Полное затмение сердца

      Инадзума встречает их дождём. Мама решила отвезти его на автомобиле сама и Скара подумал, что в этот раз позволит ей эту глупую прихоть. Они едут молча, всю дорогу в несколько часов Скарамучча урывками спит, ненадолго просыпаясь и тут же снова проваливаясь в бездну тревожного сна.       Ночь прошла в сборах, телефонных разговорах родителей, обрывки которых он слышал, когда спускался на кухню за стаканом воды, и мыслях, что будет теперь. Конечно, он не особо держался за Сумеру — они сюда переехали два года назад из Ли Юэ, где выросли и влюбились его родители, но потом это стало местом боли и воспоминаний. Переезд, конечно, ничего не изменил, глупо было надеяться на иное. Из Ли Юэ уезжал он без сожалений — не сказать, что у него хоть когда-нибудь было много друзей. Он немного общался с соседской девочкой-затворницей Шень Хэ, которую почти никуда не выпускали из дома, а она и сама не хотела. В детстве они играли в бои кукол из ротанга, а с возрастом стали только здороваться. Не жалел он, что покидает Сумеру и сейчас. Козёл Итто как-нибудь проживёт без него, так уж точно. Мир вокруг стремительно менялся и Скара боялся этих перемен, загоняя мысли о них в самый дальний угол воспалённого стрессом сознания. До самого утра он метался по постели, как в горячке, изводился едкими мыслями и сходил с ума от неизвестности. Расставаться с мамой было странно и нежеланно.       Ночь — время честности. Поэтому перед рассветом он оставил жалкие попытки поспать и признался самому себе: он боится.       Ему, мать твою, страшно. Страшно посмотреть в глаза отца спустя столько времени и увидеть в их отражении то, как его кошмары оживают: что отец и правда отказался от них с мамой, и что ни на секунду его новое счастье не омрачалось мыслями о них; что его новый парень — это всё, что ему нужно; что мать пошла по пути меньшего сопротивления и скинула свою «головную боль» на Моракса, потому что совладать с собственным взрослым ребёнком намного сложнее, чем отдать его на попечение бывшему мужу, и все плевали на чувства Скарамуччи, перекидываясь им между собой, как долбаным мячом. Но это реальность. В которой ему придётся оставить прошлые привычки и уклад жизни, надавить на глотку своим чувствам и попытаться прожить этот год. Всего один чёртов год. Потом он что-нибудь придумает, у него есть целый чёртов год. И раз путь за него выбран, он пойдёт по нему и сам решит, куда это его приведёт.       Мама, должно быть, ожидала подросткового бунта и скандала, но, встретившись с тихим смирением, была совершенно потеряна и не знала, как себя вести. И покачиваясь на заднем сидении Скарамучча чувствовал, как пропасть между ними стремительно разрасталась. Они отдалялись друг от друга с каждым мгновением, находясь в одной машине. И ему не хотелось идти на сближение. У него совсем не осталось сил даже держать глаза открытыми дольше нескольких секунд.       Он проснулся от мягкого тормошения, между сном и явью провалившись в трещину между мирами, где не существовало времени и боли, где мама слабо толкала маленького уснувшего в гостиной Скарамуччу, а папа тихо смеялся и обхватывал его маленькое тельце своими большими руками, прижимая к тёплой и твёрдой груди, и нёс наверх, к мягким подушкам, пахнущих домом, и приятному весу одеяла. Сонно оглядевшись, он оказался в кожаном салоне их машины, но проснулся ещё более уставшим, чем засыпал. В салоне было тепло, но из распахнутой двери внутрь забирался ветер, трепавший наглой рукой его тёмные волосы. Скара проморгался.       Должно быть, они приехали. Мама открыла дверь и наклонилась над ним, легко подталкивая его, не говоря ни слова. За её тонкими плечами темнели сумерки, небо мрачнело, и только у самого горизонта небеса алели и полыхали закатом. Голова казалась тяжёлой, как будто вместо неё тонкие плечи носили чугунный котёл. Взяв себя в руки, он нащупал под собой телефон, сумку, и выскользнул из машины, выпрямившись и расправив ноющие плечи. Мама улыбнулась, посмотрев на него, и где-то в груди защемило; улыбнулась так, как будто не было ни ссор, ни слёз, ни этих лет. И только схватившийся на сердце лёд дал трещину. Но он не смог улыбнуться ей в ответ.       Темноволосый огляделся — аккуратно стриженные газоны, двухэтажные коттеджные дома, тишина и включающиеся фонари на подъездной дорожке. Дом, перед которым они остановились, возвышался над ними двумя этажами, тёмным кирпичом и белыми колоннами. Из окон второго этажа горел тёплый свет, но разглядеть отсюда что-то было трудно. Большие окна комнаты представляли собой полукруг, выходивший на балкон. Крыльцо из тёмного дерева с небольшой верандой и белыми двухместными качелями, подвешенными сбоку, светилось жёлтым от света, сочившегося из-за приоткрытой двери. Страх сковал конечности, а сердце ухнуло куда-то вниз живота. То, чего он так боялся, разворачивается перед ним прямо здесь и сейчас. Скара обернулся, ожидая встретить взгляд матери, но она смотрела вовсе не на него. Её взгляд, острый, как лезвие ножа, был направлен на окна второго этажа. Подняв глаза, он увидел молчаливого собеседника мамы. Там, за полупрозрачными занавесками, над ними стоял силуэт, бесплотной тенью наблюдавший сверху. И даже с такого расстояния Скарамучча ощутил давно забытое чувство благоговения перед властной фигурой своего отца. Стиснув в руках скользкий от вспотевших пальцев телефон, он поудобнее перехватил сумку и ещё раз окинул взглядом остатки его стремительно утекающей жизни. Мама сжала губы и отвела глаза, подошла к нему и растёрла его плечи руками, смяв рукава футболки. Скара посмотрел на их старый добрый седан, который мама купила после развода с отцом. Багажник был открыт; бросив взгляд на него, парень не увидел ни одной сумки. Все его вещи были… — Мы приехали четверть часа назад. Не хотелось до последнего тебя будить. — Мама слегка засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Отец выгрузил все твои вещи. Они приготовили тебе комнату на втором этаже. Почти как дома, — она неловко сцепила руки перед собой и начала заламывать пальцы, как будто не знала, куда себя деть.        Она всё же чувствовала себя виноватой. Ей было ещё труднее встретиться лицом к лицу с Мораксом, чем их сыну, но именно ради него она сделала это. Хотя у обоих это ощущалось на губах предательством. Но Скара выцепил только одно слово. Они. Отец и его этот. По-новому посмотрев на Эи, темноволосый взял её за руку. Возможно, она считала это лучшим решением, потому что чувствовала, что потеряла контроль, и совершенно не понимала, что ей делать. Когда все вокруг только и делали, что качали головами каждый раз.       Мальчик без отца. Что из него вырастет?       Мальчику нужен отец. Тот бы нашёл на него управу. Матери не достаёт мужской твёрдости, у мальчишки развязаны руки.       Все только и твердили ей, что она не справится, и заведомо в неё не верили. Так что она наступила на горло своей гордости и попросила помощи у Чжун Ли. И Скара будет последним подонком, если не оценит эту жертву и не выжмет из этой ситуации для себя по максимуму.       Мама подалась вперёд и порывисто обняла его, и даже если бы сейчас мир вокруг них рухнул и под ногами разверзлась земля, ничто бы не заставило её разомкнуть эти объятия. Скара обнял её в ответ, положив голову на плечо. Она зашептала на ухо сыну: — Будь с отцом вежлив, береги себя. И не говори слов, о которых можешь пожалеть. И, пожалуйста, пиши мне.       Дверь позади тихо скрипнула. Он почувствовал, как напряглась мама, и отстранился. На крыльцо вышел молодой мужчина. Высокий, слегка худощавый, но подтянутый, с рыжим вихрем на голове, в тонкой футболке и шортах. Среди тихой роскоши этого района он казался случайно забредшим сюда туристом. Он улыбнулся и помахал рукой, прислонившись плечом к белой колонне. — Привет. Ты Скарамучча, да? Я Тарталья. Мы с папой тебя очень ждали.       Видимо, это он. Этот парень. Горе их семьи прямо на глазах Скарамуччи обретало плоть и кровь, блестело голубыми глазами и улыбалось, будто они давние знакомые. Будто они сраные друзья. «С папой они очень ждали», как будто это Тарталья и себя в отцы записал.       Скара оглянулся на мать, натянутую, как струна. Они были с этим Тартальей совершенно непохожи. Его мама, вымотанная в последние годы, но всё такая же статная, и этот беспечный балбес, как будто вчера родившийся. Но он одёрнул себя на этой мысли. Каким бы беспросветным тупицей ни казался этот паренёк, он увёл его отца из семьи. Уничтожил жизнь сразу трёх человек, растоптал всё. И пусть его выкинут на следующий же день из этого дома, он не будет ластиться к этому уроду. — Эи… — неожиданно продолжает рыжий. — Вы… зайдете, может? В столовой остывает тарт. Чжун Ли наверняка будет рад вашей…       Мама останавливает его жестом руки и качает головой, выдав дежурную улыбку. Тарталья отводит взгляд, как будто имеет чувство стыда. Как будто он, блять, имеет право такое предлагать.       Растерявшись, он чувствует слабый толчок в спину маминым кулаком и пересекается с её мягким взглядом и губами, шепчущими только одно.       Всё будет хорошо.       Он кивает сам себе, ни на секунду не поверив этому сокровенному шёпоту, и подходит к крыльцу, недоумённо встретившись с голубыми глазами, искрящимися долбаной доброжелательностью. Парень тянет темноволосому руку, его ладонь гладкая, чуть больше его, и на ней ни единой мозоли. Рука человека, не знающего тяжёлого труда и иной жизни, кроме как в шикарном доме с шезлонгами и кристально чистым бассейном. Рука человека, которого трахает его отец. Затянувшееся молчание давит и заключает их троих в купол, изолировав от мира. Тарталья рушит купол первым. Он неловко взмахивает протянутой ладонью и зарывается ей в волосы, ещё больше взлохматив рыжую шевелюру, и неловко смеётся. — Проходи. Конечно. Да что это со мной… — бормочет он, потупив взгляд.       Расправив плечи, парень проходит дальше, переступая порог и чувствуя, как ниточка, связывающая его с привычной жизнью, обрывается.       Больше он не оборачивается.       Оказавшись в просторном холле, он задирает голову, осматривая высокие потолки. Огромная люстра посреди зала слепит глаза, переливается сверкающими слезами тысячи камней. Он как будто оказался в фильме. Их дом не был ужасным или старым, он был просторным и когда-то даже уютным, но будет наглой ложью сказать, что эта красота хуже. Лестница с широкими ступенями, ведущая на второй этаж к левому и правому крылу, припечатывает Скару к месту своим величием.       Сзади слышатся шаги и щелчок закрывающейся тяжелой двери. Клетка захлопнулась. Обернувшись, темноволосый оказывается один на один со своим худшим кошмаром, с безликим образом, терзавшим его мысли восемь лет. Теперь он осматривает его лучше. Взгляд Тартальи — это взгляд молодого мужчины, который ещё не понял, что он вырос. Глуповатый вид, и он совсем не подходит отцу. Наверняка они смотрятся не как любовнички, а как отец с сыном. Это заставляет Скару усмехнуться. Интересно, как этот охотник за женатыми мужчинами заарканил Чжун Ли?       Тарталья ухмыляется и приваливается спиной к двери, скрестив руки на груди и позволив себя сканировать тяжёлым взглядом. — О чём же ты думаешь, маленький господин? — О том, что представлял тебя по-другому.       Это заставляет рыжеволосого оживиться. Он в удивлении приподнимает бровь и слегка приоткрывает рот. — И как же ты меня представлял? Наверняка ублюдком, разрушившим твою семью.       Парень ощетинивается, роняя сумку на пол. Оказывается, ярость, что копилась внутри него, росла и крепла вместе с ним, никуда не исчезла; она затаилась, и когда объект ненависти стоял всего в метре от него, она пробудилась, расправив крылья. После того мрака, в который погрузилась жизнь Скарамуччи, после того, как этот жадный урод забрал у него папу, он смеет так с ним разговаривать. Будто ему мало и папы, и этого дома, его самолюбие не могут вместить даже стены этого особняка! Ему нужно глумиться над Скарой, будто все его обиды лишь мелочь, сор под ногами. Этот ублюдок забрал себе Моракса, будто он принадлежит одному ему, как будто его семья ничего не стоила и он в состоянии её заменить. За эти годы он хоть раз задумывался, что натворил? Или наоборот, гордился собой и нежился в объятиях украденного мужа в этом огромном доме перед камином? То, что он не заработал ни на кирпичик в этом доме, сомнений не было. Когда отец ушёл, он оставил им буквально всё, кроме чёрного кроссовера, на котором уехал из их жизни тёплым июньским вечером. И вот он отстроил всё с нуля — поражающий своим великолепием дом, налаженные связи — раз он договорился, что Скарамуччу зачислят в середине учебного года, — и достаточное количество моры, чтобы этот его новый парень не работал, а валял дурака в этом большом особняке. И даже несмотря на значительные траты на содержание всей этой роскоши отец поддерживал крупные траты своей бывшей семьи — оплатил первый курс обучения сына в Академии, помог с рекомендациями для новой работы мамы, благодаря Мораксу у Скары был дорогой ноутбук и он сдал на права. Правда за руль мама его не пускала. Но всё это такие мелочи, это никогда не заменяло ему папу, останься он с ними. Руки дрожат от того, с какой силой парень впивается короткими ногтями в ладони. Зубы скрипят, как будто он наелся песка. — Ты…       Горячая лава, пускаемая по венам, застывает коркой льда, когда над ними раздаётся голос, пресекающий столкновение: — Скарамучча.       Чёрт. Он никогда не думал, что голос Моракса до сих пор имеет над ним такую власть. С самого детства Скара видел, как другие смотрят на его родителя — как на божественную статую, которую не сломают ни тяжесть горя, ни грозы, ни время. И это чувство благородности, аурой окутывающее всё вокруг него, было почти осязаемым. И оттого было страшнее встретиться спустя столько лет глазами с ним.       Чжун Ли стоял посередине лестницы, оперев руки на перила по обе стороны от себя. Он почти не изменился. Его длинные волосы, убранные в хвост, тёмная рубашка, заправленная в брюки, приколотый к горлу янтарным камнем галстук, коричневый жилет и длинный приталенный фрак. Всё также излучающий ауру изящества и силы, уверенности, отец буквально сносит его своей энергетикой. Поправив лацкан, отец медленно спускается к ним, не сводя глаз с темноволосого. Скарамучча расправляет плечи, выдерживая долгий взгляд, и тут же оказывается прижат лицом к твёрдой каменной груди. Рука Моракса обхватывает его затылок, прижимая к себе ближе, в нос ударяет терпкий запах амбры. Давно забытые чувства вспыхивают в его памяти и ему ничего не хочется, кроме как остаться в этом моменте как можно дольше. Оказывается, ненавидеть отца на расстоянии намного проще, чем стоя с ним лицом к лицу. И как бы он ни желал плеваться ядом, больше всего ему хотелось позволить отцу обнимать его вечность. — Прошло так много времени и так много воды утекло. Я рад снова видеть тебя, хоть ты уже и не мой маленький мальчик.       Они отстраняются, но Моракс не убирает рук. Его золотистые глаза смотрят с гордостью и отступающей тоской, как будто он ждал эту встречу долгое время, и вот — тучи наконец рассеиваются.       Тарталья позади них хмыкает и расцепляет руки, подходя ближе. Скарамучча переводит взгляд на него, с вызовом буравя взглядом. Чжун Ли не сводит глаз с сына, только вытягивает руку в сторону и к нему под бок тут же ныряет рыжеволосый. И теперь этот контраст виднее. Они почти одного роста, Тарталья чуть ниже и более хрупкого телосложения, в отличие от каменной фигуры отца. Тарталья смотрит на него с полуулыбкой, довольный этим мерзким театральным представлением, устроенным перед Скарой. Не забывай, что однажды он уже выбрал меня. И снова выберет, если потребуется.       Подросток отводит глаза, смущённый и разозлённый подобными сценами счастья. — Вы уже успели познакомиться? — Чжун Ли поворачивает голову к Тарталье, в его глазах спокойная нежность. Тарталья кивает и облизывает губы, вновь переводя взгляд на Скару. — Точно. Познакомились.       Моракс кивает. — Хорошо. Ты голоден? Я покажу тебе комнату, а после можем поужинать в столовой. — Куда идти? — единственное, что спрашивает он у Моракса, проигнорировав слова об ужине.       Мысль, что ему придётся сидеть за столом с ними обоими, как будто они милая, счастливая семья, слишком его нервирует.       Они оставляют Тарталью и поднимаются по большой лестнице. С сумкой подмышкой и телефоном, зажатым в руке, Скарамучча боится сделать лишнее движение, как будто у отца, идущего перед ним, есть глаза на спине. Он слегка отстаёт, не в силах побороть любопытство, и проводит руками по краю гобелена на половину стены с красивым горным пейзажем. Поймав взгляд родителя, он пристыженно одёргивает руку, застигнутый врасплох. — Прости.       Лицо Чжун Ли печально мрачнеет. — За что? Ты можешь трогать что хочешь. Ты дома, а не в гостях.       Папа открывает дверь в левом крыле и перед ними оказывается та самая комната с балконом. Скарамучча мнётся на пороге и отец мягко подталкивает его. Эта комната, конечно, шикарнее, чем у него когда-либо была. Большой шкаф, широкая кровать из тёмного дерева с высоким изголовьем и новым, высоким матрасом, хрустящее от чистоты постельное белье, большой телевизор на стене и письменный стол с подвесными полками. Стул на колёсиках, прозрачные струящиеся занавески, танцующие у распахнутой двери балкона. А ещё дверь в собственную ванную, только для него. Чемоданы состроены в ровный ряд у стены. Вся его жизнь за семнадцать лет уместилась в трёх чемоданах. — Нравится?       Он поворачивается к отцу. Тот стоит со скрещенными на груди руками, прижавшись плечом к косяку. И Скарамучча отвечает ему честно: — Нравится. — Твои слова радуют меня. Я не трогал твои вещи, ты сам знаешь, куда их будет лучше положить. Эи сказала, что ты ничего не ел в дороге. Спускайся вниз, в столовой накрыт стол. Если ты не очень хочешь сидеть с нами за одним столом, это ничего. Я оставлю всё на столе, спустишься, когда захочешь и возьмёшь, что понравится. Или загляни в холодильник. Я… — впервые за долгое время папа выглядит расстроенным и смущённым, — не знал, что ты любишь, так что покупал по наитию. Если тебе что-то понадобится, не стесняйся говорить. Мой кабинет в левом крыле, самая крайняя дверь. Я всегда тебе рад.       Поджав губы, он больше не знает, что добавить, стушёванный неловкостью. Кивнув, выходит из комнаты, но Скарамучча выбегает следом, остановившись на самом пороге: — Отец?       Чжун Ли оборачивается. Его выразительные глаза полыхают жидким золотом, когда он спрашивает, чуть дрогнув губами в улыбке: — Сын? — Почему ты согласился взять меня к себе?       Мужчина недоумённо хмурит брови. — Согласился? Нет, — он качает головой, — это не совсем верно. Мама сообщила мне об эпизоде, произошедшем с тобой в Академии, и я выдвинул предложение о твоём переводе в университет Инадзумы. Но суть твоего вопроса лежала не в правильности формулировки, верно? Я отвечу. Мы так много времени потеряли, бегая друг от друга, сын. И если ты позволишь, я бы хотел если не снова стать частью твоей жизни, то помочь тебе, что бы тебе ни понадобилось.       Ты говоришь так, будто твоё сердце полно любви ко мне. Будто это я от тебя открестился. Почему ты так сделал? Почему ты оставил нас? ПОЧЕМУ ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ? РАЗВЕ Я НЕ ДОЛЖЕН ТЕБЯ НЕНАВИДЕТЬ? Тогда почему я не могу ненавидеть тебя… почему я хочу тебя ненавидеть, всё, что я чувствую, — это боль. — И, сын… — брови родителя печально надламываются, — пожалуйста, дай Тарталье шанс. Не смотри на него через призму развода родителей. — Замолчав на секунду, он продолжает низким тихим голосом: — Если тебе нужно винить кого-то, то направь свой гнев лучше на меня.       И, не дожидаясь ответа, растворяется в темноте коридора, не обернувшись, оставив Скару с истекающим кровью сердцем.       Скарамуш возвращается в комнату. От всех этих потрясений и переживаний голова, кажется, вот-вот взорвётся. Чемоданы осуждающе давят на него, когда он забивает и плюхается на кровать, раскинув руки. Всё кажется каким-то нереальным. Ещё вчера утром он думал, что его просто запинает Аратаки Итто, а сегодня он валяется на огромной кровати в шикарном доме, как инадзумский мажор. Но кровать и правда замечательная. Такая, что даже боль ушибленных рёбер и содранных локтей не вспоминается. Перекатившись на живот, Скарамучча берёт в руки телефон. Делать нечего, живот немного скручивает от голода, но спуститься поесть — значит встретить любовничка Чжун Ли, да и что бы отец ни говорил, в этом доме он чувствует себя чужим. Не его это дом. Вещи разбирать совсем не хочется, оставит это на завтра. Бездумно листает ленту в Инстаграме, не заостряя внимание ни на чём. Достаёт из сумки электронную сигарету и курит её, сидя в облаке сладкого дыма. Увидела бы мама — отсекла бы ему руки до самых плеч. Но сейчас ему тут раздолье — своя комната в огромном доме, в котором, при желании, можно даже не сталкиваться с родителем и Тартальей. Курить ему быстро надоедает и он просто лежит, болтая ногами. Пошарив взглядом по комнате, вспоминает про балкон. Осмотреться, что ли.       Стеклянная дверь выходит на каменный полукруглый балкон, достаточно большой, чтобы он мог лечь и даже вытянуть ноги. Дождь закончился пару часов назад, в воздухе пахнет сумеречной прохладной и влажностью. Уже почти темно, и он стоит, позволяя себе отдохнуть в этой нежной тишине. Хоть что-то хорошее за сегодня.       Тишину разрезает рёв мотора, по улице мимо домов проносится металлический тигр — мотоцикл, начищенный до блеска. На нём позади водителя сидит девушка, раскинув руки и громко смеясь, закинув голову от переполняющих её чувств. Лёгкое платье с цветами разлетается от ветра, голубые волосы хлещут по лицу, но она так счастлива… — Держись! — кричит мотоциклист перед ней, тряхнув блондинистыми волосами, и она обхватывает его талию руками, залезая ими под распахнутую кожанку.       Всё это происходит за секунды, но что-то в душе отзывается. Несмотря на то, какая трагедия разворачивается у Скарамуша, у других жизнь продолжается. Люди любят, летают на байках и кричат на всю улицу, не думая, что о них подумают другие. Слегка расстроенный, он уходит обратно в комнату, неожиданно злой.       Ненавижу этот город. И байкеров тоже ненавижу.       Он не замечает, как засыпает, намочив подушку слезами.