Большой И

1.363.022.М29 Комморра “Shoebody doo-bop, Shoebody doo-bop, Shoebody doo-bop” - напевал Никсос, возвращаясь через варп обратно после завершения пьесы. Случается же иногда такое - в голове вдруг начинает крутиться навязчивая музыка, которую ты никак не можешь выкинуть. И она звучала в его голове несмотря на всё могущество и величие Императора. Это поистине древнее и мощное колдунство, и даже все силы варпа были неспособны с этим справиться. А учитывая песню… Пьеса “Падение Комморры” оказалась крайне интересной и захватывающей. Арлекины справились со своей задачей на все сто. Это буквально история о том, что происходит сейчас снаружи. Иносказательный рассказ того, что было, того, что есть и того, что будет в скором времени. Ангрон и Русс не совсем поняли суть композиции, но в целом это было красиво и завораживающе, пусть и непонятно. Хорус их после завершения представления просветил. Само посещение театра несло и ещё одну цель помимо всех остальных, коих было великое множество - поговорить с Хорусом, что Никсос и сделал во время антракта. В целом, Хорус оценивал каждого из своих родственников непредвзято и рассказал отцу о каждом из участвующих в операции. Леман Русс. Леман всегда казался тем, кого проще всего раскусить: громкий, задиристый, с манерой поддразнивать собеседника и насмешливо комментировать происходящее. Но под этой нарочитой простотой скрывается ум холодный и расчётливый, как лёд его родного Фенриса. Он умеет просчитывать последствия на несколько шагов вперёд, точно выбирает момент для удара и редко бросается в бой без продуманного плана. Его внешняя бравада - оружие, с помощью которого он вынуждает врагов и даже некоторых братьев недооценивать его. Его боевой стиль - агрессивный, но структурированный: каждая атака, каждый рывок несут в себе логику и конкретную цель. Он способен мгновенно перестраивать тактику, когда ситуация требует, и в нужный момент превращается в вихрь ярости, сметающий всё на своём пути. Леман силён и в ближнем бою, и в тактическом командовании, что делает его одним из самых опасных противников не только для врагов, но и гипотетически для своих братьев. Лояльность Лемана к Императору безупречна. Он - в прямом смысле пёс, который пойдёт до конца, даже если приказ приведёт его к гибели. Но стоит помнить, что его верность - это верность не слепая, а осознанная: он понимает, за что и за кого сражается, и если придёт день, когда он усомнится в правоте своего повелителя, тогда на пути Империума встанет воистину опасный враг. "Если бы кто-то решил изобрести идеального пса на службе Императора, то это был бы Леман. Лает громко, кусает больно, а хвост всё время виляет в сторону хозяина. Под всей этой пьяной бравадой — холодная сталь. С ним лучше дружить. Хотя он и на трезвую голову может вцепиться, если решит, что ты враг." Беллара. Она молода и самоуверенна. В ней ещё много наивности и лёгкой увлекаемости, которые порой заставляют её бросаться в рискованные предприятия, полагаясь больше на азарт и желание проявить себя, чем на сухой расчёт. Эта импульсивность не раз ставила её в неприятное положение, но в то же время помогала находить нестандартные решения там, где другие действовали бы шаблонно. В бою Беллара напоминает порыв ветра - стремительная, порой хаотичная, но всегда эффектная. Она любит действовать на острие атаки, лично ведя воинов в бой, и способна своей энергией и харизмой вдохновить целый легион. Однако отсутствие твёрдого стержня иногда приводит к непоследовательности в решениях: сегодня она может быть жестокой и бескомпромиссной, а завтра - неожиданно милосердной. Со временем, под давлением опыта и ошибок, Беллара стала постепенно меняться. Её хаотичность начала уступать место системности, а упрямство - превращаться в целеустремлённость. Но даже в процессе этого взросления одно в ней остаётся неизменным: её верность Императору. Это верность не просто прочная, она упрямая, почти упрямо-агрессивная - до зубовного скрежета. "Она всё ещё думает, что война - это романтика. Упрямая, иногда упрямство заменяет ей здравый смысл. С другой стороны, уже стало меньше хаоса в её действиях. А верность у неё такая, что можно смело ставить в пример. Главное - чтобы в один прекрасный день она не полезла грудью на танк только потому, что ‘так будет красиво’." Сангвиний. Сангвиний - живая легенда, символ надежды и красоты в мире, который редко знает и то, и другое. Его облик и манера держаться - почти театральные, и для многих он прежде всего знамя, под которым удобно умирать. Но это не значит, что он не воин: в бою он смертельно опасен, его мастерство в ближнем бою и воздушной манёвренности мало с чем можно сравнить. Его сила не только в клинке, но и в способности объединять людей и воинов, даже самых разных и разрозненных. Он умеет вдохновлять так, как другие примархи вдохновляют страхом или долгом. Однако сам Сангвиний прекрасно понимает, что его роль выходит за рамки просто командира - он хранитель идеала, который многим в Империуме нужен сильнее, чем победы. В личных отношениях он всегда честен и предан, никогда не предаст доверие и не уйдёт от битвы, даже если знает, что шансов на выживание нет. Его лояльность Императору безупречна, и в этом плане он, возможно, один из самых надёжных сыновей. "Кровавый ангел. И этим, в общем-то, всё сказано. На него приятно смотреть, рядом с ним приятно стоять, но в бою он может и зубы показать. Иногда мне кажется, что он больше нужен для вдохновения солдат, чем для командования, но он и врукопашной не подведёт." Ангрон. Ангрон - не бездумная машина для убийства, как любят представлять некоторые. Он - человек идей, но идей жёстких, революционных, идущих вразрез с устоявшимся порядком. В нём кипит энергия бунтаря, которому ненавистна сама мысль о рабстве или подчинении. Его гнев - это не хаос, а топливо, которым он разгоняет себя в бою, но он умеет держать его под контролем, чтобы не навредить делу. В сражении он действует быстро, решительно и с предельной концентрацией. Там, где другие медлят и пытаются выстроить идеальную формацию, Ангрон уже идёт вперёд, увлекая за собой всех, кто способен угнаться. Его удары прицельны, а атаки рассчитаны, и хоть он и любит решать конфликты в лоб, это вовсе не значит, что он пренебрегает тактикой. К Императору он относится с уважением, но без обожествления. Его свобода для него важнее, чем приказы, и он скорее нейтрален, чем полностью лоялен. Однако, пока их цели совпадают, он будет драться до конца и сражаться так, что враги будут помнить его имя даже после смерти. "Он не машина для убийства, вопреки слухам. Да, горячий, да, бывает несдержан, но трупами землю не устилает. Он скорее бунтарь, которому трудно сидеть под чужой рукой. Речь держать умеет так, что и я сам готов схватить топор и побежать куда-нибудь. Опасный тип, но не без причины." Лев Эль’Джонсон. Лев - это воплощение рыцарских традиций, но под этим фасадом прячется куда более сложная и неоднозначная личность. Он замкнут, редко открывает свои мысли даже братьям, а его уверенность в собственной правоте граничит с упрямством, которое порой раздражает даже самых терпеливых командиров. В его глазах мир подчиняется законам чести и иерархии, и любое отклонение от этого порядка он воспринимает как угрозу. В бою Лев безупречен: он умеет вести армию в плотном строю, строить линии обороны и наносить прицельные удары по ключевым целям врага. Его стиль - методичный, почти шахматный, где каждая фигура на поле играет строго определённую роль. Однако иногда его уверенность в том, что он знает лучше всех, приводит к игнорированию ценных советов, что уже не раз оборачивалось ненужными потерями. Его лояльность Императору не вызывает сомнений, но она идёт в связке с гордостью, идущей из глубин его характера. Лев может подчиняться приказам, но всегда будет действовать так, чтобы сохранить лицо и показать, что его собственный план не хуже, а то и лучше. Сбить с него спесь, как пошутил Хорус, можно только одним способом - победить его в честном бою и заставить признать поражение. "Рыцарь, который слишком верит в свою собственную легенду. Если б можно было продавать его самоуверенность на вес, мы бы давно купили второй Империум. Мутный, закрытый, но предан. Иногда я думаю, что он смотрит на нас всех, как на своих пажей, которым он великодушно разрешает быть рядом." Вулкан. Вулкан - добродушный великан, и это не просто фигура речи. Его отношение к людям, даже ксеносам, всегда отличалось редкой для примархов мягкостью и стремлением сохранить жизнь там, где большинство братьев видели лишь ресурс. Он не из тех, кто будет жертвовать мирными жителями ради быстрой победы, и эта гуманность долгое время была его главным принципом. Однако война в реальном мире быстро показала, что милосердие не всегда вознаграждается. Несколько раз Вулкан и его воины спасали ксеносов, которые позже предавали их, ударяя в спину. Эти инциденты заставили его пересмотреть свои взгляды: он не стал жестоким, но научился отделять тех, кого можно спасти, от тех, кто спасения не заслуживает. Несмотря на свою мягкость, Вулкан остаётся грозным воином. В бою он как наковальня - устойчивый, несокрушимый, способный выдержать удары, от которых другие падают. Его лояльность Императору абсолютна: он видит в нём не только правителя, но и моральный ориентир, которому можно верить. "Добрый великан. Настолько добрый, что я пару раз видел, как он пытался спасти ксеносов. После того как те же ксеносы ударили его в спину, он поумнел. Но даже сейчас в нём есть что-то слишком человечное для нас. Надёжный, хоть и слишком мягкий." Феррус Манус. Феррус - это сталь в человеческом обличье. Суровый, прямолинейный, он не склонен тратить время на дипломатические манёвры и предпочитает решать проблемы либо ударом молота, либо точным инженерным решением. Его страсть к механике и кузнечному делу известна всем: он не просто командует, но и создаёт, лично изготавливая оружие и доспехи для братьев и воинов. В тактике он силён, умеет быстро адаптироваться к изменяющимся условиям боя, однако стратегическое планирование в долгосрочной перспективе - его слабое место. Феррус больше мастер блицкрига и локальных кампаний, чем затяжных войн. Но в ближнем бою он страшен: его сила и техника работы с оружием позволяют ему крушить врагов, как кузнец крушит раскалённый металл. Лояльность Ферруса безупречна. Он не из тех, кто будет сомневаться или колебаться, если приказ отдан. Для него Император - как старший мастер в кузнице: если он сказал, значит, так надо, и обсуждению это не подлежит. "Суров, прямолинеен, обожает возиться с железками. Подарил каждому из нас по игрушке из своего арсенала - и всё бы хорошо, если бы он ещё умел думать на десятки шагов вперёд. Но нет, он мастер скорого решения, а не большой стратегии. Зато предан, как наковальня своему кузнецу." Конрад Кёрз. Конрад - тёмная тень среди примархов. Его харизма особого рода: он не вдохновляет, а заставляет задуматься, тревожиться и даже бояться. Он мастер слова и психологического давления, способный убедить даже самого упрямого в том, что тот ошибается. Его речь, полная намёков и мрачных образов, может пробираться глубоко в сознание слушателя. В бою Кёрз предпочитает методы устрашения. Его легион - это кошмар, спускающийся на врагов из тьмы, истребляющий их до последнего и оставляющий после себя лишь страх. Однако в личных сражениях он тоже опасен: его скорость, непредсказуемость и умение использовать слабости врага делают его грозным противником. Его лояльность условна: он верен Императору и Империуму лишь до тех пор, пока они соответствуют собственным законам и идеалам. Любое отступление от этих принципов Конрад воспринимает как предательство, и тогда он способен стать одним из самых опасных врагов Империума. "С ним лучше не спорить. Не потому что он тебя ударит, а потому что убедит, что ты грешник и достоин наказания. Даже если ты только что спас котёнка. Лоялен, пока Император играет по своим же правилам. Если нет - Кёрз не просто уйдёт, он уйдёт в темноту, а оттуда начнёт нести свою справедливость, и мир перестанет спать спокойно." Корвус Коракс. Корвус - мастер невидимой войны. Его подход к бою строится на внезапности, диверсиях и точечных ударах. Он умеет растворяться в тенях, вести скрытую разведку и уничтожать врагов прежде, чем те успеют понять, что их атакуют. Его легион - воплощение страха и паранойи врага, потому что бить они умеют тихо, быстро и безжалостно. В личном общении Коракс не так скрытен, как кажется: он может быть открытым и понятным, если сочтёт собеседника достойным. Однако он не любит лишних разговоров и предпочитает действовать. Его бойцы часто говорят, что Коракс - это буря, которую никто не видел, но последствия которой ощущают все. Лояльность Коракса к Императору непоколебима. Для него Император - гарантия порядка, который он защищает методами, неприемлемыми для большинства, но абсолютно эффективными. "Тень, которая всегда рядом, но ты её не видишь. Лоялен, предан, действует тихо и быстро. С ним легко, потому что он не тратит время на пустые разговоры. Но иногда от него мурашки - он появляется так же внезапно, как и исчезает." Джагатай хан. Джагатай - воплощение скорости и свободы. Его страсть к движению проявляется во всём: в маневрировании его флота, в молниеносных атаках его войск, в умении ускользнуть из любой западни. Для него бой - это гонка, где побеждает тот, кто быстрее, умнее и смелее. Он горяч, но не безрассуден. Его решения часто принимаются на ходу, но за ними стоит опыт и умение видеть поле боя целиком. В сражении он любит действовать нестандартно, заходя врагу с неожиданных направлений и обрушивая на него шквал атак. Лояльность Джагатая условна. Он уважает Императора, но больше всего ценит возможность делать то, что считает нужным. Пока его не ограничивают, он готов служить, но любое серьёзное вмешательство в его свободу вызовет бурю. "Гонщик, фанат скорости и адреналина. Иногда я думаю, что он пошёл на службу Императору только потому, что флот - это самый быстрый транспорт в галактике. Лоялен ровно до того момента, пока ему дают газ в пол и не мешают дрифтить вокруг вражеских крейсеров." Мортарион. Мортарион - тихий и замкнутый примарх, о котором сложно сказать что-то определённое. Он мало говорит, редко проявляет эмоции, и в результате даже его братья зачастую не понимают, что у него на уме. Его присутствие в бою ощущается как холодная, неумолимая поступь неизбежности. В сражении он методичен и непреклонен, предпочитает медленно, но верно давить противника численным и моральным превосходством. Он не спешит, но и не останавливается, и это делает его опасным в долгих кампаниях. Лояльность Мортариона не вызывает сомнений, но и особого энтузиазма он не проявляет. Он служит, потому что это его долг, а не из-за пылающей веры. "С ним сложно - он почти ничего не говорит. Иногда я забываю, что он рядом, а потом он вдруг оказывается прямо за моей спиной. Лоялен, но без энтузиазма. Делает, что нужно, потому что так надо, а не потому что горит этим." Морвек Вараст. Морвек - мрачный и вечно недовольный воин, чьё недовольство, впрочем, всегда обоснованно. Он не тратит слова впустую: если он говорит, значит, в его словах есть смысл, даже если они звучат как жалоба. Его скептицизм распространяется на всё - от стратегии до качества оружия. В бою Морвек - опасный аналитик. Он быстро находит слабые места в тактике врага, но также безжалостно указывает на промахи своих союзников. Это делает его не самым приятным собеседником, но эффективным командиром. Лояльность Морвека сомнительна. Он не предаст без причины, но и не будет рисковать собой ради того, во что не верит. Его можно удержать на своей стороне только убедив, что цель действительно стоит жертв. "Если он был когда-либо чем-то доволен, то я этого не видел. Жалуется всегда, но, чёрт возьми, чаще всего по делу. Лояльность его - как погода на Теране: может измениться за день. Но если он за тебя, то держится крепко. Вопрос в том - надолго ли." Рогал Дорн. Рогал - человек-кремень. Его сила - в обороне, и в этом он непревзойдённый мастер. Он способен превратить любой рубеж в неприступную крепость, и его воины верят, что пока Рогал рядом, враг не пройдёт. Он молчалив, сдержан и всегда выполняет приказы без лишних слов. В бою он непоколебим. Если Рогал занял позицию, выбить его оттуда практически невозможно. Его подход к войне - это выжидание и использование обороны как оружия, которое изматывает врага, пока тот не совершит ошибку. Лояльность Дорна абсолютна. Он никогда не пойдёт против Императора и будет стоять до конца, даже если весь мир рухнет вокруг него. "Каменная стена с руками. Не двигается, не шатается, и если он встал - всё, врагам туда не пройти. Иногда слишком упрям, но с таким лучше не спорить. Лоялен до последней капли крови. Даже если весь Империум сгорит, он будет стоять на руинах и продолжать оборону." С остальными братьями Хорус ещё не сталкивался плотно, не знает, чего от каждого из них ждать. На том они и разошлись - Архистратиг с примархами возвращается на войну, а Никсос обратно на Терру. Там, между прочим, Золотой Трон стоит, тайны ещё свои не раскрывший. Так что надо бы изучить “тубаретку”, мало ли пригодится. 1.373.022.М29 Комморра Специальная операция длилась уже четвёртый день. Хорус, как и всегда, был на острие атаки, периодически самолично руководя своими сынами. Разумеется, что он не забывал о командовании, просто в спокойные моменты или наоборот - в самый тяжёлый период - он выходил, чтобы вдохновить воинов. Не только космодесантников, но и бронепехоту, гвардейцев, пилотов, всех, кто видел его в бою и понимал - примарх с ними, и он не даст сломаться линии. На данный момент они захватили уже десять процентов Комморры, а это очень и очень много за такой промежуток времени. Но постепенно продвижение начало замедляться. Это было вполне очевидно и ожидаемо: первый шок прошёл, эльдары, оправившись от удара, начали собираться в более плотные боевые группы, выстраивать эшелонированную оборону, использовать преимущества родного города. И это был не просто город. Комморра - трёхмерный кошмар, переплетённый мостами, тоннелями, бесконечными галереями и пустотными платформами. Здесь каждая улица могла превратиться в ловушку, каждый балкон - в огневую точку, а каждый теневой закоулок - в портал, откуда в любой момент вывалится отряд убийц. Продвижение замедлялось, и тенденция Хорусу не нравилась. По мере расширения зоны охвата уменьшалась концентрация войск на фронте, нужных для сдерживания. Уже произошло несколько удачных контрнаступлений со стороны друкхари. Пусть потери с их стороны были незначительны по меркам кампании, но всё же были. И каждый потерянный взвод или отделение приходилось восполнять за счёт истощающихся резервов. На тактическом голопроекторе мерцала карта сектора: десяток узких улиц, два магистральных моста, несколько промышленных комплексов. -Легионы на флангах растянуты, - докладывал капитан Варкион, стоя чуть в стороне, - Если друкхари ударят с юго-запада, мы потеряем этот мост. -А они обязательно ударят, - спокойно ответил Хорус, глядя на карту, - Вопрос только когда и насколько мощно. Он подошёл ближе, вбил в голостол пару команд, увеличив сектор у западного моста. -6-я рота займёт оборону на этой линии. 4-я и 8-я - резервы в тылу. В случае прорыва - бьём клином. -Понял, мой господин. Хорус знал: друкхари не любят прямых фронтальных атак, они обожают обрезать фланги и ломать коммуникации. А значит, удар будет резким, с нескольких направлений одновременно. Всё началось с воздуха. Сначала - тихий вой, едва различимый за звуками боя вдалеке. Потом - визг реактивных двигателей и свист плазменных снарядов. По улицам, освещённым вспышками лазпушек, пронеслись тени - быстрые рейдеры с тяжёлым оружием, изрыгающие смерть на ходу. С крыши соседнего здания на колонну Лунных Волков посыпались мины. Несколько десантников упали, изрешечённые шрапнелью, но их броня не была пробита. -Вверх! - рявкнул Хорус, разворачивая свой грозный болтер. Плотная очередь разорвала фигуру инкуба, пытавшегося перескочить на соседнюю крышу. Слева разверзся портал - зелёный овал искрящейся энергии. Из него выплеснулись тени мандрагор, прямо в спину отделению бронепехоты. В считанные секунды они оказались среди людей, резали и ломали, как охотник в овечьем загоне. Хорус шагнул вперёд. Топот его сапог и раскаты вокса заглушили визг врагов: -Ко мне! Вперед, сыны Луперкаля! Битва развернулась сразу в нескольких плоскостях. На земле шли ожесточённые схватки - узкие улицы заполнялись дымом, огнём и телами. Наверху грохотали реактивные ранцы, велась перестрелка между балконами и мостами. Хорус лично повёл свой отряд терминаторов к мосту, который враг уже почти захватил. Огромная фигура Примарха в сияющих доспехах с размаху врезалась в ряды инкубов. Первый удар силового когтя рассёк двоих сразу, второй - вышвырнул третьего за перила, в пустоту. -Держать линию! - рявкнул он, разворачиваясь и стреляя короткими, прицельными очередями. - 2-е отделение, вперёд! 5-е - перекрыть проходы! Вражеские джетбайки пронеслись над головами, обстреливая мост. Болт с детонатором врезался в корпус одного - байк взорвался, увлекая вниз наездника в пылающем клубке металла. Связь с правым флангом пропала. Последнее, что слышал Хорус, - крик сержанта о том, что враг зашёл в тыл. -Капитан Варкион! - резко повернулся он к офицеру, - Мы потеряли правый фланг? -Да, господин… они уже на подходе к центральной артерии. Время сжималось. Если дать друкхари ещё пять минут, они замкнут кольцо. У Хоруса оставалось меньше полуроты под рукой. Резервы уже были втянуты в бой. -За мной, - сказал он, и даже в этом коротком приказе звучала сталь, - вырежем их сердце, и они дрогнут. Ведя космодесантников, Хорус ворвался в район, откуда координировалось наступление друкхари. В центре, на площадке, окружённой обломками зданий и обрывками переломанных мостиков, стоял архонт - высокая, жилистая фигура в доспехах чёрных, как вакуум, с серебряными инкрустациями, будто издевающимися над светом. Его клинок, длинный и изогнутый, мерцал фиолетовым свечением поля, рвущего материю. Вокруг него - кольцо телохранителей, тёмная элита, шагнувшая вперёд, чтобы встретить вторгшихся. -Этот сектор принадлежит мне, чужак, - голос архонта был ядовитым, словно шёпот змеи, - И ты умрёшь, подарив мне свой крик. -Я - Хорус Луперкаль, Примарх Лунных Волков, - ответ был как раскат грома, - и твой голос затихнет прежде, чем ты успеешь повторить своё имя. Столкновение было молнеиносным. Хорус врезался в круг охраны, силовой коготь разрывал тела инкубов, болтер ревел, выплёвывая разрывные снаряды в упор. За считанные секунды он пробился к архонту, и клинок эльдара встретил коготь примарха. Взрыв искр ослепил на миг. Удар - парирование. Хорус повёл клинком вбок, но архонт скользнул, как тень, и вонзил лезвие в стык доспеха. Пластины прогнулись, силовое поле зашипело, и Хорус почувствовал, как кровь течёт по ребру. -Слишком медленно, «полубог», - насмешливо прошипел архонт, отступая с кошачьей грацией, - Твои титулы - лишь шум для глупцов. Хорус ответил ударом, который мог бы снести голову терминатора. Архонт ушёл вбок, но коготь задел его плечо, разодрав чёрный доспех и пустив струю тёмной крови. -А твоя скорость - лишь отсрочка неизбежного, - сказал примарх. Два гиганта - один в сияющих серо-золотых доспехах, другой в мраке чёрного металла - кружили среди обломков. Каждый удар мог стать смертельным. Архонт резал быстро, прицельно, целя в суставы и уязвимые зоны. Хорус отвечал тяжёлыми, ломовыми выпадами, давя силой и массой. В один миг архонт ушёл под удар и провёл клинок вдоль груди Примарха, оставив глубокую борозду. Плазма искрящегося поля чуть не прожгла сердечный блок брони. Хорус рыкнул - не от боли, а от ярости. -Я видел миры, что жили и гибли, пока твой род ещё ползал в грязи. Думаешь, ты первый, кто попробовал коснуться меня? Он сблизился, не давая архонту пространства. Лезвие эльдара свистело, но Хорус рвал дистанцию, заставляя противника пятиться. Мощный выпад когтя пробил оборону, срезав кончики клинка. Ещё шаг - и удар, от которого не спасли бы ни реакция, ни ловкость. Коготь вонзился архонту в грудь, пробил силовое поле, сорвал доспех, прорвал плоть. Архонт хрипел, в глазах его ещё горела злоба. -Ты… не удержишь… этот город… -Возможно, - сказал Хорус, глядя прямо в умирающее лицо, - Но ты этого уже не увидишь. Он сбросил тело на мостовую. В тот же миг друкхари дрогнули, строй их сломался, атака захлебнулась. Оставшиеся враги бросились к порталам, многие так и не успели добежать и были уничтожены. Мост был удержан, фланги - восстановлены. Линия фронта устояла, хоть и с тяжелейшими потерями. Хорус стоял среди обломков, глядя, как медики тащат раненых. Его доспех был иссечён ударами, левое наплечье - вмято, но взгляд оставался ясным и холодным. -Сегодня мы выстояли, - произнёс он, - но завтра они придут снова. И мы будем ждать.