Предел подавления

Прошла неделя с той ночи. Мартынов был арестован, началось внутреннее расследование. «НеоВита» потеряла лицензию на медицинскую деятельность. Интерны были награждены благодарственными письмами за помощь в раскрытии заговора. Больница вернулась к нормальной жизни, но атмосфера между сотрудниками стала чуть мягче, теплее. Люди перестали просто "выполнять обязанности" — они начали действительно чувствовать друг друга. А на третьем этаже, в кабинете заведующего терапевтическим отделением, происходили перемены куда более личные. Купитман сидел на кушетке, вытянув ноги и уткнувшись в подушку. На нём была мягкая рубашка, пахнущая мятой и… Быковым. Потому что она действительно была его. — Ты снова взял мою одежду, — хмыкнул Быков, входя в кабинет с двумя чашками кофе. — Или ты решил окончательно переселиться? — Я просто… — Иван потянулся, принял кружку. — Она пахнет спокойно. Как ты. А мне это нужно. Быков молча присел рядом. Несколько секунд он просто смотрел на него. На усталость в глазах, на лёгкую небритость, на мягкую полуулыбку. — Ты справился, Ваня, — сказал он тихо. — Несмотря на всё. Даже несмотря на меня. — Ты был моей точкой опоры. Я бы не выдержал иначе. — Купитман накрыл ладонь Быкова своей. — Я даже не представлял, насколько сильно ты можешь… быть рядом. И в этой тишине, наполненной кофе, светом заходящего солнца и тёплым дыханием, Андрей наклонился и коснулся губ Ивана — мягко, уверенно, тепло. Поцелуй был неспешным. В нём не было страсти на грани срыва — в нём было принятие. Дом. Без слов. — Что теперь? — прошептал Иван, касаясь лбом его лба. — Теперь… мы живём. Без подмен, без страха. Вместе, если ты не передумаешь. — Андрей, — Купитман улыбнулся, глядя в глаза. — Я уже передумал — быть без тебя. Эпилог Интерны стояли у кофе-аппарата. Романенко задумчиво жевал батончик, глядя в конец коридора. — Слушайте, а они, походу, реально теперь… ну вы поняли, — сказал он, кивнув на проходящих мимо Быкова и Купитмана. Те шли рядом, чуть касаясь плечами, улыбающиеся и спокойные, как после грозы. — Ну, знаешь, — сказала Варя, — если кто-то и заслужил личное счастье, то это они. После всего, что пережили.