Часть 2
5 апреля 2025 г., 16:21
Ёнбок ходит туда-сюда по своей комнате с тех пор, как они сбежали от его матери. Он ничего не говорит, и Сынмин благодарен за это, потому что так у него есть возможность рассмотреть комнату.
Это пространство ощущается словно перемотка назад в то время, которое Сынмин не застал. Так легко представить подростка Ёнбока, похожего на того ребенка, который улыбается с фотографий по всему дому. Стены здесь украшены плакатами рок-групп и выцветшими наклейками. Поживший своё скейтборд пылится в углу, а на книжной полке теснятся комиксы и фэнтезийные романы с потёртыми замятыми обложками. Это довольно уютное место, в котором берёт начало тот Ёнбок, которого Сынмин знает сейчас.
Но не того беспокойного человека перед ним.
— Эй, успокойся.
— Я спокоен.
Сынмин нервно смеется.
— Кстати, почему твоя семья называет тебя Феликсом? Я был удивлен, услышав твоё английское имя, наверное, не слышал его с тех пор, как мы встретились, — шаги Ёнбока резко замирают, а на губах появляется тень улыбки. — Чего?
— Сынмин, ты единственный, кто называет меня Ёнбоком.
Он слышит, как его собственный мозг удаляет и перезаписывает файлы с учетом новой вводной. Он пытается вспомнить, так ли это, просматривая в своей голове обширный архив кадров с другом.
— Да ты шутишь. Как это возможно?
Ёнбок смеется и садится рядом с ним на кровать.
— Когда мы впервые встретились, ты спросил, есть ли у меня корейское имя. Я сказал, что это «Ёнбок», но я его ненавижу. Ты ответил, что я дурак и это красивое имя. С тех пор ты называешь меня Ёнбоком.
Сынмину не приходится слишком долго искать этот фрагмент памяти, на который ссылается парень, — кажется, он и без того был на поверхности. Сынмин прекрасно помнит, как был шокирован тем, что кто-то мог подумать, что это имя плохое.
— Ты помнишь?
— Ты не единственный, кто помнит сентиментальные вещи, — Ёнбок (Феликс?) смеется. — Я не против. Честно говоря, мне стало нравиться это имя из-за того, что ты так часто его произносишь. Думаю, это еще одна вещь, за которую я благодарен тебе.
Сынмин само собой знал, какое влияние Ёнбок оказал на его жизнь, он не осознавал взаимную природу их отношений. В своих эгоцентричных мыслях он упустил из виду, что тоже повлиял на Ёнбока.
— Значит, твоя мама думает, что мы встречаемся.
— Я не могу в это поверить! — Ёнбок быстро переключается на возмущённый тон.
— Это даже забавно, — легко говорит Сынмин, потому что он спокоен и собран. Он самый сдержанный человек, если дело касается таких вопросов. Невероятно расслабленный. Он может побить рекорды невозмутимости прямо сейчас. (Если кто-то в принципе ставит такие рекорды).
— Это объясняет, почему она была так взволнована. И она много раз сказала о том, как здорово, что я наконец приведу кого-то домой. Я не знаю, почему не сопоставил это всё.
— Феликс, — говорит он, хотя имя кажется ему слишком чужеродным. Ёнбок тоже смотрит на него удивлённо. — От чего же ещё, по-твоему, тогда ей быть взволнованной?
— От того, что я в коем-то веке привел друга домой!
— Ты же взрослый парень! Почему она всё еще должна радоваться твоим друзьям?
Он встает и тоже начинает ходить по комнате.
— Зная мою маму, она уже успела рассказать бабушке, и сестрам и кузенам. Боже! Теперь все думают, что мы встречаемся.
Поскольку Сынмин — самый невозмутимый человек в мире, мозг которого (почему-то) не может держать свои мысли при себе и решает, что единственный правильный шаг в этот момент — сказать…
— Разве это так плохо?
Ёнбок шокировано смотрит на него. Щеки красные. Волосы растрепаны от того, что он нервно отбрасывал их с лица бесконечное количество раз. Пальцы судорожно перебирают друг друга. Если бы Сынмин не знал его достаточно хорошо, он бы подумал, что все это признаки крайней растерянности Ёнбока. (И был бы прав). Но Сынмин все еще был немного в аффекте из-за собственных слов, поэтому он сделал вывод, что Ёнбок взбудоражен.
Взбудоражен идеей встречаться с ним. Конечно же. Ох. Сынмин думает, что наконец-то понимает, что такое «бабочки в животе».
— Ч-что ты имеешь в виду?
— Разве так плохо встречаться со мной? — руки дрожат.
Ёнбок замер напуганным кроликом. Это только подстегнуло паникующего Сынмина к необдуманным действиям.
— Ну знаешь, я отличный вариант. У меня есть стабильная работа, я здорово лажу с детьми и животными. И, я не хвастаюсь, но я довольно сообразительный и остроумный парень, так что со мной точно не будет скучно. А ещё на прошлой неделе в кафе я заказал лимонад, но официант принёс мне холодный чай, и я сказал ему об этом. Попросил заменить заказ. Понимаешь, я не боюсь трудностей.
— Э-э, да. Но как это связано?
— Я не знаю! — Сынмин действительно не знает, куда он клонит. Вот уже несколько недель он пытается разобраться в своих чувствах к Ёнбоку и уже порядком накрутил себя. Поэтому если он поймет, что у него есть шанс оправдать это все предпраздничным мандражем, то, можете быть уверены, он обязательно воспользуется этой лазейкой в своих интересах. Увы, он не понимает. И продолжает закапывать себя. — Я имею в виду, я довольно забавный и милый, и, я не часто думаю о себе таким образом, но вот другие мне не раз говорили, что я весьма привлекательный. Знаешь, тебе чертовски повезло, что у тебя есть я, потому что помимо всего перечисленного, я думаю, мы отличная команда? Ну в смысле не только в плане работе, мы в целом прекрасно проводим время вместе, и, может быть, поскольку все так хорошо складывается, это кажется естественным развитием событий. И если даже твоя мама заметила, то это должно что-то значить, верно?
— Что? — Ёнбок все так же неподвижен как статуя. Единственное, что выдает в нем человека, это быстрое мелькание ресниц.
— Что? — повторяет он, потому что мозг уже активировал реакцию бегства мгновенно после этого нелепого монолога и теперь исступлённо посылает в ноги сигнал двигаться. Очевидно, до них не доходит, ведь мысленно Сынмин уже исчез из этой комнаты, хотя на деле все так же сидит и смотрит на Ёнбока.
— Ты… — начинает Ёнбок, — ты только что?
— Нет.
— Да, именно это ты и сделал.
— Давай забудем об этом разговоре.
— Сынмин… — останавливать его поздно, потому что он уже встаёт и спешит к двери.
— Где ванная? Знаешь что? Неважно! Я сам ее найду.
Он выходит из комнаты, прежде чем Ёнбок успевает что-то сказать.
***
Вы, возможно, задаетесь вопросом, о чем, черт возьми, он думал. Что ж… Сынмин тоже задаётся этим вопросом. Он умывается и смотрит на себя в зеркало. Он вышел из дома всего час назад, а уже успел признаться в чувствах Ёнбоку. О, это будет просто потрясающее Рождество. Он уже представляет это. Сердце колотится в груди как барабан, в голове проносятся тысячи мыслей и эмоций. Он не может поверить, что только что выпалил весь этот постыдный бред прямо в лицо Ёнбоку. Сынмин чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Ладони потеют, а ноги подкашиваются. Желудок скручивается и, кажется, завтрак подступает к горлу. Какой позор. Он искал в своем отражении хоть какой-то ответ на единственный вопрос. Какого черта. Он. Сделал. На раковине безмятежно горит лавандовая свеча. Такая же точно, как и та, которую Сынмин завёл у себя дома по настоянию Ёнбока. Она много раз помогала ему расслабиться, но теперь это просто жестокое напоминание о том как он облажался. Буквально недавно Сынмин рассуждал, что отвергнутое признание не станет существенной проблемой для их дружбы. Они просто смогут отпустить это и вести себя как прежде. Но теперь. Когда он признался, ему уже не кажется, что он сможет так легко сделать вид, что ничего не изменилось. Дверь внезапно открывается. — О, прошу прощения, — возник пожилой джентльмен, в котором он сразу узнает отца Ёнбока. — А, Сынмин, верно? Парень Феликса. Ему действительно нужно было добавить это? — Я… — Папа! Сынмин… — Ёнбок видит, что опоздал, — там. Прости, Мин. Ну. что не уследил. То, что Ёнбок использовал эту милую форму его имени, немного утешает его. В конце концов видимо он не настолько расстроен, чтоб прекратить использовать все те милые прозвища, что дал Сынмину. — Я уже выходил. Не беспокойся, Ёнбок. Рад знакомству, сэр. — Он называет тебя твоим корейским именем? — мужчина улыбается. — Это похвально. Ты нашел себе хорошего парня, сынок, — Ёнбок краснеет от этих слов. — Эм-м, сэр… — Да, — перебивает Ёнбок, улыбаясь, — самого лучшего. Ёнбок не дает своему отцу заметить удивление Сынмина, быстро хватает за запястье и тащит к лестнице. Совершенно непонятно, что тот имел ввиду, подтвердив слова отца, но сердце уже опалила новая надежда, даже если мозг чувствует подвох. — Ты только что… — Не стоило? — говорит Ёнбок, прежде чем успевают подняться. — Просто… Они уже думают, что мы встречаемся. Думаю, не страшно, если мы подыграем немного. «Подыграем». Верно. Вот и тот самый подвох. В остальном он искренне рад, что Ёнбок решил проигнорировать то, что произошло раньше, и рад, что этого оказалось недостаточно, чтобы испортить им праздники. — Да. Ничего такого. Просто подыграем им. — Для тебя это не должно быть так уж сложно, я полагаю, — поддразнивает Ёнбок, и Сынмин готов провалиться под землю, хотя обычно подшучивает в ответ. Он не может поверить, что теперь его признание используют против него же. В этом весь Ёнбок. Если Сынмин из тех, кто живет скорее по завету абсурдных комедий — «угадай, что выкину», то Ёнбок, пожалуй, как хороший триллер всегда держит публику в напряжении и не оставляет шанса расслабиться. Недолгим после обеда зашла Мама Ёнбока и предложила им перекусить тем, что осталось в холодильнике. Завтра уже канун Рождества, и Сынмин, предвкушая те самые обещанные ему Ёнбоком «настоящие семейные праздники», с нетерпением ждёт этого веселья. Есть все шансы, что реальность превзойдет ожидания. Обычно он находит всю эту бессмысленную суету довольно непривлекательной? Но Ёнбок расписал Рождество такой захватывающей манере, что Сынмин не может не почувствовать хотя бы проблеск любопытства. Вообще-то стоит отметить, что события уже приобрели любопытный поворот. Ведь сейчас мама Ёнбока тискала того как мелкого кота, то щупая бока, то пытаясь пригладить его волосы. — Дорогой, тебе нужно хорошо питаться! У тебя такая тяжелая работа, нужно заботиться о себе! — Ну мама-а, — Сынмин бессовестно хихикает над этим спектаклем. Ёнбок кажется до нелепого милым, когда так провально вымаливает пощаду этим плаксивым голоском. — Милашка, — Сынмин не хотел, но сказал вслух, потому что он, как вы могли догадаться, слаб и не может противостоять своим глупым порывам. Ёнбок ожидаемо смущен, но теперь это определенно имеет для них новый смысл. — Вы, ребята, милые, — говорит женщина вместо того, чтобы поддразнить в ответ. — Феликс постоянно говорит о тебе. «Мы с Сынмином»… Ты знаешь, сколько раз я слышу это по телефону каждый день? На этот раз Сынмин молчит. Это его «милашка» — доказательство того, что он не может доверять своему собственному рту. Зато внутри расправляют крылья воодушевление и предвкушение. Увы Ёнбок, похоже, не разделяет тех же нежных чувств. — Ну, мам, мы работаем вместе. Конечно, я упоминаю его, — это могло бы обломать Сынмину крылья, но почему-то вместо этого он почувствовал проблеск надежды. — Дорогой, я слышу, как ты «упоминаешь его» уже много лет! Я устала ждать, когда ты что-нибудь расскажешь. — Ого, да ты, оказывается, одержим мной, Ёнбок, — пошутил Сынмин, игриво подталкивая его. — Молчи! — Все в порядке, я, знаешь ли, тоже одержим тобой, — это последнее, что стоило говорить. Сегодня в принципе много чего не стоило говорить. Сынмин чувствует, как краснеет. Он думает, что больше никогда не посмотрит в глаза Ёнбоку. К счастью, мама Ёнбока тактично не стала вдаваться в подробности их несуществующих отношений, уловив недовольство сына. Что же… По крайней мере их семья знает, как чувствовать границы. Впрочем это не мешает ей спрашивать о жизни самого Сынмина, его семье и работе. В общем-то это не причиняет неудобств. Нет ничего нового в таких разговорах, но зато Ёнбок открылся с новой стороны. Он увлечённо добавляет в рассказ те подробности, на которые Сынмин сам не обратил внимания. Выглядит вовлеченным. Все это время в голове крутятся мысли о том, как бы все было, если бы они встречались. Честно говоря, он не может найти минусов.***
Это не первый раз, когда они спят на одной кровати, но после сегодняшнего немного неловко. У Ёнбока кровать кинг сайз и Сынмин, конечно, впечатлен, потому что ну… У кого вообще в детстве была настолько огромная кровать? Но намного больше он просто рад. Односпальная кровать для двух взрослых парней была бы смущающей и без бурного утреннего признания. Когда его «парень» наконец выходит из душа, Сынмин уже лежит с телефоном под одеялом в своей уютной пижаме, которую, кстати, подарил Ёнбок на прошлое Рождество. Сам же парень стоит с мокрыми волосами. Вода капает на полотенце, лежащее на плечах. — Ты собираешься так спать? — Ёнбок приподнимает бровь, видимо не понимая причин этого вопроса. Сынмин закатил глаза. — Ты заболеешь, — он выбирается из одеяла, подходит ближе и стягивает с Ёнбока полотенце, чтобы вытереть его волосы. — Я всегда сплю с мокрыми волосами, — бормочет Ёнбок. Сынмин тихо усмехается. — Вот почему ты все время болеешь. Тебе нужно лучше заботиться о себе. — Да, конечно, — Ёнбок не пытается остановить его. — Есть фен? Они идут на поиски в ванную. Позже Ёнбок сидит на кровати, пока Сынмин сушит его волосы, осторожно зарываясь в них пальцами. — Это чудо, что твои волосы такие хорошие при том, что ты совсем за ними не ухаживаешь. — Эй, что значит «совсем». Иногда я делаю маски, — голос несправедливо обвиненного Ёнбока всегда на пару тонов выше. Сынмин закатывает глаза, но ему так нравится дразнить такого ребенка. — Нужно делать это регулярно, иначе ты рискуешь облысеть. — То есть ты разлюбишь меня, если я облысею? Сынмин с трудом сопротивляется желанию своего сердца начать убеждать друга в обратном. Он даже не уверен — это игривая подколка или грубая насмешка. Ёнбок за весь день не изменил своего привычного отношения, несмотря на признание. Да, он был чуть менее прилипчивым, но его слова оставались сладкими и заботливыми, и Сынмин думает, что если бы Ёнбоку было слишком некомфортно, то он бы дал понять. — Прости, возможно, не самое лучшее время для таких шуток. — Ты же знаешь, что нет, идиот. — Что? — Я бы не разлюбил тебя, даже если бы ты стал лысым, — Сынмин уже и так все испортил, так что можно не оттягивать неизбежное и отпустить себя. — Но куда более важный вопрос с том, любил бы ты меня, если бы я был червяком? — поддразнивает Сынмин, заканчивая с феном и ища свою расческу. — Мы это уже обсуждали, — Ёнбок хихикает. А они действительно обсуждали. Сынмин помнит холодную, как эта, ночь, когда они сидели на его диване, смотрели какой-то глупый фильм и задушевно болтали обо всем и ни о чем. — У меня короткая память, — язвит Сынмин. — Как у чихуахуа, — прежде чем он успевает полаять в ответ, Ёнбок закрывает ему рот рукой. — Даже не думай! — Ты сам напросился! — Я построю для тебя небольшой загон. Нет. Даже вольер, — Ёнбок уже хохочет. — Уверен, ты бы скормил меня кошкам на работе. — С таким то отношением? Я бы так и сделал! Когда с феном покончено, Сынмин получает самую благодарную улыбку, которую когда-либо видел, и неожиданный поцелуй в щеку. Это просто привычка, и Ёнбок теперь готов начать извиняться, но он немедленно останавливает его, бормоча, что он не против, и заставляет Ёнбока лечь и закончить наконец нелегкий день. Сынмин в полудрёме удобно лежит на боку, когда слышит шорохи со стороны Ёнбока. Теплая рука обвивает его живот и притягивает ближе. Сердце делает сальто в груди, и он уверен, что Ёнбок слышит это громко и отчетливо. — Я думаю об этом, — шепчет Ёнбок куда между плечом и шеей. Повисло напряжение. Слабый свет гирлянд на зеркале совсем не спасает. — Думаешь о чем? — О том, что ты сказал, — Сынмин ничего не понимает, пока Ёнбок не продолжает. — Сегодня утром. О нас. Выдох застревает у него в горле, когда свободная рука обретает собственную жизнь и начинает искать что-то, за что можно ухватиться. Его нервная привычка. Ёнбок ловит её, переплетая их пальцы вместе. — Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, но просто ты должен знать, что я не игнорировал и не отвергал тебя. Я думаю об этом. Дай мне немного времени, ладно? — Ладно, — это единственное, что он может ответить. Этой ночью они оба долго не могут заснуть.
