i am s(mitten) with you

      Он не заметил, как обернулся ночью, но утром они с Ёнбоком просыпаются в объятиях друг друга. Не сказать, что это что-то сверхъестественное, но из-за вчерашних разговоров… Мда, ситуация смущает.       Ёнбок горячий как печка. Сынмин, конечно, знал и раньше. Но сейчас особенно остро ощущается, как собственное тело вспыхивает пламенем от близости этого жара. Температура тела Сынмина ниже и он полагает, что эта разница может стать преимуществом для них обоих. Ну, знаете, если вдруг его смелые фантазии станут правдой.       Возвращаясь в реальность… О чем он думал? В самый неподходящий момент признаться в своих чувствах? Чувствах, глубины которых он до недавнего времени даже не осознавал.       Это было неизбежно, не так ли? Никто так сильно не сближается с коллегами или друзьями просто так. Всегда есть скрытый смысл. Сынмин не должен был принимать это приглашение и тем более не должен был приезжать сюда на праздники, потому что теперь они застряли вместе на весь следующий день. Сынмин сходит с ума от мыслей.       Хотя, заметьте, это не мешает ему любоваться мирным выражением лица Ёнбока, спящего на его груди. Друг выглядит безмятежным, как обычно, но эти растрепанные волосы и тихое сопение… Преступно мило. Это угроза для разогнавшегося сердца Сынмина.       Он помнит, как впервые увидел, спящего Ёнбока. Еще в колледже. Они тогда не были так близки, но каким-то образом приятель оказался плачущим в его постели. Сынмин не был виновником, просто на одной из вечеринок что-то пошло не так между Ёнбоком и его тогдашним парнем. («Я думал, он другой. Но он такой же, как и все остальные», — всхлипывал Феликс, искренне извиняясь за то, что побеспокоил его. «Все остальные там — его друзья, а ты — единственный человек, которого я сам хотел бы видеть сегодня, честно говоря». На самом деле Сынмин должен был уже в тот момент понять, что его чрезмерная забота о Ёнбоке была больше, чем просто дружелюбием.) — Феликс! — дверь в комнату внезапно распахивается, и в этот момент Сынмин понимает, что в этом доме закрытые двери совершенно ничего не значат. И Боже, они до сих пор в этом компрометирующем положении. — О, черт, прости! Я думала, мама шутила, когда сказала, что ты привел парня!       Ёнбок переворачивается, извиваясь как змея в объятьях Сынмина. Он смотрит на сестру тяжелым взглядом и вздыхает. — Уходи! Сегодня канун Рождества, неужели нельзя поваляться в постели.       Его сестра, к большому разочарованию Сынмина, не уходит. — Мама сказала спросить, не хочешь ли ты помочь с выпечкой. — Я скоро приду, — Ёнбок стонет, пытаясь спрятаться глубже в руках Сынмина, его голос хриплый от сна.       Девушка подмигивает Сынмину, как будто что-то знает, и бежит обратно вниз. Теперь, когда у них нет зрителей, он чувствует себя более расслабленным. — Доброе утро. — Счастливого Рождества, — отвечает Ёнбок, находясь в полудрёме, оставляет легкий поцелуй на его шее. Они замирают. — Извини, это было неуместно. Он ненавидит то, какими осторожным стал Ёнбок с ним. Он выбирается из объятий и садится прямо, потягиваясь. Сынмин замечает, как пижамная рубашка задирается, обнажая нежную кожу живота, и в этот момент он понимает, что ему конец. — Не извиняйся. Ты ничего не сделал. — Давай одеваться, — Ёнбок улыбается губами, но не глазами. — Нужно много всего сделать, чтобы Сочельник был идеальным.       Сынмин рад, что весь день был так загружен, и он смог отвлечься. Родители Ёнбока, похоже, решили, что между парнями что-то произошло, и вопросы не принесут много ответов. В каком-то смысле Сынмин благодарен. Он не думает, что сможет пережить еще один неловкий монолог в собственном исполнении.       Сынмин думает, что сам виноват в той ситуации, в которой оказался. Он, конечно, не романтик, но видимо люди и правда готовы пойти на любую глупость ради любви. От слащавости этой мысли он хочет дать себе пощечину. — Мне стыдно за эту ложь, — шепчет он Ёнбоку, когда они раскатывают тесто для печенья. Их оставили наедине, но только потому, что остальные принимали гостей. С самого утра кто-то из друзей семьи Ёнбока заходил на чай, чтобы поздравить их. — Твои родители такие любезные. Мне кажется, я этим нагло пользуюсь.       Ёнбок молчит некоторое время. Сынмин понимает, что поступает безрассудно, выдавая свои беспорядочные переживания (несмотря на то, что мысленно репетировал диалог). Все это время он метался между тем, чтобы признаться во всем родителям Ёнбока или попробовать поговорить с самим Ёнбоком. Он не хотел поступать слишком импульсивно, как уже сделал пару раз до, поэтому ждал до этого момента, чтобы все же попытаться объясниться с другом. — Это моя вина, — неожиданно отвечает тот спустя время. — Я должен был что-то сказать, когда они все неправильно поняли.       Сынмин ненавидит соглашаться с тем, что Ёнбок может быть неправ, но в этот раз невозможно отрицать очевидное. Впрочем Сынмин не говорит этого вслух. Он работает над тем, чтобы иногда признавать ошибки Ёнбока. Но пока не очень успешно. — Я бы сказал… — продолжает Ёнбок. — Если бы ты не признался мне в любви, я бы смог им все объяснить.       Сынмин прекращает мучить тесто и смотрит на другого. На щеках Ёнбока слабый румянец. — Так что теперь это моя вина?! — Я не зна-аю! — ноет Ёнбок. — Мне тоже плохо. Это так страннно. — Слушай, мне жаль, если… — Не смей извиняться! Я сдеру с тебя кожу живьем и сделаю из тебя печенье, если посмеешь, — Сынмин закатывает глаза, но на его лице появляется намек на улыбку. — Ёнбок. Ты посылаешь много противоречивых сигналов. — Я знаю.       Это всё, что он говорит, прежде чем взять тесто из рук Сынмина и показать, как правильно это делать. И всё. Сразу куда-то пропала вся неловкость и они снова работают бок о бок, не говоря ни слова, потому что понимают друг друга на более глубоком уровне, чем большинство людей.       Сынмин задается вопросом, можно ли считать всю эту нелепую ситуацию отвратительной уловкой Вселенной, которая просто решила худшим способом показать, что они должны быть вместе? Ну в смысле с кем еще он мог бы чувствовать себя комфортно даже в такой ситуации?       Они всегда были связаны. С самого первого дня. В подростковые годы Сынмин смеялся над такими глупыми заявлениями. Он всегда был человеком разумным и логичным. С точки зрения науки у всего происходящего (или не происходящего) обязательно есть причина. И все же, как еще объяснить то, что два незнакомых человека подошли друг другу как паззлы, если не велением судьбы?       Он просто надеется, что Ёнбок вскоре придет к такому же выводу.

***

      Все родственники Ёнбока очень ненавязчивы, за что Сынмин особенно благодарен. Он думает, что возможно его родители провели какую–то беседу, чтобы снизить градус любопытства к их паре. Сынмин спокойно общается со всеми кузенами, тётями, дядями, бабушками, дедушками и кем угодно ещё без ужасного смущения из–за необходимости придумывать ответы на всевозможные вопросы. Они тактично спрашивают только о работе и повседневных вещах, поэтому они с Ёнбоком спокойно поддерживают разговоры о милых питомцах и их сумасшедших хозяевах.       Еда, которую они готовили сегодня всей семьей, просто восхитительная, даже лучше, чем ожидалось. Но Сынмин больше по сладкому, поэтому для чего звездой вечера был десерт. Ёнбок сидит рядом за огромным столом в столовой и светится от счастья. Именно таким Сынмин себе и представлял его в кругу семьи — ярким как гирлянда. — У меня что-то на лице? — спрашивает он с легким смехом в глазах.       Сынмин не отвечает сразу, протягивая руку, чтобы очистить уголок его рта от сладкого крема. — Просто ты очень красивый.       По крайней мере, это не слишком неловко. Ёнбок улыбается и тянется, чтобы поправить воротник свитера, который Сынмин решил надеть сегодня. Он проводит рукой от плеча до локтя. — Ты тоже отлично выглядишь. Как и всегда. — У меня слишком длинные волосы.       Он не успевает договорить, прежде чем Ёнбок тянется, чтобы коснуться его затылка. — Даже не думай. Если ты когда-нибудь снова подстрижешься, я заплачу. — Ладно, — усмехается Сынмин. — Но мне в любом случае нужно обновить цвет. Корни отрастают. — Я помогу тебе, когда мы вернемся домой, — Ёнбок отвечает, расчесывая волосы сзади и распутывая некоторые запутанные пряди. — Спасибо, что заботишься обо мне, — шепчет он. — Я всегда буду о тебе заботиться, — Ёнбок улыбается, оставляя руки на его шее. — Ох, ну какие же вы очаровашки! — бабушка Ёнбока вырывает их из этого момента, вынуждая их уткнуть взгляды в свои тарелки, в попытках скрыть смущенные улыбки.       К счастью, за исключением этого неловкого эпизода, все идет гладко. В семье Ёнбока есть традиция открывать подарки только в полночь, поэтому часы до этого проходят за игрой в настольные игры с его кузенами. Они утверждают, что Сынмин плохо влияет на Ёнбока, когда тот выигрывает игру в четвертый раз подряд, но Ёнбок нахально советует им наконец собраться и попытаться выиграть. Как будто это результат его трудов. Сынмин получает поцелуй в щеку в качестве компенсации за украденные заслуги и теплого Енбока, прильнувшего к его плечу. Он в общем-то доволен таким исходом.       В час икс все увлеченно обмениваются подарками и начинают шуршать упаковкой. Сынмин же, чувствуя себя самозванцем, остается неподвижным в углу дивана, наблюдая за счастливым Ёнбоком в окружении своей семьи, пока последний не подходит к нему с красивым конвертом. — Мы же договорились, что не будем обмениваться подарками. — То есть это — не для меня? — ухмыляется Ёнбок, указывая на кривоватый сверток в ногах Сынмина. — Конечно, нет! Это для твоей мамы. — Открывай! — Ёнбок со смехом пихает ему в руки конверт, прежде чем устроиться рядом на диване. — Обещаю, там ничего особенного.       На самом деле они еще задолго до этой поездки обсуждали, что как-то бессмысленно будет обмениваться подарками еще и по праздникам, ведь они и без того проводят столько времени, собирая друг другу завтраки и обеды и готовя маленькие сюрпризы без повода в течении всего года. Они согласились с этим тогда, но догадывались, что оба нарушат этот договор.       Внутри оказывается плотный лист картона и что-то мягкое, обёрнутое тонкой бумагой. Сынмин осторожно открывает и первое, что его встречает, — это маленький пушистый тигр с большими глазами, а за ним сертификат организации, в которую они с Ёнбоком часто делали пожертвования. — Что..? — говорит он, не веря своим глазам. Он чувствует, как слезы наворачиваются. — Ёнбок… — Ничего такого, — смущенно оправдывается он. — Ты любишь тигров, и я знаю, что ты всегда хотел работать с ними, но у тебя не было возможности. Если сделать пожертвование по этой программе, то это поможет сохранить популяцию бенгальских тигров в дикой природе, и они отправят тебе сертификат об усыновлении. Я подумал, что это понравится тебе больше, чем любой другой подарок, который я мог бы тебе сделать.       Сынмин смотрит на плюшевого тигра в своих руках, а затем на прикрепленную к сертификату фотографию тигренка, которого он «усыновил». Ему хочется плакать. — Я люблю тебя, — слова вырываются сами. — Да ладно тебе… — это застает Ёнбока врасплох, и он судорожно выдыхает. — Я правда очень люблю тебя, — Сынмин повторяет снова, берет Ёнбока за руки и притягивает его в крепкие объятия в надежде, что это сможет передать эмоции, которые он испытывает в данный момент. — Как тебе вообще пришло это в голову? — Усыновление? О, я видел рекламу на сайте. В наше время так легко делать что–то в интернете… — Нет, — смеется Сынмин. — Тигры. Как тебе пришло в голову, что я хотел бы работать с ними? — Ты сам мне сказал, — Ёнбок неловко мнет в руках край рубашки. — Когда? — Еще в колледже. Ты сказал, что твоя мечта — быть как Джейн Гудолл среди тигров, — они смеются над этим. — Я был таким идиотом. — Нет, это было мило. Это всё еще мило. — Мой подарок теперь кажется таким нелепым, — спустя время говорит Сынмин, поднимая свой плохо упакованный сверток с пола и осторожно передавая его Ёнбоку. — Но в свое оправдание скажу, что он полезный. — Ладно, — улыбается Ёнбок, осторожно разворачивая упаковку. Сынмин вдруг думает, что выбрал уродливый цвет пряжи. — Ой, это что ли.? — Да… Просто у тебя всегда холодные руки, и ты постоянно забываешь перчатки. Поэтому я связал тебе варежки, — Ёнбок глядит на них так ошеломленно. Он медленно вынимает их из обертки, а затем смотрит на Сынмина. — Ты связал их? Ты? Связал?       Сынмин чувствует себя таким глупым из–за этого, особенно когда Ёнбок сделал ему такой красивый и значимый подарок. Сожалеть уже поздно, но выражение лица Ёнбока трудно расшифровать, поэтому он старается сохранять спокойствие. Он старался, знаете ли! — Я долго учился. Столько часов и пряжи потрачено впустую. Это была моя лучшая попытка. И я использовал твои любимые цвета… — Синий и желтый, — Ёнбок отвечает так, будто удивлен этим фактом. — Это так… — Уродливо, — заканчивает за него Сынмин. — …трогательно, — одновременно шепчет Ёнбок. — А? — Это так чертовски трогательно. О, Боже, Сынмин, — плаксиво тянет Ёнбок. — Я так люблю тебя.       У Сынмина в мозгу короткое замыкание. Ему не хватает слов, чтобы описать свои чувства. Слышать эти слова от другого вслух и так ясно после целого дня неопределнности кажется слишком невероятным, чтобы быть правдой. — Серьезно? Из-за уродливых варежек? — Конечно нет, дурак, — Ёнбок ощущается таким расслабленным в то время, как Сынмин чувствует себя комком нервов. — Из-за всего. Из-за твоего гнезда на голове по утрам, из-за абсолютной неспособности готовить, из-за того, насколько ты добр к животным, и насколько ты еще добрее к людям, из-за твоей преданности и твоей привычки планировать каждую минуту своей жизни буквально в таблице, твоего голоса, твоего лица. Из-за всего этого. Но особенно из-за того, как хорошо мы подходим друг другу. И того, как мы любим друг друга. — Ох, — это всё, что может выдавить из себя Сынмин, воздух встал у него поперек горла. — Ёнбок смеётся. — Совсем не так плохо. — Не так плохо? — Не так плохо встречаться с тобой. — Ёнбок проводит вверх по его плечам и обнимает ладонями щеки. — Ты прав. Ты отличный вариант, ты милый и забавный, еще остроумный и привлекательный. И мне действительно чертовски повезло, что у меня есть ты, ведь мы правда очень подходим друг другу. И эти варежки тоже очень мне подходят.       Сынмин так много хочет сказать. Он хочет ущипнуть себя, чтобы проснуться. Хочет сократить расстояние между ними и поцеловать Ёнбока. Но он застыл, прокручивая последнюю минуту в голове снова и снова. Кажется, так прошла целая вечность, но этот момент лопается как мыльный пузырь, потревоженный чужим смехом. Когда парни поднимают глаза, видят, что один из кузенов держит над ними омелу. Позади смеется мама Ёнбока. — Вы знаете традицию мальчики!       И Сынмин, возможно, хотел бы, чтобы их первый поцелуй был более личным, но когда у них что-нибудь шло по плану? Он приблизился. Дыхание сбилось, когда их губы соприкоснулись. Сынмин думает, что именно так это и должно ощущаться. — Это заняло столько времени, потому что судьба связала нас так же криво, как ты эти варежки, — смеётся Ёнбок. — О, теперь это будет твоей любимой шуткой? — стонет Сынмин. — На следующее Рождество я хочу свитер.