Два идиота и солёная картошка

Чимин проводит в душе дольше, чем обычно. Горячая вода помогает не только телу, но и голове — словно смывает остатки вчерашнего жара, даёт передышку. Он вытирается мягким полотенцем, скидывает его на плечи и смотрит на себя в зеркало. Следы всё ещё на месте, кожа влажно блестит, и Чимин тихо цокает языком. Ну уж точно не до купаний и солнечных ванн сегодня. Он натягивает шорты, свободную майку, и, пригладив рукой влажные волосы, выходит из ванной. По дороге вниз у него слегка подкашиваются ноги — то ли от усталости, то ли от обилия воспоминаний, которые не торопятся утихать. На кухне пахнет подгоревшими тостами и чем-то сливочным. За столом уже сидят взрослые, кто-то хлопочет у плиты, кто-то укладывает в сумки полотенца и бутерброды. Суета, гул голосов, приглушённые обсуждения маршрута. Один из мужчин оборачивается: — Чимин, мы как раз про тебя. Собираемся на озеро, с ночёвкой, если не передумаем. С нами поедешь? Парень чуть прикусывает щёку, качает головой: — Спасибо, но я, наверное, пропущу. Спина что-то болит… и вообще, не очень. — Голова гудит? — подхватывает кто-то с хохотом. — Молодой, а уже с похмелья! — Ай, пусть полежит, — вмешивается кто-то из старших. — Сколько ему лет — не сорок же. Отдохнёт, ничего страшного. В следующий раз поедет. Чимин улыбается — благодарно, чуть виновато. И в этот момент ощущает два взгляда. Точно, быстро, прямо в центр лба. Он поворачивает голову — Юнги и Хосок сидят у холодильника с одинаково ленивыми выражениями, но глаза… глаза выдают. Ничего не говорят. Только смотрят. И этого достаточно, чтобы по спине прошёл холодок. Один уголок губ Хосока чуть приподнимается. Юнги, наоборот, всё такой же каменный, но взгляд у него слишком внимательный. Чимин коротко кивает и делает вид, что не заметил. — Тогда я наверх, — говорит он вслух. — Если что — я тут. — Хорошо, Чимин, — кто-то машет рукой. — Закрой окна, если жара начнёт доставать. Он поднимается по лестнице, чуть ссутулившись, и когда дверь его комнаты захлопывается за спиной, выдыхает с облегчением. Тишина — настоящая, приятная, греющая. Чимин плюхается на кровать, смотрит в потолок. Поясница ноет, но уже привычно. Можно поспать. Или включить фильм. Самое главное — не идти на озеро. И чтобы никто его сегодня не трогал. Если Юнги с Хосоком уедут… это вообще джекпот. Чимин прикрывает глаза, подминает под себя подушку и натягивает на грудь одеяло. Комната всё ещё пахнет мылом и чем-то знакомым — летним, тёплым, вроде солнца, нагревшего простыни. Мысли скачут, упрямо тянут за собой образы, от которых хотелось бы спрятаться. Но усталость побеждает. Он засыпает быстро, почти проваливаясь в тишину с головой. Когда просыпается, солнце уже стоит выше. Чимин зевает, потягивается, и тишина в доме — настоящая, глухая, — будто подтверждает его догадку. Он подскакивает с кровати, подбегает к окну и выглядывает на улицу. Во дворе — пусто. Ни машины, ни голосов, ни шума. — Да! — шепчет он, довольно растягивая улыбку. Он включает колонку, запускает плейлист, где вперемешку играют медленные инструменталы и летний поп, и направляется к двери, чтобы впустить в комнату воздух и свет. Дверная ручка прохладная под пальцами, за ней — коридор и свобода. Чимин распахивает дверь… …и тут же замирает. На пороге стоят Юнги и Хосок. Всё те же. Только сейчас в домашних шортах и футболках. Юнги держит в руке бутылку воды, Хосок — пакет с чипсами. Оба смотрят на Чимина, словно он хрустальный, на грани падения. — Ты как? — спрашивает Хосок мягко, даже с ноткой заботы. — Голова не кружится? — Мы слышали, ты не очень себя чувствуешь, — добавляет Юнги, чуть щурясь. — Поэтому остались. Чимин несколько секунд просто смотрит на них, не веря. Потом медленно закрывает глаза и качает головой. — Вы… серьёзно? — бормочет он. — Вы же… на озеро собирались. — Ну да, — отвечает Хосок. — Но потом подумали — как мы уедем, если ты тут один в таком состоянии? — А если тебе станет хуже? — Юнги смотрит спокойно, но слишком пристально. — Мы бы себя не простили. Чимин мысленно проклинает вселенную. И озеро. И своё тело, которое выдало его с потрохами. Он медленно выдыхает, стирает с лица попытку улыбки и с безмолвной тоской делает шаг назад, словно приглашая их внутрь. Колонка продолжает играть фоном, музыка какая-то дурацкая, слишком весёлая для такого поворота. Чимин оглядывает комнату, потом их, и с тихим стоном падает обратно на кровать. — Ну что, — тянет Юнги, усаживаясь на край стола, — фильм смотреть будем или так посидим просто? Хосок уже распаковывает чипсы, устраиваясь на полу. Чимин укрывает лицо подушкой и глухо отвечает: — Я вас ненавижу. — А мы тебя любим, — почти хором звучит в ответ. Чимин сбрасывает подушку с лица, смотрит на потолок, потом на Юнги с Хосоком — они по-прежнему здесь, устроились как дома. Как будто и правда думают остаться. Как будто не собираются делать вид, что вчерашнего не было. И это пугает. Давит на грудь тяжелее, чем любая неловкость. — Вы чё, — говорит он с натянутой усмешкой, — серьёзно думаете, что… так и будем теперь? Типа… как пара. Или тройка. Или что это вообще было. Он садится, потирает лицо ладонями и кидает взгляд на них. — Ну переспали. С кем не бывает? Раз — и забыли. Разбежались, как в море корабли. Давайте просто жить, как жили. Молчание. Хосок перестаёт хрустеть чипсами. Юнги сдвигает брови и медленно поворачивает голову, как будто Чимин внезапно заговорил на другом языке. — В смысле — «разбежались»? — уточняет Юнги, тоном врача, который боится, что пациент вот-вот снова потеряет сознание. — Ну, типа… — Чимин пожимает плечами, выдыхая. — Это же просто… случай. Пьяные были. Тело попросило — дали. Я ничего такого не имел в виду. Хосок хмыкает, но не с иронией — скорее, с непониманием. У него лицо удивлённое и немного обиженное. — А ты правда думал, что мы… не всерьёз? — А как ещё это можно было понять? — Чимин фыркает. — Ну, камон, вы — друзья моего брата. Вас двое. Я один. Это же вообще не про отношения. Я никогда об этом не думал. Ни с кем-то одним. Ни в троём. Юнги выпрямляется, в его взгляде появляется то напряжение, которое обычно прячется под ледяной маской. Он говорит медленно, но каждое слово будто отточено ножом: — А мы думали. Хосок отрывается от пакета, смотрит на Чимина прямее, чем раньше: — Не с бухты-барахты. Не «тело попросило». Мы давно тебя видим. Замечаем. Знаем, когда ты улыбаешься, чтобы отвязались. Когда говоришь «всё нормально», а сам хочешь спрятаться под пол. Ты нам нравишься. Не по приколу. По-настоящему. — Ты думал, это был просто секс? — Юнги прищуривается. — Ты думаешь, мы настолько не уважаем себя — и тебя? Чимин открывает рот, но слова застревают. Он не знает, что сказать. Его трясёт не от злости, а от какой-то странной пустоты. Как будто он шагнул в воду, не проверив, есть ли дно. — Я… — выдавливает он. — Я не умею по-другому. Я не планировал… вообще ничего. Хосок встаёт, подходит ближе, присаживается рядом, медленно, не касаясь. — Тогда начнём с того, что ты не один. И никто тебя не будет тянуть туда, куда ты не хочешь. Но если хочешь понять — мы здесь. Юнги всё ещё на своём месте. Смотрит внимательно. Ничего не говорит — просто ждёт. А Чимин… сидит между ними и впервые за долгое время чувствует, как его по-настоящему видят. Чимин медленно переводит взгляд с Юнги на Хосока, потом обратно. Их слова всё ещё отдаются эхом внутри, как будто кто-то открыл окно, и в душу ворвался живой, горячий воздух. — Ладно, — говорит он после паузы, — если вы и правда так хотите… попробуем сегодня… назвать это свиданием. Только одним. И без намёков. Поиграем в нормальную жизнь. По-домашнему. Он смотрит на них, серьёзно, без насмешки. — Но если вы при мне снова начнёте ругаться, — его голос затаённый, почти шепчет, но от этого звучит только строже, — если хотя бы слово в сторону друг друга… я исчезаю. Без обсуждений. Я не выношу этой вашей вражды. Я не клоун в цирке, чтоб стоять посередине. Ясно? Парни напрягаются. Молчат. Хосок мимолётно бросает взгляд на Юнги. Тот стиснул зубы, будто проглатывает гнев, не выдыхая. Но через секунду оба синхронно кивают. — Ясно, — отвечает Юнги. — Всё поняли, — добавляет Хосок. Чимин выжидает ещё пару секунд и вдруг мягко улыбается. Настояще. С какой-то тихой усталостью и неожиданной теплотой. — Прекрасно, — говорит он, поднимаясь с кровати. — Тогда… попкорн? — Попкорн! — почти одновременно отзываются Юнги и Хосок и срываются с места. — Я первый! — Сам ты первый, карлик злобный! — Болван! Это моя идея была! Чимин только закатывает глаза и тянется к забытой пачке чипсов. — Ну вот, свидание мечты, — бормочет он себе под нос, — два идиота и солёная картошка. А из кухни уже доносятся шёпоты, полушаги, звяканье кастрюли и очередное шипение: — Ты не так сыпешь! — Да сыпь ты сам, если такой умный! Чимин смеётся тихо. И почему-то внутри становится легче. Как будто этот вечер и правда может стать началом чего-то, что он никогда даже не думал просить. Он с хрустом разваливается на диване, прижимая к себе пачку чипсов, как сокровище. За стенкой в это время происходят баталии — судя по звукам, Юнги с Хосоком едва не устроили гладиаторскую арену из кухни. — Серьёзно, ты сожжёшь его! — шипит Юнги. — Это карамель, а не пожар! Отойди, ты мне мешаешь дышать! — Я тебе сейчас так дам подышать… — Господи, — Чимин улыбается в потолок, — «по-домашнему», сказал я. «Как на свидании», сказал я. Кто-нибудь, верните меня в реальность, где я просто пью чай и игнорирую мужчин. Он уже думает пойти и спасти микроволновку от перегрузки, когда в комнату врываются два силуэта. Один несёт миску с дымящимся попкорном, другой — бутылку колы, обмотанную полотенцем, как младенца. — Та-дам! — с гордостью сообщает Хосок, — Попкорн почти не подгорел! — Это всё из-за его дешёвой кукурузы, — фыркает Юнги, ставя колу на стол. — Я сразу говорил, что в нормальных странах берут зерно другого размера. — Ты в «нормальных странах» хоть раз был, философ? — Ребят, — Чимин лениво поднимает бровь, — вы оба ощущаете, как я ухожу из вашей жизни, да? Юнги и Хосок замирают. Потом синхронно втягивают в себя кислород, как будто вспомнили, что его нельзя терять при свидании с Чимином. — Всё под контролем, — выдыхает Юнги, очень отчётливо. — Гармония, любовь и жаренная кукуруза, — вторит Хосок, усаживаясь рядом с Чимином и вручив тому миску. — Приятного аппетита, наш дорогой и очень терпеливый спутник. — Терпеливый — это мягко сказано, — бормочет Чимин, хватая горсть попкорна и суя в рот. Они включают фильм. Что-то простое, уютное, где все проблемы решаются к третьему акту, а герои целуются под дождём. Хосок тут же начинает делать вид, что не плачет — хотя каждый, у кого есть глаза, видит, как он трет нос рукавом. Юнги тихо посмеивается, шепчет, что «у кого-то гормоны, наверное», и получает тычок в бок. И всё это под шорох чипсов, тепло одеяла и едва слышный скрип старого дивана. — Это странно, — вдруг говорит Чимин, не отрывая взгляда от экрана. — Что именно? — спрашивает Юнги, ближе придвигаясь. — Ну… — он пожимает плечами, — всё. Что я сейчас с вами. Что не хочется бежать. Что, может быть, я действительно… хочу дать вам шанс. — Это ты называешь странным? — Хосок фыркает. — По-моему, странно — это когда Юнги ел мороженое с кетчупом в двенадцать лет в три ночи и говорил, что «исследует вкусовые горизонты». — Это было один раз! — Юнги резко дёргается. — И мне было вообще-то интересно! — Ага. А до или после того, как ты налил апельсиновый сок в кофе? — Ладно, всё, — Чимин давится от смеха, — остановитесь, пока я не потерял веру в кулинарию как концепт. Они смеются. Не рвано. Настояще. Смех прорывается, как пружина — сразу и без сдержанности. У Хосока снова покатываются слёзы, теперь уже от хохота, Юнги стукает себя по коленке, чтоб не закричать, а Чимин просто лежит, между ними, и впервые за долгое время не чувствует себя лишним. Фильм продолжается фоном. В какой-то момент Юнги вытягивает руку за пледом, чтобы накрыть Чимина плечом. Хосок подсовывает под ноги вторую подушку. Никто ничего не говорит, но всем понятно: это что-то вроде согласия. Маленькое «да» тому, что можно быть рядом — и не бояться. Чимин откидывается назад и позволяет себе прикрыть глаза. Он не спит, просто слушает: как кто-то дышит рядом, как хрустит последняя порция попкорна, как Юнги и Хосок негромко спорят о том, что включать следующим — мультик или ужастик. — Компромисс: хоррор-мюзикл, — объявляет Чимин сквозь зевок. — Если я вас прибью — так хотя бы с песней. — Это гениально, — шепчет Хосок. — Или безумно, — уточняет Юнги. — Или по-нашему, — добавляет Чимин и улыбается, уже не открывая глаз. А за окном медленно темнеет. И мир, на какое-то мгновение, становится проще.