на грани

– Между вами совсем нет химии. Режиссер говорит это таким тоном, будто действительно разочарован. Минхо в ответ согласно мычит, будучи с головой в чтении своего сценария, – Минхо очень милый, когда задумывается, – и Джисон понимает, что придется отдуваться за двоих. – Между нами и не должно быть химии, – это абсолютная правда, и у Джисона даже, в качестве разнообразия, есть аргументы. – Я в это все ввязался только для того, чтобы спасти свою подружку из плена, а он вообще женат. Минхо голову вскидывает так резко, будто Джисон задел какую-то его особо чувствительную точку, а не просто поводил кулаком с оттопыренным большим пальцем по воздуху. – Кто женат? – Минхо интересуется со всей существующей в мире искренностью. Минхо всегда первый реагирует на то, что кажется ему новой сплетней. Джисон очень его понимает, – и умению Минхо эти самые сплетни находить поражается в самом лучшем смысле слова, – но сегодня, увы, мимо. – Ты женат, придурок, – Джисон вытягивает руку и дразняще давит Минхо на затылок, призывая вернуться к чтению и мысленно удивляясь, как быстро почувствовал себя достаточно комфортно для такой дерзости. – У тебя еще и ребенок есть. Минхо из-под руки выворачивается и зачем-то слегка высовывает язык. Джисон понимает, во что вляпался, только когда чувствует, как Минхо оставляет слегка влажный след на запястье. – Мерзость, – Джисон кривится, пока Минхо откровенно довольно хихикает. – Ты совсем одичал от этих съемок на природе. Кошмар. Минхо смеяться перестает, но смотрит все еще слишком явно забавляясь. – Кошмар – это жена и дети в моем возрасте, а не желание тебя съесть, – в голосе у Минхо тягучая удовлетворенность, и Джисон топится в ней, как в карамели. – И вообще, я же недавно как раз оборотня играл. Это можно было бы выдать за крутую отсылку. Джисон, честно говоря, шутку особо не понимает, но смеется все равно. Во-первых, потому что Минхо и правда уже очень много кого играл, в то время как Джисон в этой индустрии скорее пробегом. И поэтому Минхо надо бы уважать. Во-вторых, смех у Минхо невероятно заразительный. Особенно в такие дни, как сегодня. Ну, когда у Минхо хорошее настроение и явное желание подурачиться. У Минхо вообще часто возникает желание подурачиться, – в основном с Джисоном в качестве главной и единственной жертвы, – и от этого, честно говоря, уважать Минхо становится немного сложнее. Потому что хочется с ним просто дружить. – Кофе хочу, – Минхо меняет тему так же резко, как и, развернувшись на пятках, уходит. Джисон к этому, если честно, уже привык. Хоть в первое время и не знал, как на Минхо правильно реагировать. А потом как-то приспособился, что Минхо появляется в случайное время в случайном месте, делает рандомные вещи и снова пропадает. Джисон еще до личного знакомства часто слышал, что Минхо сравнивают с котом, и впоследствии это более чем подтвердилось. Потому что коты тоже могут выпрыгнуть из-под дивана и вцепиться тебе в ногу, потом убежать и часов на десять пропасть, а по итогу обнаружиться в шкафу, спящими на свежевыстиранных вещах. У Джисона в детстве был кот – он что-то подобное обрывками помнит. – Просто добавьте немного импровизации, – Джисон голоса режиссера почти пугается, откровенно забыв, что они с Минхо на съемочной площадке так-то не одни; рядом с Минхо мир Джисона слишком часто подозрительно сужается. – Вот эти вот ваши переглядывания в пару сцен, и будет хорошо. Нам нужен броманс на грани. Джисон согласно угукает, только потому что его менеджер строго наказал всех слушаться и никому не перечить, – айдолов, пригодных для съемок в проходных дорамах, много, и Джисона заменить, если что, даже слишком легко, – и только спустя несколько долгих мгновений осознает, что ему вообще сказали. Что у них с Минхо какие-то там переглядывания. И что эти переглядывания могут вывести их, – и так весьма сомнительный, потому что их герои, если так подумать, преследуют каждый свою цель, а сотрудничают из необходимости, – броманс на некую грань. Правду говорил Хенджин, когда советовал в актерствование не лезть. Они тут все действительно конкретно так не в себе.

***

Их герои живут в сложных обстоятельствах. В почти полностью разрушенном мире. В окружении злобных монстров и чуть ли не еще больше озлобленных людей. Поэтому абсолютно нормально, что герой Джисона держится поближе к герою Минхо, – у Минхо какие-то вообще имбовые способности к выживанию, когда как Джисон просто веселый, яркий и немного самовлюбленный любимчик как других персонажей, так и зрителей, – и не менее нормально, что герой Минхо позволяет себе иногда спать у героя Джисона на плече. Ну, потому что это лучше, чем на холодном твердом полу их очередного временного убежища. Они едят вместе, откусывая от одного куска мяса, просто потому что киношный Минхо слишком любит свои ножи, чтобы пачкать их о еду, а киношный Джисон не настаивает, чтобы иметь возможность не просто съесть половину, но и откусить немного чужой порции. У Джисона это прямо в сценарии прописано. И крупный план на это берут. А потом еще акцент на том, как Минхо молчит, даже не думая возражать или еду забрать, делают. Потому что у Минхо образ холодного и отстраненного, но при этом тихо заботящегося. А у Джисона – мрази в хорошем смысле этого слова, умеющей брать и свое, и, – не без удовольствия, – чужое. Потом, правда, все переосмыслившей и обнаружившей в себе небывалого уровня преданность, но до этой арки его персонажа они еще не дошли. Так что пока только тихое воровство. Вообще Джисону в реальной жизни несвойственное. – На, – Минхо тычет ему трубочкой в искусанные из-за недавней проблемы с накладками в расписании губы, и Джисон даже слегка дергается, пытаясь отстраниться. – Пей. Совсем сонный. Минхо своим кофе делится и тогда, когда Джисон не сонный вовсе, и это первое время казалось Джисону чем-то почти неловким. Потому что Джисон подобные жесты привык воспринимать той стороной сознания, которая была воспитана айдольской индустрией, и слишком хорошо знал, чем открытое проявление подобных жестов, – даже если они прописаны сценарно, – заканчивается. Кучей многозначительных эдитов. Где каждое вот такое, – для умирающего мира вообще-то абсолютно нормальное и естественное! – взаимодействие будут считать чуть ли не непрямым поцелуем. Да почему чуть ли не? Им и будут. И это ну очень вряд ли то, что им с Минхо для счастливой и успешной карьеры нужно. – Спасибо, – Джисон подается чуть вперед и, обхватив трубочку губами, делает слишком затяжной глоток. – Устал просто. Проблемы на работе. Минхо понимающе хмыкает. Потом ободряюще треплет по коленке. А в конце и вовсе невесомо касается руки, передавая свой почти полный стаканчик с кофе. – Подумай об этом в другом ключе, – Минхо встает, и его карикатурный, почти ковбойский плащ, максимально натянуто вписывающийся в эстетику их дорамы, немного волочится по земле; Минхо его с плеч приспустил, потому что, видимо, жарко. – Тебя хотя бы не съедят голодные монстры. Джисон закатывает глаза и снова берет в рот трубочку. Чисто чтобы пожевать. И не сказать какую-нибудь странную глупость. – Тебя тоже не съедят, – но говорит все равно. Минхо в ответ хихикает слишком довольно, а потом его рука чувствуется в волосах. Джисон бы мог побурчать, что из-за Минхо ему снова придется идти поправлять укладку, но на самом деле все в целом в порядке. Потому что у персонажа Джисона волосы в постоянном беспорядке – персонаж Минхо испытывает какое-то ненормальное и явно им неконтролируемое желание вечно Джисона по ним трепать. Видимо, заразное, раз и обычный Минхо начал этим заниматься. Такое же заразное, как и привычка делить одну еду, – а вернее кофе, – на двоих. Хотя их мир, – относительно, – в порядке. И им вполне себе могут сделать два отдельных стаканчика. Но Джисон все равно потягивает чужой кофе еще долгих минут десять, прежде чем Минхо, до этого болтавший с ответственной за костюмы девушкой, – видимо, Минхо все же досталось за такое неуважительное отношение к его главногеройскому плащу, – возвращается и снова садится рядом. Джисон трубочкой в чужие губы тычет так же не задумываясь, как и его персонаж каждый раз доверяет персонажу Минхо свою жизнь.

***

Джисон на самом деле, – как минимум пока, – совсем не актер, и логично, что его дебютная дорама максимально клишированная. С самым обычным сюжетом (уже всем давно приевшаяся выживалка), с самым банальным способом воздействия на аудиторию (драма, сопли и любовь на грани смерти) и картонными героями (недоступный холодный красавчик и его наоборот открытый миру и чувствам друг). Джисон, честно говоря, рад и этому, потому что общая деятельность его группы на паузе, в соло Джисон еще не так уверен, а жить на что-то надо еще лет пятьдесят как минимум, а, значит, и с экранов пропадать нельзя. Но что здесь делает Минхо, который в актерстве буквально с детства, Джисон, хоть убей его те самые постапокалиптические монстры, не понимает. Джисон видел много работ Минхо еще до того, как они стали коллегами. И пусть тогда Джисон смотрел на все на экране происходящее чисто дилетантским взглядом, Минхо все равно всегда выделялся в лучшую сторону. Не переигрывал. Выглядел органично в разных амплуа. Просто был, черт побери, красивым. Когда Джисон узнал, что на роль его, Джисона, бессменного компаньона выбрали Ли Минхо, Джисон решил, что просто психика, впервые за долгое время айдольского продвижения получившая немного отдыха, решила чересчур расслабиться и тупо отключиться. И вот теперь у Джисона слуховые галлюцинации. Джисон с детства писал музыку, и слышать что-то у себя в голове для него было относительной нормой. Но когда слуховые галлюцинации перешли в зрительные, – а Ли Минхо собственной персоной появился на площадке, сонный и скучающий, – Джисон откровенно за себя испугался. И за все свои накопления, которые теперь, кажется, светило потратить на психотерапевта. Только вот Минхо оказался самым что ни на есть реальным. Он сидел напротив Джисона, бегая глазами по своему сценарию и на пробу произнося некоторые реплики вслух, пока Джисон ловил один кризис за другим. Идентичности. – Ты кто вообще такой? Джисон, вроде бы, представился в самом начале съемочного дня, но после слов Минхо уже как-то начал в этом сомневаться. Профессиональный. – Ты вообще хоть что-то умеешь делать нормально? Джисон хотел ответить, что он неплохо рэпует и в целом хорошо поет, но это все же был не мюзикл, так что, наверное, навыки были не особо в моменте полезные. Возрастной. – Чего ты добился за то время, пока я рос над собой? Ли Минхо был Джисона на два года старше, – Джисон не фанатка, конечно, но основную информацию все же знал, – но, наверное, это было недостаточной разницей, чтобы быть настолько хуже. Единственный кризис, который Минхо в организме Джисона не запустил, – потому что с этим раньше справился Хенджин, а не потому что Джисон имел хоть малейший шанс устоять, – ориентации. Но от этого легче не было. От каждого вопроса Джисона трусило все больше, текст собственного сценария перед глазами плыл все сильнее, а ощущение того, что Джисон не на своем месте, становилось все четче. Ли Минхо был актером, способным играть очень сложные роли. Пусть в этот раз ему и перепал абсолютно плоский чувак с тонной подавленной агрессии и какой-то почти ненормальной привязанностью, – конечно же, отрицаемой, – к своему полузабытому другу детства. Джисон был айдолом, и хоть он и умел отыгрывать нужный образ, но его компания в целом была лояльной, и Джисон всегда был плюс-минус собой. И даже роль самого банального жулика, который паразитирует на других, пока до него не доходит, что он всех, – внезапно только для тех, кому лет пять, наверное, – любит, Джисону давалась со слишком явным трудом. Потому что, ну, Джисон таким просто не был. Джисон никогда не хитрил, никем не манипулировал и в целом старался быть открытым. Джисон помогал, Джисон был искренен в своих эмоциях, и Джисон никогда не ставил цель выше средств. Это все было ему просто не близко, и хоть его персонаж в конце и должен был прийти к чему-то хорошему, – а зрители урыдаться от любви и умиления, – Джисон все еще считал, что роль ему досталась так-то мудацкая. Да и у Минхо амплуа в целом было не лучше. Никакая непонятость, закрытость и травмированность персонажа не оправдывает откровенной агрессии разной степени пассивности. Но Минхо не выглядел вот нисколько недовольно, пока свой сценарий читал, и Джисон тогда просто подумал, что для Минхо, наверное, это все просто привычно. С одной стороны. А с другой – Минхо и сам недалеко от своего персонажа ушел. Ну, Джисону сперва так показалось. После вот этих вот откровенно злобных вопросов. Которые Минхо задавал хоть и себе под нос, но с учетом того, что никого третьего рядом тогда не было, слишком очевидно Джисону. Джисон даже попытался что-то промямлить в ответ. Ну, вернее, попытался сказать, но получилось промямлить. А Минхо поднял голову, посмотрел растерянно и переспросил, что Джисон сказал, мягко-мягко. И даже будто искренне заинтересованно. Совсем не так, как до этого. Потому что, – как тревожный мозг Джисона понял уже позже, – до этого Минхо просто читал сценарий. Моментами вслух. Теми моментами, где его персонаж впервые встречался с персонажем Джисона. И если персонаж Джисона своего старого друга помнил, – ну конечно, блять, такого, как Минхо, и забыть, – то вот его величество главный герой не должен был помнить каждую букашку на своем долгом и трудном пути. Хотя, как Джисон уже знает, там у этого внешне очень самовлюбленного и самодостаточного персонажа для того дурачка, которого играет Джисон, в сердце отдельная комнатка с моднявым ремонтом. Или моментами, где персонаж Джисона впервые показывал себя в стрессовой ситуации скорее как обузу, чем как помощника. Ну а персонаж Минхо, – который этот апокалипсис чуть ли не предвидел, но которого все, включая Джисона, в свое время посчитали психом, – праведно негодовал, что Джисон информацией владел, но не соизволил подготовиться. Это все был тот, сценарный, Минхо, когда как реальный сидел рядом, стучал карандашом по коленке и рассказывал какие-то ну явно совсем базовые вещи. Давал советы. Делился лайфхаками. Минхо не был закрытым, не был агрессивным и даже таинственным не был. Минхо при всем своем опыте и даже банально старшем возрасте держался на равных и улыбался хоть и не очень широко, но тепло и располагающе. И Джисон к такому Минхо, если честно, уже привык. Джисону этот Минхо, если еще честнее, нравился. Джисону вообще любой Минхо, если уж совсем откровенно, нравился. Моментами даже слишком. Только не вот этот угрюмый и весь закрывшийся. – Что за неоплачиваемые страдания? – Джисон подсаживается рядом привычно без спроса. – Не репетируй так много, мимические морщины раньше времени появятся. Джисон улыбается широко и расслабленно. Минхо косится не зло, но устало. А выглядит совсем потухше. Джисон в последний момент глотает максимально пафосную фразу, которую его персонаж каждый раз говорит персонажу Минхо во время, – с развитием не самого к Минхо доброжелательного сюжета все более частых, – срывов последнего. И вместо этого спрашивает совсем глупое. – Ну ты чего? Джисон тянется рукой, чтобы потрепать по плечу. Снова передумывает, потому что это опять же плохая привычка со съемок – у персонажа Джисона какой-то нездоровый тактильный голод, который он удовлетворяет, кажется, исключительно за счет персонажа Минхо. Джисон правда думал, что это изменится, стоит к их компании присоединиться все же найденной девушке персонажа Джисона, которую он все это время и спасал, но что-то ничего особо не поменялось. Потому что та самая девушка с ними пробыла буквально одну серию, а потом Джисон ее отшил. – Нормально все, – Минхо отмахивается ровно так же, как и отмахивался его персонаж, когда пытался быть сильным, хотя уже даже самые недалекие зрители осознали, что их любимый главный герой тупо храбрится. Джисон от уже ставшей привычной динамики даже немного расслабляется. И позволяет себе пошутить. – Да ладно, не ломайся. Что, не помнишь, что именно я тот единственный, у кого на плече ты себе позволил хорошенько так поплакать? Вообще да, они на прошлой неделе снимали эту сцену. Минхо, буквально только что похоронивший свою жену (что иронично, потому что актриса, которая эту самую жену играет, еще ни разу на площадке не появлялась, но Джисон уже понял, что снимать вразброс более чем нормально) и не успевший даже спросить ее о судьбе их общей дочери (жена у Минхо была кусачей ему под стать и не хотела, чтобы такой, по ее мнению, никудышный отец заботился о ребенке), якобы сломался окончательно и по задумке режиссера должен был впервые за чуть ли не всю свою жизнь открыто разрыдаться. Джисон считал это откровенно притянутым за уши, потому что он лично так и не увидел никакой особенной привязанности персонажа Минхо к его жене, а ребенка сценаристы вписали вообще будто только для того, чтобы расширить целевую аудиторию, но Минхо было откровенно плевать, и Джисону стало тоже. Ровно до того времени, как Минхо не сказали, что плачет он недостаточно старательно, – хотя лично Джисону казалось, что Минхо уже так с истерикой переигрывает, что еще немного, и на Джисона эти судорожные припадки перекинутся тоже, только в варианте смеха, – и не залили что-то в глаза. Что вообще-то, если следовать логике, должно было быть просто искусственными слезами, но на Минхо сработало так, что он покрасневшими глазами плакал еще часа два. Пусть и без истерики и с привычной улыбкой на губах, – а Минхо был довольным, потому что они все отсняли на удивление быстро из-за того, что Джисон, если верить словам режиссера, хорошо сыграл обеспокоенность и почти болезненное сочувствие, – но Джисону все равно эта картина не нравилась. – Учись отделять вымысел от реальности, Джисон, – Минхо не плачет, не в истерике и даже не с красными глазами, но выглядит будто еще хуже, чем тогда. – Я не мой персонаж. Если вдруг начнется конец света, я умру первым, а не буду имбовым борцом с монстрами в каком-то пиздецки неудобном плаще. Минхо говорит то, что вроде бы должно быть шуткой. Минхо часто шутит про то, что у его персонажа чувство стиля хуже, чем гипотетическое будущее у кишащего монстрами мира. И что следить за чуваком, который хорош буквально во всем и вся, – опять же, кроме подбора одежды, – уныло до именно что сопливой смерти. Хотя лично Джисон считает, что персонаж у Минхо куда глубже, чем кажется на первый взгляд, – просто сценаристы криворукие, а вот фанфики там точно топовые будут, и нет, Джисон не собирается их читать, – а плащ вообще стоит того, чтобы ради него спалить если не всю планету, то как минимум одно из полушарий. Желательно не то, в котором они с Минхо живут. Просто этот плащ, черт подери, в этой прекрасной дораме – главный источник тех самых моментов на грани. Они с Минхо, – вернее, их персонажи, конечно, – на этом самом плаще вместе спят. Прижавшись тесно-тесно, потому что земля холодная, а плащ хоть и широкий, но недостаточно. В этом плаще злобный и недоступный герой Минхо, впервые хотя бы немного открывшись и на пару минут вернув свою детскую персоналити, – потому что в детстве персонаж Минхо, конечно, был добрым, отзывчивым и откровенно булочным, а как же иначе, целая сюжетная линия и без очередного клише? – прятал Джисона, которого парой минут назад чуть не утащил в воду какой-то змееподобный монстр. Которого Минхо, конечно, сразу же убил, – поборов свой страх воды, ну ни минуты без преодоления! – но Джисон все равно успел промокнуть. И персонаж Минхо снизошел до того, чтобы персонажа Джисона согреть и спрятать от ветра, прижимая к себе и обняв так, чтобы разделить плащ на двоих. Герой Минхо должен по сюжету уже был начать что-то осознавать, подпускать людей ближе и признавать привязанности, и поэтому это взаимодействие между их персонажами было таким важным. Для реального Джисона эти пафосные обнимашки были важными тоже, потому что он буквально накануне съемок последней за день сцены узнал, что Минхо на самом деле не очень любит воду. А холодную так особенно. И трясущийся под его, Джисона, руками Минхо казался самым что ни на есть реальным, а совсем не играющим. – Вторым, Минхо, – сейчас Минхо тоже не выглядит играющим, но Джисон по душам с Минхо говорил, только будучи в образе, и тогда все их разговоры были всегда саркастически и едкими и никогда открытыми и трепетными. – Ты умрешь вторым. Первым умру я. Джисон улыбается почти нахально. Джисон не особо хороший актер, но в свою роль уже вжился. Минхо актер отличный, и по всем канонам своего слишком в явно подростковые вкусы Джисона попадающего персонажа должен был фыркнуть, расслабиться и снова стать нормальным собой. Реальный Минхо только неопределенно мычит и смотрит в пустоту. Джисон почти злится на сценаристов за то, что те персонажу Минхо поленились прописать на самом деле банальные депрессивные эпизоды, чтобы у Джисона были хоть какие-то подсказки, что в таких случаях принято делать. У Джисона окружение широкое и разношерстное, но в целом открытое. А скорее делающее вид, что открытое, потому что в айдольской индустрии лучше от абсолютного большинства коллег держаться на безопасном расстоянии. Джисон умеет успокаивать себя, – тревожность заставила научиться, – умеет поддерживать Хенджина, умеет понимать, что нужно парням из его группы. Что нужно Минхо Джисон не имеет ни малейшего понятия. Поэтому говорит то, что хотел бы услышать сам. – Если что, я рядом, – с учетом того, что Джисон максимально неприхотлив буквально во всем, что есть в этом мире, подходящая ему поддержка тоже очень вряд ли рабочая для таких сложных и многогранных личностей, как Минхо, но ничего лучше Джисон предложить просто не в силах. – Не говори ничего, если не хочешь. Просто помни, что можешь на меня положиться. Если бы их дорама была чуть менее пафосной, а герои чуть более способными говорить словами через рот, что-то такое персонаж Джисона персонажу Минхо бы и сказал. Минхо параллель, видимо, улавливает тоже, потому что все же фыркает. А говорит уже чуть расслабленнее: – И я все еще могу поплакать, уткнувшись тебе в плечо. Ага, я помню, спасибо. Джисон уже открывает рот, чтобы извиниться. Ну, потому что Минхо, кажется, не нравятся все эти сравнения с их персонажами, состоящими в явно не совсем здоровых, как для напарников, товарищей или даже, – пафосно говоря, – компаньонов, отношениях. Минхо слегка поворачивается и с тихим вздохом утыкается носом Джисону в плечо раньше. И пусть все же не плачет, но Джисон по спине утешающе гладит все равно. Чертовы привычки со съемочной площадки. Хотя о том, что его персонаж тогда персонажа Минхо тоже гладил, Джисон вспомнил только на следующий день, когда вместе с уже куда более собранным Минхо пересматривал один из старых дублей.

***

Как Джисон позже узнал, – хотя предпочел бы не знать, потому что собирать слухи о Минхо ощущалось как-то неправильно, – у Минхо во время его депрессивного припадка были какие-то проблемы в семье. Которые, к счастью, примерно за неделю решились и, судя по тому, как заметно Минхо расслабился и насколько обычным собой снова стал, довольно удачно. У персонажа Минхо проблемы в семье тоже как раз находились на стадии пусть и временного, но разрешения, и Джисона это должно было бы немного порадовать. Ну, потому что съемочные дни для него лично стали заметно разгруженнее, пока в центре сюжета была история Минхо и его жены. Только вот ни черта это Джисона не радовало. Как минимум потому, что это была пропаганда какого-то нездорового отношения к родительству. Серьезно? Они заделали ребенка, зная, что ходят слухи про конец света и искренне в это веруя? А зачем? Они вообще в себе были, когда этим занимались? Персонаж Минхо в частности: будь Джисон на его месте, он бы не то что жену себе не заводил, а и друзей вовсе. Ну, чтобы было меньше тех, кого спасать после начала конца хотелось. Вот реальный Минхо куда осмотрительнее: ему столько же лет, сколько и его главногеройскому альтер эго, а Минхо не просто не женат и бездетен, но и даже не встречается ни с кем. И вообще у него из семьи только родители и три кота. Животных Джисон бы тоже в преддверии апокалипсиса не заводил, но реальный Минхо все же не владеет даром предвидения или что там у его героя за особенное чутье, что он уже с самой первой серии собирается подыхать, причем максимально героично. Тупо пиздец, кто это вообще писал? Что за спойлеры авторства сценаристов? Они что, думают, что так людям будет легче принять смерть главного героя? Ну, если этот самый герой будет ходить и с самого начала проявлять суицидальные наклонности? Да вряд ли. Фильмы про неизлечимо больных детей, где еще с аннотации понятно, чем все закончится, тому прямое подтверждение. И каждый раз после просмотра чего-то подобного зареванный Джисон. А у героя Минхо еще и чертова биполярка. Потому что он первую треть дорамы по своей жене убивался (потому что она пропала якобы по его вине), потом ту же жену ненавидел (потому что она объявилась, заявив, что своего ребенка Минхо видеть недостоин, и аргументировав это так топорно, что точно придется выпускать пояснение для фанатов), а теперь вот с ней сосется с выражением чистого счастья на лице. Это настолько не в характере мрачного и сдержанного персонажа Минхо, что Джисону почти тошно. Портят весь образ. Лишают Минхо куска фанбазы, которая любит парней похолоднее. И вообще-то воруют у него, Джисона, его фанаточек, которые любят эмоциональных и открытых. И именно поэтому Джисон так и бесится. И Минхо бы стоило беситься тоже, – хотя ему, с его известностью, конечно, на отклик на откровенно проходную дораму явно плевать, – но вместо этого Минхо смеется и дергает свою ненастоящую жену за ее такие же ненастоящие хвостики. Джисон бы даже обнаглел настолько, чтобы к Минхо подойти и призвать держать руки при себе, – потому что хоть это и не айдольская индустрия, где в сторону противоположного пола дышать опасно, но обвинения в домогательствах еще никто не отменял, – но эта девушка, в жизни слишком милая, чтобы играть психопатичную жену главного героя со своеобразным вкусом вообще не факт что на женщин, на самом деле знакомая реального Минхо, а значит такие взаимодействия, возможно, у них в порядке вещей. Может, они даже хорошие друзья. Или вообще тайно встречаются. Они так-то правда неплохо смотрятся вместе. Пусть химии там все еще нет. Ну, разве что для фанатов инцеста. Джисон злится, но вообще-то исключительно на то, что в этой дораме только каст хороший. А остальное все к чертям полетело. И сценарий, и декорации эти дешманские, и плащ этот чертов, за который жена Минхо его к себе притягивает для поцелуя. Герой Минхо вообще хоть когда-то переодевается? Или он в этом плаще круглые сутки ходит? Да, конечно, конец света это печально, но базовую гигиену никто не отменял. Вот даже персонаж Джисона не так давно ванну принимал. Ну, тогда его та чертова змея чуть не съела. А лучше бы съела. Может, персонаж Минхо от чувства вины уехал бы крышей и так самозабвенно не лизался, вообще забив на чувство долга и окружающую его суровую действительность. Хотя, с другой стороны, вина перед женой не мешала персонажу Минхо чиллить с Джисоном в первые дни апокалипсиса, спать вместе в тесном спальнике, – плащ нахуй даже из воспоминаний, серьезно, они теперь еще и вариацию сцены поцелуя, где Минхо приподнимает воротник, чтобы прикрыть лица, снимают, – и плакать в обнимку. Ну ладно, плакать персонаж Минхо будет позже, но вообще это не так важно. Потому что персонаж Джисона уже пару раз сопли размазывал. Прямо по этому чертовому плащу. – Эй, Хан, – режиссер, как и все другие на площадке, за исключением Минхо, обращается к нему сценическим именем, и это удобно, потому что годы айдольства дают о себе знать, и Джисон реагирует, не задумываясь. – А ну встань сюда. Только вот это свое выражение лица не теряй, ладно? Джисон очень хочет недовольно фыркнуть и закатить глаза, – вот, вообще без него справиться по итогу не могут, – но сдерживается. Потому что он все же профессионал. И заморозить некое вообще-то явно чисто базовое выражение лица ему тоже нисколько не сложно. Минхо удивленно оглядывается по сторонам, ради этого даже перестав над чем-то хихикать со своей реальной подружкой и воображаемой женой, а, поймав взгляд Джисона, вопросительно приподнимает брови. Джисон в ответ только дергает плечами, давая понять, что и сам не понимает, что на всех нашло. Они снимают несколько дублей, которые опять же направлены исключительно на лобызания Минхо и его внезапно обнаружившейся любви, и Джисон до последнего не понимает, зачем его вообще позвали. Пока вечером, уже переодевшись в свое и даже относительно приведя и лицо, и волосы в порядок, не прилипает к знакомому из стаффа, чтобы скоротать время ожидания Минхо просмотром отснятого за день контента. Они с Минхо всегда ждут друг друга, хотя и едут домой в разных машинах. Джисон не совсем понимает, зачем, но он где-то читал, что некоторые актеры очень подвержены соблюдению неких ритуалов, и, вероятно, Минхо из таких. Других идей у Джисона все равно нет. Как и понимания, зачем в сцене поцелуя вообще-то главного героя и его женушки, на которую будет, – а Джисон, сука, лично об этом позаботится, он, блять, акула этой части твиттера, – плеваться весь фандом, потому что она прописана никак, а в сюжет вставлена вообще ни к чему, фокус на несколько секунд наводят на его, Джисона, вообще к любовной линии главного героя отношения не имеющего персонажа. Стоящего в нескольких метрах с каким-то максимально сложным выражением на лице.

***

– Холодно, – Минхо стучит зубами так громко, что это кажется почти наигранным. – Мокро. Противно. Джисон только с еще большим, – и действительно именно что наигранным, – упорством утыкается в сценарий. Трижды перечитывает одни и те же строчки. Прожигает взглядом обведенное любимой ручкой Минхо, – она настолько же рандомно зеленого цвета, насколько рандомный и сам Минхо, – уточнение, что в Джисона вселилась какая-то нечисть. Монстр. Демон. Джисон уже, сука, не ебет, потому что у этого мира лор чем дальше, тем все более наркоманский, и, возможно, если бы история могла существовать без главного героя, то через пару серий откуда-то бы выскочила зубная фея или пасхальный кролик. Джисон бы вот совсем не удивился. – Умирать вообще не особо приятно. Чонин, с которым Минхо то ли подружился за время съемок, то ли просто был знаком и раньше, – Джисону уже начинает казаться, что Минхо вообще всю эту чертову индустрию знает, хотя вообще-то особенно общительным не выглядит, и это несоответствие почему-то бесит, – тянет слова с такой же улыбочкой, с какой и протягивает Минхо плед. В который старший сразу же кутается. Ну, насколько позволяет уже нанесенный мейк и укладка, которую портить и потом переделывать явно не в интересах Минхо. Потому что на улице и правда морозно, а Минхо и правда весь мокрый. Он там перед смертью вроде как в лужу свалился. На свой прекрасный плащ наступив. Ну вот, Джисон же, во-первых, говорил, что этот чертов плащ годится только для целовашек, вообще не вписывающихся в сеттинг с толпой монстров на фоне. А никак не для геройствования. А, во-вторых, ну ни черта себе у них лужа. Перестарались откровенно. Нет, понятно, что Минхо должен в этой сцене выглядеть максимально жалко, болезненно и слезовыжимательно, но можно было его все же не мочить. Джисон искренне надеется, что Минхо за это доплачивают. – Я уже трижды умирал, – Минхо дергает плечами не особо довольно, а звучит и вовсе ворчливо. – И всегда было очень даже ничего. Чонин фыркает так несдержанно, что почти плюется. Джисон даже поднимает голову, чтобы смерить слишком, как для общения со звездой уровня Минхо, открытого в проявлении своих эмоций младшего недовольным взглядом. Чонину до его праведного негодования вообще дела нет, потому что он на Джисона даже и не смотрит. Он весь в диалоге с Минхо, который к себе не требует даже намека на уважение. – Ну это все же конец света, а не мелодрамка, где можно умирать под цветущей сакурой на коленях у возлюбленной, – Чонин звучит откровенно издевательски. Минхо предсказуемо закатывает глаза. – Ничего, на коленях у Джисона умирать тоже приятно, – и непредсказуемо говорит бред. Еще и с этой чертовой улыбочкой. И смотря прямо в глаза. Джисона откровенно передергивает, и смешок, за которым он пытался спрятать накатившую неловкость, получается компрометирующе рваным. – Вообще странная дорама, – Чонин накалившейся атмосферы не замечает совсем, продолжая болтать, а Минхо, судя по впервые с тех пор, как его облили водой, довольному лицу, своей тупой шуткой откровенно наслаждается. – Она же вроде бы как романтика заявлена. Зачем тогда все эти монстры? И где вообще романтика, если твой персонаж за весь сезон один раз поцеловался, а вот этому полудурку вообще ничего не перепало. Чонин тычет в Джисона пальцем так, будто полудурок тут именно что реальный Джисон, а не его персонаж, который, обнаружив все же в некой серии свою девушку живой и здоровой и не без помощи Минхо вытащив ее из плена, вдруг осознал, что он ее вообще не любит. И даже на прощание поцеловать не хочет. Джисону бы, вообще-то, могло бы быть даже обидно, но актриса, которая играла его девушку, была хоть и красивой, но как-то не в его вкусе, а еще была явно простуженной, – могли бы и перенести съемки, совсем нелюди, – и в целом минимизация тесных контактов пошла Джисону только на пользу. – Почему в финальной сцене романтической дорамы буквально ни одной женщины? – Чонин уже скорее негодует, чем спрашивает, а Минхо то ли смазано хихикает, то ли просто выдыхает сквозь стиснутые от холода зубы. – Какая в этом вообще логика? Логика это гениальное произведение латентных шизофреников покинула давно и навечно. Чонину ли, все это дерьмо изо дня в день пересматривающему, не знать. – Ну слушай, у тебя какие-то уже слишком на вкусовщине основанные доебы, – Минхо дискуссию ведет так, будто Чонин и правда очень важный для продвижения критик, а не очередной мальчик на побегушках, и Джисона вся эта трата времени в никуда, хотя они уже могли давно отсняться и отправить Минхо греться, начинает откровенно бесить. – Мне вот интереснее, почему я вообще в конце умираю. Этот парень, которого я из себя корчу, с самого начала знал, что персонаж Джисона его убьет, но все равно не только спас его в начале, но и таскал за собой, кормил, учил и защищал. А зачем, собственно? Ну, помимо того, что у Джисона определенно милая мордашка. Вопрос на самом деле не просто правильный. Вопрос отличный. Джисон и сам им уже несколько недель как задается. Потому что Джисон, черт подери, оказался каким-то излишне эмпатичным, и чем ближе была финальная сцена, – и один из финальных съемочных дней, – тем сильнее становились загоны, что он сделал Минхо что-то плохое. Хотя, конечно, Минхо никто ничего плохого не делал. Ну, если не считать то, что его облили водой и выгнали на улицу мерзнуть. Это они мрази, конечно. Плохое сделали персонажу Минхо. И не кто-то реально существующий, а персонаж Джисона. И даже не добровольно, а будучи под чужим контролем. Минхо это десять раз Джисону объяснял устно, а на одиннадцатый обвел ручкой в сценарии. Потому что Джисон все никак не мог успокоиться и продолжал к Минхо ходить с чуть ли не слезливыми извинениями. И если первые разы Минхо с него откровенно ржал, то потом уже стал куда сдержаннее и осторожнее. Почти ласковее. Джисон абсолютно этого не заслуживает, потому что Джисон даже элементарно сейчас сидит, завернувшись в свой плед, хотя мог бы отдать его куда сильнее замерзшему Минхо. Но уже поздно, наверное. И это точно будет выглядеть странно. И навязчиво. – А действительно, почему? – Чонин спрашивает на самом деле заинтересованно. Минхо улыбается как-то совсем заговорщически. – Потому что даже в сеттинге апокалипсиса должна быть романтика, причем на любой вкус, – Минхо смеется так же легко, как и щелкает Чонина по носу. – Вырастешь – поймешь. Чонин бубнит, что ему расти уже некуда, а только что стареть, а Джисон, до этого смотрящий в уже раз тысячу прочитанный сценарий, чувствует на себе чужой взгляд. Отвечать на него откровенно не хочет, но все равно поднимает голову. У Минхо плечи уже вообще на ушах, а губы и без усилий стилистов отдают голубоватым, но улыбается он почти дерзко. А подмигивает и вовсе чуть ли не нахально. Джисону и так не было холодно, но лицо у него подозрительно теплеет.

***

– Есть, идем дальше. Честно говоря, Джисон не совсем уверен в том, что он слышит. Джисон даже в том, где он находится, не особо уверен. У Джисона перед глазами пелена, губы дрожат, а на руках ощущение пусть и искусственной, но от этого не менее гадкой крови. И тяжесть головы Минхо на коленях. Пропадающая до обидного быстро. – Серьезно, всего со второго раза? – Минхо приподнимается на локтях и осматривается с таким неверием, будто он ожидал вокруг себя увидеть именно что загробный мир, а не привычную съемочную площадку. – Черт, Джисон, я тебя обожаю. Минхо так резко льнет ближе, перенеся весь свой вес на одну руку, а второй то ли приобнимая за шею, то ли пытаясь потрепать по волосам, что Джисона откровенно ведет. Во-первых, потому что он этого не ожидал, а Минхо все же что-то да весит. Во-вторых, потому что Джисон еще вот совсем не отошел от как-то с перебором захлестнувших его эмоций. Вызванных сперва тем, что ему нужно было строить из себя кого-то злого (а это, оказывается, куда сложнее, чем миловидную и не критичную в своей хуевости мразь), потом потыкать в Минхо хоть и бутафорским, но все же ножом (который все равно ощущался не очень приятно – Джисон на себе заранее проверил), а по итогу и вовсе смотреть за тем, как Минхо несомненно талантливо делает вид, что умирает (настолько талантливо, что психика Джисона под конец сдалась окончательно и разрушила ему не столько четвертую стену, а и все любые другие в мире существующие, и Джисон в происходящее чуть ли не поверил). А может и не чуть. Потому что Минхо улыбается своей окровавленной улыбкой, – Минхо до этого очень пафосно плевался кровью, тратя свои последние силы на разговор с вообще этого не заслуживающим персонажем Джисона, – и выглядит живее всех вокруг, но вот глаза у Джисона слезиться не перестают, а дыхание все так же то и дело прерывается всхлипами. Минхо на это не обращает ни малейшего внимания, – потому что Минхо профессионал, – явно слишком обрадованный тем, что можно перестать валяться на полу. Джисон краем сознания его даже понимает – он вот одет куда теплее и не в мокрое, но ему холодно все равно, а Минхо там явно совсем паршиво. – Стоп, – их режиссер так редко говорит настолько строго, что даже Минхо от неожиданности замирает, не успев толком сесть. – Замри, Минхо. Давайте еще доснимем, как ты его обнимаешь. Отличная сцена. Твой персонаж все время избегал тактильности, а тут сам потянулся. Это вот оно, просто восхитительно. У Джисона зрение все еще размытое, но то, как недовольно кривится Минхо, ему видно все равно. – Я не могу его обнимать, я умер, – кажется, это первый раз за все время, когда Минхо решил со съемочной командой поспорить. – Вставим это до, – режиссер звучит так довольно, будто за него только что сделали половину его работы. Джисон, честно говоря, вообще не очень понимает, что ему нужно делать. И поэтому просто привычно ждет инструкций. Вообще-то от стаффа. Но получает от Минхо. – Джисон, слушай, – Минхо так резко приближается к его лицу, зачем-то еще и ловя за подбородок, что Джисон при всем на самом деле отсутствующем желании не смог бы отпрянуть. – Не теряй эту эмоцию, слышишь? Думай обо всем самом ужасном, о чем только можешь. Мертвые котята, репутационный скандал, сопливые фильмы. О чем угодно думай, только, пожалуйста, не переставай плакать. Потому что если эти съемки затянутся, я замерзну тут до такой степени, что тебе потом придется меня именно что хоронить, и это даже близко не будет романтичным. Минхо звучит еще проникновеннее, чем звучал его персонаж, оставляя своему непонятно за какие заслуги выбранному другу наставления быть счастливым и не тяготиться прошлым. Джисон кивает еще увереннее, чем кивал, будучи в роли. А плачет вообще без труда. Потому что Джисону слишком легко представить, что вот этот замерзший Минхо на самом деле заболеет и умрет.

***

– Где у тебя кнопка отмены? – Минхо спрашивает вроде бы и устало, но совсем не зло; Джисон все равно не сдерживает еще один совсем неуместный шмыг носом. – Или сброс к заводским настройкам. Джисон, правда, спасибо тебе огромное, что ты так хорошо играешь, и я не успел там превратиться в ледышку, но все, можно уже не плакать. Слегка заевшая змейка на куртке, с которой Минхо до этого воевал, внезапно поддается, и Минхо, к такому сотрудничеству не готовый, ударяет сам себя же рукой по подбородку. Джисон понимает, что это не то чтобы как-то критично больно, но плакать от вида насупившегося Минхо хочется только сильнее. Дерьмово, Минхо точно решит, что у него не все дома. Впрочем, не то чтобы сильно ошибется. – Ну серьезно, хватит уже, – Минхо говорит мягко, а, подойдя ближе, в глаза заглядывает с искренней обеспокоенностью. – Уже почти два часа прошло. Почему ты все еще плачешь? Джисон прекрасно понимает, что вся эта заинтересованность в тоне Минхо – просто результат его несомненно отличных актерских способностей, но отвечает все равно. – Мне грустно, что ты умер, – Минхо в ответ набирает полную грудь воздуха, явно собираясь начать спорить, что умер вовсе не он, а его придурошный персонаж, но Джисон к этому в целом готов, а поэтому успевает продолжить раньше. – Ну, что твой персонаж умер. Он ведь был главным героем. А теперь даже второй сезон не снять. Вот вдруг людям понравится, а продолжения не будет. Джисон снова шмыгает носом. Вообще, честно говоря, он давно не плачет, а так, чисто на остаточном рефлексе, подпитываемом внезапно приятно чешущим самомнение беспокойством Минхо, показывает свое разочарование почти что закончившимся проектом, но это все детали. Явно для Минхо, судя по тому, что он, то и дело забивая на собственную подготовку к отъезду домой, из раза в раз пытался Джисона успокоить, роли особо не играющие. – Пощади меня, Джисон, – Минхо улыбается криво, а говорит с усталым смешком. – Я не выдержу еще один сезон этой кринжатины. На твоем месте я бы плакал из-за того, что тебя все еще можно запихнуть в сиквел. Придумают тебе там, не знаю, что ты решил мою все это время где-то за кадром существующую дочь найти и вырастить. В память обо мне. Минхо смотрит почти снисходительно. Джисон понятия не имеет, как на это реагировать. Потому что, ну, случись что с реальным Минхо, и не будь у него при этом семьи, Джисон бы обязательно присмотрел за его котами. Даже дом отдельный бы им купил. Один на всех, правда, но только ради того, чтобы их не разлучать, а не потому что Джисон жлобится. – Если вдруг тебе такое предложат, советую отказаться, – Минхо говорит на удивление серьезно, а за своей не по погоде теплой шапкой тянется почти лениво. – Играть в паре с детьми очень утомительно. Минхо говорит со знанием дела, и это совсем не удивительно, потому что Минхо, черт подери, профессионал. А Джисон всего лишь так, удачно попавший под нужный типаж айдол. – А со мной играть утомительно? – Джисон спрашивает настолько тихо, насколько может, немного надеясь, что Минхо вопрос просто не услышит. Но выделенное под их вещи помещение все еще слишком маленькое, а Минхо все еще непозволительно близко. – Нет, Джисон, мне было приятно с тобой играть, – Минхо говорит тепло и спокойно, но Джисона все равно прошибает слегка нервный озноб. – И нам с тобой, на самом деле, еще три дня снимать недостающие сцены. И начинаем мы буквально завтра рано утром, поэтому поехали уже домой, я устал. Джисон совсем не понимает, почему Минхо просто не может одеться и уйти, – как оказалось, Минхо, когда у них не совпадают съемочные дни, не только никого не ждет, а еще и обычно ни с кем после в целом утомительных съемок не разговаривает, и всем этим поделившийся Чонин был искренне удивлен, что Джисон удостаивается такого внимания, – но решает Минхо не перечить и послушно тянется за своей курткой. – Мне тоже было приятно с тобой сниматься, – тишина такая густая, что еще немного, и Джисон бы в ней задохнулся, поэтому желание говорить перевешивает надежду не пасть в глазах Минхо окончательно. – Я буду скучать по нашему романтичному апокалипсису. Минхо хихикает легко и расслабленно. По этому звуку Джисон будет скучать тоже. Да и в целом по Минхо. – А что романтичного было в нашем апокалипсисе? – Минхо наклоняет голову к плечу, забавно задевая щекой ворот куртки, и это непозволительно мило. – Даже если не брать во внимание хуевый сценарий и декорации, на восемьдесят процентов состоящие из хромака, для отрисовки которого они вряд ли наймут кого-то с руками из правильного места. Монстры? Тонны трупов? Голод и холод? У тебя своеобразные представления о романтике, Джисон. Вообще это должно бы звучать если не как оскорбление, то как насмешка уж точно, – и от героя Минхо именно так бы и прозвучало, хотя значило бы, наверное, что-то прямо противоположное, – но в голосе у Минхо чистая и светлая улыбка. Джисон просто не может не податься и беседу не поддержать. – Были романтичные… детали, – Джисон и сам не знает, что и, самое главное, зачем он несет, но Минхо не выглядит так, будто тяготится пустой болтовней, и от этого заставить себя заткнуться становится практически нереальным. – Знаешь, такие обстоятельства помогают людям сблизиться. Еда там совместная, сон, всякие эти планы на будущее, которые вы строите, лежа на земле и пялясь в звездное небо… …и которым не суждено сбыться, – остается благоразумно невысказанным, потому что Джисон губу закусывает раньше. Не хватало еще снова разныться. Минхо вздыхает так тяжело, будто Джисон на самом деле не сдержался, в этот раз запачкав соплями уже самую обычную чужую куртку, а не многострадальный плащ. Джисон этот плащ, конечно, все еще ненавидит, но уже не то чтобы сильно. Возможно, это потому, что в сцене, где Минхо умирал, он был в одной рубашке. А жаль, потому что Минхо от того было еще холоднее. – Джисон, – то ли Минхо такой невероятно тихий, то ли Джисон уже совсем с перебором ушел в себя, но от внезапно близкого присутствия старшего по телу бегут неприятные мурашки. – Если ты хочешь с кем-то сблизиться и вместе проводить время, совсем не обязательно оправдывать это тем, что иначе вас кто-нибудь сожрет. И есть вместе, спать вместе и даже заниматься сопливой романтикой весело и без ощущения надвигающейся смерти. Правда. В голосе у Минхо смешинка. Такая же мягкая, как и ощущение его пальцев на подбородке. Джисон уже не только айдол, но и без пяти минут актер, и он привык, что его лицо вечно кто-то трогает, но с Минхо все ощущается иначе. – Доверюсь тебе в этом вопросе, – Джисон говорит тихо, боясь случайно спугнуть на самом деле приятное чужое касание. – Мне не только в этой дораме единственному ничего не перепало, но и по жизни тоже перепадает не особо. Что вообще не странно, потому что Джисон все еще чертов айдол. Хоть и уже достаточно окрепший, чтобы начать понемногу брать собственную жизнь под свой контроль. Минхо мычит даже слишком понимающе. Впрочем, это не странно тоже, потому что Минхо все еще актер. У них в целом похожие стартовые условия. – В дораме я тебе не помощник, потому что иначе все это просто выйдет не тем, что заказывали, материал отбракуют, и окажется, что мы тут с тобой зря мучились, – рука Минхо пропадает с подбородка, и это кажется предательством похуже, чем то, которое герой Джисона устроил герою Минхо, связавшись с каким-то особо заманчиво пиздящим демоном. – Ненавижу работу без отдачи, а в этот проект меня и так по знакомству затащили, так что это уже и без скандалов почти бесплатная благотворительность. Минхо, кажется, хмыкает. Джисон не уверен, потому что смотреть на чужое лицо как-то неловко, – через застилавшие глаза слезы, кстати, было куда легче, – а голос Минхо тонет в звуке расстегиваемой змейки и получается слишком нечетким для уверенного распознавания. – А в жизни проще, – Джисон чувствует чужое дыхание практически на губах так же внезапно, как и почти вынужденно встречается с Минхо взглядом. – Если ты хочешь, конечно. Или можем оставить это бромансом на грани, как от нас и хотели на съемках. Минхо улыбается легко, а говорит беззаботно, но Джисону внезапно мерещится, что это даже не то чтобы Минхо. А просто очередной его персонаж. Минхо, конечно, в своих талантах очень разноплановый, но ему часто достаются роли персонажей, прячущих свои искренние чувства за чем-то наносным. Например, агрессией. Как у так ничего хорошего своему на самом деле близкому компаньону и не сказавшего главного героя этой все же почти подошедшей к концу дорамы. Или смешками и легким отношением к жизни, как у вот этого Минхо, теребящего пальцами собачку на расстегнутой змейке своей куртки. Такой совсем не похожей на чертов плащ в своей почти провокационной цветастости. И при этом так хорошо прячущей их лица от постороннего внимания. Даже придерживать не надо, как делала якобы жена Минхо в той, так старательно стираемой Джисоном из памяти, сцене. – Мне кажется, с бромансом на грани в этой прекрасной дораме мы провалились, – Джисон сглатывает громче, чем говорит. – Да, есть немного, – Минхо то ли шумно выдыхает, то ли смазано хихикает, и его дыхание на губах чувствуется почти что требовательно. – Это ты виноват. У тебя сразу была слишком симпатичная мордашка, а потом ты еще и заговорил, и все, мой профессионализм меня покинул. Минхо отводит взгляд и, кажется, хочет отвернуться. Джисону от одной мысли об этом страшнее, чем было, когда Минхо харкал на него бутафорской кровью. – Это дерьмо не стоит твоего профессионализма, – Джисон говорит так же уверенно и поспешно, как и целует. Минхо резко выдыхает через нос, на секунду будто бы чуть ли не встрепенувшись, но почти сразу расслабляется. Джисон расслабляется следом, потому что чувствует, как чужая ладонь касается щеки. Теплая. Не такая, как сегодня на съемках, когда режиссер, явно слишком вдохновившись неосторожным порывом Минхо, придумывал им сто и одну сцену именно что балансирующего на грани дозволенного взаимодействия. Тогда они, конечно, не целовались (потому что Джисон все еще не настолько крут как актер, чтобы получать поцелуи от главного героя), а Минхо был скорее дерганным, чем нежным (потому что ужасно замерз и хотел все это поскорее закончить), но было все равно хорошо. Только вот сейчас несравнимо лучше. Потому что никакие главные герои с имбовыми способностями и невероятно сложным внутренним миром Джисону не нужны, когда у него есть просто самый обычный Минхо.