Ничто не остаётся безнаказанным

У Шэнь Цинцю едва не сыпались искры из глаз. Настолько он был взбешён. Кроме того, он опять не выспался, ему просто не дали. Лю Цингэ с привычной ему бесцеремонностью выломал дверь в Павельоне красных цветов. Дверь, возмущённо поскрипывая, покачивалась на единственной целой петле, а она ведь никому зла не причиняла. А чинить, конечно, всё будет Шэнь, ну или, по крайней мере, за его средства. Ведь великий Бог войны никогда не удосуживался поинтересоваться у хозяев за стоимость вещей, которые ломал. Девушки, окружавшие Цинцю заботой какую-то часть вечера и ночи резво подорвались и испуганно попрятались кто куда. Одна даже попыталсь защитить Цинцю, но тот пресёк любые попытки. Лучше уж пусть всё негодование и раздражение Лю Цингэ выместит на нём, чем он позволит пострадать хоть одной девушке в этом здании. — Шэнь Цинцю! — проорал Лю Цингэ, совершенно не заботять ни о приличиях, ни о манерах, ни о слухах о школе, ни о безопасности. Как будто всем остальным людям было дело до его криков. Цинцю только злобно прищурился. Он вообще никогда не понимал этого странного пристрастия Лю Цингэ таскаться за ним по борделям. То ли его шиди так развлекался, то ли ему заняться было нечем. Но почему-то каждый раз, когда Цинцю хотел нормально выспаться, этот варвар словно чувствовал и заявлялся посреди ночи, выдёргивая этого лорда из сна. Цинцю уже даже специально выбирал время, когда лорд Байчжань находился далеко от ордена, но всё равно, чаще Лю Цингэ находил его. Следил он за ним что ли? Цинцю никак не мог понять, сколько бы не думал. И главный вопрос зачем это лорду Байчжань, оставался без ответа. Ну не настолько один лишний приход Цинцю к шлюхам портил и без того опороченную репутацию школы, чтобы так каждый раз стараться. Вообще больше вероятность, что именно из-за криков Лю Цингэ на всю округу, репутация школы, и в частности лорда Цинцзин, была ниже мышинной норы. — Шиди, ты пришёл поразвлечься? О, не переживай, этот шисюн уступит тебе место, — ядовито прошипел Цинцю, быстро накидывая верхнюю одежду. Надо было успокоить свою ярость. Он не хотел представать перед Лю Цингэ в ещё более недостойном виде. А он знал себя, в таком состоянии ему ничего не мешало кинуться на лорда Байчжань как последняя уличная крыса. — Да я… Да ты… — возмущённо пыхтел Лю Цингэ, схватившись за рукоять меча. Цинцю получил несравненное удовольствие от выражения лица шиди. Ему почему-то безумно нравилось дразнить Лю. Но здесь было не слишком уместно. Ещё нехватало, чтобы он опять здесь всё разнёс. — Нет, шиди. Здесь тебе понабится другой меч, — Цинцю вальяжно подошёл к Богу войны, красноречиво опустив взгляд на пах Лю Цингэ. И не дожидаясь волны возмущения, а она точно будет, когда до его шиди дойдёт, выпорхнул из комнаты, печально оглядел сломанную дверь и кивнул старшей Цзе-Цзе в извинении. Он позже ещё нормально извинится и поможет. Но сейчас ему нужно было бежать, вставать на меч и мчаться подальше. Он чувствовал как близок был к очередному искажению ци. Сюя, повинуясь приказу быстро лёг под ноги, затем сразу же поднялся в воздух. Шэнь Цинцю принялся дышать на счёт. Никогда не помогало, но он каждый раз глупо надеялся, что в этот раз поможет справится. Он летел не видя дороги, скорее по памяти. К горлу подступал комок ярости. Если бы мог он бы проклинал своего шиди. Но он мог проклинать только себя. Он едва успел долететь ближе к Цинцзин, как Лю Цингэ на Чэнлуане догнал его и схватил за ворот, потянув на себя, как котёнка за шкирку. Цинцю даже возмутиться не успел. Шэнь Цинцю не удержался на мече. Сюя без контроля заклинателя полетел вниз, стремительно разрезая ночной воздух и жалобно поблёскивал. А потом и Цинцю полетел за ним следом, кажется, он каким-то боковым зрением заметил испуганного лорда Байчжань, стремящегося его догнать и что-то кричащего. Но не мог расслышать. Он падал. Ему было так противно от себя, от Лю Цингэ. Его предал даже собственный меч. Был ли какой-то смысл в его жизни? Может стоило расслабиться и на радость остальным просто умереть? Это был бы самый лёгкий путь, а Цинцю никогда не выбирал лёгкие пути. А сейчас он просто устал. Он нормально спал последний раз четыре месяца назад. Последней мыслью было, что он бы хотел представить себя на месте такого доблестного, честного, сильного и красивого аристократа как Лю Цингэ и не иметь никаких проблем. Но ему это никогда не светило, потому что он изначально был мелкой уличной крысой. А дальше в глазах поплыло и он их просто закрыл, принимая, что он действительно сейчас приземлится и умрёт. Он даже не стал подзывать Сюя и пытаться спастись. Зачем? Кому он нужен? Даже Юэ Цинъюань от него отвернулся. Всем было бы лучше без него. Да и он только больше опозорится в попытке забраться на Сюя налету. А так хоть умрёт с честью. Мозг разрывался на части, тело болело, а ногти проткнули кожу ладоней до крови, но это не отрезвило. Дальше он ничего не помнил. Было темно и пусто. Ни единой мысли. Возможно какие-то размытые образы, рывки. Возможно, он наконец умер. Или всё же впал в искажение. Он надеялся на первое. Но склонялся больше ко второму. Тело не слушалось, голова болела, в глазах стоял мрак. Не очень похоже на посмертие. Хотя, и он не эксперт. До этого момента ему хотелось жить, поэтому он и не стремился узнать какого это умирать. Но ему было так больно, что он очень сомневался, что действительно умер.

***

Лю Цингэ злился. И в этом как обычно был виноват только один человек. Нет, вообще-то два, но обвинять главу школы было как-то неправильно. А ведь именно он попросил присматривать за Шэнь Цинцю. Присматривать, означало следить каждый день, каждую минуту, и докладывать главе. И дело не в том, что задание Цингэ не нравилось. Он с радостью докладывал бы о каждом шаге Шэня, лишь бы глава запер его на Цинцзин. Но, нет, Юэ Цинъюань только слушал рассказы Цингэ об этом мерзком… шисюне, и ничего не делал. Он будто помешался на нём. И Лю Цингэ это не нравилось. Он не сразу осознал почему глава школы так благоволил Шэню, а когда тот практически прямо ему сказал о своих чувствах, то Цингэ был растерян и смущён. Это казалось ему чем-то неправильным. Конечно, он понимал, что влюблённость была не единственным чувством главы, но об остальном тот умолчал со снисходительной улыбкой. Но даже из-за великой любви не стоило спускать тому всё с рук. Особенно вылазки в бордели по ночам. Да как ему вообще не стыдно? Серьёзно, Цингэ уже пятый раз его там находит спящего в окружении полураздетых девиц. И каждый раз ему хотелось рвать и метать на то, как Шэнь Цинцю постоянно испарялся из борделя, не дожидаясь, пока Цингэ последует за ним, чтобы отвести того к главе. Конечно, Лю Цингэ прекрасно понимал, что это абсолютно бесполезно. Шэнь Цинцю даже не накажут за порчу репутации школы и своё дерьмовое совершенствование. Но он почему-то всё равно пытался догнать заклинателя. Цингэ никак не мог понять почему этот человек вызывал в нём такую сложную бурю эмоций. Самому Цингэ было бы легче просто игнорировать бесполезного шисюна. Но ему настолько хотелось вправить Шэнь Цинцю мозги, чтобы тот перестал так себя вести, чтобы заботился о себе, демон побери. Цингэ даже не так волновала репутация Цанцюн, как репутация Шэнь Цинцю. Он не понимал почему никак не может докричаться до Шэнь Цинцю. Что же он делал не так? Почему Шэнь Цинцю игнорировал все его попытки? Да, Цингэ признавал, что выбрал не самый понятный подход. Наверное, постоянно вызывая Шэнь Цинцю, он пытался заставить его быть нормальным. Правильным. Но его просто не понимали. Все его попытки заставить Шэня работать над собой провалились. Но Цингэ не привык сдаваться так быстро. Сейчас он только догонит заклинателя и попробует ещё раз достучаться до того. Только бы догнать. Он летел, превышая все возможные пределы своего тела. Он летел так быстро, как только умел, так быстро как только позволяло ночное небо. И ему повезло. Он видел сверкающий меч и развивающиеся ханьфу перед собой. Ещё совсем немного. Он обязан его догнать. Он должен ему показать, как правильно. Он хочет, чтобы Шэнь Цинцю перестал прятаться за веером, каждый раз, когда проигрывал Лю Цингэ. Он хочет видеть как тот побеждает его в честном бою. Он не хочет больше обращать внимания на нелицеприяиные слухи о своём шисюне. Он хочет его уважать и понимать. И он очень хочет, чтобы Шэнь Цинцю понимал его самого. Он догнал его, протянул руку, желая остановить, но не рассчитал силу. Потянул за воротник, ужасно обрадовавшись, что догнал. А после Шэнь Цинцю оступился, отпустил контроль над Сюя и полетел. Не в сторону школы, нет. Он полетел вниз. Его ханьфу просто выскользнуло из некрепкой хватки шокированного Лю Цингэ. Цингэ даже не сразу понял что произошло. Просто в один момент он уже хотел выкрикнуть такое привычное «Шэнь Цинцю», а в следующий стоял на мече и глупо моргал, гдядя на свою опустевщую ладонь. А потом также стремительно направил Чэнлуань вниз. Он успеет. Он должен успеть. Он никогда не желал смерти Шэню. Он просто… Просто… Просто хотел поладить. Даже, когда тот пытался его убить, Лю Цингэ ужасно злился и был очень разочарован, но он даже мысли не допустил, чтобы убивать старшего. Никогда! Он не желал ему смерти. — Шэнь Цинцю! Борись! Призови Сюя! — выкрикнул Цингэ, стремясь за падающим телом. Но тот словно и вовсе не слушал его. Как и всегда. Никогда не слушал Цингэ, поэтому постоянно влипал в неприятности. — Да услышь же меня! Шэнь Цинцю! А тот только глянул на него снизу, так, словно устал от этой жизни. И как-то зловеще улыбнулся, прикрыв глаза и раскинув руки в стороны. Он падал. — Демоны тебя раздери, Шэнь… — выкрикнул Лю Цингэ, ускоряясь. Но, кажется, его уже не слышали. Он уже не летел, он почти падал, только устойчивый меч под ногами заставлял его циркулировать ци с огромной точностью. Ветер дул в лицо, пробирая до мурашек. А в голове кружилась единственная мысль, что Шэнь Цинцю должен жить. Свободное падени Шэня не заняло много времени, с каждым мяо тот всё ближе оказывался к земле. Цингэ летел изо всех сил. Между их телами оставалось всего несколько цуней. Цингэ протянул руки, стараясь поймать старшего. Первая попытка была неудачной, нужно ближе, нужно быстрее. Поймать шисюна получилось возле самой земли. Цингэ в последний момент слетел с меча, схватив Шэнь Цинцю за талию. Падение уже было не остановить, а взлететь с такого положения Цингэ бы не сумел. Единственным вариантом осталось поменять своё тело местами с Шэнь Цинцю, чтобы принять удар на себя. И вот этот манёвр оказался уже более успешным. Он пребольно приземлился на спину, проехав по земле ещё какое-то расстояние. Тяжёлое, дрожащее тело Шэнь Цинцю прижималось к груди. Глаза того были плотно закрыты, складка между бровей привычная, губы поджаты. — Шэнь… Цинцю, — тяжело выдохнул Лю Цингэ, стараясь отдышаться. Он привык к похожей боли, ему она не почём. Но всё же встать хотелось. Но заклинатель лежал на нём, вцепившись своими паучьими тонкими пальцами в ханьфу Цингэ. Его трусило. По вискам стекал пот. Губы плотно сжаты, но кажется, тому было очень больно и хотелось кричать. Его ци была нестабильной. Он не слышал криков Цингэ. Он не морщился от его прикосновений, как это обычно бывало. Да и Шэнь Цинцю никогда бы не позволил себе лежать сверху на мужчине так долго. — Шэнь? Нет, что-то не так, — прохрипел Лю Цингэ, прижимая к себе собрата. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь и пропустил свою ци по меридианам. Там творился хаос уровня Бесконечной бездны. — Искажение? Демоны! Только этого Цингэ не хватало. По крайней мере, его шисюн не пытался его придушить. А, кажется, переживал своё искажение самостоятельно. И у него не очень хорошо получалось. Лю Цингэ поджал губы. В таком положении он мог бы помочь. Их учили помогать в таких случаях, когда лекарь был далеко. Но не то чтобы Цингэ часто практиковал такую помощь. На Байчжане редко случались искажения ци, а там, где он бывал, зверям помощь была не нужна. А он так и вовсе испытал последнее ещё в юности, будучи младшим учеником, да так и забыл об этом факте существования заклинателей. Почему у Шэнь Цинцю вдруг случилось искажение? Вряд ли он мог испугаться упасть до такой степени. Что-то случилось до этого? Цингэ мог вспомнить только бордель. Ну, конечно. Он ведь говорил, что Шэнь Цинцю тратит своё совершенствование на непонятно что. И оказался прав. Отчего ещё больше злился на нерадивого шисюна. Но всё же попытался помочь. Главное правильно направить ци. Главное спокойствие. Дышать, правильно дышать. Успокаивать ци Шэнь Цинцю пришлось долго. Они пролежали в такой позе практически шичень. Всё время Цингэ не прекращал стабилизировать разбушевашуюся ци. А Шэнь Цинцю как будто спал всё это время, хотя иногда постанывал, иногда сильнее цеплялся за чужое ханьфу. Он не открывал глаза и складка между его бровей так и не разгладилась. Цингэ ощущал, что тому больно, но он не знал как это исправить. Что-то было неправильно, но он никак не мог понять что же. Он не лекарь, и даже не собирался им быть. А после у него наконец всё получилось. Правда Шэнь Цинцю так и не собирался приходить в себя и вставать. В какой-то момент Цингэ даже занервничал. Вдруг он сделал что-то не так? Мог ли он сделать хуже? Он старался не думать об этом. Им только второго искажения у Цингэ не хватало. А ещё он очень устал. Спать хотелось невозможно. До этого он пять дней подряд охотился, потом узнал о появлении Шэня в борделе и сорвался почти с другого конца Цзянху. А после летел на всей скорости и пытался поймать Шэня, а потом ещё и ци ему передавал. Не удивительно, что он был в ужасном состоянии. Но ничего, он вытерпит, ему не привыкать. Но валяться на земле всё-таки не очень хотелось. Он решил, что до Цанцюн будет добраться удобнее. Так что приложил все силы для переноса бесознательного тела Шэнь Цинцю на Цинцзин. Думал долетит до Цяньцао, но Цинцзин оказалась ближе, поэтому он не долго думал. И скинув хозяина хижины на его кровать умчался отдыхать на Байчжань. Позже он отчитается главе Юэ. Всё позже.