Большой И

0.152.032.М29 Марс Десять лет. Прошло целых десять лет. Много ли это? Всё зависит от точки зрения. Для него, Императора огромного, простирающегося на всю галактику, Империума, это миг. Он на Терре готовил почву для нынешнего состояния дел несколько тысячелетий. А тут с начала Реконкисты (как он назвал свою версию Великого Крестового похода) прошло всего тридцать два года, и уже почти вся галактика была подчинена его воле. Разумеется, что ещё не все системы исследованы досконально, не все миры возвращены, не все угрозы устранены. Но проделанная за три десятка лет работа была просто колоссальной. И с другой стороны, для обычного человека, который ещё вчера с копьём бегал по саванне, а сегодня уже является уважаемым членом космической цивилизации - это прорва времени, уже выросло и сменилось целое поколение. Сейчас же Никсос находился на орбитальных верфях Марса, и с лёгкой улыбкой смотрел, как заканчивают собирать корабль. Его корабль. Злые языки говорили, что таким образом он компенсирует свои собственные размеры. Наивные. Этот левиафан - символ его болта, который он положил на их мнение. И вообще на всё. Он мужчина, а мужчины любят большие штуки. Особенно если они летают и стреляют. “Dominus Astra”, “Владыка Звёзд”. Его величайшее творение (после примархов и Империума, разумеется). Самый настоящий монстр в шестьдесят километров в длину, и пятнадцать - в самой широкой части. Сорок восемь сверхтяжёлых трёхорудийных башен, двести сорок тяжёлых двухорудийных башен, тысячи более лёгких орудий. И вишенка на торте - курсовое супероружие “Гладиус”, способное стирать целые миры. Один залп - и минус флот, и это без использования “Гладиуса”, даже “Ярости”, по теоретическим выкладкам, не переживут концентрированный обстрел. Нерулеху наконец удалось подружить человеческие технологии с некронскими, так что защита и энергетическая установка были установлены соответствующие. Тридцатиметровая композитная броня из слоёв адамантия и живого металла, так что корабль сам мог на глазах залечивать любые повреждения. Три вида щитов - пустотные, силовые и квантовые, многослойным бутербродом защищающие корабль. Также на “Владыку” поставили и некронские безынерционные двигатели, что превратило, казалось бы, неповоротливую махину в невероятно быструю и манёвренную посудину, которая по скорости может поспорить с лёгкими кораблями, и может выписывать такие кульбиты, что даже истребители обзавидуются. Одним словом - это невероятное техническое достижение, которое строилось целых восемь лет, и наконец, уже заканчивается его достройка, потом ещё год на доводку и внутреннюю отделку. Ведь это не просто корабль. Это символ Империума. И он должен выглядеть соответственно. В остальном всё тоже хорошо. Сийан'дра успешно разрешилась от бремени, оба ребенка, коих назвали Аврелий и Аврора, родились крепкими и здоровыми, росли не по дням, а по часам, и к пяти годам уже достигли развития семи-восьми лет. Всё же они наполовину эльдары, а они отличаются относительно долгим взрослением. Никсосу было крайне интересно посмотреть, что же в итоге получилось. А получилось всё очень и очень странно. Эльдарские гены были взяты за основу, а дальше уже на неё были накручены гены человеческие. Так что, пусть внешне дети больше похожи на эльдар - длинноухие, утончённые, но ярко выраженная внешность Императора говорила о его сильном влиянии. Так ведь детя́м перепало и от его божественности. И если примархи полубоги и, так сказать, сами дозревают до нужной божественной кондиции ещё сотни и тысячи лет, то эти - уже полноценные готовые боги. Особенно Аврелий, его потому так и назвали, что от него исходит золотой свет. А Аврора светилась немного, и холодным белым светом. Разумеется, эти эффекты они могут убрать, и он сам их этому научил. Отношения со Слаанеш постепенно развивались. Они не торопились, ведь в их распоряжении было всё время мира. Они периодически встречались, разговаривали, гуляли в разных местах галактики и варпа. Вот и сейчас, она стояла рядом с ним и также наблюдала за строительством “Владыки”. Тем временем эксперимент на планете Гравилах завершён, и завершён успешно. Десятилетняя апробация новой системы взаимодействия с населением и новой валюты оправдали своё существование на сто сорок шесть процентов. А это значит, что нужно распространять действие этих “вышек 40кG”. И самое главное - произошёл первый выпуск Схолы Когнитэ. Сто тысяч молодых (относительно, ведь подбирали лучших из лучших, и кому-то из аколитов было уже за пятьдесят) были выпущены в поле. К сожалению, так как не было иных инквизиторов, то и для практики их не к кому прикрепить в ранге дознавателей, а потому, скрепя сердце, пришлось всех выпнуть как инквизиторов. Затем уже из них будут назначаться лорды-инквизиторы и преторы. А сейчас пусть набираются опыта. И казалось бы, всё идёт хорошо, каких-то проблем не предвидится, но Никсос чувствовал, что что-то приближается. Угроза уровня (Мстителей) Империума. А попытки прозреть угрозу почему-то наталкивались на нешуточное сопротивление варпа. Нужно будет потом попробовать вместе с сыновьями и псайкерами уровня бета и альфа продавить сопротивление. Но это не к спеху. -Может, пойдём уже? - слегка надулась Слаанеш. Ей не сильно нравились корабли, хотя свою красоту она в этом находила. -Да, пошли, - кивнул Никсос, отрываясь от созерцания своего творения. Пора работать. 2.032.М29 Варп Варп не был каким-то пространством. Вернее, он был пространством, и не был одновременно. Слишком сложно для понимания обычного разума, всё равно ,что слепому от рождения рассказывать о том, что такое цвет, а глухому - объяснять на пальцах, что такое звук. Имматериум был вне времени и пространства, банально потому, что он и был ими. И в то же время - бесконечно далёк от них. Одним словом - хаос. Нихрена непонятно, но очень интересно. Но в варпе были и отдельные кусочки уже более структурированного пространства, с более-менее понятными правилами, хотя и те не были константой. Всего их насчитывалось шесть крупных, а всякие мелкие владения демонов, что доросли по силам до младших богов, они не в счёт. Дворец Чувств Слаанеш, Хрустальный Лабиринт Тзинча, Золотой Город Никсоса, Медная Крепость Кхорна, Арена Горки и Морки. И, разумеется, Сады Нургла. Сады простирались без конца, но каждый их клочок источал одно и то же ощущение - бесконечной гнили. Там, где могла бы быть зелень, всё кишело серо-бурыми пятнами плесени, тянущейся ковром по земле. Огромные деревья возвышались, будто исполины, и их стволы вздувались, словно от нарывов. Кора трескалась, из-под неё сочилась густая жёлтая жидкость, капавшая в гнилые лужи у корней. Листья - если их можно было так назвать - были полупрозрачными, как разлагающаяся плоть. При каждом дуновении ветра они не шелестели, а влажно шлёпались друг о друга, оставляя на ветках следы слизи. На этих ветвях висели тяжёлые плоды - раздутые, покрытые язвами. Иногда они трескались, и изнутри выползали черви, уже наполовину объевшие своего брата в соседнем плоде. Воздух здесь был настолько густым, что каждый вдох становился пыткой. Смрад разложения разъедал горло, а миллионы невидимых спор пробирались в лёгкие, вызывали кашель, но вместе с тем дарили странное чувство тепла. Смерть и жизнь здесь шли рука об руку, переплетаясь в отвратительном единстве. Поля тянулись до самого горизонта - и все они были полны цветов. Но лепестки их напоминали обожжённую кожу, а из середин сочился гной. Капли падали на землю, и из них рождались новые побеги - уродливые, скрюченные, готовые распуститься всего за несколько мгновений. Здесь не было ни тишины, ни покоя: постоянное жужжание, хруст и бульканье заполняли пространство. В каждом болоте пузыри поднимались на поверхность и лопались, выпуская зловонные миазмы. Внутри этих болот барахтались и распадались фигуры - то ли люди, то ли демоны. Они тонули, но не умирали окончательно: через время их обрывки снова собирались в единое целое, лишь для того чтобы снова погрузиться в гнилую жижу. В сердце Садов возвышалось колоссальное Древо. Его ствол был покрыт миллионами язв, из которых вырывались рой за роем насекомых, и каждая ветвь ломилась под тяжестью коконов, полных полуживых тел. Между корнями раскинулась хижина Нургла - убогая, но при этом бесконечно уютная для него. Там Дедушка сидел за своим столом и, с ворчливым бормотанием, бережно переливал из кувшинов густые чумные снадобья, поливал ими растения, подкармливал жуков и поправлял перевязки на червях. И всё же самое страшное в этих Садах было не в гниении и смраде. Самое страшное - в ощущении заботы. Каждое существо, каждый червь, каждая язва чувствовала на себе руку Нургла. Здесь не было конца страданию - но не было и конца заботе. Это была не просто смерть. Это был мир, где гниение стало основой существования. И тем удивительнее в таком месте было найти автомобиль. А именно ВАЗ-2106. Что он здесь забыл и как тут оказался - было абсолютно непонятно. Казалось, он простоял здесь уже не одну тысячу лет - настолько его оплели жуткие растения, сам он был покрыт ржавчиной, а корпус местами изъеден до дыр. Стёкла давно потрескались, кое-где зияли пробитые окна. Внутри весь салон был покрыт толстым слоем пыли, а кожа сидений давно уже рассыпалась в прах. Но тем не менее, машина была относительно целой, и в первую очередь её облюбовали нурглики. Несмотря на свою природу, они пытались, наоборот, не разрушить машину, а починить её, вернуть в первозданный вид. Но что бы они ни делали, им ничего не удавалось. Их лапки оставляли на металле следы слизи, а железо лишь глубже уходило в коррозию. Тряпки из гноя, которыми они пытались протирать окна, только размазывали грязь. Даже их смех и радостные визги не могли оживить мёртвый металл. И потому они позвали своего Дедушку. -Что вы нашли, мои маленькие? - пробулькал Нургл. Его голос разнёсся по Садам, словно рокот далёкой грозы. Он возвышался над своим царством, как сама его суть - колоссальная туша, похожая на гору гниющей плоти. Его кожа вздувалась от бесконечных язв и нарывов, которые то и дело лопались, выпуская тёплый поток гноя и клубы мух. Из зияющего брюха свисали петли кишок, шевелившиеся, словно живые, а из трещин на теле сочились ручьи зловонной слизи. Но ужаснее всего был его лик: лицо, изуродованное гниением, несло на себе гротескную, почти отеческую улыбку. Глаза - мутные, но добродушные - глядели с теплом, которое не спасало, а лишь делало кошмар ещё страшнее. Это был образ смерти, облачённый в заботу; чудовище, для которого разложение было формой любви. Нурглики радостно запрыгали вокруг находки, указывая на проржавевшие дверцы и выкатывая из-под колёс клубы мха. Они тараторили, пищали и визжали, показывая Дедушке свои тщетные попытки вернуть странной железной твари былую силу. Нургл нагнулся, и земля под ним затряслась, утопая в трясине. Его тень накрыла ВАЗ-2106 целиком, и на мгновение показалось, что машина исчезнет в этом мраке. Он протянул руку - огромную, как стена, пальцы которой были изуродованы нарывами и наросшими слоями плоти. Ногти, похожие на ржавые гвозди, царапнули крышу автомобиля, и ржавчина осыпалась, будто песок. -Ах, старая игрушка… - пробурчал он, склоняясь ближе. - Она тоже умирает. Бедняжка. И впервые за бесконечные эоны в сердце Нургла что-то дрогнуло. Не привычное чувство заботы, что питало его Сады гниения, а желание спасти, сохранить, вернуть утраченное. Он попытался забрать разложение из машины, пытаясь восстановить металл, как восстанавливал когда-то плоть своих жертв. Но вместо сияния и чистоты кузов лишь покрылся новой коростой, в рытвинах проросли грибы, а в багажнике завелись черви. Машина застонала - или так показалось, - и хрустнула под его прикосновением. Нургл нахмурился. Это было непривычное чувство - неудача. Его сила всегда кормила, разрушала и перерабатывала, но теперь она казалась бесполезной. Он вновь попытался вдохнуть жизнь в металл, откачивая из неё энергию гниения. Автомобиль дрогнул, закряхтел, но остался тем же самым покорёженным памятником тлену. -Ну же… - прорычал он. - Ты должна ожить! Нурглики столпились рядом, хлопали в ладоши и подпрыгивали, веря, что их Дедушка вот-вот сотворит чудо. Но чуда не случалось. Тогда Нургл задумался. Может быть, эта машина не может отдавать гниль, может, её природа иная? Тогда он сделал то, чего не делал никогда. Он начал брать гниль и разложение не из машины, а из самого себя, из Садов. Его бездонная плоть дрогнула, и язвы на ней начали затягиваться. Ручьи гноя иссякли, слизь засохла, а кишки втянулись внутрь брюха. Он отдавал разложение, чтобы металл очищался. И металл, как это ни парадоксально, действительно начал меняться. Ржавчина отступала, словно её смывали невидимые волны. Стёкла затянулись, возвращая прозрачность. Сиденья внутри вновь обрели форму, их ткань стала мягкой и упругой. Даже запах гнили отступил, уступая место странному аромату - чистоты, свежести, нового. Нурглики завизжали от восторга. Но вскоре их радость сменилась смятением: они увидели, что Сады тоже меняются. Там, где раньше цвели цветы-гнойники, открывались бутоны белоснежных лилий. Там, где кишели черви, рождались ручьи прозрачной воды. Деревья сбрасывали гнилую кору, и под ней оказывалась нежная зелень, живая и здоровая. Даже воздух изменился - клубы мух рассеялись, и впервые за вечность над Садами пробилось солнце. Маленькие создания закричали, зажмурились и попрятались кто в щели, кто под корни - они не знали, как жить в мире, где нет гнили. Их радость сменялась страхом: неужели исчезло всё, что они знали? Один за другим они пропадали, и на их месте появлялись новые существа, отчего-то крайне похожие на сказочных эльфиков. А Нургл продолжал отдавать себя. Его чудовищная туша худела, с него спадали гнойные наросты, язвы исчезали, и облик его менялся. Колоссальный монстр гнили постепенно превращался в сияющего, прекрасного бога - его кожа стала гладкой, его лицо - величественным, его глаза - чистыми и глубокими. Вместо вонючей вони исходило благоухание жизни. Когда он отнял руку, перед ним стояла восстановленная ВАЗ-2106 - как только что сошедшая с конвейера. Лак блестел, хром сверкал, мотор внутри дремал, готовый к пуску. Машина стояла среди райского сада. Нургл - или уже не Нургл, а новое существо, бог Жизни и Здоровья - улыбнулся впервые по-настоящему, без гротеска. И тогда он направился к тому месту, где был заключён его пленник - богиня Иша. Она поднялась навстречу ему, и её лицо выражало недоумение. Она привыкла к уродливому чудовищу, чьи кишки были его украшением, а зараза - дыханием. Но сейчас перед ней стоял светящийся бог, и в его глазах не было ни капли гнили. Иша медленно поднялась. Её оковы, некогда вросшие в плоть, исчезли вместе с гнилью, будто их никогда и не было. Она не сразу поверила - подняла руки, разглядывала запястья, касалась кожи, ожидая увидеть привычные следы язв и нарывов. Но там была лишь чистота. -Ты… - её голос дрогнул, но не от страха, а от потрясения. - Что ты сделал?.. Новый бог остановился перед ней. Его шаги не гремели, как раньше, не обрушивались тяжёлым гулом разлагающегося тела. Теперь они были лёгкими, словно земля сама поднимала его, приветствуя. Его дыхание больше не было ядовитым смрадом — напротив, с каждым вдохом Иша ощущала, как наполняется силами. -Я отдал всё, что было во мне, - ответил он негромко. Голос звучал мягко, но в нём слышалась непривычная глубина, будто он сам учился говорить заново. - Всю гниль, всю смерть, всю боль. Отдал, чтобы появилась жизнь. Иша смотрела на него широко раскрытыми глазами. Перед ней стоял тот, кто веками был её мучителем. Она помнила его руки, тянущиеся к ней, - холодные, липкие, покрытые слизью. Помнила смех, от которого стены дрожали, и слова, звучавшие как приговор. А теперь… эти же руки были чистыми, сильными, тёплыми. В них не было ни капли мерзости. -Ради чего?.. - наконец спросила она. - Ради кого? Он посмотрел на машину, сверкающую в лучах нового света, стоящую среди цветущего сада. Его губы тронула тихая улыбка. -Ради самой жизни, - сказал он просто. - Ради того, что я когда-то утратил и забыл. Ради того, что должно было быть с самого начала. Иша не знала, что ответить. В её сердце боролись воспоминания и то, что она видела сейчас. Часть её хотела крикнуть, что это иллюзия, очередная ловушка. Но другая - дрожала от надежды. Она впервые за бесчисленные эпохи чувствовала вокруг себя не смерть, а тепло. Она сделала шаг вперёд. -И что теперь? - спросила она тихо. Бог протянул к ней руку. Не властно, не требовательно - а как приглашение. -Теперь всё зависит от тебя, - ответил он. - Останься. Смотри. Реши сама, достоин ли я того, чтобы меня звали по-новому. Его слова упали между ними, как зерно в землю. Иша дрожала. Она знала: простить невозможно. Но отвернуться… тоже. И тогда она протянула свою ладонь навстречу его руке. Не касаясь, не соединяя - лишь остановившись в дыхании от прикосновения. -Я останусь, - сказала она наконец. - Но прощения пока не будет. Он кивнул. Его улыбка не угасла. Вокруг продолжал цвести новый мир.