественно. Он берёт в руки телефон, скользит по экрану пальцем. Чат с теми двоими. Не то чтобы он хотел туда заходить — просто… привычка. Как-то легче, если хоть иногда видеть, что всё это — было. Не придумал. Не навоображал себе. И тут — сообщение. «двое_на_разогреве» «Привет, уже забыл про нас?» Чимин закатывает глаза так резко, что аж шею тянет. «А должен помнить?» — печатает он в ответ, не раздумывая. Ответ прилетает быстро, будто они только этого и ждали. «Почему ты такой злой? Нам вообще-то обидно» — Господи, — шепчет он себе под нос. — Вам обидно. Вот это поворот. Глаза ноют от усталости и от раздражения. Он уже чувствует, как они сейчас выпадут из орбит, если ему придётся ещё хоть одно слово читать от этих двоих. Их, у которых хватило наглости прислать ему нюдсы с чужого номера, и теперь они ещё делают обиженные лица через текст. Стук в дверь. Чимин вздрагивает, быстро блокирует экран и бросает телефон в подушку. — Можно? — голос мамы мягкий, с оттенком осторожности. — Угу, заходи, — бурчит он, переворачиваясь на спину. Мама приоткрывает дверь, заглядывает, как будто проверяет, в каком он состоянии, и заходит. В руках — кружка с молоком. — Завтра ничего не планируй, хорошо? Мы едем в загородный дом. — Что? Почему вдруг? — Чимин садится, волосы торчат во все стороны. — Мы же сто лет туда не ездили. Мама усаживается на край кровати, ставит кружку на тумбочку. — Юнги и Хосок закончили службу. Почти два года прошло. Решили отметить семьями. Там будут все. Ну, почти. Чимина словно током бьёт. Имя Юнги пронзает насквозь, Хосок — догоняет, оставляя пульсирующий осадок в груди. Он даже дышать забывает на секунду. — Мам, — осторожно говорит он. — Можно я не поеду? У меня… дела. Она смотрит на него внимательно, с прищуром. Как будто знает, о чём он думает. — Никаких дел у тебя нет, Чимин. Ты целыми днями дома. Учишь свой французский, смотришь сериалы, чатишься с кем-то. Поехали. Это важно. Для семьи. Он пытается что-то сказать, но мама уже встала. Провела пальцами по его растрёпанным волосам — почти по-детски. — Ты сильный. Ты справишься. У тебя получится, как всегда. Дверь закрывается. В комнате — тишина. На экране телефона мигает уведомление. Новое сообщение. От них. Но Чимин не спешит открывать. Он смотрит в окно, где уже начинает сереть небо. Внутри — гул. И предчувствие чего-то неприятного. А завтра — загородный дом. Юнги. Хосок. И этот семейный праздник. И прошлое, которое он так долго пытался не вспоминать. Потому что эти двое вечно между собой ругаются, достают друг друга ещё и вмешивают в это его. Хотя вообще-то они друзья Чонгука, у них разница два года. Чонгуку двадцать два и в этом году он тоже собрался идти в армию, а Юнги и Хосоку по двадцать четыре. Чимин глубоко вдыхает, а после выдыхает и переводит взгляд на телефон, куда пришло новое уведомление. Он заходит и видит фото на котором снова два подтянутых тела полностью голые, два венистых члена которые держат в руках. Пак признаёт, что оказывается в раю. Он всё ещё сидит в пижаме поэтому приспускает штаны освобождая уже немного налитую кровью плоть и снимает полностью футболку. Чимин рассматривает в этот раз фото внимательнее и думает, а смог бы он взять в рот один из этих стволов? Только эти мысли заставляют возбудиться, он надавливает на головку до эрекции, а после водит рукой вверх-вниз. В чате появляется ещё одно уведомление. *двое_на_разогреве* «Мы хотим что-то взамен» Чимин закатывает глаза и цокает. Вот же догадливые такие, но перед тем как написать ответ прилетает ещё одно СМС. *двое_на_разогреве* «Можешь скинуть даже возбужденные соски, а мы будем в любое время присылать тебе фото» Чимин сразу воодушевляется, если двое таких парней ему в любое время будут присылать такие фото, то ничего другого для счастья в жизни не нужно, поэтому он фотографирует себя без лица, чтобы было видно соски, ключицы и кадык, а после отправляет продолжая водит по члену. Спустя минуту он давится слюной потому что ему прилетает голосовое сообщение. *двое_на_разогреве* ▶• Ilıılılıılıılılılı 0:02 (Молодец, хороший мальчик). И тут Чимин понимает, что у него оказывается есть кинк на похвалу. Но от этого голоса ведёт как от наркотика. Поэтому он немного ускоряет темп включая очередное голосовое. *двое_на_разогреве* ▶• Ilıılılıılıılılılı 0:05 (Так бы и облизал их. Попробуй сегодня вечером себя растянуть). Чимин сжимает челюсть от того, что как можно такое спокойно говорить в голосовые сообщения. Ему плохо от этих голосов. Он представляет как они бы вошли в него полностью. Это больно было бы? Он никогда себя там не трогал и не знает каково это. Но буквально через минут пять кончает себе на руку. Чимин поднимает футболку с пола и, вытираясь, вяло шаркает к шкафу. Руки дрожат — то ли от того, что только что происходило, то ли от того, что внутри всё ещё гудит, как перед грозой. Он хватает чистые шорты и простую чёрную растянутую футболку, закидывает их на плечо и выходит из комнаты, натягивая на ходу штаны. На пороге он сталкивается с Чонгуком. Тот уже в куртке, кроссовки на ногах не до конца зашнурованы, в руках — кошелёк. — Куда собрался? — спрашивает Чимин, заминаясь на месте. Чонгук приподнимает брови, оборачиваясь. — Мама сказала мясо купить. Для шашлыка. Чтобы завтра было что пожарить. Чимин кивает. Слишком резко, но сдерживается, чтобы не выдать дрожь в голосе. Просто обычный поход в магазин. Правда он всё так же не хочет никуда завтра ехать. — Ладно, — выдыхает он. — Удачи. Там вроде скидки на курицу, проверь. — Окей, — улыбается Чонгук и уже уходит, тяжело ступая по коридору. Чимин смотрит ему вслед, пока не слышит, как хлопает входная дверь. Только тогда разворачивается к ванной и заходит внутрь, запираясь на замок. Ванна наполняется паром, а он прислоняется лбом к холодной плитке, сжимая в пальцах край раковины. Сердце всё ещё колотится слишком быстро. Он вспоминает голос из сообщений — как он прозвучал, как прошёлся по позвоночнику. Внутри всё ещё дрожит. — Хороший мальчик, — шепчет он сам себе, почти зло, словно хочет стереть это из головы. Но не выходит. Он бросает взгляд на телефон, который всё ещё мигает от новых уведомлений. Душ включён, вода шумит, а мысли — всё не о том. Всё опять не туда.