aurora

      Чимин полулежал на обеденном столе и с тоской смотрел на продукты, приготовленные к ужину. Юнги попросил достать из кладовой то, что он захочет поесть сегодня, пока сам ушел в душ. На самом деле, это была иллюзия выбора, все их разнообразие кончилось еще на прошлой неделе, теперь остались только пакеты с походной едой, упаковка замороженного брокколи и несколько килограммов картошки. Как же Чимину надоела эта чертова картошка. Жареная, вареная, запеченная, без разницы, от крахмала у него уже начиналось несварение, но еще больше надоели макароны. Он скучал по рису, скучал по жареной свинине и кимчи. Боже, он бы что угодно отдал сейчас за килограмм маминого кимчи! Но ничего из этого здесь нет, поэтому он выложил на стол две упаковки мяса по-французски, томатный соус и несколько крупных картофелин. Юнги, конечно, приготовит все это вкусно, добавит специи и все такое, но Чимин уже заранее знал, что аппетит к нему так и не придет.       Они приехали на крайний север ради небольшого приключения, хен предложил однажды слетать посмотреть северное сияние, а Чимин возьми да согласись с дуру! Ну и полетели, сначала Сеул — Стокгольм через Пекин, потом Стокгольм — Лонгйир на Шпицберген с еще одной пересадкой в целый день. Где-то в середине пути, конечно, до Чимина все же дошло, что изначально это была шутка.       Приключение на пару недель уже с самого начала получалось крайне насыщенным, еще не достигнув пункта назначения, они смогли заполнить целую карту памяти на фотоаппарате. Поначалу было очень весело, на самом деле, Чимин не переставал улыбаться, потому что они отправились только вдвоем. Юнги каким-то чудом выбил им двухнедельный отпуск между турами и кое-как отказался делать из этой поездки очередное шоу, взамен на что им обоим пришлось работать в два раза больше накануне отъезда, чтобы график не пострадал. Но, наконец, оказавшись в районе вечной мерзлоты, где никто из случайных встречных двух известных туристов не знал и с трудом понимал их не идеальный английский, они оба согласились, что это было хорошим решением. В конце концов, освободиться от вечного внимания, расписания и правил — это так приятно, как они и не могли подумать. Здесь это было по-особенному, в темноте и холоде, под небом, полном звезд. Здесь можно было любить ровно так, как тебе хочется, им этого не хватало, точнее, этого в больших городах не было от слова совсем.       Они выбрали турбазу заранее еще в Сеуле за месяц до отъезда, увидели фотографии и влюбились, хотя Юнги все равно проверил отзывы ради приличия. Самый приглянувшийся домик оказался как раз свободен на нужный период, они забронировали его на неделю — небольшой современный дом а-фрейм, с огромными окнами в гостиной, террасой и спальней с большой кроватью. Он находился далеко от всех остальных, за холмом, ближе к фьорду, и буквально воплощал в себе понятие уединения. К сожалению, под конец недели, проведенной в счастье и бесконечной нежности, уединение превратилось в изоляцию в самом плохом смысле этого слова.       Погода испортилась в субботу, когда они уже собирали понемногу вещи, потому что в полдень воскресенья за ними должен был приехать смотритель на снегоходе. Сначала казалось, что это просто метель и она закончится к утру. Но она не закончилась. Они слушали прогноз по радио, и холод снаружи пробирался прямо в душу. Плохой был прогноз, плохой и правдивый. Интернета в этом месте не было изначально, кроме проводного, сеть на мобильном телефоне не ловила тоже, но был стационарный. Все это — жалкие провода, с которыми метель расправилась за полнедели. В последний раз Юнги связывался с менеджером компании и смотрителем турбазы вечером вторника, тогда было принято решение переждать непогоду и выезжать, когда все стихнет, а потом ничего не стихло ни на следующий день, ни через два, три. Все заметало снегом, передвигаться в таких условиях было опасно, поэтому они оказались вынуждены остаться в уединенном гнездышке посреди снежной пустыни на неопределенный срок.       Тем временем шла уже третья неделя. Ни связи, ничего, одна отрада, что линии электросети еще держались, хотя на всякий случай в домике и стоял генератор, которого хватило бы на несколько дней, плюс запас дров для камина. Еды же оставалось не так уж много, сухие продукты и заморозка в основном. Со дня на день они ждали улучшения погоды, Юнги не унывал и оставался с виду спокойным, даже несмотря на то, что они уже должны были влиться обратно в напряженный рабочий график, а молотого кофе у них оставалось ровно на шесть кружек.       Он подошел и обнял со спины, капая на стол водой с длинных волос.       — Оставил тебе горячей воды, сходи тоже, пока не остыла, — сказал тихо на ушко и поцеловал в висок.       Чимин обреченно вздохнул, но встал и пошел в душ, ничего не ответив. Ему здесь, конечно, нравилось, но, откровенно говоря, надоело сидеть без связи с внешним миром взаперти и видеть в окно лишь темноту и снег. Это все было круто на неделю, максимум две, но его кожа и мозг истосковались по солнцу, и грусть уже не просто заглядывала на чай, она сидела в груди теперь постоянно и пировала без устали. И делать ничего не хотелось, все потеряло краски, как мир за стенами этого маленького домика.       А еще было страшно. Чимин пока так и не решился высказать свои мысли хену вслух, боялся, что эта гнетущая атмосфера захватит их обоих и сломает весь хрупкий оптимизм. Страшно было, что буря не закончится, в отличие от еды, электричества и дров, страшно оказаться похороненным в таком жутко красивом месте. Пока еще у них всего хватало, но они ведь не могли знать наверняка, сколько продлится этот кошмар.       Быстро приняв душ, Чимин вернулся на кухню, следуя по запаху еды, и снова принял то же положение: полулежа на обеденном столе. Чистым ему стало чуть более комфортно, в теплой плюшевой кофте и шерстяных носках, которые хен ему заботливо приготовил, отыскав на дне чемодана, но вой ветра за окном все равно все портил, чтоб его.       — Как-то холоднее стало или мне кажется? — спросил он, подпирая рукой тяжелую голову.       — Напряжение скачет, я убавил электрическое отопление, — ответил Юнги, не отвлекаясь от готовки. Сегодня была жареная картошка, порезанная брусочками, как картошка фри из Макдональдса. — Боюсь, если что-то перегорит, мы совсем без тепла останемся, но я после ужина растоплю камин, пойдет?       — Наверное…       Рука устала, и Чимин совсем лег головой на стол. Ему просто чертовски сильно все это надоело. Он смотрел в пустоту перед собой и представлял свой дом, квартиру в центре Сеула. Вид из окна на шумный, никогда не засыпающий город в лучах утреннего солнца.       — Ну чего ты, малыш?       Юнги уже выключил плиту, чайник для заварки пакетов с мясом вскипел, тарелки сами по себе оказались на столе. Хен приобнял его и погладил по плечу.       — Радио все еще ничего не ловит? Я хочу услышать хорошие новости, хоть какие-нибудь, — сказал Чимин в стол и вздохнул.       — Кое-что поймалось, обещают, вот-вот все закончится.       — Почему раньше не сказал?       Чимин с трудом поднялся и сел прямо, пока Юнги накладывал еду для них.       — Я говорил, ты не помнишь? Еще утром.       — Я уже не знаю, что такое утро…       Юнги все это время старался ободрять и вселять в него уверенность, но ситуация брала свое, и с каждым днем Чимин улыбался все меньше, почти не двигался, ничем особо не занимался и совсем не смотрел в окна, даже вынудил хена держать все шторы закрытыми. «Какой от них толк, — думал он, — если там все равно ночь и никакого северного сияния?» Пожалуй, это давило больше всего, как будто очень долгий сон, и они все никак не могут проснуться. Ну или он один.       — Посмотрим фильм? — спросил Юнги после ужина. — Тебе надо отвлечься, ты слишком много думаешь.       — Неправда, — Чимин обиженно надул губы, — я вообще не думаю.       Юнги усмехнулся и собрал со стола тарелки. В домике была целая коллекция фильмов и музыки на дисках, и они уже пересмотрели и переслушали почти все. А еще были настольные игры, в каждую из которых они поиграли минимум два раза. По всем признакам отпуск пора было заканчивать и возвращаться домой.       — Я знаю, что тебя расслабит, — хитро улыбнулся Юнги и потянул его за руку, поднимая из-за стола.       Чимин сопротивляться не стал и пошел с ним в гостиную. Хен порылся на полке с дисками, нашел нужный и показал ему. «Аэроплан».       — Хен, три раза уже смотрели! — простонал Чимин, но все же улыбнулся, потому что несмотря ни на что, с этим фильмом были связаны интересные и приятные воспоминания.       — Ну ничего, посмотрим в четвертый, тем более, — он дал знак подождать и сходил на кухню, пошуршал в кладовой и вернулся держа что-то за спиной, — у нас еще осталось кое-что, даже три.       Хен прикусил губу с довольной улыбкой и показал бутылку красного вина. Знал, жук, чем порадовать своего любимого. Чимин попытался сделать недовольное лицо, но не вышло, широкая улыбка все равно вырвалась наружу. Тем более очень часто для них обоих вино означало жаркое продолжение вечера. По крайней мере, так было до того, как снег засыпал сугробом всю террасу.       Поначалу холод снаружи только распалял тепло внутри, и заниматься сексом в месте, где нет ни звонков, ни стука в дверь оказалось весьма комфортно, но потом этот холод начал пробираться прямо в сердце, отбирая любое желание. Теперь Чимину осталось лишь надеяться, что алкоголь затуманит его разум достаточно, чтобы забыть, в каком положении они оказались, и наконец-то снова насладиться полной свободой с любимым человеком.       Юнги развел огонь в камине, включил фильм, разлил вино в бокалы и пристроился рядом на диване. Весьма очевидно хотел определенного окончания вечера, так что Чимин прижался к нему и стал настраивать себя заранее, хоть мысли в голову лезли совсем не эротические.       — В следующий раз полетим на Багамы, — бросил он недовольно, не выдержав, — и ни градусом севернее.       Фильм пока еще разгонялся на шутки, и самолет только готовился ко взлету.       — Как скажешь, — Юнги усмехнулся и мягко взъерошил его волосы. — Буду только рад наслаждаться твоим блестящим от воды полуголым телом.       Чимин смущенно заулыбался и спрятал улыбку за бокалом. Хорошее красное вино, даже закуски не нужны. Его они привезли с собой из Стокгольма. Семь штук, а хен еще сомневался, что им понадобится так много.       — Будешь подглядывать за мной из тени, да?       — Конечно, а как еще?       Тихий смех в маленьком доме постепенно стал редким гостем, зато каждый раз самым желанным. Юнги поглаживал его и едва заметно улыбался все время. Да, он умел оставаться спокойным, но в глубине глаз всегда можно было заметить тревогу, если присмотреться, а Чимину было достаточно и вовсе лишь чувствовать биение его сердца. Хен волновался за него каждый день с тех пор, как стало ясно, что буря не закончится за пару дней, впрочем, если быть уж совсем честным, Юнги волновался за Чимина всегда.       — Хочешь, массаж сделаю? — тихо предложил хен.       Такой была его забота. Тихой, смущенной, но настолько искренней, что Чимин от нее еще ни разу не отказался. Так и сейчас.       — Давай, — кивнул он, допил вино и устало лег на диван.       Юнги скатал вверх его кофту с футболкой и принялся аккуратно разминать спину и плечи. Его горячие руки проходились по коже очень мягко и нежно, и будь Чимин котом, начал бы мурчать от первого же прикосновения, а так оставалось разве что вздыхать и постанывать. Последнее он делал абсолютно намеренно, потому что знал, как это действует на Юнги. Для хена это была настоящая музыка, и сейчас Чимин был уверен, что тот в удовольствии прикрывает глаза и покусывает нижнюю губу.       Правда, возбуждающие стоны прерывались тихим смехом раз за разом, особенно на его любимом моменте, где персонаж Лесли Нильсена на вопрос «Вы шутите, что ли?» отвечает «Я не шучу, и не называйте меня Штолем».       — Тебе получше? — спросил Юнги, когда Чимин решил сам выбраться из-под его рук и потянулся за бокалом и бутылкой.       — Да, спасибо, — он улыбнулся и налил вина. — Но если бы не Лесли, я бы уснул.       — Я перестарался?       — Немного.       Они снова устроились в объятиях друг друга, продолжили смотреть фильм, тихо смеяться и пить вино, но теперь уже немного по-другому.       — Наверное, у нас будут проблемы, когда мы вернемся, — сказал Чимин, когда пилот с посттравматическим синдромом обливался потом, словно по нему текла река. — Появятся неудобные вопросы.       — Мы ведь не виноваты, что так вышло, — Юнги поцеловал его в макушку и погладил по плечу.       — Может, стоило согласиться на шоу, чтобы было оправдание?       — Тогда нам бы пришлось брать дом с раздельными кроватями или спальнями, было бы не очень удобно. Не волнуйся, пиар-отдел что-нибудь придумает. Может, мы снимали шоу, но произошел погодный форсмажор и все записи таинственным образом пропали, а что, почти правда.       — Ну-ну, кто в это поверит? Я уже могу представить эти твиты: Шуга и Чимин целый месяц были неизвестно где, и чем они там занимались? Нам и так сказали устраивать поменьше фансервиса.       — Карьеру нашу это точно не загубит, ты об этом так волнуешься последнее время? Если убедительно соврать, люди во что угодно поверят.       — Я о многом волнуюсь в последнее время…       Чимин махнул остатки вина и удивился, как оно закончилось в бокале так быстро. Он налил еще, хен от добавки пока отказался, а на экране происходило уже полное сумасшествие в салоне самолета.       — Почему не делишься со мной? Я ведь всегда готов тебя успокоить, не надо оставаться одному наедине с проблемой, когда этого можно избежать.       Юнги хотел заглянуть ему в глаза, но Чимин быстро пристроился у него на плече так, чтобы не получилось. Просто он не был готов видеть все его чувства, пока не справился со своими собственными.       — Легко сказать, — выдохнул Чимин в бокал и сделал большой глоток.       — Я не буду заставлять тебя говорить об этом, — мягко сказал хен, взял его руку и поцеловал ладонь. — Просто помни, что я рядом и я люблю тебя.       — Все еще? — он хитро ухмыльнулся, посмотрев на него и чуть не вывернув шею.       — Все еще!       Юнги рассмеялся и воспользовался моментом, чтобы поцеловать его. Героиня на экране делала минет надувному запасному пилоту, и это как будто был идеальный момент для него, чтобы попробовать продлить поцелуй. Чимин не отстранился. Он уже достаточно захмелел, чтобы поддаться тянущему чувству в животе от ласковых прикосновений. Сам забрался к хену на колени и углубил поцелуй, все еще держа бокал в руке. Самолет едва держался в воздухе, а его тело само двигалось ровно так, как нужно было им обоим. Вот уж в чем Чимину никогда нельзя было отказать, Юнги порой хватало даже просто увидеть такие его движения бедрами со стороны, чтобы возбудиться. Иногда это происходило так не вовремя, но не сейчас. Сейчас все было идеально.       — Погоди, у меня есть идея, — сказал хен, прервав долгий поцелуй, и хитро ухмыльнулся. — Немного разнообразия, как считаешь?       — Валяй, — усмехнулся Чимин и слез с него. — Только смазку не забудь.       Юнги ушел в спальню, а он остался ждать. Допил бокал и поставил его на кофейный столик, на экран решил не смотреть, чтобы не сбить настрой. К счастью, огненные языки в камине притягивали взгляд и удерживали его, пленили своим светом. Опасная красота, ничего не скажешь, но ей хочется отдаться, когда за окном воет ветер и снег заметает все вокруг уже вторую неделю. Когда-нибудь это ведь должно было кончиться?       Когда послышались за спиной тихие шаги, Чимину показалось, что они здесь уже целую вечность. Это было прекрасно и ужасно одновременно.       — Не хочу возвращаться, — тихо сказал он, когда справа у большого окна во всю стену, давно закрытого шторами, послышались шорохи и вздохи. — Туда, где они снова отберут тебя у меня.       — Хочешь остаться здесь? — спросил Юнги и с облегчением выдохнул.       — Ни за что.       Чимин наконец смог отвести взгляд от огня и присмотрелся к тому, что хен сделал в полутьме. Стоял там крайне довольный рядом с расстеленной на ковре шкурой белого медведя.       — Это что?! — прыснул Чимин и рассмеялся так сильно, что согнулся пополам.       — А на что похоже? — улыбаясь, Юнги подошел и взял его за руки, чтобы отвести к импровизированному ложе. — Свечей для настроения у нас здесь нет, но я подумал, камин очень даже ничего.       Чимин все еще смеялся. Эта шкура лежала на кровати в качестве покрывала, когда они въехали сюда, но единогласным решением было убрать ее в шкаф, чтобы постоянно не таскать эту тяжесть туда-сюда, когда нужно расстилать постель. Чимин о ней совершенно забыл.       — Хен, это что за варварство? — спросил он.       Уже не смеялся, потому что Юнги нежно целовал его шею, поглаживая талию, но улыбался. Это было смешно, но чертовски мило. Чимин обожал, когда хен выкидывал подобные вещи, оживляя их отношения раз за разом, и невозможно было угадать заранее, что еще придет в его гениальную голову.       — Я надеюсь, — на томном выдохе прошептал Чимин, — она хотя бы искусственная.       Юнги потянул его вниз, и они опустились на шкуру, мягкую и приятную на ощупь.       — Это так важно?       — Я не хочу заниматься сексом на трупе животного, — усмехнулся он, прикрывая глаза.       — Тогда она искусственная.       Хен снял с него кофту с футболкой и уложил на шкуру, тут же припадая губами к груди. Чимин чувствовал, что он улыбается.       — А чем диван не угодил? Он даже угловой.       — Все виды диванов у нас уже были, — он спускался поцелуями все ниже, проводил по талии кончиками пальцев и заставлял Чимина извиваться и вздрагивать. — Потом расскажешь Тэхену, и он обзавидуется.       Тихий смех вырвался из груди напополам со стоном, подлетел к потолку и растворился под скатом крыши.       — Все, хватит смеяться, — вздохнул Юнги и стянул с него штаны вместе с бельем. — Шутки кончились.       Еще пару секунд Чимину было смешно, пока хен снимал одежду с себя, но потом на самом деле оказалось уже не до шуток, когда он по-свойски развел его ноги и припал горячими губами к возбужденному члену. Улыбка медленно терялась на губах, растворялась в тяжелом дыхании и дрожи с каждым медленным, чувственным движением. Юнги был мягким и аккуратным, как всегда, ни одно его движение не приносило дискомфорта или боли, сплошное наслаждение. Чимин таял и пропадал в этих ощущениях, поддавался, вздыхал, кусал губы. Такому нежному и заботливому хену можно было позволить все что угодно, и он позволял легко.       Снежная буря все еще терзала мир снаружи, но внутри постепенно становилось жарко и громко. Стоны наконец заглушили вой ветра, и в затерянной среди ледяной пустыни хижине образовался маленький, совершенно иной мир, в котором не было ничего страшного, болезненного или ужасающего. Там были только тепло тел, становившихся единым целым, любовь и безграничная нежность.       Юнги прижимал его к себе, целовал, придерживал за талию и бедра. Чимин жался к нему все теснее, держался за крепкие плечи, покусывал шею и мягко направлял их движения. Это было больше, чем наслаждение, больше, чем простой физический контакт. Мистическое единение, способное случиться лишь в таком таинственном месте, где царит пустота, одиночество и долгая, едва не вечная ночь.       Оно все еще соединяло их тела, окутывало души волнительным мороком, когда они лежали на белой шкуре в объятиях друг друга, и языки пламени отбрасывали живые отсветы на кожу, покрытую испариной.       — Тебе не холодно? — спросил Юнги, но еще не услышав ответа, потянулся за пледом, небрежно лежавшим на подлокотнике дивана.       — С тобой я согласен хоть замерзнуть до смерти в этих ужасных снегах, — тихо усмехнулся Чимин и притянул его, чтобы поцеловать.       Искусанные губы саднило, но все равно это было сладко и приятно. Огонь догорал, уставший, он медленно уменьшался, и тени вокруг сгущались. На экране шли последние титры.       — Мы что, так быстро? — удивился Чимин, заметив их.       — На диске было два фильма, — усмехнулся Юнги. — «Голый пистолет» придется пересмотреть заново.       Он лежал рядом и любовался его лицом с тихой улыбкой на губах. Еще немного они полежали так, как дикари, на медвежьей шкуре, но игрались руками, переплетая пальцы и поглаживая друг друга, точно невинные ангелы. А потом, когда сон подкрался и нежно потянул их за собой во тьму, они ушли в спальню и уснули, обнимая друг друга. Жест любви и единения в последнее время тихо и незаметно наполнялся страхом потери, но они старались не думать об этом, оставляли его на откуп сердца, что просыпалось, когда разум засыпал.       Чимин редко запоминал сны, особенно когда просыпался в середине ночи, так и в этот раз, открыв глаза, он лишь почувствовал его призрак, быстро ускользавший в темноту и оставлявший только давящее чувство в груди и холодный пот на коже. Юнги лежал спиной к нему, на самом краю кровати, и Чимин перевернул его, чтобы прижаться к груди и крепко обнять. Ему казалось, он почти потерял его, самого любимого, самого нежного и важного человека в своей жизни.       Хен проснулся и сонно прижал его к себе за плечи, погладил по голове.       — Уже утро? — пробормотал он.       — Здесь не бывает утра, — вздохнул Чимин.       Они снова уснули и проспали крепко до первого будильника, тот единственный мог сказать им, что настало утро и пора вставать. Чимину, конечно, не хотелось выбираться из нагретой постели, он кутался в большое пышное одеяло до последнего. Юнги оказался сильнее и смог побороть желание лежать с ним целую вечность. Он встал, включил везде свет, пошел умываться и готовить завтрак. С кухни донесся запах кофе, и сердце Чимина возликовало. Этот запах уже давно крепко связался с образом хена, с его заботой и воспоминаниями каждого тихого совместного утра, которые у них были. Крепкий, черный кофе звал его, и Чимин почти выбрался из постели самостоятельно, когда Юнги пришел за ним и помог выпутаться из одеяла окончательно.       — Пойдем, пора поесть, — тихо говорил он, поднимая сонного и растрепанного, словно крохотный котенок, Чимина.       Тот все не хотел открыть глаза, шел за ним вслепую, обнимая со спины, прилипнув, как липучка. Они переступали ногами, как пингвины, пока не дошли до кухни. Она вся была в запахе кофе, и Чимин наконец открыл глаза и сел за стол без помощи.       — Чего ты лыбишься? — пробормотал он, потирая глаза.       Юнги поставил на стол кружки и тарелки с овсяной кашей.       — Такой хороший секс вчера был на этой шкуре? С собой брать не будем.       — И это тоже, — усмехнулся Юнги и сел напротив.       — Тоже? Я что-то забыл?       — Нет, поешь — расскажу.       Чимин прищурился, смотря на него. Хен выглядел каким-то чересчур радостным для их положения, подозрительно, но все же тихая надежда затеплилась в груди. Неужели хорошие новости? Думая об этом, Чимин съел завтрак быстрее, чем когда-либо, только бы поскорее узнать, в чем дело, правда ему все равно пришлось ждать, когда закончит Юнги. Тот как будто и не спешил, все улыбался, прерывался на глоток кофе, и Чимин весь извелся, пока обе тарелки наконец-то не опустели.       Юнги убрал посуду в раковину и больше не стал мучить, взял за руку и повел в гостиную. Ничего не говоря, подошел к окну и отодвинул по очереди шторы. У Чимина в груди все сжалось, вздох застрял на полпути, и в горле встал ком.       — Господи… — простонал он, смотря в окно.       Снег завалил его почти в половину высоты, буря закопала их дом едва не по самую крышу, и это выглядело до дрожи пугающе.       — И чего ты радуешься? Нашей скорой смерти?!       У Чимина холодели руки, которыми он то и дело поправлял волосы от волнения, а Юнги вдруг рассмеялся. Он подошел к нему со спины, обнял и поднял его голову, чтобы тот увидел. А там было небо, чистое, звездное, иссиня-черное небо и зеленый сияющий хвост Авроры — северного сияния. Чимин выдохнул, вжался спиной в грудь Юнги и закрыл лицо руками. От счастья правда хотелось заплакать, но он не смог, только тихо засмеялся.       — Скоро выберемся, малыш, — прошептал хен на ухо и поцеловал в шею. — Буря закончилась, еще немного — и будем дома.       Чимин развернулся и обнял крепко его за шею, но не знал, что за ворох чувств вдруг образовался у него на душе. Радость с примесью сожаления, что ли… но нет, он все же был чертовски счастлив, что они не умрут от голода на крайнем севере, забытые и брошенные на краю снежного мира!       — Сразу, как приземлимся в Сеуле, — сказал Чимин и шмыгнул носом, — я пойду в магазин и куплю пять килограмм кимчи.       — Хорошо, я помогу донести, — рассмеялся Юнги. — Думаю, мы можем собирать вещи, как считаешь?       Только он это произнес вслух, как Чимин тут же бросил его и едва не побежал в спальню, чтобы достать полупустой чемодан и быстро сложить туда всю одежду. Как же он хотел домой, только сейчас осознал в полной мере. Душа ликовала, руки дрожали от нетерпения, а улыбка не покидала губ. Юнги тоже присоединился, и Чимин каждые несколько минут подходил к нему, чтобы поцеловать, так он был рад, что это путешествие вот-вот закончится.       А когда через несколько часов снаружи раздался шум снегоходов, и вовсе подпрыгнул на месте. Юнги накинул куртку и пошел к двери, правда, когда открыл ее, их ждала непростая картина — вход и крыльцо завалило снегом по пояс. Чимин не стал ждать просьбы и быстро сбегал за лопатой, хранившейся в кладовке. Когда вернулся, перед домом уже стояло двое мужчин в ярких оранжевых куртках и лыжных масках.       — Hi! How are you doing? — крикнул один из них, махнув рукой.       Чимин впервые был так счастлив увидеть другого человека и услышать голос кого-то, кроме хена.       — Okay! — крикнул он в ответ с широкой улыбкой. — Wanna go home!       Мужчины рассмеялись. Один из них достал небольшую складную лопату, и вместе с Юнги они с двух сторон раскопали выход. К этому времени Чимин перетаскал все их вещи к выходу, проверил, все ли они забрали, и в нетерпении ждал и кусал губы, наблюдая за последними взмахами лопатой. Время уже было обеденное, но голода лично Чимин совсем не ощущал, единственное, чего он хотел, — это прикоснуться к цивилизации и увидеть самолет, который доставит их домой.       Они сложили вещи на прицеп одного из снегоходов, сели позади своих сопровождающих и спасителей и отправились на базу, где их уже ждали взволнованные телефонные звонки. Под звездным небом и волшебным сиянием они ехали через снежную пустыню навстречу своей родной и привычной жизни, оставляя в той маленькой хижине все свои страхи. Чимин щурился от ледяного ветра и смотрел, как снег, точно вода, сухими брызгами разлетается вокруг.       И все-таки это уединение, ставшее пугающей изоляцией, ему понравилось. Несмотря ни на что, это были прекрасные недели, проведенные наедине с человеком, которого он так сильно любил. Вдали от мира, что раз за разом пытался у него его забрать. И когда они вернутся, кто-нибудь спросит его: «Как тебе такой экстремальный отпуск?», а Чимин, не задумываясь, ответит: «Великолепно!»              

Конец