Предел подавления

В больнице стояла характерная тишина раннего утра — всё ещё безмятежная, но уже полная скрытого напряжения. Где-то хлопала дверь, интерны шептались у кофемашины, а в ординаторской пахло хлоркой, кофе и… Купитманом. Быков вошёл, как всегда уверенно, со своей полушутливой раздражённостью и вечным выражением «я сейчас вас всех прибью, но с любовью». Он мгновенно заметил запах — лёгкий, терпкий, с примесью чего-то тёплого, почти пряного. Омега. Он знал этот аромат. Знал его слишком хорошо. — Иван Натанович, — сказал он, бросая взгляд на сидящего у окна терапевта. — Вы опять забыли подавить. Или специально? Купитман даже не обернулся. Только ухмыльнулся в чашку. — А что, мешает? Или наоборот, привлекает? Быков подошёл ближе, стиснул челюсть. Что-то внутри сжалось, знакомо и тревожно. У альфы всегда была реакция на конкретного омегу, и он давно знал, кто именно способен выбить у него почву из-под ног. Проблема в том, что Купитман знал это тоже. — Не играй со мной, Ваня. Не в твоих интересах, — сказал он тихо, почти шепотом. Купитман наконец поднял взгляд. Глаза, обычно смеющиеся и усталые, на секунду стали серьёзными. — А если я уже давно играю? Просто ты не замечал? Молчание повисло между ними. Где-то за стеной зазвонил телефон, чья-то медсестра прошлась каблуками по коридору. А между Быковым и Купитманом всё продолжала вибрировать натянутая струна — аромат, взгляд, старое чувство, которое они оба годами заглушали в себе, как симптомы болезни, которую проще не лечить, чем признать.