Забвение

До самого последнего дня своей жизни Элам не сможет до конца поверить, что он просто… пережил ту первую личную встречу с Мессмером Колосажателем. Его не забрали демоны из бездн, не растерзали голодные пламенные духи, его даже не убили обычным мирским ударом копья в живот — в действительности что роговест, что оба провинившихся огненных рыцаря отделались испугом. Не столь уж легким в его случае — Хильде пришлось ненадолго пересилить свою ворчливую натуру и какое-то время отпаивать целителя чаем прежде, чем он успокоился достаточно для внятного диалога об их резко изменившихся обстоятельствах. А поменялось действительно многое — одобрение главы крестового похода по сути означало свободу действий; теперь между Эламом и самыми фанатичными из людей Древа Эрд стоял призрак гнева их господина, и это была куда более эффективная защита, чем все, что могли предложить Хильда и Зальца. Казавшийся прежде непреодолимым барьер рухнул — теперь можно было работать по-настоящему. Разумеется, огненные рыцари воспользовались этим для организации экспедиции в Раух. Нездоровое рвение Хильды било через край и раньше, а с получением официального разрешения усилилось тысячекратно — поначалу Элам надеялся, что смотритель древних руин поможет ему хоть немного ее обуздать, но холодность Зальцы продержалась недолго — тот, кажется, паталогически не умел отказывать в чем-то своей подруге. Целителю, конечно, было грешно жаловаться — будь Зальца иным, приключения роговеста закончились бы куда раньше и куда печальнее, — но его покладистость в сочетании с надменной миной все равно невероятно раздражала. В каком-то смысле Элам злился и на себя тоже — вскоре после визита Колосажателя он закончил приготовление первой партии скорпионьего противоядия и имел неосторожность заявить об этом обоим огненным рыцарям. Как и было предсказано, новость привела Зальцу в восторг, хотя на отношение к целителю на первый взгляд не повлияла. Именно поэтому Элам вновь оказался на площади бывшего церковного квартала в окружении толпы крестоносцев, погруженных в суету последних приготовлений к отъезду. Сегодняшний день, впрочем, существенно отличался от его прочего схожего опыта — если раньше целитель обычно скучал в углу или подпирал собою стену, то теперь он был занят, пытаясь руководить творящейся вокруг суматохой. Хильда, видимо устав угадывать, что может или не может ему пригодиться, оставила своего напарника собираться самостоятельно, по счастью предоставив ему в подчинение людей Брамта — хотя огненный рыцарь упомянула, что в этот раз их отряд будет куда больше и не ограничится знакомыми лицами, Элам все равно был искренне благодарен, что ему не приходится иметь дело с чужаками один на один. Это, конечно же, не означало, что хаос вокруг сам по себе не был невероятно утомительным. Выгадав момент, когда все солдаты вроде бы были заняты делом и ничего катастрофического не происходило, целитель присел передохнуть на разрушенное каменное нечто под сухим деревом. Стояло позднее утро, плавно переходившее в день, необычайно светлое и ясное для крестоносной твердыни; в воздухе слабо тянуло гарью, чем-то древесным и, почему-то, болотным. Шум небольшой толпы вокруг разгонял тишину, но как-то несмело — ощущение бурлящей жизни казалось приглушенным, словно бы крепость тонула под толщей воды или была укрыта тяжелым и пыльным полотнищем. Что-то мягкое, но неумолимое окутывало пристанище злейших врагов роговестов так же, как окутывало Белурат. «Смерть и небытие, — подумал Элам, — единые для всех.» — Господин доктор? — окликнул его хриплый голос. — А, сержант, — поглощенный своими мыслями роговест чудом не вздрогнул при появлении другого мужчины, но, пожалуй, сейчас это было даже кстати. — Что-то не так? — Да нет, я просто… посидеть хочу на дорожку, мы ж почти все, а тут вот и вы отдыхаете… можно? — обломок, который Элам избрал под скамью, был довольно большим, так что он молча подвинулся, освобождая место для командира-крестоносца. Тот с благодарным ворчанием плюхнулся рядом, вытянув вперед ноги — похоже, памятная рана бедра теперь зажила окончательно и совершенно ему не мешала. — Какие мысли об экспедиции? — спросил Элам негромко; обычно не склонный праздно болтать с кем-то, кроме Хильды, он все же не хотел вновь погружаться в могильную тишину, да и сержант был… на самом деле не так уж и плох. К тому же, он знал своих товарищей по оружию лучше роговеста — его мысли и правда могли оказаться полезными. — Да понабрали, прости благодать, в этот раз не пойми кого, — Брамт скривился. — Вы извините, господин доктор, но я считаю, что, когда были только мы с парнями, было нормально. Мадам говорит конечно, что маловато нас, но вы ж нам лекарство от яда сделали, а призраков я, если честно, сам в Раухе и не видел ни разу. Так что ничего, справились бы, а теперь по сторонам смотри, остерегайся. — Это в каком смысле? — самому Эламу стоило быть настороже в любом случае, но было странно, что крестоносец рассуждал так же. — Так я ж говорю, куча народу сейчас с нами тащится. Вот стояли они раньше на стенах караулом от незнамо кого, а теперь в поход идут. А в головах у них что? Да бес их знает. Там добрая половина и раньше-то дурная была, а уж как у них мозги от безделья закисли… — Брамт мрачно покачал головой. — Вы, доктор, лучше моих парней держитесь или нашей мадам, так и вы целее, и нам спокойнее. Хорошо хоть черных с собой не берем, вот с ними бы точно случилась беда, а так, глядишь, обойдется. — «Черные» — это же ваши элитные войска, черные рыцари? Хильда как-то упоминала, что они… не благонадежны, — тогда огненный рыцарь не стала вдаваться в подробности, но сержант был человеком другого склада — скрытность не была ему свойственна совершенно. — Вы им это сейчас польстили сильно. Предатели они, все до одного! — свое презрение командир выразил, смачно сплюнув на землю. — Не знаю я, чего сэр Мессмер их всех после мятежа не перевешал. Элита элитой, а дышать без них было б легче, что нам в пехоте — а на нас они как свысока плевали, так и плюют до сих пор, — что самому сэру Мессмеру. А ежели кому где рыцарь нужен, то можно послать мадам Хильду или колдунов, те тоже мечами махать горазды. — Я не знал, что среди вас был мятеж, — заметил целитель. Это была правда — какие бы волнения ни происходили в стане их врагов, до Белурата их эхо не дошло. К сожалению… или к счастью — Элам не был уверен, что его народ сейчас был в состоянии взять реванш даже против вовлеченных в междоусобную борьбу крестоносцев, но точно знал, что многие бы попытались… с печальными для себя последствиями. — Не «нас», это черные бунтовали. В сэре Мессмере им что-то не понравилось, говорили, мол, чудовище он, — ну, с этой точкой зрения Элам мог согласиться. — Причем вот до этого им все нормально было, а как оказалось, что королева всех нас видала у тролля в заднице и домой теперь не сбежишь, так заныли! И они ведь сами пошли, скоты надутые, их, в отличие от нас, сюда силой никто не волок! Стоило отдать ему должное — Брамт ухитрился уместить впечатляющий объем критически важной информации в довольно короткую гневную тираду, причем, будучи собой, сделал это совершенно непреднамеренно. Его слова стоили того, чтобы хорошенько над ними поразмыслить, но пока что Элам решил пойти по легкому пути и задать самый простой из вопросов, крутившихся у него в голове после услышанных откровений: — Вы здесь не добровольно? — Ну, вот сам я — нет, а так в походе полно тех, кто к сэру Мессмеру в войска прям записывался. Но не мои парни, мы — штрафная рота, воюем, куда сказали. По крайней мере, в начале так было, сейчас-то, ясное дело, уже все едино. — Что ж вы такого натворили? — сержант, при всей его прямолинейности и грубоватых манерах, совсем не производил впечатление отъявленного преступника. Скорее наоборот, он казался человеком, способным крепко приложить по загривку воришку на рынке или пьяного посетителя, пристающего к разносчице в придорожном кабаке. — Ну вы, доктор, и спросили! — Брамт коротко хохотнул, но взгляд у него был совсем не веселый. — Самую страшную вещь я сделал — женился, получается. — За это в вашей стране отправляют в штрафники?! — Если ты — простой солдат, который в столичном гарнизоне рыцарям воду носит, а женишься на единственной дочке герцога? Еще как, ругнуться не успеешь! — напускная бравада ушла из его голоса, как вода утекает сквозь пальцы, и сержант вздохнул, глубоко, хрипло и как-то надломлено. — Но если б вы только знали мою Агнессу! Я красивее нее никого в жизни не видел, да что одна красота? Пустое. Никого добрее и храбрее я не встречал тоже… ну ладно, один раз еще такое же встречал, да, — он странно покосился на роговеста, но продолжил. — Вы не подумайте, что я ее из дома украл, или мозги ей запудрил, или что там еще нес ее папаша. Запудришь ей, как же! Любила она меня, и все ей было ни по чем, ни что простой я человек, ни что у меня вместо поместья герцогского одна казенная комната, а из богатств — только мое честное слово. Мы год с ней жили так, бедно, но душа в душу, и ни до этого я не жил по-настоящему, ни после. А потом притащился герцог. — Мне жаль, — и Элам действительно имел это в виду. Пусть сейчас между ними лежали кровь и пепел, и руины сожженной, уничтоженной страны… молодой человек, которым был сержант когда-то, ничего не знал о Белурате — и не узнал бы, если бы какой-то лорд в заморских землях любил свою дочь больше, чем свое громкое имя. — Ага, я знаю, — Брамт рассеяно кивнул, все еще погруженный в прошлое. — Ну, вы видите, чем я закончил. Агнесса… ее папаша забрал, и с тех пор мы не виделись. Один знакомый мой, старый приятель из герцогской стражи, перед самым священным походом нашел меня и сказал, что, мол, умерла она. У нас ведь с ней, знаете, должен был быть ребенок, но, когда все наперекосяк пошло, она… не смогла, в общем. Но я думаю, что тому хмырю герцогскому сказали мне набрехать, чтоб не сбежал я с войны, стало быть. А Агнесса там, в Лейнделле, живая, замужем за каким-то знатным выродком, и сын наш тоже там… ну или дочка. На самом деле Брамт не верил в то, что говорил — роговесту не нужно было умение читать мысли, чтобы это понять. Когда Этна еще была совсем маленькой — когда пепелище Белурата еще не остыло до конца, — она часто говорила так же о своей старой семье. Многие выжившие в войне говорили — слова и интонации были слишком знакомы, чтобы их не узнать. Элам решил не упоминать такое при своем собеседнике. — Жалеете, что не можете вернуться? — вместо этого спросил он. — Нет, — тут же ответил Брамт. — Жалею, что вообще оказался здесь. Что здесь оказались все мы. Никому из нас не следовало сюда приходить. Стоило просто оставить эту землю и вас в покое. — Да, стоило бы, — только и ответил целитель. Полдень, разгоравшийся над их головами за сухими древесными ветками и рукотворными вуалями теней, все еще пах гарью и небытием.

***

Эскорт Элама встретился с отрядами Хильды и Зальцы на выезде из крепости — и это взаправду было зрелище. На сей раз огненные рыцари разошлись — роговест насчитал несколько сотен солдат, конных и пеших, и три десятка телег, груженных всем подряд, от свежих припасов до каменных табличек из Хранилища. Какое-то время до этого гарнизон Рауха обходился без больших ротаций и крупных поставок — видимо, Колосажатель не удостоил исследования руин своим покровительством, — так что теперь Зальца ухватился за все, до чего смог дотянуться, и руки у него оказались загребущие. Элам помахал Хильде и двинулся к ней навстречу, с трудом пробираясь верхом через сборище крестоносцев. Его люди, как он заметил краем глаза, держались чуть поодаль от основной толпы, а Брамт бросал на подходивших слишком близко воинов других подразделений взгляды, которые нельзя было охарактеризовать иначе, чем предупреждающие. В целом беспокойство сержанта было легко понять — общая атмосфера их экспедиции была довольно напряженной… или стала таковой с появлением роговеста. Стоило поскорее оказаться рядом с огненными рыцарями и действительно от них не отходить. — А, вот и ты. Я уже начала бояться, что ты заблудился где-то в крепости, — ну, по крайней мере Хильда была в добром расположении духа. — Я очень хорош в ориентировании на местности, но все же не настолько, чтобы потеряться вместе с сержантом и его отрядом, спасибо большое, — Элам закатил глаза под веселое фырканье своей спутницы. Каждое новое путешествие из крепости в Раух и обратно занимало все больше времени — умом целитель понимал, что причиной промедления служили обозы, которые они таскали за собой во все большем и большем количестве, но тенденция все равно оставалась неприятной. Возможно, Брамт заразил его чрезмерной мнительностью, но Эламу категорически не нравились люди, выбранные огненными рыцарями в сопровождение. Они могли бы его убить — они хотели его убить, — если бы не вмешательство более высокой власти; хотя теперь, в отличие от ранних дней его плена, у него было реальное покровительство и заступники, в которых он был уверен, даже этого могло оказаться недостаточно при неудачном ходе событий. Добраться до руин засветло они не успевали, и остаток пути прошел в красной полутьме. Колдовское пламя огненных рыцарей, служившее источником света, вилось вокруг отряда то ли снопами искр, то ли тучами светлячков; сейчас, не направленная на убийство и причинение боли, эта магия была завораживающе прекрасна. Интересно, подумал роговест, что здесь первично? Оружие, наделенное красотой, или красота, обращенная в оружие.? Он протянул руку, чтобы коснуться одной красной искры — на днях ему наконец удалось разжиться подогнанным специально под него нарядом, так что ожоговые шрамы теперь скрывали перчатки, — но легкое, казалось бы, прикосновение пронзило его неожиданно сильной волной боли. Элам отшатнулся, едва не вылетев из седла, и выругался — солдаты рядом заоборачивались на него с настороженной враждебностью, лишь слегка притупленной усталостью, а ехавшая впереди Хильда оглянулась. Целитель покачал головой, успокаивая ее — ничего страшного не произошло, — но предпочел оставить алые огоньки в покое. По прибытии в Раух окончательное обустройство решено было отложить до утра: по приказу Зальцы его люди заранее подготовили палатки для прибывающего подкрепления, а пара специально выделенных команд помогла разгрузить склонные к порче припасы, но в большинстве своем члены экспедиции ограничились тем, что выгрузили сундуки и ящики из телег, распрягли лошадей и отправились отдыхать. Хильда и ее старые подчиненные, как отметил Элам, опять расположились отдельно от основного лагеря — на его взгляд, мудрое решение. Остаток ночи прошел тихо: пробудившись под утро целым, невредимым и совершенно без посторонней помощи, целитель даже укорил себе за то, что так расшатал себе нервы накануне — как оказалось, без всякой причины. Поразмышляв недолго, он решил, что отправится навестить Хильду после того, как разберет свои вещи — в этот раз в его багаже была почти вся лаборатория. В любом случае огненный рыцарь не дала бы ему пропустить нечто важное, а так хотя бы была возможность стряхнуть с себя сон окончательно и заняться делами без спешки. План в целом удался: еще несколько утренних часов Элама никто не трогал, так что он успел закончить наведение порядка в своей проходной операционной и уже начал подумывать о поиске чего-то на завтрак. В принципе, откладывать смысла не было, так что целитель, в последний раз зевнув, отправился было из палатки наружу… только чтобы столкнуться на выходе с Брамтом. Выглядел сержант неважно: кто-то поставил ему синяк под глазом и расквасил нос. Зато в руках у него был поднос с котелком, от которого исходил соблазнительный запах мясного супа. — Утро доброе, господин доктор, я тут… вот, для вас принес, — он продемонстрировал поднос. — Спасибо, но не стоило утруждаться, я вполне могу дойти до… где там у нас сейчас кухня… самостоятельно, — роговест забрал завтрак, переставив его на свободный столик у стены палатки. Сейчас еда волновала его в меньшей степени. — Лучше скажите, что с вами случилось. Вчера вечером, если я верно помню, ваше лицо было куда менее разноцветным. — Ай, не обращайте внимания, это все так, — отмахнулся сержант. — И суп не забудьте, его сейчас не наливают кому попало. — Серьезно? Я ем эти супы почти каждый день еще с Энсиса, — Элам пожал плечами. — А, неважно. Идите сюда, я хочу получше осмотреть эти синяки, не заслуживающие моего внимания. — Это просто вас мадам кормит с офицерского пайка. Так-то у нас со снаряжением неважно — на кузнечные дела мы хоть голема местного смогли приспособить, он там как-то разобрался, а из жратвы только то, что в лесу поймаем да что парфюмеры вырастят на огороде. Я вот нормальную булку, чтоб свежую, хрустящую, знаете сколько не ел.? — не переставая жаловаться, Брамт расположился на предложенной табуретке. Периодически его монолог прерывался громким шмыганьем — разбитый нос до сих пор заметно кровил. — Вы не поверите, но знаю. Ну или могу предложить. В Белурате не очень-то много хлеба после того, как все поля сгорели в войну, — пояснил роговест в ответ на вопросительный взгляд сержанта. Тот попытался отвернуться, но Элам ему не позволил — раны на его лице все еще надо было обработать как следует. — Вы извините, я не подумал… а что вы едите тогда? Тоже где-то охотитесь? — В каком-то смысле. Осторожно, сейчас будет больно, — мази, которые целитель собирался использовать, действительно поначалу ощущались не очень приятно, но для бывалого вояки это, должно быть, была ерунда. — Мы обычно едим скорпионов, это что-то вроде традиционной кухни. Раньше было скорее для бедняков, теперь выбирать не приходится. — Этих тварей?! Они ж ядовитые, как…уф! — болезненность лечения немного сбила сержанта с мысли, но общий посыл был понятен. — И мы умеем готовить противоядие. Да и самих скорпионов тоже — можете мне не верить, но они достаточно вкусные, если делать все правильно. Признаться, я даже иногда по ним скучаю… так, готово, — целитель осмотрел плоды своих трудов в лице — и на лице — Брамта. — Постарайтесь не тревожить раны хотя бы пару дней — и все сойдет без следа. — Спасибо, — сержант поднялся на ноги и изобразил нечто наподобие полупоклона. Жест выглядел неловко, но хотя бы казался искренним. — А вот эти ваши съедобные скорпионы — они те же, что тут, в Раухе? — Только маленькие, но да. Я не уверен, когда и как они так разрослись — и еще менее уверен в том, что гигантские особи пригодны в пищу. — Так я тогда пойду их поймаю! — просиял сержант. — Приготовлю вам эту вашу штуку роговестскую. — Я настоятельно рекомендую вам этого не делать. Без знания рецепта у вас получится отрава, да и сами скорпионы не безобидны, — Горнило, вот за что ему это? И почему все чужеземцы вокруг в последнее время так и рвутся развести бурную деятельность на поприще, которого не понимают?! — Ну, тогда готовить не буду, но наловлю. У нас же противоядие есть с собой.? — Брамт упорно не желал сдаваться. Элам вздохнул. — Ладно. Но если вас укусят, то вы идете ко мне сразу же, а не продолжаете бродить по болоту, потому что «у меня же противоядие». Чтобы никакого «я полечился, сейчас пройдет» и «наловлю еще немножко, чтобы точно хватило на ужин». Я понятно выражаюсь? — Я смотрю, вас этим сильно замучили дома, да.? Вы не бойтесь, доктор, я все понял. Только давайте я вас, это… до мадам провожу сначала. Целитель рассеяно кивнул — искать рыцаря он собирался в любом случае, а с сержантом, знающим, куда идти, это было сподручнее. Тот терпеливо дождался, пока Элам позавтракает принесенным супом, а потом повел его через уже успевший пробудиться лагерь. Контраст со вчерашней поездкой был странный — встречные крестоносцы или совсем не обращали на них двоих внимания, или отрывались от своих дел, чтобы поприветствовать — коротко, но без недовольства. Да и сами эти люди уже не выглядели озлобленной единой массой — хотя Элам не мог вспомнить никаких имен, он осознал, что узнает почти всех солдат в лица и различает их между собой. Брамт попрощался с ним у большой палатки, просторной, но не очень уютной — внутри виднелись стойки с оружием и инспектирующая их Хильда. Окликнув напарницу, Элам шагнул внутрь.

***

День прошел плодотворно — их маленький кусочек лагеря был окончательно приведен в порядок, припасы разгружены, а инструменты размещены и подготовлены для использования. Планы работ в руинах тоже обрели ясность — в этот раз Хильда учла прошлые ошибки и заранее запаслась защитной кожаной одеждой, одолженной у парфюмеров — те, должно быть, уже искренне ненавидели огненного рыцаря и ее роговеста, вечно присваивающих их имущество, но Элам не находил в себе сил им сочувствовать. Таким образом, их первым шагом должны были стать походы далеко вглубь алых болот — начать предполагалось с мест обитания мухолюдов, но было очевидно, что экспедиции этим не ограничатся: у Зальцы, как и у Хильды, был огромный список того, что он хотел, но не мог изучить раньше. Работы предстояло много, и Элам предполагал, что путешествия из руин в крепость — вернее, Хранилище с его архивом, который просто нереально было перевезти в полевой лагерь целиком — теперь станут обыденным явлением. Как-то незаметно для исследователей на Раух опустился вечер. Это были мягкие, розовато-сизые сумерки, совсем не похожие на резкие, густые тени мира внизу. Они окутывали исполинские каменные платформы и колонны, обволакивали собой густые джунгли и мешались с туманом, теперь поднимавшимся от нагретых за день озер. Тишина, стоявшая вокруг, не была полной — что-то шелестело в ней, стрекотали в высокой траве цикады, а редкие птицы ворковали в лесах. Это была жизнь, какой ей полагалось быть — какой она некогда была всюду. Элам стоял на выходе из палатки Хильды, вдыхая воздух, наполненный сладким запахом трав, цветов и безнадежно утраченного, и чувствовал, что, вопреки всему, почти готов задохнуться. Еще вечер, с каждой минутой все сильнее, пах кострами, но не той горькой и резкой вонью, что до сих пор преследовала роговеста в кошмарах — сейчас аромат был мягче, уютнее. Эти костры разводили, чтобы согревать, а не сжигать, и это делало их почти терпимыми. — Время к ужину, — прокомментировала Хильда, тоже вынырнув из палатки на воздух. — Помнится, Брамт упоминал, что с продовольствием были проблемы.? — Элам нахмурился. Сержанта он не видел с утра — слишком долго для простой охоты за скорпионами. Если он не объявится в ближайшее время, будет разумно отправиться на поиски — с магией огненных рыцарей темнота не была помехой, да и их люди наверняка не будут роптать, если их попросят отложить отдых ради любимого командира. — Он драматизирует. Мы не голодаем… хотя до осенних банкетов в Лейнделле нам далеко, — она пожала плечами. — Пойдем, возьмем себе что-нибудь. Уверена, на кухне есть не только жаренное мясо. — Теперь драматизируешь ты. Я вполне могу есть мясо, если его жарят не в моем присутствии, — несмотря на показательное возмущение, роговест последовал за своей напарницей в полутьму, уже местами начавшую отступать перед зажженными на ночь огнями. Походная кухня размещалась на окраине лагеря, у границы платформы без стены — днем оттуда открывался замечательный вид, а ночью приятно тянуло прохладой. Сам путь занял немного времени — их маленький отряд расположился компактно, — так что скоро Элам и Хильда вышли на круглую площадку с костром у большого открытого шатра, откуда веяло вкусным и доносились звуки суеты, характерной для готовки. Пространство же с костром было скорее импровизированной столовой — кучка солдат расположилась там с тарелками, стащив себе в качестве мебели ящики, оставшиеся от переезда. Несколько запоздало Элам осознал, что прежде не присутствовал при трапезах крестоносцев, если не считать его ранних дней в Энсисе, когда он по случайности проходил мимо и задержался ровно настолько, чтобы вызвать у обедающих солдат раздражение, но избежать его недобрых последствий. Конечно, были еще Хильда и Брамт, но в их случае было бы уместнее сказать, что это они составляли роговесту компанию, а не наоборот. Огненный рыцарь расценила его промедление специфически: — Да не жарят тут мяса, успокойся. Просто грибное рагу. — Я не… — начал было оправдываться он, но Хильда, уже устремившаяся к кухне, его слов не услышала. Оставшись один, роговест огляделся по сторонам — по правде, он собирался просто прождать возвращения женщины еще пару минут и не особо надеялся на интересное зрелище, способное занять его на это время, но реальность, как часто бывало, оказалась полна неожиданностей. Ближайшая группа солдат замахала ему руками, явно приглашая присоединиться к ним — все они были знакомы Эламу, так что, немного поколебавшись, он все же решил не дожидаться Хильды. — Вечера, — поприветствовал его ближайший солдат — приятель Брамта с именем, постоянно выпадающим из памяти, — когда целитель уселся рядом на скособоченном ящике. — Как там дела у начальства, нормально идут? — Говорят, нас на днях загонят в болото, — страдальчески скривился его сослуживец, — прям в эту красную муть. — Ну, это правда. Теперь у нас есть защитное снаряжение, так что откладывать больше не будем, — Элам кивнул. Мужчина, упомянувший про болото, издал скорбный стон и уронил голову на скрещенные руки, вызвав у своих товарищей веселые смешки. — Хоть не с голым задом полезем, — философски заметил на это незапоминаемый. Страдалец вздохнул и переключился на свою тарелку — там правда была смутно-грибная масса, оттеняемая погрызенным яблоком. Заметив праздно-любопытный взгляд роговеста, солдат усмехнулся и извлек из поясной сумки еще одно, которое и кинул наблюдателю. — На, доктор. Я их днем в лесу насобирал корзину, всем уже раздал. — Спасибо, но Хильда сейчас вернется с… — И ей он тоже такое выдаст, — фыркнули сбоку. — Вечно тащит всю не прибитую к полу жратву, а потом во всех пихает, «чтоб не пропало». И не спрашивает. — И вот поэтому у нас я — фуражир, а ты на привале котелки драишь…! Не желая вникать в перепалку, Элам вгрызся в яблоко — оно было кисло-сладким и весьма жестким, но для него ни то, ни другое не было проблемой. — Нихрена зубки, — присвистнул незапоминаемый крестоносец. — Доктор, а вы когда-нибудь кого-нибудь, того… загрызали, чтоб насмерть? — Само собой, — кивнул роговест с очень серьезным лицом. — Я еще и ядовитый. Один укус — и верная гибель. Солдаты покосились друг на друга — в их выражениях явно читались тревога и неуверенность. Эламу стоило значительных усилий, чтобы, увидев это, не расхохотаться вслух. — По крайней мере язык у тебя ядовитый уж точно, — вклинился откуда-то сверху насмешливый женский голос, и целитель обернулся на вернувшуюся Хильду. С кухни она принесла уже знакомое грибное месиво, кашу и пожухшего вида салат; не размышляя долго, она вручила грибы роговесту, а сама уселась рядом. Прозвучавшее прежде предупреждение оказалось правдой — фуражир в самом деле незамедлительно снабдил Хильду яблоком, а еще протянул ей и Эламу нечто, похожее на остывшие угли; когда целитель потянулся, чтобы их взять, его напарница перехватила его запястье. — Прошу прощения? Я хотел спросить, для чего мне вообще дают уголь, но теперь спрошу, почему мне его нельзя. — Не просто уголь. Это остатки пламени мессира, — пояснила Хильда и роговест отдернул руку. — Ну, вот ты и сам понял. — Я не понял, зачем они мне изначально, — на самом деле, он смутно припоминал что-то про крестоносцев и угли, но… нет, слишком смутно. — Это в еду идет, — вмешался незапоминаемый солдат, — ежели такого угля намешать в любую дрянь, то не потравишься. Это все знают, и все так делают. — Все в пехоте. Это простонародное суеверие, не больше, и офицеры не занимаются такой ерундой, — добавила Хильда. — И все же ты не хочешь, чтобы я трогал эти угли руками, — сказал роговест. — Потому что это ты. Сам понимаешь разницу. Этим-то точно ничего дурного не будет, а вот тебе… — Зря вы так, — обиделся фуражир. — Вот этот уголь — это вещь благодатная, столько раз спасала, она во вред точно не пойдет, даже, ну… хм… Солдат умолк — до него наконец дошла противоречивость собственного утверждения. Они продолжили есть в тишине, за что Элам был даже благодарен — его аппетит разыгрался достаточно, чтобы желать простого ужина без отвлечений. Впрочем, спокойно доесть ему не дали — но это целитель готов был простить, потому что на сей раз повод прерваться оказался скорее приятным. Сначала из темноты донеслись шорохи и глухое кряхтение, а потом в круг кострового света ввалился сержант Брамт — грязный, с ошалевшими глазами и в перекошенном парфюмерной одеянии, но живой и относительно здоровый. — Командир! — солдаты у костра подорвались ему навстречу, но Брамта они не волновали. Глядя прямо на Элама и Хильду, он выдавил: — Там тварь. Рыцарь и роговест недоуменно переглянулись. — Я боюсь, вам нужно быть конкретнее, сержант, — сказал целитель наконец. — Где «там»? Что за «тварь»? — В болоте. Я ходил на болота, ну, скорпионы… — для всех остальных эти слова не имели особого смысла, но Элам не стал прерывать рассказ для пояснений. — И я далеко забрался. Там из цветов целый лес, креветки красные… — Это они — твари? — спросила Хильда. — Нет. Да? Она была… похожая. Но не похожая. Как сороконожка, или скорпион, или цветок… и огромная, — Брамт неуклюже взмахнул рукой, словно пытаясь добиться от собеседников лучшего понимания. — Это не очень информативно, — огненного рыцаря такое описание не удовлетворило. — Ну почему, напротив, — не согласился роговест. — Сержант любезно сообщил нам, что в глубине болот обитает некое огромное чудовище, явно родственное местной гнили. Мне кажется, это ценные знания. —…мы все еще лезем в болота? — упавшим голосом спросил кто-то из солдат. — Обязательно. Если ваш сержант не бредит, мы должны отыскать этого монстра, — Хильда, разумеется, была Хильдой. — Я видел ее! Как вижу вас! Мадам, доктор…! — Успокойтесь. И идемте, я посмотрю, пострадало ли что-то, кроме ваших нервов, — день, начавшийся с лечения Брамта, им же и заканчивался. Элам мог бы счесть ситуацию поэтичной, если бы она не откладывала его перспективы пойти поспать на неопределенный срок. — Вы извините, доктор, — внезапно пробормотал сержант уже на полпути к палатке целителя. И в ответ на его вопросительный взгляд добавил, — Скорпионов-то я так и не донес.