Забвение

Они провели в Раухе еще три дня, в течение которых Элам почти без перерыва вскрывал и резал образцы в палатке местного лазарета. Зальца не солгал: он действительно больше интересовался духами и призраками, чем любыми мирскими вещами — к счастью для роговеста, это значило, что огненный рыцарь практически не лез в его работу; к несчастью, это также значило, что специально оборудованного помещения для медицинских исследований у него не было и теперь приходилось довольствоваться малым. По крайней мере, люди Зальцы действительно сумели раздобыть тела мухолюдов — выловленные где-то в глубине руин за преградой алых болот, они сохранились не очень хорошо, отчасти из-за небрежности умертвивших их крестоносцев, отчасти из-за того, что роскошь замораживающих чар осталась с чародеями в далеком Энсисе. Но даже при таком состоянии образцов не оставалось сомнений — их поразила та же хворь, что лютовала в Белурате и на равнинах. И точно так же, как и там, ее причины — и, что куда важнее, пути возможного избавления от нее — оставались покрыты завесой тайны. Что еще хуже, чем дольше Элам имел дело с болезнью, тем сильнее он осознал, что не понимает, упускает нечто критически важное, и ничего из того, что он может сделать или увидеть здесь, не способно ему помочь. Еще пару месяцев назад такой вердикт был бы для него смертным приговором, но теперь он подошел к Хильде с объяснениями с относительно легким сердцем. — Итак, мы снова в тупике. Прекрасно, — хмуро сказала она. — И при чем тут гниль, ты тоже не выяснил. — Честно говоря, мне кажется, что ни при чем. То болото — страшная вещь, но ничего подобного совершенно точно не было в других очагах поветрия, — на самом деле, они уже говорили об этом, и не раз. Едва увидев красную трясину, Хильда уверилась, что они обнаружили наконец первоисточник мушиной болезни, а невозможность установить точную связь является лишь их неудачей; Элам же, не менее заинтригованный найденным в Раухе, все еще не торопился с выводами — пока ему не представилось возможности адекватно изучить материалы из болота, а никаких теоретических знаний, которые смогли бы заполнить пробел, из памяти извлечь не удавалось. Поэтому на четвертый день Хильда приняла решение вернуть Зальце его лазарет и двинуться в обратную дорогу в Крепость Теней. Возможно, сказала она, в архиве Хранилища есть что-то об их новой находке. Если нет, возможно, их доктору и без этого удастся раскопать что-нибудь в более подходящих условиях. И возможно, в следующий раз им удастся организовать собственную, по-настоящему большую экспедицию, не полагаясь на ограниченные ресурсы контингента Рауха. Элам слушал ее и кивал с довольно кислым видом — ничего из заявленных грандиозных планов не казалось ему хоть как-то осуществимым. По крайней мере, перед отъездом ему удалось обворовать Зальцу и его людей на несколько телег — собранные образцы надо было как-то транспортировать в крепость, и Элам не устоял перед искушением сделать свою жизнь проще хотя бы в этом аспекте, воспользовавшись молчаливым попустительством Хильды и тем, что сержант Брамт по какой-то причине твердо решил включить пленного роговеста в свой личный список начальников, чьи приказы следовало исполнять. С дополнительным обозом, груженным образцами, обратная дорога оказалась куда менее легкой и приятной, чем в первый раз — скачка наперегонки с ветром по исполинскому виадуку осталась в воспоминаниях, путешествие шло до отвращения медленно, и сумерки сгустились вокруг отряда еще до того, как джунгли Рауха остались позади. Они продолжили путь в полутьме, пронизанной сиянием колдовских алых светлячков — Хильда, обеспокоенная сохранностью их груза, бестрепетно отклонила робкую просьбу сержанта о привале. Теневая крепость вновь предстала перед ними в самый глухой и темный час, обычно предшествующий предрассветным сумеркам — сам силуэт ее был неразличим в ночи, черный на черном, но редкие огни на стенах и в окнах, похожие на голодные и злые глаза хищных тварей, безошибочно выдавали присутствие. Оказавшись внутри, огненный рыцарь повела своих людей незнакомой дорогой — не вверх, обратно во внутренний двор, откуда они отправлялись, а вглубь и вниз. Элам догадался, что их новым пунктом назначения был заброшенный лазарет в церковном квартале, о котором в начале их маленькой экспедиции проговорился Брамт — но, помня о приватности того разговора, он все же счел нужным изобразить удивление: — Мне кажется, или твое четкое руководство ведет нас куда-то не туда? — Не кажется. Ну, в каком-то смысле, — лицо Хильды было плохо видно в темноте, но в ее голосе звучала довольная усмешка. — Потерпи немного, невыносимый аспид, я собираюсь сделать тебе подарок. — Неужели? Какая неслыханная щедрость. — Ты действительно хочешь заставить меня передумать, да…? Нормальная лаборатория нужна была ей не меньше, чем ему, но Элам промолчал. Он уже изображал невежество достаточно долго и было бы глупо портить все в последний момент. «Хотя все это в целом довольно глупо,» — подумал он. — «И что ей мешает просто взять и сказать…?» Церковный квартал в самом деле оказался кварталом — небольшим заброшенным городом, полным пустых покинутых строений из темного камня, всем своим существом, казалось, отторгавших визитеров. Над головами проезжавших всадников с трудом угадывались теряющиеся во мраке мостики, связывавшие между собой средние ярусы крепости — только заметив их, роговест наконец осознал, что эти руины уже были ему знакомы: он видел их сверху, с тех самых мостов, в свой самый первый день в твердыне крестоносцев. Узкие проулки, сквозь которые с трудом протискивались телеги с образцами, влились наконец в небольшую круглую площадь с сухим деревом, сиротливо торчащим посередине — оно неожиданно остро напомнило Эламу его собрата, скрючившегося на заднем дворе его старой лечебницы в Белурате — интересно, что стало с нею, нашлась ли добрая душа, чтобы заботиться о больных после исчезновения целителя, или старая Кигаль воспользовалась ситуацией, чтобы наконец поставить крест на жертвах мушиной хвори…? По-настоящему погрузиться в размышления ему не дали — Хильда остановила своих людей аккурат под мертвым деревом. — Приехали, — объявила она. — Сержант, размести новые образцы с предыдущими — ты знаешь, где. А ты, — женщина переключила внимание на Элама, — сейчас пойдешь со мной. Будешь знакомиться. Один из людей Брамта перехватил его коня, когда целитель спешился, и тому не осталось ничего, кроме как последовать за Хильдой в ничем не примечательное здание, выходившее фасадом на площадь. При ближайшем рассмотрении постройка оказалась куда более ухоженной, чем можно было бы ожидать: когда огненный рыцарь оказалась внутри и мановением руки зажгла светильники, стала заметна удивительная чистота открывшегося им коридора — ни пыли, ни паутины в углах. Хильда двинулась дальше, сворачивая во все новые и новые проходы, и везде открывалась та же картина — вроде бы необжитая пустота, но явно недавно прибранная чьей-то заботливой рукой, чтобы убрать следы запустения. В некотором роде это было почти мило, но чем дальше, тем больше роговеста беспокоило кое-что другое. — Нам долго еще идти? Мне кажется, здесь целый лабиринт, — он не был хорош в том, чтобы ориентироваться на местности, и для огненного рыцаря это, несомненно, не было секретом. — Все — ну, почти все — внутренние переходы крепости соединены между собой, так что ты не очень-то неправ, — Хильда фыркнула. — Не бойся, я все равно не позволю тебе бродить тут в одиночку — мало ли, на кого можно случайно наткнуться в коридоре. Элам кивнул — опыт Зальцы был пока скорее положительным, но роговест не был столь наивен, чтобы ожидать его повторения с первым встречным фанатиком Древа Эрд. Хильда остановилась перед тяжелой дверью в красивом резном портале — как и большую часть заморского искусства, его покрывал растительный узор, но, приглядевшись, роговест заметил, что сами каменные цветы и листья были местными, знакомыми ему с детства — это осознание укололо его сердце чувством, для которого он не мог подобрать имени, но которое совершенно точно не было приятным. — Добро пожаловать и располагайся, — провозгласила огненный рыцарь, отпирая дверь и пропуская Элама вперед. За дверью оказался прямоугольный холл, такой же чистый и пустой, как коридоры снаружи; застекленные двери напротив входа были приоткрыты — целитель разглядел за ними похожее на операционную помещение, вид которого внушил ему несмелый оптимизм. Еще из холла вела пара деревянных дверей, но о том, что скрывалось за ними, пока оставалось только гадать. — Тут зал для нарезки мертвечины, как ты любишь, — сказала Хильда за его спиной, — еще погреб для хранения образцов — я не говорила, но наш сержант привез с собой то, что мы оставили в Энсисе. Тамошние колдуны даже были настолько любезны, чтобы снабдить его парой артефактов для поддержания низкой температуры — их мы оставим себе, по крайней мере до тех пор, пока никто ничего не просит обратно. — Великолепно, — это действительно было лучше всего, на что он мог надеяться, впервые услышав слова про «заброшенный лазарет». Конечно, все еще предстояло осмотреть вещи самому, но одно только то, что Хильда сказала о комнате хранения, возносило это место на недостижимую высоту в сравнении со всеми прочими, где ему приходилось работать в последние годы. — Еще здесь есть пара чуланов — уверена, ты найдешь им применение — и жилые комнаты. Что? Или ты думал, что я позволю тебе вечно спать на моем диване? — Если это и есть твой подарок, то спасибо. Я искренне покорен, — Элам отвесил ей шутливый поклон, заработав раздраженный взмах рукой, громкое фырканье и почти невидимую улыбку, промелькнувшую на губах огненного рыцаря. — Ну все, хватит паясничать, — буркнула она. — Я думала, тебя заинтересует возможность оглядеться. — Само собой. Пошли…? Личный осмотр нового приобретения удовлетворил Элама полностью — как оказалось, Хильда приказала забрать из Энсиса не только образцы, но и инструменты, которыми целитель пользовался в импровизированной лаборатории в палаточном лагере. Более того, помимо старого и хорошо знакомого обнаружилась еще и пара дополнительных, совсем новых наборов, а также изрядное количество стеклянных емкостей и сосудов, коллекция металлических приспособлений, явно отнятых у парфюмеров, и совсем уж странный аппарат со множеством колб, трубок и почему-то кристаллов — его роговест не узнал, но, исходя из внешнего вида, счел чем-то карианским. — А ты похоже понравился леди Реллане, — ухмыльнулась Хильда, тоже оценившая неведомую конструкцию. — Это все мое врожденное обаяние, ему невозможно сопротивляться. Есть идеи, что это такое? — Элам кивнул в сторону карианского аппарата. — Я надеялась, что ты знаешь, — огненный рыцарь пожала плечами, явно несильно разочарованная его невежеством. — Я напишу с вопросом в Энсис, если хочешь. Зная чародеев, эта штука вполне может быть уникальной разработкой какого-то их блистательного гения, и мы сломаем себе головы прежде, чем догадаемся, для чего оно нужно. — Было бы неплохо. Все остальное, что тут есть, есть в лучшем виде, но это… нечто… меня смущает. — Я рада, что ты одобряешь в целом, — сказала Хильда. Ее тон был мягким, лишенным раздражения или сарказма, так что Элам не нашелся, что ей ответить. Он все еще молча наблюдал за ней, когда она полезла куда-то под складки своего плаща и выудила на свет связку железных ключей, скрепленную алой лентой. — Держи, — она протянула ключи целителю и тот механически взял предложенное, не успев даже по-настоящему осмыслить происходящее. — Полный набор от местных дверей, тот, что с завитушками — от входной. Второй комплект у меня. — Ты отдаешь мне ключи… просто так? — он ощутил укол удивления, но не в адрес огненного рыцаря, а в свой собственный — потому что, каким-то безумным образом, ее действия совершенно не казались противоестественными. — А почему нет? — она нахмурилась в одном из своих скорее обиженных, чем недовольных выражений. — Я знаю тебя, ты наглый и болтливый, но не безмозглый. Ты понимаешь, где находишься и что тут может с тобою случиться. А я не могу все время стоять над тобой, как страж — над ростком Древа Эрд. Конечно, если хочешь, я могу просто запереть тебя здесь и уйти, но мне хотелось бы перестраховаться. На случай, если со мной… случится что-то. — Я понимаю, — ответил Элам, и, к своему большому сожалению, он действительно понимал. Война уже не полыхала пожаром, но все еще не угасла до конца, да и без войны эти земли полнились опасностями до краев. Нечто шевельнулось в его памяти — голос Зальцы, злившегося на опрометчивость подруги, приведшей врага в сердце крестового похода. Конечно, при неудачном стечении обстоятельств самого роговеста ждала бы гибель вне всяких сомнений, но, возможно, он сильно недооценил тень, которую его судьба отбрасывала теперь на судьбу женщины перед ним — пусть и исключительно по ее собственному выбору. — Обещаю вести себя хорошо, — Элам натянуто улыбнулся, за неимением лучшего места пряча ключи в свою дорожную сумку. Одежда, которую он носил, все еще была сшита по заморским лекалам, а потому ужасающе неудобна. Возможно, ему стоило сделать что-то с этим теперь, когда у него появилось нечто вроде своего места. С некоторым запозданием роговест вспомнил, что жилые комнаты он так и не осмотрел.

***

На то, чтобы расположиться как надо — в основном привести в порядок лабораторию и морозильную комнату для образцов — ушло какое-то время. Несколько дней после переезда несчастные подчиненные Брамта двигали из одного угла лазарета в другой многочисленные столы, шкафы, стойки и тумбы — под критическим и часто недовольным взглядом целителя-роговеста. К счастью, перестановка завершилась без происшествий — то ли солдаты были так напуганы Хильдой и своим сержантом, то ли уже смирились с уникальными особенностями цепи командования, частью которой оказались, но распоряжения Элама они выполняли безропотно. Окончательную же точку в обустройстве на новом месте поставила Хильда, с отвратительным скрежетом затащившая в операционную массивное кресло в кожаной обивке. — Я уверен, здесь и сейчас это очень нужная вещь, — прокомментировал целитель, наблюдая за попытками Хильды пристроить свое кожаное чудовище у стены, не перегородив при этом проход ни к чему полезному. — И ты абсолютно прав, — ответила она, отчаянно и бесплодно пытаясь повернуть кресло боком. — Я собираюсь и дальше наблюдать за твоей работой — но, уж прости, не стоя на ногах целый день. «Ладно, — ухмыльнулся про себя Элам, наслаждаясь сражением огненного рыцаря с креслом, — теперь я и правда верю, что все вы когда-то были столичными аристократами.» С точки зрения роговеста, наблюдение за тем, как кто-то копается в трупах различной степени свежести, не было приятным способом провести свое свободное время, но Хильда явно не разделяла его мнения — со дня переезда женщина плотно облюбовала операционную, став ее почти неотъемлемой частью. Одного удобного предмета мебели ей тоже оказалось мало — скоро в ее углу появился чайный столик и, к ужасу Элама, сам чай. По крайней мере, привезенные из алого болота образцы, над которыми он сейчас работал, пахли не обычным смрадом разложения, а чем-то сладким и цветочным, так что тут он мог сделать небольшую поблажку, но даже это не спасло огненного рыцаря от возмущения ее отвратительными привычками. Эффект получился противоположный: Хильда лишь посмеялась, а на следующий день принесла вторую чашку, уже для целителя. — Наливать будешь сама, — Элам демонстративно помахал перед нею рукой в перчатке, перемазанной гноем и ихором очередного образца; рыцарь широко усмехнулась и кивнула — эту битву она только что выиграла. Чем больше времени Хильда проводила в операционной, тем меньше целитель отвлекался на ее присутствие. Некогда, в лагере под Энсисом, выкинуть ее внимательный, испытующий взгляд из головы не получалось никак — теперь же он мог проработать целый день, не вспомнив о ней, пока у него под носом внезапно не оказывалась кружка с чаем. Все это ощущалось обманчиво безопасно и уютно и, разумеется, не могло продолжаться долго прежде, чем Элам потерял необходимую сосредоточенность и допустил ошибку. На самом деле, ошибка эта была не такая уж и серьезная — целитель просто задумался, привлеченный белесыми грибами, растущими на костях болотного мухолюда, и, забывшись, потянулся за хирургическими зажимами левой рукой. Он слишком часто поступал так в молодости — достаточно, чтобы жест стал бессознательным рефлексом, вытравить который до конца не смогли ни годы, ни самоограничение. Но с тех пор изменилось слишком многое, и Элам поплатился за беспечность, когда инструменты выскользнули из его искалеченных пальцев и с грохотом полетели на пол. Выругавшись, он полез за ними — зажимы оказались под операционным столом — и кое-как выудил обратно, молясь про себя, чтобы все обошлось и Хильда, как всегда попивавшая чай в кожаном кресле, оставила инцидент без внимания. Конечно же, роскошь подобной милости ему никто предоставлять не собирался. — Не знала, что все настолько плохо, — заметила она, и, не дав роговесту оправдаться, продолжила. — Твоя рука. Я вроде и видела, что с ней что-то не так, но никогда раньше по-настоящему не обращала внимания. Хм… Хильда отставила чашку на столик рядом и пересекла комнату — сегодня она была без брони, и длинное багровое платье струилось за ней по полу. — Покажи, — приказала она; тон был мягче, чем ее обычные непререкаемые команды, но в коротком слове гулким эхом звучала сталь, явно давая понять, что это не праздная просьба. Элам вздохнул про себя, но подчинился, стягивая с рук грязные перчатки. Ему не нравился этот разговор, а то, к чему он потенциально мог привести, нравилось еще меньше — даже без учета липкого, холодного чувства, разраставшегося в его груди под бледно-золотым взглядом огненного рыцаря. Хильда взяла его левое запястье — в отличие от их первого визита в Хранилище образцов, когда они вдвоем бежали по запутанным коридорам, сейчас ее пальцы не сжимались железной хваткой; прикосновение казалось легким, практически эфемерным, и каким-то образом так было намного хуже. — Ты это чувствуешь? — спросила она. — Не особенно, — признался Элам. Его рука представляла собой наслоения грубой рубцовой ткани, через которую не пробивалось чужое тепло; если бы он не видел своими глазами, что к нему прикасаются, то вряд ли бы догадался об этом по одним только ощущениям. — Наверное, не очень удобно, — пробормотала Хильда. Поизучав конечность еще какое-то время, она нахмурилась сильнее. — Совсем не удобно. У тебя же пальцы не гнутся, как ты делаешь хоть что-то? Заплетаешь волосы или держишь инструменты? — С большим трудом, как ты только что видела, — попытался отшутиться он, но мрачное выражение огненного рыцаря не смягчилось. Что ж, значит ему придется быть откровеннее, чем хотелось бы. — Ты научишься жить с чем угодно, если твоя единственная альтернатива — не жить вовсе. После войны мы считали большой удачей, если у нас были хотя бы руины, из которых можно было отстраивать утраченное — и чудом, если выжил кто-то, кто бы умел это делать. Когда-то я был хорошим хирургом — великолепным, лучше всех, кого ты встречала, клянусь духами-хранителями этих земель. Сейчас я едва держу ланцет — и в этом есть счастье, доступное мало кому в Белурате, потому что мне, в отличие от многих, удалось сохранить хотя бы эхо того, чем я некогда обладал. — Мне жаль, — сказала Хильда, все еще не отрывая взгляда от их сомкнутых рук; ее тонкие бледные пальцы поблескивали перламутровыми чешуйками на фоне ожоговых шрамов. — Не надо лгать, — мягко ответил Элам, наконец освобождая запястье из ее слабой хватки. — Я думаю, мы можем что-то сделать с этим, — упрямо продолжила она. — Вылечить тебя, если не вашими методами, то нашими. Парфюмеры… —…не вырастят мне новую руку на замену, и ты это знаешь, — прервал ее целитель. — Не все вещи на свете можно исправить, Хильда. — Ты так уверен в этом? — в ее словах был гнев, но что-то, то ли легкая дрожь в голосе, то ли мерцание золота в глазах, выдавало его истинную природу: бессилие, не праведная ярость. Элам почти подавился воздухом на вдохе, потому что это было оно. Не раз и не два он размышлял о том, чем за последние месяцы стала его жизнь — о его странном плене, его работе, только тут начавшей двигаться хоть куда-то, о жизни, смерти, отчаянии и надежде. Какие-то выводы — какие-то планы — сформировались в его голове по итогам этих размышлений, но ничего из этого не имело значения без Хильды. И если сейчас был не идеальный момент, то никакой не будет идеальным. — Знаешь, мне надо поговорить с тобой кое-о-чем… предложить тебе что-то, — тут же исправился он. От выбора слов зависело многое, но Элам, к своему сожалению, не был ни поэтом, ни жрецом, ни каким-то иным мастером словесности. Он был лишь врачом, и в очередной раз ему приходилось работать с тем, что было в его распоряжении. — Что ты можешь мне предложить? — Хильда удивилась, но не разозлилась сразу; пожалуй, хорошее начало. — Я хочу договориться о том, как мы работаем вместе. Дослушай до конца! — он вскинул руки, прерывая ее попытку возразить. — Ты сама сказала, что не можешь вечно стоять у меня над душой — и, как мне кажется, не очень-то хочешь. Тебе и не надо. Я буду помогать добровольно, без всяких угроз, замков и веревок. Я никуда не сбегу, я приложу все силы, чтобы довести до конца нашу работу, и тебе не придется ничего для этого делать. — И ты хочешь…? — лицо Хильды окаменело, став похожим на погребальную маску или лик мраморной статуи; никогда прежде Элам не видел ее такой и не был уверен, что это означает, но в любом случае уже было слишком поздно, чтобы отступать от выбранного пути. — Когда мы закончим, когда мы найдем лекарство… отпусти меня с ним в Белурат. Тогда, после осады… вы могли бы уничтожить нас до конца, и я не знаю, почему вы этого не сделали, но пожалуйста, разреши мне помочь моему народу один-единственный раз — не ради них, а ради меня и той службы, которую я могу тебе оказать. Хильда долго стояла молча — и неподвижно, если не считать движений ее пальцев, потирающих подбородок; Элам почти мог слышать, как бешено вращаются шестерни в механизме ее холодного разума. Возможно, подумал он, это все-таки была ошибка. Возможно, он понял о ней меньше, чем ему показалось. Возможно… — Я буду решать, когда все закончится, роговест, — в конце концов произнесла она. — Ты уйдешь по моему слову — и ни секундой раньше. Облегчение, нахлынувшее на Элама с ее словами, было столь всеобщим, что ему пришлось опереться об операционный стол, все еще занятый образцом, чтобы хотя бы удержаться на ногах. Сработало. Он поверить не мог, что это сработало. — О, и можешь уже перестать все время называть меня просто роговестом? Я знаю, что ты помнишь мое имя, — Эламу хотелось рассмеяться вслух в не самой радостной — или, раз уж на то пошло, адекватной — манере, и, хотя ему в целом удалось сдержаться, отголоски нервного веселья все равно пробрались в его голос. — Я не выкину тебя на свободу преждевременно просто потому, что ты совершенно невыносим, даже не надейся, — покачала головой Хильда, отходя к чайному столу. Посуда звенела под ее руками, пока она возилась с нею — каким-то образом напитки, завариваемые огненным рыцарем, никогда не остывали, так что чай, с которым она вернулась к Эламу, все еще был душистым и горячим. — Спасибо, — поблагодарил он, отпивая. Больше всего на свете в данный момент ему хотелось, чтобы в кружке оказалось что-нибудь алкогольное. Словно прочитав его мысли, Хильда насмешливо отсалютовала ему своим чаем — несмотря на широкую ухмылку, в ее глазах отражалось то же не улегшееся смятение, что клокотало смехом внутри роговеста. — За тебя, за меня и за наш труд, что однажды завершится успехом. Ее словам, как и всегда, было поразительно легко верить.

***

Уговор Элама и Хильды, это отложенное обещание свободы, в действительности изменил не столь уж многое в их повседневной жизни: целитель продолжил исследования образцов, запасы которых стремительно подходили к концу, а огненный рыцарь все так же составляла ему компанию, отпаивая чаем и иногда отвлекая разговорами. С ее помощью в старом лазарете появилось множество манускриптов, каменных табличек и книг: часть бездонного медицинского архива из Хранилища, перекочевавшая теперь туда, где запечатленным в ней знаниям действительно могли найти применение. Помимо старых записей появились и новые — получив наконец все условия, Элам занялся документированием и систематизацией проделанной работы. Изучение мушиной хвори пока оставалось лишь впечатляющим набором тупиков, зато неведомая гниль Рауха выглядела перспективно — и, как установил Элам, и правда являла собою скорее живой грибок, чем обычный распад мертвеющих тканей, — так что, посовещавшись, целитель и огненный рыцарь решили, что это явление не стоило оставлять без внимания, даже если оно существовало в отрыве от всех прочих их напастей. Чем бы ни была алая зараза, она представляла опасность — возможно, куда большую, чем мушиная чума даже в худшем своем проявлении. Необходимость исследовать Раух полноценно становилась все более неотрицаемой, и в конце концов Элам был вынужден уступить увещеваниям Хильды, проявлявшей, с его точки зрения, к грядущей экспедиции несколько чрезмерный энтузиазм. — Я просто хочу тебе напомнить, что больший объем усилий не гарантирует лучшего результата, — заметил он однажды на очередном круге обсуждений Рауха. — Зато недостаток усилий гарантирует его отсутствие, — отрезала огненный рыцарь. — Я обсужу это с Зальцей в следующий раз, когда он будет в Крепости. Она не сказала этого вслух, а целитель ей не напомнил, но оба они знали, что потенциальная поездка упирается в проблему поважнее их разногласий. Небольшой отряд сержанта Брамта, с которым они путешествовали раньше и которому доверяли, был хорош для того, чем являлся, но солдаты не были учеными, и их было слишком мало для полноценной экспедиции. Если они хотели заняться древними руинами всерьез, им нужно было больше людей — больше крестоносцев, готовых или работать с роговестом, или хотя бы молчать о его присутствии у себя под носом. Это была стена, и ни Хильда, ни Элам, ни даже вовлеченный в обсуждение Брамт, непоколебимо уверившийся в своей сопричастности их делу, не могли придумать, как ее преодолеть. Зальца вернулся в Крепость спустя несколько недель после того, как роговест окончательно обустроился в лазарете в бывшем церковном квартале. Это был вечер — работа с образцами уже была отложена в сторону, и Элам с Хильдой проводили время в прибранной операционной, изучая древние трактаты из Энир-Илима — вернее, изучал их целитель, сопровождая свое путешествие сквозь дебри древнего языка периодическими комментариями для своей любопытствующей напарницы. Их спокойствие было нарушено стуком в дверь — огненный рыцарь, страдальчески поморщившись, выбралась из объятий своего кресла и пошла открывать. За дверью, что было вполне ожидаемо, оказался Брамт — он и его подчиненные были единственными людьми, помимо самой Хильды, кто приходил навестить лазарет и его хозяина, но, в отличие от нее, у солдат не было ключей. Хотя, как думал Элам, по крайней мере сержанту их можно было бы доверить — тот зарекомендовал себя надежным, заходил часто и каждый раз был вынужден страдать в ожидании у входа. — Вечер добрый, мадам, господин доктор, — оказавшись внутри, Брамт неловко раскланялся, но вглубь комнат не пошел. И почти сразу же стало понятно, почему. — Я тут забежал сказать, что там сэр Зальца приехал. Ну то есть пока не вот совсем приехал, но он уже в крепости, по дороге в… ну, я думаю, в Хранилище. — Спасибо, сержант, я перехвачу его там, — Хильда кивнула и добавила, обернувшись к Эламу, — сейчас будут гости, готовься. Тот закатил глаза — главный огненный рыцарь Рауха не нравился ему категорически, — но делать было нечего, и, проводив Хильду с Брамтом, целитель принялся стаскивать в операционную дополнительную мебель и посуду — хотя в жилых комнатах и было помещение, которое могло бы сойти за гостиную, видеть Зальцу там ему уж точно не хотелось. Звук отпираемой двери донесся до него скоро — слишком уж скоро, как показалось Эламу, — и он, мысленно попросив у Великого Горнила терпения, вышел в холл, чтобы встретить свою напарницу и ее невыносимого приятеля. Человек, на которого наткнулся целитель за стеклянными дверьми операционной, был один, и не принадлежал к числу знакомых. Рыжеволосый мужчина в красном плаще — еще один огненный рыцарь? — казался болезненно худым и очень высоким — выше самого Элама, что бывало нечасто. Волосы падали ему на лицо, поэтому рассмотреть его черты как следует не удавалось, но кожа его была мертвенно, практически трупно-бледной. Кем бы ни был мужчина, его присутствие в лазарете не было чем-то хорошим. Незваный гость двинулся к Эламу и тот машинально попятился от него обратно вглубь операционной. Мелькнула паническая мысль позвать на помощь или броситься бежать, но целитель отмел ее — Хильда была слишком далеко и не услышала бы его криков, а единственный выход из лазарета находился за спиной у незнакомца. В конце концов отступление роговеста было прервано операционным столом и ему не осталось ничего, кроме как встретиться с другим мужчиной лицом к лицу. Тот смерил Элама взглядом — из-под алых патл блеснуло что-то золотое — и произнес негромко: — И как же мне это понимать? Голос у него был красивый и мягкий, вызывавший на грани сознания образы шелка и утекающего сквозь пальцы песка. — Я целитель из Белурата, и я вместе с огненным рыцарем Хильдой, — выпалил Элам. Возможно, он только что создал своей напарнице множество проблем, но весьма туманная перспектива собственного выживания сейчас стояла в приоритете. Его слова или совсем не удивили незнакомого огненного рыцаря, или тот очень хорошо умел не показывать свои эмоции. — Конечно, это многое объясняет, — сказал мужчина равнодушно и, наконец оторвав взгляд от роговеста, оглядел операционную. — Ты хорошо устроился здесь, раб. — Я не раб, — возразил Элам и пожалел об этом в следующий же миг. Хильда была права — однажды наступит день, когда его язык сживет его со свету, и с каждой секундой становилось все вероятнее, что днем этим будет сегодняшний. — О? — вопросительно выдохнул незнакомец. — Я, кхм, работаю с Хильдой. Над медицинскими исследованиями, — с другой стороны, если уж копать себе могилу, то пусть это будет гробница, достойная Хозяина Птиц. Видят боги, он всегда знал, что умрет от собственного неумения заткнуться. — Работаешь с ней? Лишенная благодати тварь работает с героиней священной войны? — огненный рыцарь навис над роговестом, как темная, уродливая тень, укрывшая собою разоренную крестовым походом страну. — Может быть, за все эти годы мы уже устали воевать, — Элам нашел в себе силы, чтобы пожать плечами. — А вы? Огненный рыцарь не ответил, но обжигающее ощущение его взгляда усилилось настолько, что целитель почувствовал потребность физически закрыться от него чем-то. Это было ненормально — и до жути остро напоминало прикосновение языков колдовского алого огня, лижущих плоть его левой руки. В воздухе лазарета потянуло пеплом и гарью, которых там быть не могло, а глаза защипало от несуществующего дыма, но он пересилил порыв зажмуриться. Он бы умер, если бы сделал это — Элам не понимал, откуда это знает, но его уверенность была абсолютной. Нечто холодное коснулось его здорового предплечья, разгоняя наваждение, и роговест резко обернулся… чтобы столкнуться со змеей. Красная рептилия с изумрудными глазами вилась у его бока, периодически выпуская раздвоенный язык; вопреки общей ситуации, ее приплюснутая мордочка совсем не выглядела угрожающе — скорее аляпово и немного глупо. Длинное тело змеи, местами украшенное совсем уж несуразными нетопыриными крыльями, скрывалось в складках плаща огненного рыцаря. Затянувшуюся паузу нарушил звук — сначала кто-то попытался открыть замок, а потом из холла донеслась приглушенная ругань Хильды, обнаружившей, что дверь не заперта. Ее недовольный голос показался Эламу невыразимо прекрасным, потому что обещал ему пусть призрачную, но все же надежду на спасение. — Ты о чем вообще думаешь? — она ворвалась в операционную, но подавилась началом своей гневной тирады, когда увидела развернувшуюся там сцену. И, судя по тому, как моментально побелело до серости ее лицо, а следовавший за ней Зальца споткнулся на пороге, Элам был даже в большей беде, чем он мог предположить. — Это правильный вопрос, — огненный рыцарь со змеей обернулся к вошедшим. — Я могу объясниться, мессир, — голос Хильды звучал так, словно ей в горло насыпали песка. — Я не нуждаюсь в твоих объяснениях, — отмахнулся тот. — Я предполагал, что твоя внезапная компетентность в вещах, прежде тебя не касавшихся, взялась из стороннего источника — и теперь получил подтверждение. — Я не писала о нем в отчетах, мессир, но все остальное правда, чистая правда! — Элам ненавидел, как отчаянно в этот момент звучал ее голос. — Все, что мы уже сделали, все, что мы сможем сделать! Я клянусь нашим разделенным огнем, он поможет нам открыть такие тайны этих земель, какие мы никогда не разгадаем в одиночку! — Ты солгала мне, — другой рыцарь не слушал, — не напрямую, но все же. Вы оба солгали. Ты ведь оказался здесь не случайно, правда, Зальца? — Это так, — товарищ Хильды, такой же пепельно-бледный, как она, склонил голову. — Я разделяю ее вину, сэр Мессмер… и подтверждаю все, что она сказала об этом роговесте. Мессмер? Элам оглянулся обратно на рыжеволосого мужчину, но никакие связные мысли на его счет не могли пробиться через волну чистого ужаса, затопившего его сознание. Мессмер. Колосажатель. Никто из Белурата, видевший его настолько близко, не выжил, чтобы об этом рассказать. — Не наказывайте ее, — неожиданно даже для себя сказал целитель вслух, и все три огненных рыцарях — два рыцаря и их генерал — оглянулись на него. — Она не убила меня, потому что я помогаю ей выполнять данные вами приказы. Наказывать за искреннюю верность — это против любого порядка, золотого или нет. Пламенный взгляд Колосажателя на миг впился в Элама раскаленным шомполом… а затем он отвернулся обратно к рыцарям. — Я знаю, что ваша верность мне не подлежит сомнению, — сказал он, — и я знаю, что вы действовали из благих побуждений. Но я не приму недомолвок, и не буду милосерден впредь. — Спасибо, господин. Ничего подобного более не повторится! — Зальца согнулся в глубоком поклоне, и даже так ему не удалось до конца скрыть выражение облегчения, расцветшее на его лице. — Спасибо, мессир, — эхом откликнулась Хильда, но чувство беспомощного отчаяния, затопившее ее глаза, не истаяло, даже когда она повторила жест своего друга и выпрямилась вновь. Разумеется, ее хозяин заметил это. — Ты можешь оставить себе роговеста, если уверена, что он будет полезен и дальше. Но только в этом случае. И, огласив свои вердикт, он ушел, оставив после себя никак не изменившуюся комнату и ощущение прогоревшего до золы пепелища. Еще несколько секунд Элам стоял молча, медленно осознавая произошедшее, а потом медленно осел на операционный стол, к которому был прижат все это время. От позорного падения на пол его спасла подбежавшая Хильда, чья крепкая поддерживающая хватка была похожа на объятия почти до неразличимости.