Постепенное падение

Первая встреча Университет Сеула гудел как улей в начале осеннего семестра. Ли Минхо, студент второго курса факультета танцев, шёл по коридору с наушниками в ушах, напевая под нос мелодию, которую разучивал для нового номера. Его тёмные волосы падали на глаза, а рюкзак небрежно висел на одном плече. Он был из тех, кто привлекал взгляды — не только из-за внешности, но и из-за уверенности, с которой двигался. Бан Чан, студент третьего курса музыкального факультета, сидел в аудитории неподалёку, склонившись над ноутбуком. Его пальцы летали по клавишам, создавая мелодию — смесь рока и электронных битов. Чан был известен в кампусе как "гений продюсирования", но мало кто знал его близко. Он предпочитал одиночество, прячась за чёрной толстовкой и тёмными глазами, в которых иногда мелькала тень чего-то глубокого. Их пути пересеклись случайно. Минхо, задумавшись, влетел в открытую дверь аудитории и чуть не сшиб Чана, который как раз выходил с чашкой кофе в руке. Кофе выплеснулся на пол, а Минхо замер, выдернув наушники. — Чёрт, прости! — выпалил он, глядя на испорченный пол и слегка покраснев. Чан поднял взгляд, и на мгновение Минхо показалось, что его глаза слишком яркие, почти пронзительные. Но потом Чан улыбнулся — мягко, с лёгкой насмешкой. — Ничего страшного. Я всё равно собирался вылить этот кофе. Слишком горький. Минхо рассмеялся, и этот звук почему-то заставил Чана задержать на нём взгляд чуть дольше. Они разошлись, но что-то в этой встрече осталось в памяти обоих — как мелодия, которую хочется напеть снова. Через неделю судьба снова свела их. Университет устраивал фестиваль, и Минхо вызвался выступить с танцевальным номером, а Чан — написать для него музыку. Их заставили работать вместе, и сначала это было неловко. Минхо привык к хаосу и импровизации, а Чан был педантом, который требовал идеального ритма. — Ты слишком торопишься, — сказал Чан, останавливая трек в студии. — Дай мелодии дышать. Минхо, вспотевший после очередной репетиции, бросил на него раздражённый взгляд. — А ты слишком медленный. Это танец, а не похоронный марш. Но за этими спорами росло что-то ещё. Минхо стал замечать, как Чан хмурится, когда сосредотачивается, как его пальцы замирают над клавишами, словно ласкают их. Чан, в свою очередь, не мог отвести глаз от того, как Минхо движется — гибко, уверенно, с какой-то дикой энергией, которая будила в нём странное тепло. Однажды вечером, после долгой репетиции, они остались в студии вдвоём. Тишина была оглушительной, нарушаемой только гудением оборудования. Минхо сидел на полу, вытирая пот с шеи, а Чан смотрел на него сверху, держа бутылку воды. — Ты правда хорош, — сказал Чан тихо, протягивая воду. — В танце, я имею в виду. Минхо взял бутылку, их пальцы соприкоснулись, и он почувствовал, как по спине пробежал ток. Он поднял взгляд и впервые заметил, как близко стоит Чан, как его губы слегка приоткрыты. — Ты тоже, — ответил он, и его голос был ниже, чем обычно. — Твоя музыка… она заставляет меня чувствовать. Чан замер, а потом отвернулся, пряча улыбку. Но это был момент, когда они оба поняли, что между ними что-то меняется. Следующие недели были полны взглядов, случайных касаний и недосказанных слов. Они проводили всё больше времени вместе — не только ради фестиваля, но и просто так. Чан играл для Минхо свои наброски, а тот танцевал под них, даже если это не было частью их проекта. Они болтали о музыке, о жизни, о мечтах, и каждый разговор сближал их. Минхо стал замечать, как его сердце бьётся быстрее, когда Чан смеётся, как он невольно ищет его в толпе. Чан, в свою очередь, ловил себя на том, что думает о Минхо слишком часто — о его улыбке, о том, как его голос звучит, когда он устал. Это пугало его, но и тянуло с непреодолимой силой. Однажды ночью, после очередной репетиции, дождь застал их врасплох. Они укрылись в студии, промокшие до нитки. Минхо стянул мокрую футболку, оставшись в чёрной майке, и Чан не смог отвести взгляд от его плеч, от капель воды, стекающих по ключицам. — Что? — спросил Минхо, заметив его взгляд. — Ничего, — Чан сглотнул, но его голос выдал его. — Просто… ты выглядишь… Он не договорил, но шагнул ближе. Минхо не отступил. Их дыхание смешалось, и в этот момент Чан решился — он наклонился и поцеловал его. Это был неуверенный, почти робкий поцелуй, но Минхо ответил сразу, притягивая его за шею. Их губы двигались жадно, руки Чана скользнули под майку Минхо, ощущая тепло его кожи. Они отстранились, тяжело дыша, и в глазах обоих было одно и то же — желание и страх. — Это нормально? — прошептал Минхо. — Не знаю, — ответил Чан, но его пальцы всё ещё гладили его спину. — Но я не хочу останавливаться. ~ После того поцелуя их отношения стали другими. Они встречались тайно — в студии, в пустых аудиториях, у Чана в квартире. Каждый взгляд, каждое касание было пропитано электричеством. Они влюблялись медленно, но неизбежно, и это чувство росло, как пожар. Однажды, после фестиваля, где их выступление сорвало овации, они оказались у Чана дома. Адреналин ещё бурлил в крови, и когда дверь закрылась, Минхо прижал Чана к стене, целуя его с такой силой, что тот застонал. Их руки были везде — Чан стянул с Минхо куртку, а тот рванул пуговицы на рубашке Чана, обнажая его грудь. — Ты уверен? — выдохнул Чан, когда они добрались до спальни, падая на кровать. — Больше, чем когда-либо, — ответил Минхо, его голос дрожал от нетерпения. Чан перевернул его на спину, нависая сверху. Его губы нашли шею Минхо, оставляя влажные следы, а руки стянули с него футболку. Кожа Минхо горела под его пальцами, и Чан не мог насытиться этим теплом. Он целовал его грудь, спускаясь ниже, пока Минхо не выгнулся, вцепившись в простыни. — Чан… — его голос был хриплым, полным нужды. Чан вернулся к его губам, целуя глубоко, пока их тела прижимались друг к другу. Минхо рванул ремень на джинсах Чана, и вскоре вся одежда оказалась на полу. Их движения стали резкими, почти отчаянными. Чан провёл руками по бёдрам Минхо, раздвигая их, и тот обхватил его ногами, притягивая ближе. Кожа к коже, жар к жару — они двигались в одном ритме, их стоны смешивались с дыханием. Минхо вцепился в плечи Чана, его ногти оставляли красные следы, а Чан кусал его шею, сдерживаясь, чтобы не оставить синяков. Их тела сплелись, пот и страсть делали каждое касание невыносимо ярким. Чан шептал его имя, как молитву, а Минхо отвечал стонами, которые сводили его с ума. Они достигли пика вместе, дрожа и цепляясь друг за друга, пока мир не растворился в их объятиях. Когда всё закончилось, они лежали, тяжело дыша, переплетённые в простынях. Минхо провёл пальцами по груди Чана, чувствуя, как его сердце бьётся под кожей. — Я не знал, что это может быть так… сильно, — прошептал он. Чан улыбнулся, целуя его в лоб. — Это потому, что это ты. ~ Их связь стала глубже. Они учились месте, спорили о музыке и танцах, делились мечтами. Чан писал мелодии, вдохновлённые Минхо, а тот танцевал только для него. Они не скрывали чувств, хотя иногда стеснялись взглядов друзей. Любовь росла в мелочах — в том, как Чан приносил Минхо кофе перед репетициями, как Минхо обнимал его сзади, когда тот засыпал над ноутбуком. Их страсть не угасала, но теперь она была смешана с нежностью, с уверенностью, что они нашли друг друга. Однажды, глядя на звёзды с крыши общежития, Минхо взял Чана за руку. — Ты ведь не уйдёшь от меня, да? Чан сжал его пальцы, его взгляд был тёплым и твёрдым.