Полное затмение сердца

      Обед оказывается очень даже неплохим, учитывая, что половину времени Скара сидит, как на иголках. Непонятно откуда взявшееся волнение грызёт его изнутри. Он даже не замечает обратную дорогу домой. Немного заторможенный проходит мимо встречающего их Тартальи, несёт бумажные пакеты в свою комнату, бросает их у порога и падает на кровать, зарывшись в одеяло лицом. Утомлённый, он достаёт из сумки электронную сигарету и прикладывается к ней, печатая ответ маме:       Привет. Всё норм. Приехали с папой с шоппинга.       Мама тут же читает и отвечает смайликом «палец вверх», затем печатает:       Позвоню вечером.       Отвечать он не видит нужды, поэтому закрывает мессенджер и листает Инстаграм. Решив попытать удачу, вбивает в поиске соцсети название университета и даже убирает сигарету изо рта, когда действительно находит страницу Инадзумского университета им. Сёгуна Макото. В основном здесь достижения учебного заведения и студентов, планируемые акции и мероприятия. Из самых свежих постов — открытие новой лаборатории и ремонт кампуса, на фотографиях в «карусели» мэр перерезает красную ленту большими ножницами. На фотографиях не очень хорошо видно, но Скарамучча может рассмотреть фигуру мэра, облачённую в твидовый костюм молочного цвета и длинные розовые волосы, украшенные золотым венцом с лавром. Красивая женщина, скорее, ровесница его собственной матери или немного моложе. И чем она не понравилась отцу? Они знакомы хорошо или у них были конфликты? Хотя какие дела у Моракса могут быть с мэром города? Даже несмотря на то, что в Инадзуме он не последний человек, судя по тому, что многие его знают и здоровались с ними, пока они совершали покупки в городе. Он заходит в комментарии, в которых половина (видимо, студенты-ботаны) радуется лаборатории, рассказывая, как это благотворно скажется на обучении, а вторая половина восхищается женщиной-мэром: xil1n:       Мэр Яэ как всегда прекрасна!!! mua_lani_nani:       спасибо мэру Яэ за спонсорство лаборатории. она действительно лучшее, что могло случиться с Инадзумой.       Они и правда обожают своего мэра. Впрочем, она знает, как выбить себе лавры. Также есть отдельный пост с информацией о наборе в клуб фотографий. Тот самый, который он уже успел сегодня увидеть. В списке команды он находит уже знакомых Чун Юня и Эмбер, которая оказывается заместителем председателя. А также председатель клуба — Аяка Камисато. Та голубоволосая Аяка, которая была не очень рада его видеть. Да и насрать, в общем-то, как будто он набивался в их кружок газетных зануд.       Он позволяет себе ещё немного полежать, отложив телефон и раскуривая сигарету. В теле становится легко и приятно, хотя неприятное ощущение, что его могут застукать, немного злит. Дома он мог делать, что хочет, мама этим не интересовалась и никогда не заходила в его комнату после скандала год назад, когда Скарамучча перед ней прочертил мелом линию у порога своей комнаты, закричав, что это личное пространство и ей нельзя никогда в жизни его переступать. Кто же знал, что больше она действительно не переступит линию?       Вновь разблокировав телефон, в комментариях о кружке он находит аккаунт Эмбер и ради интереса заходит на её страницу. Смотрит актуальное, как летом она отдыхала в Натлане, лазила по горам и посмотрела на легендарный действующий вулкан. Это разве отдых? Для Скарамуччи отдых — нежиться на пляже, обедать в фонтейнском «Дебор Отеле» и нырять с аквалангом, становясь частью подводного мира. Только посмотрев, как Эмбер карабкается по отвесной скале с ног до головы обвязанная экипировкой, Скара уже устаёт, как будто это он записался в скалолазы. Последняя публикация — фотография с первого учебного дня в сентябре. Эмбер и Аяка в красивых коротких юбках-плиссировках в клетку и белых приталенных рубашках обнимаются, зажмурив глаза. А прямо за их спинами с лёгкой полуулыбкой парень в чёрных приспущенных на переносицу солнцезащитных очках, с блондинистыми волосами и рубиновой прядью сбоку, скрестивший руки на груди. На нём белая рубашка с задранными рукавами, свободно висящий чёрный галстук, ослабленный на горле, и чёрные брюки. Он смотрит прямо в камеру, на невидимого фотографа, но Скарамучче кажется, что взгляд проникает в его душу. Слишком долго рассматривая парня, он хмурится и закрывает приложение совсем, погасив экран телефона.       На улице вечереет, темноволосый без дела валяется на кровати, когда после короткого стука дверь в комнату приоткрывается, впуская голову Тартальи. Скарамучча подскакивает, судорожно пихая сигарету под подушку и прикрывая рукой. Выглядит он сейчас, должно быть, до ужаса глупо и жалко. — Тебе никто не разрешал войти! — вспыхивает он, но голос подрагивает. Шея под футболкой покрывается испариной. — Да расслабься ты, у нас с твоим отцом хоть и нет друг от друга секретов, но я не скажу, что ты каждый вечер электронку тянешь, это не моё дело. — Неправда! Я не… — Будешь отрицать? Я видел вчера вечером, когда ты уснул, а мы хотели позвать тебя посидеть с нами. Повезло тебе, что это был я, а не твой папа, ох, я уверен, он бы провёл с тобой жёсткий отеческий разговор, а я всего лишь любовно укрыл тебя одеялом, и… — он обрывает фразу со смехом, захлопывая дверь, когда в него летит подушка. Но через секунду снова выглядывает, — спускайся вниз, мы собираемся ужинать. Не будешь же ты всё время сидеть, как запертая в башне девица.       Тарталья окончательно закрывает дверь, и Скарамучча откидывается на кровати назад, уперевшись в высокое изголовье. В любом случае, когда-то это должно было случиться. Он не может вечно избегать отца и его этого парня весь год, тихонько жрать по ночам и убегать обратно в комнату. Скарамучча успокаивает себя, что ничего не случится: он выйдет, постарается говорить как можно меньше, поест и уйдёт к себе. Завтра снова рано вставать, привыкать в новому распорядку, повезёт, если ещё одногруппнички будут терпимыми, хотя поганее ботанов из Сумеру трудно сыскать.       Протопав босыми ногами до ванной, он умывается прохладной водой, пришлёпывая по щекам, и вытирается мягким полотенцем, поднимая голову к зеркалу. Несколько прядей у лица намокли и повисли, как сопли, лицо красное от интенсивного трения, под глазами серые тени. Взлохматив волосы, ещё несколько секунд рассматривает себя, прежде чем залезть в душ и включить воду погорячее. Потупив взгляд в стену, он ловит себя на мысли, что остервенело трёт мочалкой руку, слишком долго, так, что на ней появляются красные точки содранной кожи. Быстро домывается и выходит из ванной с полотенцем на шее, распаренный и румяный, как младенец. Промакнув мокрые волосы полотенцем, в чемодане находит тёмно-синюю пижаму из атласа — сорочка на пуговицах и свободные штаны на резинке. Торопливо одевается, на скорую руку заправляет постель и суёт ноги в простые тапочки, выходя из комнаты. Шаркает вниз по лестнице и замирает — внизу горит камин, на столе перед ним на мягком ковре стоит столик, обычно пустой, а сегодня — щедрый на закуски и горячий чай. На коленях перед столиком рядом сидят Моракс и Аякс, негромко переговариваясь и не притрагиваясь к еде. Их плечи тесно, почти интимно соприкасаются. Сидя лицом к лестнице, Тарталья первый краем глаза замечает Скару и кивает ему на место напротив. Моракс, проследив за взглядом рыжего, тоже поворачивается и слегка улыбается, подозвав его пальцем.       Набрав в грудь воздуха, Скарамучча спускается, нерешительно помявшись, но чертыхается, наплевав, и садится между ними на мягкий ковёр, сложив руки на коленях. Посадить его напротив рыжего было очень умным ходом — отец между ними успешно выполнял роль громоотвода. Окинув взглядом стол с закусками, Скарамуш сглотнул, ощутив спазм в желудке, — оказывается, он был очень голоден. И даже напряжение, исходившее от него молниями в сторону Тартальи, заглушилось чувством засасывающей пустоты в животе. Он поднял взгляд на сидящих рядом мужчин — рыжий смотрел на огонь, а отец на Скару. Прочистив горло, он заговорил: — К сожалению, наш новый быт мы начали не с того. Вчера это не представилось возможным, но мне хотелось бы сделать всё правильно.       Возражение застревает в горле непроходимым комком: сделать всё правильно? С самого начала всё было неправильно. Тарталья терпеливо слушает Чжун Ли, доброжелательно улыбаясь. — Каждый вечер перед ужином мы проводим вместе, в компании небольших закусок и чая, за приятной беседой. Я и Аякс надеемся, что ты присоединишься к нашей традиции времяпровождения, — Моракс протягивает руку и берёт ладонь Скарамуччи в свою, не сильно, но настойчиво её сжимая и приподнимая уголок губ в улыбке.       Скарамучча силится улыбнуться, но у него не очень получается, улыбка даётся ему с зубным скрипом. Он переводит взгляд на Тарталью — тот ободряюще улыбается, похлопывая себя по коленям в неловкости. Прямо образец доброты и щедрости. Перед отцом рисуется, что ли? Мол, вот, посмотри, как я добр к твоему сыну, как к родному, а он — неблагодарный сорняк в нашему саду гармонии и любви.       Обращая лицо к столу, Скарамуш решает просто молча быстро поесть, а после уйти — долг выполнил, но секретничать ему с ними не хочется. Да и о чём вообще можно говорить? Перед каждым из них — те самые палочки, так задевшие сердце утром на кухне. Перед Скарамуччей — коробочка. Уже знакомая ему, ставшая костью в горле, элегантная и продолговатая, и он уже знает её небольшой, но приятный в руках вес. Изобразив непонимание, он вопросительно кивает: — Это?.. — Небольшой презент по случаю прибытия домой. Открой, пожалуйста.       Скара непослушными пальцами снимает крышку и долго смотрит на куайцзы, не зная, какую эмоцию использовать. Мужчины рядом терпеливо ждут. Подняв голову, темноволосый несмело улыбается, смотря только на отца. Во избежание конфликта Тарталью он предпочитает игнорировать, что не ускользает от последнего, и он слегка разочарованно хмыкает, подперев подбородок локтём.       Краем глаза заметив это движение, Моракс неодобрительно едва заметно качает головой, постучав пальцами по столу. Тарталья тут же без удовольствия выпрямляется, убрав локоть со стола.       Прямо отец и сын. Строит его, как малолетку, а не как своего любовника.       Чжун Ли нарушает секунды молчания первым, продолжая: — Я взял на себя смелость внести в наше трио немного сплочённости: всем нам сейчас может быть нелегко, однако, пусть эти куайцзы послужат маленьким шагом к зарождению гармонии и понимания в нашем доме. Тебе нравится?       Скара соглашается кивком, поддев ногтём палочки и положив их на столик перед собой. Тихо поблагодарив, откладывает футляр, с негромким хлопком закрыв его. Они принимаются за еду, молчание между ними пахнет жареными древесными грибами, ненавязчивым ароматом сладкого чая, хрустом корня лотоса на зубах и звоном чашек.       Моракс резко говорит, обращаясь к Тарталье: — Сегодня в университете я встретился с Перуэр, она передавала тебе приветствие и поздравления с новой должностью.       Скарамуш осторожно слушает в непонимании, но головы не поднимает, увлечённый свежими блюдами у себя под носом. Исподлобья он видит только подбородок рыжего и его губы, изогнувшиеся в редкостной форме неудовольствия, как будто он мучается несварением. Неужели рыжий добряк не только семье Скарамуччи сумел испортить жизнь? Охотник за богатыми мужчинами, не иначе. — Вечер так хорошо начинался. Не будем портить его кислыми разговорами, — просто отвечает Тарталья, опустив голову в свою тарелку и сосредоточенно копаясь в ней.       Не нравятся подобные разговоры? С этого можно было начать. — Почему нет? Кажется, я о тебе ничего не знаю, в то время как ты знаешь обо мне непозволительно много. Это немного нечестно.       Рыжий поднимает взгляд на подростка напротив, скрестив палочки в пальцах и прищурив глаза, скашивает их на Чжун Ли. Тот прожёвывает кусочек корня лотоса, прежде чем подаёт голос: — Замечание справедливо. Аякс, — он кладёт ладонь на руку Тартальи под столом, — думаю, ты мог бы рассказать Скарамучче о себе. У тебя за спиной обширный багаж историй, которые придутся ему по вкусу.       Темноволосый ухмыляется. Да какое ему дело до рыжего обсоса? Но в целом, пораскинув мозгами, он принимает решение вести себя потише, слушая. Что-то из сора, вечно вываливающегося изо рта Тартальи, может пригодиться. Так что Скарамуш, стиснув зубы, строит глаза, полные интереса, и даже откладывает куайцзы. — Ну, что именно? Начать сначала? — Рыжий задумывается, прикусив щёку изнутри. — Я родился в Снежной. Переехал в Ли Юэ в старшей школе и закончил её, поступил в университет, окончил курс журналистики и какое-то время после учёбы не знал, чем себя занять. Да и дел много было, знаешь? — он подмигивает Скаре, подмигивает так, будто знает какой-то поганый секрет, который Скарамушу тоже предстоит узнать. — После какое-то время работал в издательском доме Яэ, писал статьи для их периодических изданий. Не самый приятный опыт, знаешь ли. — Яэ — это же фамилия мэра Инадзумы, нет? — перебивает темноволосый. — Верно, — Аякс кивает, — работа с ней была… — несколько секунд он подбирает слово, — интересным опытом. Но повторять его я бы не хотел, однако, горький опыт — вдвойне опыт! — заканчивает он, взмахнув палочками. — А сейчас? — Веду колонку для фонтейнского «La façon».       А вот это уже обалдеть. Скара и сам иногда листал этот журнал о моде. Даже в ужасно скучном Ли Юэ журнал был на слуху, несколько девочек из его школы каждый год привозили свежие глянцевые выпуски с летних каникул в Фонтейне. Интересно, это Моракс устроил туда рыжего? Наверное, пришлось похлопотать за такое хорошее место. Даже удивительно немного… темноволосый думал, что Тарталья нигде не работает, сидит себе на подсосе у Моракса и попивает коктейли у камина. Вслух он не говорит ничего, только мычит, подцепляя палочками нефритовые мешочки в своей тарелке. — Кстати, — с деланным интересом озвучивает темноволосый, — я немного не понял, ты Тарталья или Аякс? — О! Называй, как тебе хочется, на самом деле. Моё упущение. Тарталья — имя для всех, Аяксом меня зовут только близкие. Это второе имя, как у твоего отца — Моракс, — объясняет рыжий.       Слышать, как кто-то, кроме них с мамой, называет отца Мораксом, почти что больно. Тарталья основательно пустил корни и укрепился в жизни Чжун Ли, и с этим трудно что-то сделать, если вообще возможно. Впрочем, даже самые гадкие сорняки можно вырвать, — не силой, так терпением. Взрослые ещё разговаривают, пока Скара уходит в себя, не думая ни о чём. В реальность его выдёргивает вопрос Тартальи: — Значит, завтра у тебя первый день в новом университете? Переживаешь?       Отвечать не хочется. Неопределённо качнув головой, обращает взгляд к камину, давая понять, что на сегодня чаша терпения к Тарталье у него кончилась. Однако за Скарамуша отвечает Чжун Ли: — Переживать не о чем, я поговорил с Перуэр и постарался уладить всё, в чём могли появиться трудности. Она была очень любезна и позволила зачислить Скарамуччу в октябре, а не ожидать начала следующего учебного года, — повернувшись к сыну, он продолжает, — мы с твоей мамой решили ничего не менять: ты так же останешься на факультете журналистики, лекции завтра начинаются с девяти часов.       Признаться, ему не особо нравилась журналистика. Да ему вообще ничего не нравилось. Перебирая варианты факультетов, он выбрал тот, что чуть больше остальных имел шанс стать интересным. Одно дело листать красивый яркий журнал, а другое — писать для него. Впрочем, пока что он не видел себя журналистом в будущем, его душа была наполнена подростковым смятением и бунтом, и дела до образования ему почти не было. То, что Моракс смог договориться с директором о такой услуге с её стороны, ещё раз подчеркнуло, что отец в Инадзуме — не последний человек. — Завтра утром мне нужно представить проект в мэрии и ознакомить госпожу Мико со сметой и чертежами. — У тебя дела с мэром? — К сожалению, издержки работы, не заостряй внимание. Наша фирма — исполнитель проекта, спонсируемого лично мэрией. Я уеду рано утром и не смогу тебя отвезти, так что с утра поедешь с Аяксом, у него свободен день. — Нет!       Скарамучча вскидывается, швырнув палочки на стол и прихлопнув их ладонью. От удара по столу несколько тарелок коротко звенят. Чжун Ли смотрит на него со спокойным выражением лица. Тарталья замирает, перестав жевать. Выдержав паузу, отец отвечает на эмоциональный выпад: — Боюсь, лучшей альтернативы я предложить не могу. Это не вопрос выбора, это данность и решённое дело. И обсуждать здесь нечего.       Моракс медленно приступает к еде, ни на кого не обращая внимания, как будто этой сцены не было. И это злит ещё больше: эта его вечная невозмутимость как красная тряпка перед глазами Скары. И он стремительно вскакивает, как игрушка на пружине. Злость и обида кипят в нём, как лава в яростном жерле. — Ты так ничего и не понял? Ты не можешь решать за меня: шесть лет назад ты потерял это право и до этого дня я не заметил в тебе ни капли сожаления об этом! Это не обстоятельство и не вынужденная мера, это плоды осознанного выбора! Твоего выбора! Снова твоего выбора! Потому что ты считаешь себя хозяином наших жизней, долбанным мудрецом, не терпящим неповиновения, а если кто-то и смеет тебя ослушаться, то ты продавливаешь своим авторитетом! И даже… — Молчать!       Чашка с чаем летит в камин, выплёскивая ароматное содержимое в стороны. Огонь жадно впивается раскалёнными зубами в фарфор, терзая его, как голодная собака. Некоторые длинные тонкие осколки усеивают пол рядом белым острым снегом, как рассыпанные звёзды. Звенящая тишина повисает в гостиной. Растеряв весь запал, Скара тяжело дышит, сжимая кулаки. Его лицо покраснело, на лбу выступили бисеринки пота. Стоя посреди гостиной, он чувствует себя на самом краю пропасти — ещё шаг, ещё слово, — и ничего не вернуть. Что-то навсегда сломается прямо здесь, за этим столом.       Моракс смотрит перед собой. Его потемневшее от эмоций лицо впервые обнажается за потрескавшейся равнодушной маской. Она разлетается на части, осколками задевая их троих, как взорвавшаяся бомба. Грудь Моракса поднимается и опускается от свистящего дыхания, как будто кислород причиняет его лёгким физическую боль. — Хватит, — тихо и сипло говорит он.       Переводит взгляд на всё ещё стоящего сына, и в его глазах Скарамучча с ужасом видит вместо своего отражения — отражение Эи из одного летнего вечера, с дрожащей занесённой рукой. Этот взгляд отца ему не забыть никогда… взгляд человека, терпящего боль от проворачиваемого в спине ножа предательства. Темноволосый перекатывает на языке все слова, которые ещё мог бы сказать, но сглатывает их с вязкой слюной — больше ему этим вечером сказать нечего. Не совсем управляя своим телом, он молчаливо покидает гостиную. Его никто не останавливает. Только спиной ловит тихие слова Тартальи, но разобрать не может ни одного. Закрывая за собой дверь в тёмном коридоре, Скара чувствует, как тьма на сердце разрастается и давит всё сильнее.       Больше за вечер его никто не тревожит и даже не зовёт к ужину. Ночь проходит бессонно. В комнате душно, жарко, не хватает воздуха, будто Скарамуша закрыли в теплице. Со психом сбив одеяло в один большой ком ногами, он спихивает его с кровати и встаёт, распахнув дверь на балкон настежь; прозрачный тюль взмахивает крыльями, как призрачная прекрасная цапля. Голубоглазый выходит навстречу ночной прохладе, которая бесстыжими холодными руками заползает под ворот ночной сорочки. Тихо, безлунно, только мириады звёзд сияют в тёмной небесной глубине. На их тихую улицу заезжает старенький мопед с водителем в зелёном шлеме с каким-то рисунками. Мотор, которому требуется ремонт, бурчит, пока мопед затормаживает, а парень в шлеме ловко спрыгивает с него, закатывая металлического друга в открывающийся гараж. Дом напротив, конечно, не такой роскошный, но тоже очень хорош — в нём так же два этажа, правда, балкона нет и он раза в два меньше их особняка. Но почему-то тёплый свет на втором этаже, загоревшийся спустя несколько минут, кажется Скарамучче уютнее и роднее собственной комнаты. Как возвращается в кровать и засыпает — он не помнит. Только вспоминает, как под утро просыпается от того, что затекшая шея болит и будет болеть, скорее всего, весь день, а слюнями из уголка рта он намочил подушку.       Утром он просыпается от света, жидким золотом вливающегося в глаза сквозь закрытые веки. Пару минут он не может открыть глаза полностью, они болят и так и просятся закрыться снова. Так что он сидит на смятой постели, щурясь, с взлохмаченными волосами, как будто их половину ночи лизала корова. Зевает и потягивается, разминая шею, и морщится от запаха изо рта. Не глядя суёт ступни в тапки, шаркая по полу до ванной, в которой проводит половину часа, греясь под горячим душем и борясь с накатывающим сном. Душ не даёт бодрости, но чувство чистой мягкой кожи и свежего дыхания приносит маленькое удовольствие. В комнате, вытирая голову полотенцем, он кидает один из чемоданов на кровать, перебирая шмотьё. Выуживает классические чёрные шорты до колен с завязками-лентами, достаёт из шкафа новую белую рубашку и плотный жакет, купленные вчера с Мораксом, и радуется, что вчера вечером не поленился и прошёлся по ним отпаривателем, преодолев лень. Собирается без мыслей в голове и добавляет чёрный короткий галстук, свободно висящий на горле. Из коробки с хлопком открываемой крышки достаёт купленные классические туфли, только с магазина, считай, начищенные до блеска, и надевает их на ноги вместе с короткими незаметными носками. Разглядывает себя в зеркале. Неплох. По крайней мере, не опозорится внешним видом в первый же день, а дальше посмотрит, в чём кто там ходит. Кидает в сумку пару канцелярских принадлежностей и эти все бумажонки вчерашние, и спускается вниз, на кухню. Время только половина восьмого утра, перекусить успеет как минимум. Пока идёт, немного волнуется, как поедет в университет — вчера так ничего и не решилось. Может, отец всё же отвезёт его? Но даже если нет, это не беда — дойдёт пешком. До учебного заведения от дома не сильно далеко, и пусть дорогу он не запомнил, в телефоне маршрут посмотреть нетрудно.       На кухне Тарталья пьёт кофе и курит сигарету, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. Фоном идёт телевизор. Увидев Скару, рыжий тушит сигарету, и поднимает чашку, отсалютовав. — Доброе утро. Я думал, ты будешь до обеда киснуть в постели, честно говоря. Уже собирался идти тебя будить. — Ты, что ли, меня в универ повезёшь? — недовольно спрашивает темноволосый, скрестив руки на груди и привалившись спиной к стене. — Угу, — рыжий отпивает кофе, — через полчаса выезжаем.       Ведёт Тарталья себя совершенно обыденно, как будто вчерашнего взрыва в гостиной и не было. — Я не поеду с тобой.       Аякс поднимает глаза на него. Скара стойко выдерживает его прищуренный взгляд, прикусив губу передними зубами. Рыжий встаёт с барного стула и опирается локтями на кухонный остров, наклоняясь ближе к подростку напротив. — М-м-м. Опять начинать сначала? Давай, — Аякс рассматривает свои ногти, ковыряя кутикулу. — Что ж, если ты со мной не поедешь, то твой отец нам обоим открутит головы — знаешь, ты вчера здорово пошатнул его непоколебимость, он обычно не швыряется посудой. Тебе он открутит голову за то, что ты ведёшь себя как неразумное дитя, и перечишь не только старшим, но и здравому смыслу, и пользы от этого никому нет — разве что только кормишь свою собственную гордость. А мне — что я не нашёл, как на тебя повлиять, и в итоге из-за моей безалаберности ты пропустил первый учебный день. Моракс похлопотал, чтобы тебя взяли — не всех, знаешь ли, зачисляют в вуз посреди учебного года без вступительных экзаменов. Иногда нужно засунуть гордость в задницу и молча согласиться, чтобы хоть немного выглядеть благодарным. Будем честны, ты уже обосрался: я не знаю, конечно, ситуации целиком с той дракой в Академии, но родители тебя отмазали не просто так. И подобные инциденты заносятся в личное дело — в твоём же об этом нет и упоминания. Так что будь хорошим мальчиком, налей себе кофейку, перекуси сэндвичем, не знаю, курни сигарету там, и будем выезжать.       Тарталья выходит из кухни с дымящейся чашкой в руках, исчезая на втором этаже. Оставляя позади себя Скарамуччу с полной головой смятения и полным ртом невысказанных слов. Стойко проглотив их, он быстро перекусывает — разогревает вчерашние баоцзы. Прожёвывая булку, забирает из комнаты телефон и наушники, электронку кидает в сумку. Ещё раз осматривает комнату — вроде, ничего не забыл, — и выходит, закрыв за собой дверь до щелчка. Из противоположного крыла выходит Тарталья в лёгком льняном костюме бежевого цвета и с чёрными очками на макушке. Он подмигивает Скаре, игнорируя, как тот презрительно закатывает глаза, и быстро спускается вниз. Они закрывают дом на ключ и идут под слепящим солнцем к гаражу. Скарамуш щурится и жалеет, что не надел очки, но возвращаться уже не хочется, так что он молча ждёт, пока Аякс открывает пультом гараж и заходит внутрь, махнув ему отойти в сторону.       Вопреки ожиданиям, вместо холёного «Астона», к Скарамуччи выезжает и тормозит высокий массивный красавец «Эскалейд», сверкая начищенными глянцевыми боками. Да у них там в гараже целый автопарк? Он запрыгивает в машину, аккуратно закрыв дверь, и обшаривает жадным взглядом всё, что может, даже игнорируя довольного Тарталью. — Ничего не забыл дома? — спрашивает Аякс, надевая очки и выезжая на дорогу, крутанув руль длинными пальцами. Скара мотает головой, дорога шуршит под крутящимися колёсами.       Они едут на средней скорости и Тарталья выглядит немного странно — хрупкий на вид, он управляет такой массивной машиной. Ему больше пошёл бы как раз «Мартин», а этот красавец прямо создан для Моракса. — Нечасто сажусь за него, — вдруг нарушает тишину Аякс, повернувшись к Скаре, когда они встают на светофоре.       Темноволосый вопросительно смотрит на него. Тарталья объясняет: — Это машина Моракса. Но она больше подходит для длительных поездок, мы ездим на ней за город, в городе манёвреннее кабриолет. — А «Астон»… — Ага. Мой.       Обалдеть. Ведя колонку в «Фасоне» такого жеребца не купишь. Подарок Чжун Ли? Щедро. Не сравнится, конечно, с ноутбуком и парой тряпок, которые он купил сыну за последнее время. Даже зависть начинает грызть и без того неспокойное сердце. Он отворачивается к окну, следя за исчезающими зданиями, сменяющимися, как пролистываемые страницы журнала. Он был прав насчёт своих опасений и мыслей — здесь ему будет неспокойно. Это место, эта обстановка, всё не для него. Нужно потерпеть год, тогда он что-то придумает. Может, попробует подать документы в Фонтейн? Это, конечно, ещё дальше от дома и ценник там выше, чем в Сумеру и даже Инадзуме, зато немного сепарируется от матери. И точно не будет видеть счастливое семейство Моракс-Аякс, тыкающих своим счастьем ему прямо в лицо.       Они едут молча. По пути Тарталья закуривает и просит Скарамуччу ничего не говорить Мораксу — он обещал бросить, но сказать легче, чем сделать. Скара кивает, но уже улыбается от мыслей о скандале — больше всего Чжун Ли ненавидит ложь. Говоря о сигаретах, рыжий добавляет, что Скарамучче стоит сократить количество курений электронной сигареты дома, потому что у Моракса аллергия на этот сладкий дым, а Тарталья уже не знает, какую причину придумать для участившихся за два дня чиханий. Мысль, что рыжий покрывает его перед собственным отцом, очень удивляет. Или хочет рассказать об этом в нужный момент, типа, меняет секрет на секрет? Мол, расскажешь про меня и Чжун Ли узнает про тебя. Но ради хоть одной ложки дёгтя в их отношениях Скара готов даже выдать себя. Поучительные разговоры, в целом, не страшны, хотя приятного в них нет абсолютно ничего.       Они въезжают на парковку, заполненную машинами, с припаркованными чуть дальше скутерами и мотоциклами. Тарталья ловко паркует внедорожник между пикапом с ржавыми арками и маленьким красным «Мини Купером». Аякс поворачивается к Скаре: — У меня нет налички, так что держи, — он протягивает пластиковую карточку, зажатую между двух пальцев. — Вдруг понадобится.       Он думает несколько секунд, но нехотя забирает её, закинув в картхолдер. Прячет в сумку и вешает её на плечо. — Дай-ка телефон. — Что? — Скара поднимает брови, уронив сумку обратно на сидение. — Не переживай, просто дай на минуту, — взмахивает рукой рыжий, — ничего плохого я не сделаю.       С сомнением, но темноволосый протягивает ему телефон, сняв блокировку и ревностно смотря за каждым его действием. Тот быстро открывает контакты, забивает свой телефон, помечая именем контакта «Аякс», и протягивает телефон обратно, инструктируя: — Как лекции кончатся — позвони мне, я приеду за тобой. Ни с кем не дерись, терпилой тоже не будь, но и сам на рожон не лезь, всё, дуй, — Тарталья хлопает его по плечу и выезжает, пока Скара с нервозностью снимает блокировку телефона и меняет имя контакта на короткое и ёмкое: «Урод».       Как потерявшийся на улице ребёнок, он стоит посреди двора, в самом сердце студенческой шумихи. Пробежавшись взглядом, он замечает, как громко заезжает на парковку вчерашний парень на мопеде — его сосед. Значит, он тоже студент? Он ловко заворачивает, оставляя мопед в ряду таких же железных коней, глушит мотор и ставит подножку, снимает шлем, встряхнув головой. Под шлемом оказываются насыщенного цвета изумрудные волосы, трепещущиеся на ветру, пока он перекидывает через плечо сумку. Поймав взгляд замеревшего напротив Скары, подходит к нему. Взгляд у него равнодушный, лицо безучастное. Похоже на выражение лица его отца. Он останавливается и смотрит на темноволосого. Не сразу Скарамучча замечает, что тот тянет ему руку, но терпеливо ждёт и Скарамуш её пожимает. Ладонь у него холодная и маленькая, но костяшки грубоватые. — Привет, — говорит Скар. — Ага. Ты, что ли, пацан из дома напротив? — Да, кажется. А ты? — Видел тебя пару дней назад, когда ты шмотьё привёз. У нас на улице все друг друга знают, ничего без внимания не остаётся. Я Сяо. — Скарамучча.       Сяо кивает и убирает руку в карман. Одет он слегка странно — шорты и чёрная худи с замком, на ногах — тёмные кроссовки. Они вместе поднимаются на крыльцо и заходят в неловком молчании, хотя неловким оно кажется только для Скарамуша — Сяо рядом с ним снова безучастный, только и успевает протягивать руку, когда кто-то здоровается с ним. Для Скары здесь ни одного знакомого лица, даже той симпатичной девчонки Эмбер не видно. Жалко, хоть и шумная она, но миленькая. — Ты в какой группе? — О… мне нужно зайти за расписанием лекций. — Тогда тебе на второй этаж, левое крыло. Ну, там найдёшь. Может, ещё встретимся, — говорит Сяо и уходит, засунув руки поглубже в карманы.       Пообщаться с кем-то за долгое время оказывается не так уж и плохо. Не то чтобы Скара собирался тут заводить друзей — он не планировал здесь задерживаться, не то что обосновываться. Мимо него пробегают две красивые девушки в юбках и белых шифоновых блузках с жабо, заливая смехом коридор, на лестнице он проходит мимо какого-то ботана, собирающего рассыпавшиеся тетради с пола. Жизнь кипит и он оказывается в самом её центре. Уверенно ступая по мраморному полу, он почти сразу находит нужный кабинет — дверь открыта. Он не задерживается надолго — быстро забирает расписание своей группы, рассеянно принимает поздравление с зачислением и выходит. Студентов прибавляется, и в снующем туда-сюда хаотичном потоке он теряется. Он здесь ничего не знает. Ну, сейчас философия вроде. Ещё бы знать, где эта аудитория, их здесь десятки, и это только главный корпус. Женщина за стойкой обмолвилась, что часто лекции проходят и в других корпусах. В целом, университет Инадзумы был маленьким обособленным научным городком, в котором он потерялся в первый же день. Сяо нигде не видно, спасти его некому. В Академии Сумеру куда тише и студентов меньше. В момент его кто-то цепляет за руку, чьи-то прохладные, тонкие и цепкие пальцы, и он от неожиданности поддаётся, когда его выводят из самой толпы. Ведомый настойчивой рукой, сквозь проносящиеся мимо силуэты он видит сначала только женскую ладонь с металлическим браслетом, далее — закатанный на локте рукав, а когда толпа совсем редеет — ведущую его за собой Эмбер, девочку из фотокружка. От облегчения Скарамучча даже позволяет себе немного улыбнуться и тут же расслабляется. Они отстают от гущи людей уже на лестнице, когда Эмбер останавливается и поворачивается к нему, скрестив руки на груди. — Ну и что ты делал в самой толпе? Потерялся, что ли?       Сегодня на ней закатанная до локтей тонкая рубашка и комбинезон с широкими лямками и юбкой-шортами снизу, на волосах — чёрный ободок под цвет комбинезона. — Ага. Есть немного. — Скар смущённо заглядывает в бумажки, — у меня сейчас философия, не могла бы ты… — Проводить? — перебивает она.       На самом деле, он на такое и не надеялся. Хотелось попросить подсказать или хотя бы примерно показать. Но так даже лучше, хотя всё ещё немного не по себе. Эмбер ответа не ждёт, она кивает ему и они спускаются на первый этаж. — Сейчас зайдём в кабинет, я заберу вещи, и провожу тебя.       Согласившись, Скарамуш на самом деле не очень хочет появляться там, вчерашнего секундного напряжения между ним и Аякой хватило, чтобы отбить даже малейшее желание, хотя они даже не знакомы толком. Он юркает вслед за Эмбер, которая собирает несколько вещей в сумку — расчёску, телефон, карманное зеркало и что-то подобное. Кроме них двоих здесь никого нет и это вызывает чувство облегчения, пока… — Отойди.       Тихий голос подкрадывается к нему со спины, заставив вздрогнуть. Обернувшись, он врезается в насмешливый взгляд красных глаз. Их обладатель где-то на пол головы выше Скарамуша и шире в плечах. Собранные в хвост блондинистые волосы, крашеная алая прядь, чёрная кожаная куртка, великоватая в плечах и накинутая поверх, в одной руке зажата папка для черчения, другая опирается на дверной косяк рядом с головой темноволосого. Это же парень с фотографии в Инстаграме? — Так что скажешь?       Голубоглазый кивает, но слишком заторможенно, как будто его парализует. Что-то против воли заставляет смотреть на парня напротив. Алые глаза искрятся весельем. Блондин проходит мимо, едва коснувшись его плечом, и трясёт папкой. Эмбер обращает на него свой взгляд и тут же её лицо светится радостью. — Кадзуха! — У меня кое-что есть для тебя. Аяка вчера забыла у меня, просила завезти.       Эмбер принимает из его рук папку, прижав её к животу. — А сама она?       Кадзуха неопределённо мотает головой. — Приедет позже, на литературу, я думаю.       Они снова обращают внимание на Скарамуччу в дверях: — А это твой… — Новый знакомый, — обрывает его Эмбер, не дав закончить. — Первокурсник, совсем ещё зелёный, — жалуется она, огорчённо нахмурив брови. — Мн... Мне пора. Увидимся.       Блондин прощается, махнув рукой. Эмбер кивает ему, закидывая на плечо сумку. В дверях они встречаются взглядами. Кадзуха криво улыбается одним уголком губ и уходит, чувствуя спиной долгий взгляд.       «Кадзуха», — пробует на вкус Скарамучча. Кадзуха.