Найди меня в прошлом

🕊️🕊️🕊️

      Ему всегда снились сны.       Они были разными: они были цветными и с запахами, они были пугающими и не очень. Они были ве́щими, как говорил его любимый дедушка-омега, и однажды он был глубоко прав...       Первый такой сон Тэхён помнит до сих пор, и считает его самым страшным. Он запомнился ему на много лет, и омега мог бы пересказать его во всех подробностях.       Ему тогда было десять лет, и снилось, как они гуляли по парку и ели вкусное мороженое. Потом дедушка грузно сел на лавочку, а маленький Тэхён примостился к нему рядышком, как птенчик. И не прошло и двух минут, как дедушка неожиданно поднялся, и долго-долго смотрел куда-то вдаль, то ли кого-то высматривая, то ли кто-то его звал откуда-то. А затем он посмотрел на внука и нежно расцеловал омежку в обе щёчки, тихо прошептав,       — Будь хорошим омежкой... Слушайся своих родителей...а мне, кажется, пора... — и пошёл по аллее, а Тэхён всё ждал, что дедушка вот-вот и обернётся и позовёт за собой внука, но... Он медленно шёл, не обращая внимания на толпу людей, бегущих ему навстречу.       — Деда! — кричал Тэхён, роняя свой рюкзачок на землю, — Ты куда, деда?! — маленькое сердечко сковало каким-то ледяным страхом, и Тэхён почувствовал, как на глаза слёзы наворачивались, — Я с тобой хочу, деда! — закричал омежка, но дедушка, повернувшись к внуку, покачал головой, запрещая идти за собой.       И Тэхёну было так страшно...       Несмотря на запреты он бросился вдогонку за ним, но каждый его шаг становился тяжелее предыдущего, и было ощущение, будто он на одном месте стоит, а в душе такая тяжесть собиралась... Он словно окунался в какую-то зыбкость, и не мог выбраться из этой воронки, утопая в ней глубже и глубже. Омежка с ужасом смотрел, как ноги увязли по самые колени, а спасения ему неоткуда было ждать. Его, утопавшего в этой пучине, словно никто не видел, и Тэхён был предоставлен самому себе и судьбе.       — Помогите!.. — кричал он тонким голосом, но его словно никто не слышал!       Разрываясь от плача, он небо молил ему помочь, и вдруг он почувствовал чьи-то сильные руки и объятия, которые с лёгкостью вытащили его из этого жуткого плена. И Тэхён не успел рассмотреть лица́ своего спасителя. Он смотрел на его высокую фигуру и широкую спину, на тонкую талию, на немного отросшие волосы, завитые снизу и покрытые лёгкой и благородной сединой. И что самое странное, что было в этом человеке – это то, что он был одет совсем не по моде: он будто материализовался из далёкого прошлого. На нём было дорогое пальто из вымоченной кожи, с большими отворотам на рукавах и мехом по воротнику, и шляпа с большими полями. Высокие сапоги и резная трость, хотя он в ней и не нуждался.       Человек уходил, а маленький Тэхён стоял и заворожённо смотрел ему вслед, а потом этот странный мужчина обернулся, но лицо его смазалось в какой-то непонятной дымке, но омежка почему-то знал, что этот человек ему улыбнулся! Он словно почувствовал его улыбку! Тэхён увидел, как мужчина показал ему пальцами знак «Ок», и хотел было ему тем же вернуть, но тот словно растворился в воздухе. Вот так – был и нет его...       Когда омежка обернулся, то своего дедушку он уже не увидел, и болью стянуло всё его тело.       Той ночью он проснулся в слезах и истерике.       Мальчик бежал в спальню к родителям, рассказывая невпопад о страшном сне, и рыдал. Но родители уверили его, что это всего лишь сон, и его горькие слёзы не возымели должного внимания, и ему просто приказали идти спать и не морочить голову. А на другое утро он рыдал, заглушая плач в подушку, когда слушал разговор родителей, что дедушка умер во сне. Просто остановилось сердце...       Это было для него очень сильным ударом, и наверное тогда он почувствовал, что с уходом дедушки закончилось его беззаботное детство. Сны он так и продолжал видеть, только больше старался не обращать на них внимания.

🕊️🕊️🕊️

Спустя много лет

      В последнее время Тэхён стал плохо спать, что пришлось даже прибегнуть к снотворному. Таблетки помогали, но опять-таки, плохо. Он то валился с ног, засыпая на сутки, то кемарил урывками, а потом просыпался от необъяснимого чувства, словно за ним кто-то наблюдает. Омега засыпал под утро, а к полудню вскакивал весь в поту, и не знал, за что браться. И не мог избавиться от одного и того же сна, который не отпускал его несколько лет подряд, надолго засев в голове. Больше месяца прошло с того момента, и ему снова снился тот же самый сон.       Он бы назвал его винтажным, ибо каждый раз Тэхён видел события в чёрно-белых оттенках, которые уже через несколько секунд становились обычными для восприятия. Ему, как обычно, снились узкие улочки какого-то незнакомого города, но снова и снова, окунаясь в это марево, Тэхён узнавал эту старую брусчатку и большие водостоки на углах старинных домов, облепленных мхом. Он видел тот же яркий солнечный день и также бывало совсем немного ветрено и приятно. Мимо него, с радостными криками и свистом, пробегала вата́га босоногих мальчишек, таща за собою длинные верёвки, на концах которых были привязаны пустые консервные банки. И каждый раз Тэхён удивлялся, как ребятишки не накалывают себе стопы, или это просто он слишком нежный, нерешавшийся ступать по камням и бездорожью.       Он видел свои руки, и что странно, но они были в ажурных перчатках, и они ему также виделись в этом сером цвете. Потом картинка прояснялась и омега уже чётко понимал, что он держит руль велосипеда, очень даже уверенно управляя старинной вещью. Почему старинной? Он и сам не понимал этого, но принимал, как данность, и ему это нравилось, его это не пугало. Он уверенно крутил педалями, наслаждаясь моментом и неспешностью, пока старые спицы велосипеда трещали, и омега каждый раз обещал себе заехать к соседу в гараж на починку его железного друга. На нём была надета широкополая соломенная шляпа, со слегка потрёпанными краями, огромная рубашка с прошвой по низу, и светлые льняные брюки, настолько широкие, что порою они выглядели, как юбка. И каждый раз Тэхён удивлялся, видя на себе такую одежду, не под стать его времени, или моде, но именно такая одежда, так неприсуща остальным, ему казалась самой удобной.       Вдоль дороги тянулись нескончаемые виноградники, и Тэхён никогда не отказывал себе в такой прихоти, как притормозить, оставляя велосипед на подножке, чтобы сорвать себе несколько гроздьев.       Ну как можно было пройти мимо этой роскоши?       Заходя вглубь виноградных рядов он находил ягоды покрупнее, и на языке собирались новые вкусы, и он мило щурился от их кислоты и сладости, и не мог перестать их есть, уже представляя вкус будущего вина. Насытившись, он возвращался к велосипеду, и продолжал свой путь, прекрасно зная, куда он поедет. И так каждый раз, когда он погружался в этот сон, Тэхён знал, что уже через сотню метров виноградники закончатся, и его взору откроется другая картина, отнимающая дыхание и приносящая настоящий восторг. Очень скоро перед ним появится картина бесконечно лиловых полей с лавандой, и этот умопомрачительный запах.       И вот вдалеке, за несколькими пригорками, показался старинный за́мок, построенный ещё в четырнадцатом веке, очаровывая своей загадочной красотой и атмосферой путешественников, но только не его, боже упаси! Тэхён до ужаса боялся тех, кто по рассказам обывателей, обитал в стена́х того за́мка. Он не раз слышал мрачные истории от местных старожил, как там бродят неприкаянные души невинно убиенных, а также призраков, гремящих цепями. И как только наступала глубокая ночь, там устраивались факельные шествия, и вся нечисть собиралась за высокими стенами со шпилями, и можно было услышать страшную брань, крики и вопли.       Объехав и это злополучное место, омега свернул на просёлочную улицу, и гравий приятно зашуршал под покрышками. Ещё каких-то пятьсот метров, и он ловко спрыгнул с велосипеда, когда увидел высокий и белый дом, под старину, двухэтажный с огромной верандой, двумя креслами и невысоким штакетником по всему периметру веранды. Да, Тэхён всегда мечтал о таком вот доме, утопающим в зелени раскидистого хвойного леса, но непомерная плата за такое роскошество выдавила бы из него все запасы. А он так мечтал о таком уютном доме, куда бы он мог приезжать, чтобы побыть в тишине, слушая трель птиц и тихое шуршание ветра в кронах деревьев.       Он поднялся на веранду с большим количеством вазонов, рассматривая своё новое приобретение на блошином рынке – небольшая фанерная будочка, больше напоминавшая ему скворечник, но Тэхён знал, что там должны храниться ключи от их дома. Он уже по привычке снял шляпу , затем и тонкие перчатки, пальцами пробуя землю в горшках, и снова усмехнулся, когда понял, что никто, кроме него, цветы в этом доме не поливает. Тут же на полу стояла большая лейка, и он на́скоро полил землю, и вдруг в животе бабочки проснулись, когда омега услышал далёкий звук открывшегося окна. И стоило ему открыть входную дверь, как Тэхён снова оказывался в тех самых объятиях тишины, лёгкого сквозняка и приятного запаха.       Один шаг, второй, и он почувствовал его присутствие, его запах, и лёгкость его шагов. Ещё немного и омега ощутил скопление мурашек в солнечном сплетении, а потом и лёгкие прикосновения к его телу, как касания лёгкого пера. Мягкие губы на его плечи ложились, как прикосновение ветра... Он знал, что с ним он мог замереть на одном месте, и пустить время замедляться, погружаясь в их вечность. Потом сидеть за одним столом, касаясь ду́шами, и говорить о чём-то несущественном, пока пальцы касались бахромы на скатерти... И слушать, как в камине трещат пылающие у́гли.       Тэхён знал, что они прекрасно понимают друг друга, и все эти ощущения и переживания у них были общими. Они часами говорили взахлёб о жизни, под завывания ветра над печной трубой. Только Тэхён слышал его голос, будто бы доносившийся откуда-то издалека, прикрытый каким-то шумом. И он знал, что этот мужчина – это его душа, та самая, с которой так хочется жить, говорить, и просто быть... Свою родственную душу человек встречает лишь раз в жизни, если повезёт, и время сыграет на пользу. А ведь время не ждёт, оно уходит, хотя нам хочется верить, что придёт оно, то самое, но увы, оно только уходит!       А жизнь...       Она так быстротечна...       Тэхён потянулся к нему через стол, только бы уловить лёгкость прикосновения его пальцев, и отчаянно глянул на мужчину... И снова не увидел его лица, ибо оно, как всегда, было покрыто какой-то дымкой туманной, скрывая от него загадочные и такие манящие черты́. И сколько бы раз Тэхён не пытался увидеть это лицо, оно всегда ускользало, оставляя после себя смазанную картинку, и всё, что мог омега – это только вдыхать его аромат. А потом он уходил, а на душе вьюги выли, и он шептал обсохшими губами,       — Не уходи... Постой... Останься... — едва слышно он хрипел, слушая удаляющиеся шаги, а потом...       ...И снова пробуждение, как наказание.       И снова он падает, будто с высоты, в эту чёрствую реальность, которая так сильно отличалась от той, где ему было хорошо. Резко содрогнувшись, Тэхён вырвался из оков сна, и его всего прошибло по́том, когда сердце бешено забилось от печали.       Его накрыло липкой тревогой и обидой, когда на него нахлынули воспоминания их вчерашнего скандала, который так и не был закончен, пока Тэхён слушал новые и новые претензии от своего альфы. Он глянул на соседнюю подушку, нетронутую, и внутри всё сжалось от обиды – он снова не пришёл ночевать, игнорируя просьбы омеги наконец-то выяснить, что между ними происходит.       Клише, кто-то скажет.       Возможно.       А ведь поначалу всё было так красиво...       Случайное знакомство, внезапно вспыхнувшее чувство, цветы, улыбки, поцелуи, рестораны... Объятия, греховное наслаждение, потом и влюблённостью его накрыло, как туманом. Когда Соджун предложил им съехаться и жить вместе в его квартире, Тэхёну уже было двадцать четыре года, и он, наверное, был готов к этому, ибо чувствовал, как ему казалось, ту большую любовь, о которой омеги грезят с самого детства.       И нет, они не побежали в загс расписываться, как это должно было быть, и на вопросы родителей когда же «это» произойдёт, Тэхён, не осознавая, отвечал словами своего альфы, копируя их в точности, мол,       — Кого держит печать в паспорте?       Первые полгода их совместного проживания казались ему сказкой – они были просто великолепны, а Тэхён был счастлив. Потом ещё полгода было хорошо, а затем ему стало казаться, что это всё – просто добровольное рабство. Он перестал ощущать это счастье, в которое слепо верил, он перестал ощущать любовь и нужность. И наверное любовь к себе, в первую очередь.       Он всё чаще стал к их жизни применять слово брак, в том самом смысле, в котором оно и было заложено в корне – «брак». Он стал видеть их бракованную и неправильную жизнь. Соджун стал к нему всё чаще придираться по пустякам, и хотя вначале это выглядело безобидно, и все его претензии, а это были именно они, сводились на шутки, но они оставляли след, как ожог. Тэхён понимал, что вот это всё, что их окружало – это бесконечная рутина, в основном состоящая из глаголов: прийди, подай и не мешай. Ах, да ещё такое словосочетание «Да не парься!», которое Тэхён всем сердцем возненавидел.       Ну что значит «Не парься!»?       Не потей из-за пустяков, если разобрать его на составляющие? Он понимал, что вся их совместная жизнь держится на его терпении, на его умении закрывать глаза на колкие выпады и неуместные шутки, сказанные перед его друзьями. Да, это было обиднее всего – видеть, как тушуются его друзья и приятели, пряча свои взгляды. А Соджун, кажется, и не понимал, отчего те зависали, не понимая его грубых шуток, и настроение альфы портилось, опять-таки, «благодаря» Тэхёну.       Поперво́й омега пропускал всё мимо, когда Соджун за обедом говорил, что он либо разучился готовить, либо ещё не научился. А затем в игровой форме он хлопал его по попе, уже не стесняясь родителей омеги, а Тэхён и это глотал, но уже с трудом, пряча покрасневшие глаза. И всё чаще стали звучать упрёки: не так глянул, не так воспринял шутку, не так убрался, не так оделся! То омега выглядел слишком серо, как альфа любил выражаться, «как канцелярская мышь», то слишком вызывающе, как эскортник, и следовала фраза абъюзера,       — Что подумают обо мне мои друзья, глядя на тебя такого?!       Господи, ну сколько можно?!       И жизнь стала такой пустой и такой однообразной. Дни пролетали, как и года, интерес ко всему пропадал, абсолютно ко всему... Тэхён постепенно стал хватать себя на мысли, а вдруг его альфа действительно прав? И может быть не нужно было ему покупать ту безделушку, которая ему была очень нужна, а сейчас она валяется где-то в полке, и до неё нет никакого дела, после вопроса Соджуна,       — А оно тебе надо было?       Спустя время Тэхён перестал за собой следить, хотя это и не так вовсе, как понимается в прямом смысле слова. Он не перестал ухаживать за собой, нет конечно, он не перестал одеваться красиво, он просто перестал быть прежним, он перестал быть запальны́м, у него пропал тот озорной блеск в глазах. Он всё меньше вникал в их, с альфой, жизни, и с неохотой поддерживал разговор, а Соджуну, кажется, это было на руку.       А только ли ему?       Чаще Тэхён стал слышать уже надоедавший вопрос, который задавал ему папа,       — А не боишься ли ты, что твой любимый человек тебе изменит? — и наступала пауза, когда омега анализировал ответ, ощущая, как папа пепелит его взглядом, и Тэхён отвечал короткое, — Нет... — а папа фыркал недовольно, явно ожидая совсем другой реакции от сына, и с таким придыханием высказывал своё мнение, — Гордый, значит... Ну-ну... — и с обидой вставал из-за стола, всем своим видом показывая несогласие, и стрелял напоследок такое колкое и обидное, — Ну, потом, когда ты почувствуешь на нём чужой запах, не приходи и жалуйся мне! — и вот после этого должно бы последовать что-то вроде раскаяния, и тогда бы, по всем канонам воспитания, мудрый папа сгребал бы в охапку своё неразумное и плачущее дитя, наставляя его «на путь истинный», и шептал бы на ушко, что мол, «Такова наша омежья доля, сыночек...», но вместо этого он слышал, — Изменит, значит это был не мой любимый человек...

🕊️🕊️🕊️

      Сняв чайник с плиты Тэхён повернулся, на долю секунды уловив тяжёлый взгляд папы. И так неприятно резануло, когда родитель улыбнулся уже по-другому, Тэхён бы сказал, что вынужденно улыбнулся. На него накатило непонятное и неприятное чувство, что самый родной человек не прячет своих эмоций. А ведь он всегда ждал от папы понимания, присутствия его в своей жизни, ведь брак, пусть и гражданский, – это тяжёлая ноша, с которой не все справляются. Тэхён чувствовал ложь, а именно она сейчас фонила от самого родного человека.       — Ну что, опять? — их обычное начало разговора, словно папа всегда был готов к негативу, как к празднику, — Ты понимаешь, что твой мужчина достанется кому-то другому? — Тэхён поставил на стол две кружки с дымящимся кофе и сахарными рогаликами, но аппетита уже не было.       Он мог бы поклясться, что папа пришёл не просто так – весь его вид говорил о том, что внутри него бурлит вулкан противоречий и он едва сдерживается. И бинго!       — Ко мне Соджун приходил... И он мне рассказал, какие у вас отношения, — не успев поднять кружку, рука Тэхёна дрогнула и горячий кофе разлился по столу, но вскакивать и вытирать кляксу он не хотел – омега просто смотрел, как горячее пятно растекалось, превращаясь в непонятный ему посыл, (а может быть и сказано там было что-то, вот только что?), — Ты меня хоть слушаешь?       Тэхён поднял взгляд на папу и засмотрелся – красивый...       Сокджин всегда был красивый и жил красиво, несмотря ни на что. А смотреть было на что и наматывать на ус, как не нужно жить. Он умел угождать кому угодно, но только не своей семье, получая долгожданные комплименты, какой он «хороший человек»! Он очень умело угождал мужу, превращая отца Тэхёна в бытового инвалида, не умеющего ни гвоздя вбить в стену, ни яичницу пожарить, только бы потом его корить, и называть безруким остолопом. Бытовые моменты – это вообще отдельная тема, и как омега любил говорить,       — Для этого всегда есть рабочие люди, которые зарабатывают свой кусок хлеба.       Сокджин не позволял супругу появляться на кухне, исконном месте омег, тем самым развязывая тому руки, на что отец открещивался по-своему, не обращая внимания на грубость в свой адрес. После смерти дедушки, Тэхён, сколько рос, никогда не видел между родителями ласки, всё как-то у них происходило по-написанному – то же самое «прийди-подай-не-мешай-не-парься».       — Знаешь... — Джин подвинулся ближе, хватая руки своего сына в свои, и тяжело вздохнул, даже как-то театрально, что впрочем для него это было в порядке вещей, — Он вчера был так расстроен, мой мальчик... — Тэхён стрельнул в папу взглядом, но промолчал: это изречение «мой мальчик» в адрес Соджуна Тэхён слышал всё чаще, — Он просил меня вам помочь, — Тэхён хотел было освободить руки, но папа не дал ему этого сделать, крепче их зажимая, — Мне его так жалко стало, — да что вы говорите?! Тэхён почувствовал, как горячительная волна негодования набирает силы, но он промолчал, — Мы с ним так долго разговаривали, — весь вид Джина говорил о том, что ему «очень и очень жаль», — Ты очень несправедлив к нему...       — Я несправедлив?! — возмутился Тэхён, не веря своим ушам, — Пап, ты серьёзно? — обида волной прошлась по лицу омеги, и Тэхён почувствовал, как задрожал его подбородок, но он каким-то образом заставил себя успокоиться, хотя и был на взводе.       — Ну я же за вас всегда горой стану, сыночек! — Сокджин коснулся груди, заодно трогая и кулон с маленьким бриллиантом, (подарок, кстати, от любимого зятя на день рождения), — Я же ради вашей семьи стараюсь! — Тэхёну казалось, что он смотрит какую-то дешёвую мелодраму, настолько всё фонило ложью, и хотелось закричать, «Не верю!», — Вы молодые... Вы глупые... — говорил Джин, стараясь подыскивать правильные слова, только выходило из рук вон плохо, — Ну с кем не бывает? — на высоких тонах говорил он, отпивая кофе – видимо в горле запершило, — Я очень тебя люблю, сыночек, и я прошу тебя, — Джин взял салфетку, вытирая невидимые слёзы, — Ну просто не нужно делать скоропалительных выводов, — Тэхён хотел было встать из-за стола, но Сокджин, будто предвидя это, крепче схватил сына за руку, и заговорил быстро и сбивчиво, не давая вставить ни одного слова, — Он же очень достойный альфа, ну где ты такого ещё найдёшь? А мы, омеги... — и снова этот театральный вдох, — Мы должны быть мудрее, чем они... Мы должны всё терпеть, как заведено... — да-а, папа точно знал, как нужно «поддерживать» ребёнка.       — Кем заведено? — а вот сейчас это было слишком, и Тэхён сорвался на более грубый тон, — Пап, кем заведено?!       — Обществом! — крикнул Джин, тоже взрываясь, — Обществом заведено! — он в сердца́х смял салфетку и бросил её на стол, — Я терпел и ты потерпишь! — это было сказано очень грубо, словно Тэхён не его дитя, а сторонний человек, которого совсем не жаль, — Научись читать его мысли, научись понимать, чего хочет твой мужчина, в конце-концов! — Тэхён видел, что его правда не очень-то и волнует папу, и доказывать недоказуемое уже надоело, — Попытайся его понять! Ну разве это так сложно?! — настаивал омега, стукая себя по груди, — У него есть деньги, у него есть связи, и вообще... Мы – омеги, как умные люди, должны уметь закрывать глаза на многое и даже прощать им их шалости...       — Шалости?! — Тэхён в неверии смотрел на папу, — Ты называешь это шалостями, пап?! — его голос звенел, отскакивая от стен, и Тэхён решил поменять тактику, сбавляя тон, — Ты счастлив с отцом в браке? Ответь мне, только честно! — вопрос прозвучал очень неожиданно, как резкий удар плетью, и Тэхён сам же и ответил на него, — Можешь не отвечать, я и сам вижу...       — А что ты видишь?! — сейчас и Джин перешёл в наступление, возмущаясь такой открытой фривольности сына, — Что ты можешь видеть, боже мой?! — а вот, кажется, и настоящие эмоции появились, и, противоречя самому себе, Джин начал оправдывать своего мужа, — Твой отец никогда не изменял мне, — сам сказал и сам не рад, что пошёл против своих же слов.       — Да, отец не изменял тебе, — согласился с ним Тэхён, — Но и ты не чувствуешь себя значимым и любимым, — едкая правда резанула слух Сокджина и он сжал губы, — Ты помнишь, как он спокойно ушёл спать, когда ты лежал с температурой, — Тэхён вспомнил, когда ковид срушил папу с ног, а отцу было всё равно, лишь бы есть ему кто-нибудь готовил, — Ты до сих пор не слышал от него признания в любви, — это казалось самым горьким, и Джин отвернулся, но не ответил ничего в свою защиту, — И ты никогда не был его приоритетом... — Тэхён тяжело вздохнул, — Отец не целовал тебя при мне и никогда не говорил тебе комплименты, никогда не отзывался о тебе, будто ты для него пустое место! — да, Тэхён перегибал палку, он это знал, но чёрт побери, сколько можно молчать?! — А я так не хочу жить, пап! Не хочу жить по твоей модели брака! — истерика накатывала быстро, как снежный ком, — И я хочу расстаться с ним! — наконец-то эти слова были сказаны, и казалось, что Тэхён даже обжёгся ими.       — Что?!... — шёпотом переспросил Джин, словно не веря в услышанное, — Что ты сказал?! — громче переспросил он, но почему-то у Тэхёна создалось такое впечатление, что папа был готов и к этому, уж слишком он неправдоподобно возмутился, с каким-то опозданием, что ли, — Он твой альфа, и ни о каком расставании и речи быть не может! — для важности Сокджин ударил кулаком по столу, — Да как ты вообще можешь о таком говорить, боже мой?! — он даже всхлипнул, а Тэхён от усталости потёр лицо, моля всех бого́в закончить этот бессмысленный разговор.       — Пап, пожалуйста... — взмолился Тэхён, вставая из-за стола и отправляясь к мойке, — Я не хочу жить с мужчиной, который меня не ценит... Который не уважает меня, который не видит во мне человека, а лишь прислугу, над которым можно смеяться и отпускать скарбезные шуточки перед друзьями! — Тэхён и сам всхлипнул, вытирая глаза, — Я не хочу, — силы иссякали, и он так хотел наклониться и опереться о столешницу, но вздрогнул от неожиданности.       — Но ты будешь!? — закричал Джин и Тэхён резко повернулся, глядя на папу, — Потому, что так надо! Так все живут! — Сокджин покраснел и его весь вид вопил, что он в корне не согласен с сыном.       — Вот тебе надо, ты и живи! — крикнул Тэхён, со злостью бросая чашку в раковину, не обращая внимания, как хрупкий фарфор разлетелся на осколки, — А я уже сыт по горло! — скандал принял опасный оборот и оба омеги это понимали, понимали они и то, что сейчас может быть сказано много всего лишнего.       — И как ты собираешься жить?! Вот скажи мне – как?! — Джин вскочил на ноги, словно сидеть на одном месте стало невозможным, — Без альфы у тебя не будет того уровня, к которому ты привык! — о боже, ну они ж и не были миллионерами, чтобы привыкать к такой жизни, — Ну в кого ты у нас такой упрямый?! — он всплеснул руками, зажимая пальцы в замочек, — Ну где ты найдёшь такого человека, который будет о тебе заботиться? — упрёки сыпались, как звёзды в августе.       — Но я же не инвалид?! — закричал Тэхён, прекрасно понимая, что перепалка с папой может иметь очень печальные последствия, — Я взрослый человек, в конце-концов! И я работаю по специальности, я же закончил курсы секретаря!       — Да конечно! И прожил бы ты безбедно на зарплату секретаря?!— уколол его Джин, нарицательно махая перед ним пальцем, — А всё знаешь, почему? — он распалялся, как вулкан, с осуждением глядя на сына, — Да потому, что мы тебя определили в хорошие руки! А ты упрямишься, как ребёнок! — Джин сжал губы, отворачиваясь в сторону, а Тэхёна словно парализовало, когда он услышал эти слова!              — В смысле – «Мы тебя определили в хорошие руки»?! — он точно не ослышался?! — В смысле?.. — прохрипел Тэхён, не веря в услышанное, — Как щенка? — и так больно по спине прокатилась неприятная и удушающая волна, — В смысле, пап..? — отчаянно переспросил Тэхён, уже и не зная – он хочет заканчивать этот разговор, или нет.       — Ну, да, все мужики козлы! — Джин снова поменял тактику, переходя на другую сторону, — Ну не все могут быть верными, и что тут такого?! Не все могут удержаться от чего-то экзотического! Не у всех получается удержаться... — он захлопал глазами, подыскивая нужное слово, — «В седле», — нашёл он подходящий афоризм, — А ты будь умнее, будь хитрее! — кажется, что Тэхён не был удивлён этим словам, что Соджун не смог остаться «в седле», его больше удивляла такая ярая папина защита чужого человека, а не собственного сына, — Им нужно давать свободу, чтобы их же чувства к нам не угасали, а наоборот крепли! — Джин фыркнул, понимая, что ляпнул лишнего, но напопятную идти было уже поздно, и он опять вернулся к сожалению «мальчика Соджуна», — Ты бы слышал, сынок, как у него голос дрожал, когда он говорил мне, что у вас всё плохо! — и снова в ход пошла салфетка, и снова эти невидимые слёзы, — Он ведь тебя ещё любит... — он всхлипнул и опять за грудь схватился, а в мыслях у Тэхёна прошла дрожь от слова «ещё», — Он такой щедрый... Он такой внимательный мальчик... Ну и что, что он такой «неусидчивый»?! — напоминая о «милых и безобидных» грехах альфы, — Он ведь тебя на руках носит! — по его мнению это казалось самым важным аргументом, — А ты... Ты такой неблагодарный... И потом... — Джин снова взял в руки салфетку, отвлекаясь на неё, — Это конечно не моё дело...       — Вот именно, папа – это не твоё дело! — перебил его Тэхён, уже не имея никаких сил слушать этот бред!       — Не моё дело, но я всё-таки скажу! — на повышенных тонах повторил Джин, игнорируя слова сына, — Ты всё чаще стал отказывать ему... — Тэхён даже голову наклонил, чтобы информация была им правильно услышана и воспринята, — В утреннем... «Общении...», — но лучше бы он оглох!       — Это он тебе сказал? — сказать, что Тэхён был в состоянии шока – это просто не сказать ничего, — Он и о таком тебе говорил?! — ему казалось, что всё это грязное бельё, которое хотели вытянуть на всеобщее обозрение, его не касалось, но увы, — Господи... — омега смотрел на родителя, самому́ себе не веря, что они обсуждают, но, как говорится, если правда полезла, как чиряк, то уж лучше выдавить всё, чтоб ничего не осталось, — А я и не собираюсь проходить такой экстрим каждое утро! — выпалил он, глядя Джину в глаза, хотя тот и отводил взгляд, но если вдруг стало интересно, то почему бы не послушать все «прелести»?! — Я заслуживаю на бо́льшее, чем нюхать его вонючий рот с утра, где не только кошки насрали, но и чужие омеги побывали! — Тэхён и сам не знал, зачем он это всё говорил, но остановить его уже было сложно, — И делать вид, что я в восторге от его двух минут лобызания – у меня уже нет ни желания, ни сил! — злые слёзы подпирали, но он говорил и говорил, — И если ему так это важно, то пусть спускает в унитаз, или скорый перепихон двумя руками, а я не помойная яма!       Каждое его собственное слово причиняло ему тупую боль, а мысли разбегались. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме как на той пустоте, образовавшейся внутри него, как воронка. Тэхён чувствовал себя преданным, он чувствовал себя грязным, он чувствовал, как внутри него всё стянулось в один заглушающий комок. Он не чувствовал, как слёзы текли по лицу, как они собирались на губах, он только ощущал странный солёный привкус.       — Вот захомутает его кто-нибудь, вот тогда ты и пожалеешь, что упустил такого красавчика! — как сквозь водопад слышал Тэхён папины высказывания, — Пока ты цену себе набиваешь, он уже наверняка присматривает для себя нового омежку, посговорчивее! — сын смотрел на родителя, как громом поражённый, — А ты должен смириться и понять его, что он мужчина, ну в конце-то концов, сынок!! — Джин снова вдохнул, часто хлопая нарощёнными ресницами, — Ну и пусть он гуляет на стороне, Господи! Ну что случится такого страшного, если он пошали́т немного?! Это ведь только на пользу вашим отношениям! — Тэхён не мог поверить в то, что он слышал, а Джин нажимал и нажимал, — Они, альфы, они полигамны, и им одного омеги мало, как ты не понимаешь?! А тыл... — он так отчаянно спешил всё высказать, — Его тыл должен быть надёжным! И сколько бы мужик не гулял, он всегда вернётся в свой тыл, где его ждёт смиренный супруг и горячий ужин!       — Как ты смиренный, да, пап? — Джин резко замер, глядя на сына, — То есть это ты считаешь нормальным, что под одной крышей у каждого своя жизнь, и не только интимная?! — Тэхён совсем не прятал свой ироничный тон, — И что нужно себя стелить, пока он гуляет, и закрывать глаза на очевидное? Превратиться в коврик, для грязных башмаков, только бы получить новую безделушку? Ты к такой жизни привык, папа?! — Джин побледнел резко, а Тэхён понял, что попал в точку, — «Вам диктуют как жить те, кто тонет во лжи», — процитировал Тэхён фразу, услышанную где-то, он уже и не вспомнит где, но так глубоко засевшую в голове.       — Что ты имеешь ввиду?.. — губы старшего мелко задрожали, но он попытался взять себя в руки, — И вообще... Ты как со мной разговариваешь? — наверное именно такая родительская методика и срабатывает, когда сказать уже и нечего, а сказать что-то нужно, — У тебя ещё молоко на губах не обсохло, а ты меня учить будешь!?       — И сколько он пообещал тебе за то, что ты меня с ним помиришь? — Тэхён пропустил грубость, и новый вопрос прозвучал, как звук хлыста, — Я же знаю, что Соджун всё и всегда оплачивает! — для Сокджина это был удар ниже пояса, и Тэхён ждал чего угодно, да хоть пощёчину, но Джин опять поменял тактику, цыкая куда-то в потолок.       — Ты же знаешь, как я тебя люблю, — сказал он сыну, подойдя ближе, — И я не хочу, чтобы тебе было больно...       — А мне уже давно больно, — прошептал Тэхён, — Мне очень больно, что в этом мире всё покупается и продаётся, но ты этого категорически не хочешь понимать! — и если говорить, то говорить начистоту, — Да ты вообще знаешь, что такое – жить с манипулятором? — горькая правда жизни лилась с него, как сель с гор, — Это когда тебя обвиняют в твоей же реакции на токсичное поведение самого́ манипулятора?! — он тяжело всхлипнул, — Но при этом они никогда не видят своего неуважения, которое изначально и спровоцировало такую реакцию!? — Тэхён смотрел на папу, как тот изо всех сил старался не воспринимать жестокую критику, — Ну как ты этого не понимаешь?! — едва ли не взмолился он, взывая к папиным чувствам.       — А ты не понимаешь того, — Джин старался говорить убедительно и ласково, — Что измена – это не повод для расставания, это просто альфья слабость, — он пожал плечами, принимая это, как неизбежное, как данность, — У всех бывают в жизни трудные времена, а сила омеги в том, чтобы эти трудности превратить в свои плюсы, — он блеснул глазами, давая понять, что он на всё готов ради своего блага.       — То есть твоя цена – это новая машина... — и бинго!       Джин проглотил слюну, побледнев резко, но глаза вспыхнули недобрым блеском. Потом он отошёл от сына, словно ему было тяжело и неприятно стоять с ним рядом.       Тэхён прекрасно помнил, как Соджун часто повторял, что купить можно кого-угодно, за сколько угодно, и как легко прощупать человека, находя особую ниточку для манипуляций, за которые можно дёргать такую вот послушную куколку, вознаграждая за труды. И то, что отец Тэхёна никогда бы не купил папе автомобиль, посчитав это ненужной роскошью, ибо омега не работал.       — То есть я прав..? — Тэхён сделал свой вывод, — Отец никогда не хотел тратить на это деньги, так ты решил, что этот метод заполучить желаемое намного проще... — он хмыкнул невесело, а внутри так сильно запекло, обжигая сердце, — И кто бы сомневался, что он так легко перетянет тебя на свою сторону... — зловещая тишина повисла между самыми близкими людьми, — Больше он от тебя ничего не требовал?.. — звонкая пощёчина завершила его монолог.       — Да как ты смеешь?! — злобно прошипел Джин, с ненавистью глядя на сына, и Тэхён с огромным трудом подавил желание закрыться от родного человека, но горящую щёку не стал прятать, — Ты сопляк, ничего не понимающий в этой жизни! — Джин говорил дрожащим голосом, пока его рот искажался от злости, но он-таки подавил предстоящие эмоции, заменяя их на траурный внешний вид, — Ты оскорбил меня, сын, — прозвучало очень холодно, и Джин скрепил руки, не глядя на омегу, — Что ж... — он вздохнул, привлекая всё внимание – голову высоко поднял, плечи развернул, вся его осанка стала напряжённой, как канат, — Я попытался образумить тебя, — он говорил это, глядя в сторону, избегая зрительного контакта, — Но ты из другого теста, видимо, сделан, — и снова вздох, — Ты взрослый мальчик и ты знаешь, что делаешь... — и Джин знал наверняка, что после таких вот разговоров, Тэхён, оставаясь один, в полном раздрае и в полном одиночестве, очень скоро придёт к нему с поникшей головой, как и было раньше, выпрашивая прощения и соглашаясь на все условия, только бы угодить папе, только бы почувствовать родительскую любовь и заботу, — Ты знаешь, где я живу, если что... — и это были его последние слова, обращённые к сыну.       Входная дверь стукнула, грохотом отдаваясь по всему дому.       Тэхён проваливался в своих сомнениях, а душевная боль разрывала колотящееся сердце. Он хотел было выпить чего-нибудь успокоительного, а толку-то? Эмоции просто зашкаливали, и он знал, насколько крепка́ бывает папина обида. Тот мир, который он для себя рисовал, который ему рисовали родители, рухнул хлипким карточным домиком. Он чувствовал стыд перед папой, взрощёный самим Сокджином и его влиянием, он чувствовал себя брошенным, он чувствовал себя ненужным. И возможно он бы и поступил, как ему велели, и он бы простил Соджуна, простил бы ему его «шалости», и их жизнь вошла бы в привычную колею, но...       Но сколько можно?       Закрыв глаза, Тэхён представлял, сможет ли он смотреть в глаза мужчине, на которого раньше смотрел с щенячьим восторгом? И у него ничего не получилось. Сердце не билось, как прежде, оно разбивалось...       Эти три года, которые они провели вместе, наконец-то поимели статус «завершено», и менять своё мнение и решение Тэхён не собирался. Ему нужно было как-то научиться жить по-другому и справляться с трудностями самостоятельно.       Он посмотрел в раковину, где валялась разбитая кружка, как и его жизнь – разбитая. Он оставил всё, как есть, и пошёл в комнату, в их спальню, где даже стены впитали в себя скандалы и слёзы, где он уже давно засыпал один.       Ему хватило полчаса, чтобы взять самое необходимое, искупаться и переодеться. Чемодан быстро наполнялся всякой ерундой, а потом Тэхён долго смотрел на этот хлам, купленный не за его деньги.       В мыслях он вернулся в свой сон, где ему было хорошо, где он слышал чужие шаги и дыхание, от которого все внутренности сжимало в сладостный комок, и стало так обидно, что он так и не увидел его лица... Он бы и пешком пошёл за этой мечтой, кто бы только ему дорогу указал! Он бы нашёл его по капелькам дождя, он бы в этом безмолвном звуке растаял, только бы ему позволили оказаться на тех старых улочках, в том старом доме с белой верандой и множеством цветов в больших вазонах...       Несколько секунд он ещё сдерживал себя, а потом... Он словно треснул где-то внутри, падая на кровать и рыдая в подушку.       Когда короткая истерика прошла, он долго смотрел перед собой, чувствуя себя стариком, а потом встал, игнорируя собранный чемодан, и без сожаления переступил его.       Из квартиры Тэхён выходил, имея при себе лишь паспорт, телефон, кое-какую мелочёвку, и те вещи, с которыми он пришёл в этот дом. И да, Тэхён никогда не любил прощаться, но именно это прощание было неизбежно. Только прощание не с кем-то, а прощание с прежним собой.       Остановившись на пороге, как на перепутье, он грустно улыбнулся, глядя в глубину квартиры, а потом полез в рюкзак, доставая оттуда маленький блокнот и ручку, написав на небольшом листочке,

«Я выбирал тебя, а ты меня ни разу».

      На остановке он набрал единственный номер абонента, который всегда мог его выслушать и дать трындюлей, и также возможность выговориться.       — Ой, конечно приезжай! — крикнули оттуда звонко, когда Тэхён начал было раскидываться объяснениями и извинениями, что он звонит так рано, и глянул на часы, которые показывали уже одиннадцать утра, — Только ты по дороге захвати чего-нибудь зажигательного, а то мы на мели́, — «Ну разве могло быть иначе?», мелькнуло в голове омеги, когда он представил своего бывшего одноклассника, с которым «на сухую» важные дела не обсуждались.       — А я вам точно не помешаю? — тихо спросил Тэхён в трубку, хотя он очень сильно надеялся, что нет, но совесть же не дремала, — Я вас там не разбудил? — а сам и кулачки держал, так, на всякий случай.       — Да ты чё?! — запищал Чимин, и от сердца омеги отлегло, — Нам тут не до сна! — возбуждение в голосе друга было совсем не наигранным, и Тэхён даже позавидовал, что этот маленький омежка такой зажигалочка, в отличии от него, — Приезжай скорее, ты не пожалеешь! — Тэхён почувствовал, как внутри всё задребезжало, как в банка с несколькими счастливыми монетками.       — Прямо сейчас, да? Я приеду? — он что – не верит, что ли, и потому и переспрашивает?       — Именно сейчас! — закричала трубка, — А то самое интересное пропустишь! Ну давай, жду! — Тэхён хотел было уже и отключиться, как там снова проорали, — Бери тачку, я оплачу проезд, и я тебя возле подъезда подожду! — и омега с трепетом слушал, как в унисон с гудками бьётся и его сердце.

🕊️🕊️🕊️