Глава 3
27 апреля 2025 г., 20:00
3: оу? оу
Иван поднимает бровь, когда Тилл врывается в кафе.
Музыкант садится напротив него, отодвигая стул.
— Если кто-нибудь ещё раз назовёт меня парнем Ивана, я сяду за убийство, — он так сильно сжал кулаки, что у него побелели костяшки пальцев. — Акорн первый в очереди.
Его ненастоящий парень надувает губы.
— Но если ты окажешься в тюрьме, я буду очень по тебе скучать.
Тилл хмуро смотрит на него, и Иван поднимает руки в знак капитуляции, улыбаясь и обнажая кривой зуб, и почему, блять, сердце Тилла замирает от этой картины? Может, ему сходить ко врачу и проверить сердце?
В самый неподходящий момент к их столику подходит Лука с подносом, на котором стоит кофе, и, похоже, Иван ещё заказал Тиллу его любимый сэндвич, а себе какой-то салат. Тилл, кажется, даже не упоминал при Иване, что именно обычно заказывает тут поесть. Мило, что Иван заметил. Хотя, он всегда очень хорошо запоминал мелочи.
Лука одаривает их своей фирменной улыбкой обслуживания клиентов.
— О, любимые университетские неразлучники порадовали нас своим присутствием.
После этих слов Тилл опускает голову на стол, закрывая лицо руками, и приглушённо говорит:
— Всё кончено… Я больше не хочу здесь находиться. Почему ты не дал мне забронировать билеты на самолёт?
Иван посмеивается, гладит Тилла по волосам и перебирает их пальцами. Странно, но это на самом деле… приятно. Это так успокаивает, что Тиллу приходится подавить стон, когда Иван убирает руку.
— Если ты уедешь из страны без меня, я долго не продержусь. Можешь ещё немного потерпеть?
Тилл издаёт тихий звук, отдалённо напоминающий согласие.
— Парочки… Клянусь богом… Мне за это недостаточно платят, — закатывает глаза бариста, прежде чем вернуться за стойку, где посетитель ждёт заказ.
Иван берёт вилку и набивает рот листьями салата.
— Нам нужно обсудить план действий на сегодня.
— Мы ещё не всё обговорили? — бормочет Тилл и тянется сначала за кофе. Его вкус успокаивает.
Он напоминает об Иване.
Брюнет пожимает плечами.
— Нам нужно, чтобы наши истории совпадали, если они о чём-нибудь спросят.
— Хм, ты прав, — музыкант кусает свой бутерброд с пастрамой, разжёвывает и проглатывает его, прежде чем ответить: — Как думаешь, о чём они спросят?
Иван что-то бормочет, размышляя, и хмурит брови, погружаясь в глубокие раздумья.
— Как мы познакомились? Наше первое свидание? — он пристально смотрит на парня. — Наш первый поцелуй?
Тилл почти давится.
— Мы познакомились, когда ты расклеивал объявления о поиске соседа, — начинает Тилл, вспоминая эту сцену в своей голове. Учитывая невероятное богатство семьи Ивана, Тилл не думал, что ему когда-то действительно нужен был сосед, чтобы помогать со счетами, арендой или чем-то ещё, и казалось, что ему нужна была всего лишь чья-то компания. Естественно, они сблизились, а остальное уже история, по крайней мере, так говорят. — Ты сразу же принял меня, и это как-то… тревожно. Тебя что, никто не предупреждал, что незнакомцы могут быть опасными?
Иван смущённо улыбается.
— Ну, ты ещё не убил меня, так что я сделал правильный выбор, да?
Тилл игриво качает головой.
— А как начали встречаться… — Тилл на мгновение задумывается, откладывая свой бутерброд. — Ну, очевидно, один из нас признался бы.
— Очевидно, — повторяет Иван.
— Учитывая, сколько времени у меня ушло на то, чтобы набраться смелости и даже подумать о том, чтобы признаться Мизи, не думаю, что я сделал бы первый шаг, — шутит он. — Сколько, год? Скорее всего, ты бы первый признался.
— Ты… правда так думаешь? — Иван проводит рукой по волосам, слегка взъерошивая причёску с непроницаемым выражением лица.
— Это самое логичное развитие событий, — пожимает он плечами. Иван может заполучить кого только пожелает — ему, наверное, даже не нужно признаваться, но если бы он это сделал, то, как Тиллу кажется, он был бы предельно откровенен. Хотя, с другой стороны, он слишком хорошо знаком со страхом признаться в своих чувствах — воспоминания всё ещё слишком свежие, и парень уже начинает сомневаться в собственных предположениях. — Как бы ты признался?
Иван сглатывает.
— Хочешь услышать, как бы я признался?
Музыкант отпивает ещё кофе и пожимает плечами.
— Да.
Тёмные глаза устремляются на Тилла, перехватывая его взгляд, но не так, как обычно. Это похоже на грусть? Нет, явно не она. Это не грусть. Это что-то более далёкое. Даже похожее на тоску.
Иван всегда был таким выразительным?
Тилл смотрит на него и видит, как брюнет нервничает. Он никогда его таким не видел.
— Ты не обязан…
— Нет, всё… всё в порядке, — успокаивает его Иван и облизывает губы, подбирая слова.
— Наверное, это слишком банально… но я полюбил тебя ещё до того, как мы познакомились, — он ненадолго замолкает, но Тилл не давит, ведь Иван, кажется, воспринимает это всерьёз. — Ты выступал с OFF THE RECORD на университетском мероприятии, и я увидел тебя на сцене. Ты был прекрасен, а то, как ты играешь… — его взгляд устремился куда-то вдаль, на губах появилась мягкая улыбка. — Я никогда не смогу забыть то, как ты пел. С тех пор я слышу музыку совсем по-другому. Твоя страсть не сравнится ни с чем, и я как будто чувствую все эмоции, которые ты передаёшь через свои ноты.
Тилл пытается вспомнить мероприятие, о котором говорит Иван, и задаётся вопросом, не был ли тогда один из самых первых концертов группы. В те времена они ещё пытались найти свой ритм, и поначалу было немного не по себе, но в конце концов они со всем разобрались и стали сильнее.
Хотя, Иван всё равно, скорее всего, просто это выдумал, так что на реальных событиях тут ничего не основано, а Тилл, как обычно, всё надумывает.
Брюнет продолжает:
— Потом я, конечно, познакомился с тобой по-настоящему, узнал тебя получше и стал проводить с тобой больше времени. Шли дни, и я влюбился ещё сильнее, и мне захотелось стать ещё ближе. Ты бы сто процентов мог сказать, что я был очень нетерпелив, потому что хотел знать всё. От твоего любимого цвета, песни, группы до того, какую яичницу ты ешь по утрам, — смеётся он. — Я хотел, чтобы ты видел во мне человека, на которого можно положиться, к которому можно обратиться, когда тебя что-то расстраивает, и, конечно, который станет причиной твоей улыбки. Вот кто ты для меня, и я могу только надеяться, что являюсь для тебя тем же. Ты — всё, о чём я когда-либо мечтал, и даже больше. Я ни на секунду не переставал любить тебя.
Тилл приоткрывает рот и не понимает, почему его сердце так бешено колотится, а в желудке всё трепещет? Потому что ему никогда раньше не признавались в любви? Потому что он никогда не сталкивался ни с чем подобным?
Он говорит себе, что это не из-за Ивана.
Если бы кто-нибудь другой ни с того ни с сего признался ему, он наверняка почувствовал бы то же самое… да?
Иван нарушает молчание.
— Что думаешь?
— У тебя действительно хорошо получается.
Его сосед снова становится самим собой — гордо вздёргивает голову и ухмыляется. Все следы уязвимости исчезают вместе со словами. Тилл немного разочаровался.
— Думаю, у меня и правда есть врождённый талант к актёрскому мастерству.
— Что будет дальше?
— Ты мне скажи, — Иван подначивает его продолжить, делая глоток из своей кружки. — Я признался тебе в своих чувствах. Что бы ты сделал?
Тилл делает паузу, чтобы подумать. Мозг отказывается работать — он всё ещё не оправился от фальшивого признания Ивана.
— Вероятно, запаниковал бы, — признаётся он. — Думаю, мне нужно было бы время, чтобы осознать, что это вообще возможно. Но, наверное, после всего этого я бы смирился и признал, что я… тоже тебя люблю. Пойдёт?
Бирюзовые глаза чуть-чуть расширяются, и Тилл задаётся вопросом, заметил ли это Иван.
— Хм, да, в этом есть смысл, — размышляет Иван. — В конце концов, мы же в итоге начали встречаться.
— А потом мы бы поцеловались? — он краснеет от этой мысли, и даже если Иван и хотел что-то сказать по этому поводу, в итоге он промолчал.
Брюнет кивает.
— А потом мы бы поцеловались.
— Если бы ты планировал наше первое свидание, куда бы ты меня повёл? — с любопытством спрашивает Тилл и, наконец, продолжает есть свой сэндвич. Бабочки в животе успокаиваются после фальшивого признания Ивана.
Брюнет отвечает незамедлительно, как будто уже миллион раз обдумывал это предложение.
— На концерт какой-нибудь группы, наверное. Или на сольный. Тебе очень нравится слушать музыку, и, кажется, она делает тебя по-настоящему счастливым. А потом мы бы взяли мороженое в твоём любимом магазине, — улыбается он. — А ты?
Тилл уже открывает рот, чтобы поделиться своими мыслями, потому что одна идея приходит ему на ум поразительно естественно, но тут же закрывает его.
Иван вздёргивает бровь.
— Что такое?
— Это глупо. Тебе, наверное, это не понравится.
— Я всё равно хочу услышать, — мягко настаивает он.
Тилл старается не смотреть на своего соседа, потому что знает, что, скорее всего, наткнётся на этот чёртов щенячий взгляд — Иван всегда его строит, когда чего-то хочет, а Тилл слишком быстро сдаётся, потому что… ну, он сам без понятия, но так и происходит, и Иван обычно потом дразнит его по этому поводу.
— В музыкальном корпусе есть лестница, которая ведёт на крышу, — тихо говорит он. — Не думаю, что многие знают, что туда можно попасть, но я иногда пишу музыку там, наверху. Если бы я планировал свидание… Я бы привёл тебя туда как-нибудь вечером, и мы могли бы посмотреть на звёзды, — он опускает взгляд и заливается ярким румянцем. — Но… Да, это так глупо. Я просто заметил, что тебе нравится смотреть на небо, когда мы гуляем по ночам, и, кажется, однажды ты говорил, что тебе нравится смотреть на метеоритные дожди…
Иван улыбается, как влюблённый дурак.
— Если бы ты для меня это сделал, возможно, я бы влюбился в тебя снова.
***
Они подъезжают к дому Мизи в 18:52. Сначала ужин был немного неловким, но в конце концов все расслабились. Как Тилл и подозревал, Мизи — потрясающий повар, и от её еды ему стало очень сытно, тепло и радостно. В основном они говорили об университете: Суа и Иван жаловались на своих профессоров, в то время как Мизи и Тилл с восторгом рассказывали о своих. Удивительно, но вопросов, касающихся их отношений, не возникало, и по большей части посиделки были похожи на дружеское времяпрепровождение. К счастью, Тиллу это только на руку. Сначала он подумал, что Суа какая-то пугающая, но на самом деле она оказалась очень милой и, очевидно, она очень заботилась о Мизи. Их пара выглядела такой счастливой. Тилл думал, что сильно расстроится, увидев их вместе, но он только рад, что Мизи так безоговорочно любят. Это странно, но Тилл списывает всё на то, что он просто пытается смириться с тем, что его объект воздыхания, по всей видимости, лесбиянка, у которой уже есть девушка. После того, как они помогли Мизи убрать со стола, вся компания перешла в гостиную, потому что девушка хотела поиграть в настольные игры, и пока она на минутку отошла, чтобы взять те, что у неё были, они постарались устроиться поудобнее. Суа решила присесть на серый двухместный диван, оставив рядом свободное место для Мизи. Иван сел в оранжевое кресло-мешок на полу, а Тилл, скрестив ноги, устроился рядом с ним. Тиллу кажется, что он потерял счёт количеству выпитых напитков, нервы были на пределе, потому что он слишком боялся сказать что-нибудь компрометирующее, а это бы без сомнений всё испортило. Он смотрит на Ивана, который, похоже, искренне веселится, потягивая свой напиток. — Итак… — вмешивается Мизи, заходя в комнату со стопкой настольных игр в руках. Она аккуратно раскладывает их на столе, и эта коллекция, честно говоря, впечатляет — тут аж несколько видов, включая и те, которые Тилл наспех вспомнил. Однако есть и такие, которые он не узнал. Девушка спрашивает: — В какую хотите сыграть? — Боже, только не в «Монополию», — тут же отвечает Тилл, хмуро глядя на невинно улыбающегося Ивана. — Иван просто невыносим, когда играет в «Монополию». Брюнет хихикает. — Похоже, ты просто неудачник. Музыкант складывает руки на груди, уже миллион раз мысленно планируя (нежное) убийство Ивана. Он бросает хмурый взгляд в его сторону, чтобы убедиться, что Иван понимает, о чём он думает, хотя больше похоже, что он совсем расслабился и теперь наслаждается вниманием Тилла, так что это задумка не сработала. — А вообще, знаете что, нам надо поиграть в «Монополию», — ухмыляется Суа, и Тиллу кажется, что Иван, сидящий рядом с ним, заметно дрожит с полными страха глазами. — Нам ведь нужен матч-реванш, да, Иван? — Если так подумать, можем и другую игру выбрать, — быстро говорит брюнет, качая головой, и берёт несколько настольных игр из верхней части стопки, читая их описания на обороте — слышится звук игровых жетонов и деталек, которые перекатываются в коробках. Заинтригованный, Тилл наклоняется вперёд и просит Суа продолжить, практически мурлыча при этом: — О, я хочу об этом послушать. Суа ухмыляется. — Не хочешь рассказать всем, как я одержала победу три раза подряд? Иван вздыхает, ставя коробки обратно на стол, и заявляет: — Это было всего один раз. В тот день я был не в себе. Это очевидно. Тилл наклоняется к нему с игривой улыбкой на губах. Эта близость застаёт Ивана врасплох, и кончики его ушей слегка розовеют. — Похоже, ты просто неудачник. Иван фыркает и открывает рот, чтобы возразить, но Мизи громко хлопает в ладоши и сразу привлекает всеобщее внимание. — Ладно, как насчёт игры, в которой мы все останемся друзьями? Суа что-то бормочет, глядя на настольные игры, которые розоволосая девушка разложила на столе. — Может, в Клуэдо? — Не люблю играть в Клуэдо с Иваном, — обижается Тилл. — Он угадывает всё примерно за… десять минут. Мизи перебирает игры. — Катан? Иван поднимает руку, затем указывает ею на Тилла. — Он никогда не торгуется. А в этом весь смысл Катана. — Если я буду торговаться, то выиграешь ты, — возражает музыкант. — Но по-другому мы не сможем играть. Подумай об экономике. — Говоришь как настоящий студент бизнес-факультета. Вот тебе диплом. Появляется Суа. — А Уно? Все поворачиваются к Суа с растерянными лицами и хором говорят: «Нет». Она хихикает. Мизи вздыхает, потирая переносицу. — Ладно. Знаете что? Давайте поиграем в дженгу. Мы же не поссоримся из-за кучки деревянных кубиков, да?***
— ЗАЧЕМ ТЫ ПЕРЕДВИНУЛ ЭТОТ БЛОК, ПРИДУРОК… — кричит Тилл, когда Иван делает крайне неудачный выбор в свой последний ход. Теперь вся башня держится на единственном блоке, и Тиллу вряд ли удастся вытащить оттуда ещё хоть что-то. Они играли уже, наверное, в пятый раз, и Тилл проиграл последние два из-за тактики Ивана. — Тилл, я пытаюсь выиграть. А значит, я должен убедиться, что тебе придётся нелегко, когда наступит твой ход. Ты же это понимаешь, да? Тилл надувает губы. — Иван. — Тилл. — Разве у меня нет привилегий твоего парня? — Нет. — Понятно, вот оно что, — ворчит Тилл. — Ты любишь меня, но ещё больше ты любишь побеждать, — он складывает руки на груди. Суа с довольной улыбкой кладёт голову на плечо Мизи. Они обе укрылись вязаным коралловым одеялом. — Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Иван станет таким… домашним. Её девушка хихикает. — И я никогда не думала, что Тилл будет так говорить. Судя по тому, как они препирались всю ночь, можно подумать, что они пожилая супружеская пара. — Эй! Мы как бы прямо здесь, — бормочет Тилл, допивая свой энный бокал за вечер. Когда он тянется за ещё одним, Иван быстро забирает у него бокал. — Ладно, с тебя хватит. — Иван, — хнычет он и надувает губы. Но это не срабатывает, и Иван протягивает ему стакан. Предупреждающий блеск в тёмных глазах подсказывает Тиллу, что спорить не стоит. — Попей воды. Тилл неохотно слушается и залпом выпивает воду, а Иван выглядит невероятно довольным собой. Он открывает свой телефон, чтобы проверить время, и поворачивается к девушкам. — Думаю, нам пора закругляться? Мизи кивает. — Да, конечно. Уже поздновато, — она встаёт с дивана, и Суа тут же дуется. Мизи улыбается и наклоняется: — Я вернусь через минуту, хорошо? Её девушка принимает это обещание и откидывается на спинку, поправляя одеяло на ногах и беря телефон. Розоволосая девушка ведёт их вверх по лестнице, и Тилл рассматривает семейные фотографии Мизи в рамках, развешанные по стенам. Когда они поднимаются на второй этаж, парень видит три двери. Одна из них слегка приоткрыта, и, похоже, там какой-то кабинет. — Здесь есть только одна свободная комната… Надеюсь, вы не против? Иван кивает. — Всё в порядке. Спасибо за то, что позволила нам остаться на ночь. Тиллу требуется некоторое время, чтобы его мозг переварил их разговор, но затем до него доходит. Минутку. Мизи открывает одну из дверей и приглашает их войти. — Ванная комната за следующей дверью! Если проснётесь раньше меня или Суа, можете приготовить себе покушать на кухне. Кажется, Иван что-то отвечает, но он не слышит, потому что всё, о чём он может думать, — это как они будут жить в одной комнате, и, похоже, в ней только одна кровать. Как только Мизи закрывает дверь, Тилл направляется к кровати и хватает подушку и одно из сложенных одеял. — Я буду спать на полу. — Ни в коем случае, — возражает Иван. — Если кто и спит на полу, так это я. Просто ложись в постель, Тилл. — Нет, — он растягивает слово и скулит. — Я втянул тебя в это. Это меньшее, что я могу сделать. Подумай о своей спине! — А ты подумай о своей спине, — бросает он в ответ Тиллу, пытаясь отобрать у него одеяло. — Перестань упрямиться. — Нет, ты перестань упрямиться, — Тилл откидывает одеяло как можно дальше от Ивана, но тот всё равно пытается его достать, наклоняясь ближе. И вдруг Тилл падает назад, приземляясь спиной на кровать, а Иван оказывается сверху. Брюнет прижимается к Тиллу так близко, что тот чувствует, как чужое тёплое дыхание обдаёт его лицо. От Ивана пахнет виски, который он пил всю ночь. Тилл ощущает прикосновение его тела к своему, все чувства обостряются до предела, и его внимание привлекают малейшие детали. И Тилл… опускает глаза на губы Ивана. Его взгляд задерживается там дольше, чем обычно. Если бы он двинулся немного вперёд, они бы поцеловались, и он невольно интересуется про себя, какого это. Иван хорошо целуется? Он бы нежно поцеловал Тилла в губы, а потом легко улыбнулся? И, возможно, сказал бы что-нибудь глупое, что рассмешило бы Тилла? Или он был бы страстным? Приковал бы к себе пристальным взглядом и поглотил парня целиком. Его едва заметных прикосновений достаточно, чтобы свести с ума и возжелать большего? В голову лезут другие мысли: «Какой Иван на вкус? Наверное, такой же, как сегодняшний выпитый им виски? А в любой другой день, он, скорее всего, по вкусу напоминал бы кофе, которое он пьёт в огромных количествах». Подобные мысли об Иване в последнее время не дают ему покоя, и он… не знает, что с ними делать. А он вообще должен что-то предпринять? Он должен продолжать игнорировать эти мысли и пытаться пережить бесконечные «а что, если» в своей голове? Правильно ли вообще так думать о своём лучшем друге, когда он понимает, что всё это притворство? — Тилл? И Тилл не знает, почему это кажется ему хорошей идеей, но он забывает о здравом смысле и рациональности и поддаётся любопытству. Живи моментом, или как там, блять, говорят. Он тянется вперёд, но Иван отстраняется как раз перед тем, как их губы успевают соприкоснуться. — Тилл, — выдыхает он, приковав взгляд к губам Тилла и с трудом сглатывая. — И-иван, — заикается он. — Блять. Прости. Я не знаю, что на меня нашло, и, э-э-э… — Тилл садится на кровати и отодвигается на противоположный край. Он не даёт Ивану даже слово вставить и продолжает бормотать: — Знаешь что, давай просто… разделим вот тут, и лучше не залезай на мою половину, — он укладывает подушки посередине, как маленькую крепость, натягивает на себя одеяло и поворачивается на другой бок, его сердце бешено колотится и чуть не выскакивает из груди, пока он просто умоляет его успокоиться. Конечно, завтра он обо всём этом забудет.***
Тилл ни о чём не забыл. Он только об этом и думает с самого пробуждения: бирюзовые глаза широко распахиваются, а желудок сворачивается от воспоминаний о том, что он натворил, и парень немного сходит с ума, когда понимает, что Иван обнимает его одной рукой — импровизированная крепость из подушек разбросана по всему полу, потому что он даже не видит на кровати ни одной подушки. Иван прижимает его к себе, и Тилл уже не знает, выдержит ли его сердце. Каким-то образом они ещё и оказались под одним одеялом, хотя засыпали под разными. Его голова удобно лежит на груди брюнета, и он прекрасно слышит ровное дыхание своего лучшего друга. Тилл пытается вырваться из стальной хватки, стараясь сильно не дёргаться, чтобы не разбудить Ивана, но при этом отодвинуть сильную руку. Иван не двигается с места. Какого хрена у него такая мёртвая хватка во сне? Тилл мысленно проклинает свои хилые макаронины и тихо вздыхает, признавая своё поражение. Иван хихикает у него за спиной, а Тилл закатывает глаза и ворчит: — Фу, ты такой надоедливый. Стоило догадаться, что ты уже проснулся. Иван наклоняется и утыкается носом в его волосы. — И тебе доброе утро. — Я, кажется, просил тебя не залезать на мою сторону, — он убирает чужую руку и поворачивается лицом к брюнету, который лежит с глупейшей улыбкой на лице. — Хотелось бы официально заявить, что это ты залез на мою, так что это не считается, — гордо говорит Иван. — Что я за парень такой, если бы отказал тебе в объятиях? Тилл бросает на него взгляд. — Ты врёшь. — Да я бы никогда. Они смотрят друг на друга целую минуту. Иван улыбается так, словно выиграл в лотерею, в то время как Тилл хмурится, словно тот обидел Фредди. В конце концов он сдаётся, но говорит себе, что это потому, что… ладно, он не может найти оправдания и по доброте душевной забивает на это. Прошлой ночью произошло гораздо больше событий, которые теперь не давали ему покоя, например… Боже, он правда хотел поцеловать своего лучшего друга? А ещё каждый раз, когда Тилл смотрел на Ивана, его взгляд неизменно опускался к его губам, и, возможно, даже без всякого алкоголя идея поцеловать Ивана всё ещё кажется… привлекательной, и что, блять, в этом такого? Тилл кутается в одеяло и бормочет: — Самое главное, какого чёрта ты меня обнимал? Улыбка не сходит с глупого лица Ивана. — В следующий раз можешь сам меня обнять. — Так говоришь, будто следующий раз вообще будет. — Ты всегда можешь забраться ко мне в кровать и пообниматься, — Иван двигает бровями, а Тилл борется с желанием пнуть его.***
Тилл начинает видеть Ивана буквально везде. Каждый раз, когда он проходит мимо кофейни и в воздухе витает запах жареных кофейных зёрен, он думает об Иване и вспоминает его сияющую улыбку в тот день, когда он готовил ему кофе перед тем, как отправиться на пары. После своих лекций Тилл отправился в торговый центр за новыми карандашами и, проходя мимо пары магазинов одежды, подумал, как бы хорошо Иван смотрелся в костюме, который был на манекене. Хотя, с другой стороны, он бы и в мешке от картошки выглядел шикарно. У кафе с бабл-ти сейчас ограниченная по времени коллаборация с «Инопланетной сценой», так что, очевидно, ему придётся что-нибудь купить ради того, чтобы получить мерч. Очередь… довольно длинная, но он уже купил то, за чем пришёл и всё равно не спешил возвращаться домой, так что время ещё есть. Само собой, они не готовят буквально ничего, кроме чая, а Тилл ненавидит чай, но всё равно берёт его, потому что, чтобы получить приз, нужно купить напиток. Он выбрал клубничный не потому, что он напомнил об Иване, а потому, что он показался ему… интересным и… вкусно выглядел. Когда Тилл забирает свой приз, он видит, что это что-то вроде гача-значка. Он осторожно открывает пакетик. Сердце бешено колотится в груди, когда он достаёт его и видит самого нелюбимого персонажа Ивана. Тот, который убил его любимого персонажа в одном из финальных раундов, и Тилл вздыхает, возвращаясь к длинной очереди, чтобы купить ещё один напиток. Он возвращается домой несколько часов спустя и бросает Ивану значок с его любимым персонажем. Тёмные глаза распахиваются, когда он понимает, что это, а улыбка становится такой ослепительной, что может осветить всю вселенную. Такая картина греет сердце, и Тилл сразу же думает, что вся эта затея того стоила. — Но… как? — Иван моргает. — Ты о чём? Его сосед приподнимает бровь. — Ты же ненавидишь чай. — И? — А у них коллаборация с бабл-ти, да? — Ну, — Тилл замирает, как олень в свете фар, словно его спалили на месте ужасного преступления. — Да, но, э-э, я ходил с… Хёнву, а он, оказывается, не особо увлекается «Инопланетной сценой», вот и отдал мне свой… значок. Его лучший друг с любопытством смотрит на него и, наконец, расплывается в улыбке. — Я должен был сегодня после лекций пойти туда с Суа, но застрял на встрече, и мы не смогли пойти, — он радостно прикрепляет значок к своей сумке. — Не могу поверить, что тебе удалось получить значок! Ещё и с моим любимым персонажем? Безумная удача. Тилл нервно смеется, пряча остальные пять значков в карман. — Да… безумно повезло!***
OFF THE RECORD выступают сегодня вечером в маленьком баре, и Тилл оглядывает толпу. Конечно, никого конкретного он не ищет… зачем ему это делать? Он крепче сжимает свою серую гитару Stratocaster, Фредди. С тех пор как они познакомились, Иван не пропустил ни одного его концерта. Он был на каждом. Но, с другой стороны, Иван не обязан ходить на его концерты. Не то чтобы мы по-настоящему встречаемся, — с горечью думает он. Он может делать всё, что захочет, и Тилл не имеет права на это жаловаться. — Готов начинать, Тилл? — спрашивает Дьюи, накидывая на шею ремешок от своей гитары. Остальные участники — Исаак, игравший на басу, и Хёнву, на барабанах, повернулись к нему в ожидании сигнала. Гитарист в последний раз обводит взглядом их лица, а зрители терпеливо ждут, большинство из них в основном болтают между собой и потягивают любимые напитки. У Тилла замирает сердце, потому что он до сих пор не видит знакомой макушки с чёрными как смоль волосами, но он больше не может откладывать выступление. — Да, извините, — бормочет он, отпивая пару глотков из своего стакана, прежде чем взять микрофон, чтобы представить группу. Горький привкус водки остаётся во рту, пока парень пытается разговорить толпу, и это помогает хоть как-то переключить внимание на что-то другое. Они играют по сет-листу, который запланировали на вечер, публика, как обычно, приходит и уходит. Некоторые по-настоящему увлеклись их музыкой, и Тилл это очень ценит, а вот остальные, казалось, пришли просто пообщаться, и это тоже совершенно нормально. Тилл пытается раствориться в музыке, как это обычно бывает, позволяя ей окутывать его своим успокаивающим прикосновением, но сегодня это не работает и невероятно расстраивает. И тут в середине выступления происходит самое приятное — Тилл, наконец, видит его. Иван сидит у бара и машет ему, когда их взгляды встречаются. Тилл улыбается, и его внимание при любой возможности переключается на лучшего друга. Очень скоро шоу подходит к концу, и группа идёт отдыхать в отведённую им комнату за кулисами. Раздаётся стук в дверь, и Хёнву поднимается, чтобы открыть её. Тилл залпом выпивает бутылку воды и откидывается на спинку сиденья. Закрыв глаза, он сосредотачивается на прохладном воздухе, обдувающем его вспотевшую кожу. — Тилл, твой парень пришёл, — кричит его коллега по группе. Сердце ускоряет ритм, но парень не хочет казаться слишком взволнованным, поэтому открывает только один глаз. Рядом с дверью стоит Иван с самым большим букетом цветов, который Тилл когда-либо видел в своей жизни. Он даже не думал, что такие бывают. Музыкант приподнимается, чтобы получше его рассмотреть, пытаясь сдержать смех. Дьюи присвистнул. — Ого, а когда свадьба? — Наша свадьба? — Иван приподнимает бровь, проходя дальше в комнату после того, как Хёнву закрыл дверь. — Тилл, ты бы хотел пожениться осенью? Свадебные фотографии получились бы очень красивыми, — напевает он. Тилл закатывает глаза. Он стоит весь красный, старается не смотреть на Ивана и борется с улыбкой, которая так и лезет на лицо, угрожая выдать его с головой. — Зачем цветы? Брюнет поджимает губы. — Разве не принято дарить цветы после выступления? — Принято, конечно, — признаётся Тилл. — Я просто… никогда их раньше не получал, вот и всё. — Теперь я буду приносить тебе цветы, — обещает Иван, садясь на свободное место рядом с Тиллом. Аромат цветов переполняет чувства. — Тебя что-то беспокоило в последнее время… и не знаю почему, но я просто подумал, что могу сделать что-нибудь, что заставит тебя улыбнуться. С другой стороны комнаты Хёнву, Дьюи и Исаак явно пытаются подслушать их разговор, но, увидев приподнятую бровь и вопросительный взгляд Тилла, они стараются сделать вид, что заняты чем-то другим. Только у них это совершенно не получается: Дьюи держит телефон вверх ногами, Исаак слишком внимательно изучает искусственное растение, а Хёнву по какой-то причине просто смотрит в потолок. — Прости, что я сегодня опоздал, — Иван проводит рукой с идеальным маникюром по волосам. — Заседание совета затянулось намного дольше, чем ожидалось. В связи с предстоящим деловым балом, мы задержались, чтобы помочь с планированием, — извиняющимся тоном объясняет он. — Не переутомляйся, — предупреждает его Тилл. — И… ты не обязан каждый раз приходить. Лучше бы пропустил концерт и пошёл сразу домой… идиот. Я бы понял. — Я ни за что не пропущу ни одно из твоих выступлений, — Иван качает головой, как будто ответ предельно очевиден. — Мне нравится смотреть, как ты играешь. — Фу, перестань подлизываться. Держу пари, ты просто хочешь, чтобы я всю неделю мыл посуду. — Не важно, когда и где, я буду рядом, — Иван придвигается к нему ближе и по-мальчишески улыбается. От его слов у гитариста сердце поёт. Тилл кладёт голову Ивану на плечо, зевая, и проверяет время на телефоне — 23:23. Иван начинает расчёсывать серые пряди волос, и парень расслабляется. — Уже поздно, — замечает брюнет и убирает руку. Вопиющее преступление. — Нам пора. — Думаю, да, — вздыхает музыкант. Он указывает на покрытый наклейками футляр, стоящий у стены в углу комнаты и забирает цветы. — Я… возьму их. Можешь забрать Фредди и отнести к своей машине? — Иван выполняет его указания и осторожно выносит чехол с гитарой из комнаты. За его спиной раздаётся громкий вздох, и у Дьюи отвисает челюсть, когда Тилл поворачивается к нему. — То есть, твой парень может брать Фредди, а твои коллеги по группе — нет? Я пытаюсь уже три грёбаных года… Тилл высовывает язык. — Это привилегия исключительно моего парня. Если быть точным, то, вероятно, исключительно Ивана, учитывая, что больше он никому не доверил бы свою гитару. Впрочем, им это знать необязательно, а этому чертиле — уж точно.***
Тиллу кажется, что он вот-вот сойдёт с ума. Прошло уже около трёх недель с начала их отношений, и ни один из них так и не сказал ни слова о том, что собирается их закончить. Их дни такие же, как и всегда, но только более… семейные? Кажется, это самое подходящее слово, к тому же его сосед стал немного более прилипчивым, чем обычно. Плюс, Тилл не может прожить и минуты без того, чтобы его глупый мозг не переключился на некоего парня с чёрными, как смоль, волосами, чьё имя, блять, нельзя называть, и, по сути, в последнее время все его мысли забивает только чёрная макушка, бесконечно тёмные глаза с красными крапинками, похожими на маленькие звёздочки, один кривой зуб, кофе, и «Инопланетная сцена». В кампусе каждый раз, когда кто-то проходит мимо в чёртовой лимонно-зелёной толстовке «Университет Анакт» с капюшоном, Тилл вспоминает его. Когда парень прошёл мимо студента с похожей прической, его мозг просто… взорвался. Вот, думай теперь о своём соседе! Блять, даже когда кто-то просто несёт чашку кофе, он думает об Иване, а конкретно, о кофе, который он приготовил сегодня утром, потому что он каким-то образом умудрился нарисовать на пенке щенка. Он так гордился этим (как и следовало ожидать), сиял, как ребёнок, показывающий рисунок своему учителю, и Тилл признал, что это мило, но, кажется, что брюнет случайно услышал «ты милый», а музыкант его даже не дослушал, тут же выбежав из квартиры. Для Тилла это слишком, и он не знает, сколько ещё сможет выдержать, прежде чем взорвётся к чертям. Когда Мизи приглашает его поесть мороженого, Тилл с радостью соглашается, отчаянно желая буквально чего угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о нём. Он уже на всё готов. Он просто приятно и спокойно проведёт день со своей хорошей подругой Мизи, не думая об Иване. Пока они стоят в очереди, Мизи поворачивается к нему. — Итак… как дела у Ивана? — Отлично! — пищит Тилл. — Просто… отлично. Ученики, стоящие перед ними, берут своё мороженое и продвигаются вперёд. — Ты уверен? — Мизи приподнимает бровь, затем поворачивается обратно к прилавку с мороженым, где их радостно приветствует сотрудник. — Один ванильный шарик в стаканчике и один шарик мятного шо… — Вообще… — Тилл откашливается, привлекая внимание и продавщицы, и Мизи. — Можно мне клубничное? Девушка бросает на него взгляд, но всё равно заказывает. — И один шарик клубничного в вафельном рожке. Это не из-за Ивана. Это потому, что… в последнее время ему стала больше нравиться клубника, вот и всё. К счастью, сегодня гораздо меньше людей, — всё-таки учебный день, — так что они могут посидеть у окна. Обычно это любимое место Тилла, потому что отсюда он может наблюдать за всеми прохожими, а когда он сидит тут с Иваном, они постоянно придумывают каждому человеку на улице жизненные истории. Иван придумывает особенно интересные, и однажды они так сильно смеялись и шумели, что бедному сотруднику пришлось их выгнать. Потом было ещё смешнее, потому что Иван… Блять. Снова. — Захотелось чего-то нового? — Мизи берёт маленькую жёлтую пластиковую ложечку и ковыряет ею в своём десерте. Она указывает на розовое мороженое в руке Тилла. — Ты ходишь сюда уже три года, и, кажется, в первый раз берёшь что-то другое. Похоже, даже сотрудник кафе не ожидал. — Э–э-э… — он неуверенно улыбается. — Да. Клубника — это круто. Мне нравится, что у неё вкус… ягодный. Мизи с улыбкой качает головой. — О чём ты думаешь? Ты явно чем-то очень расстроен, — хихикает она, игриво толкнув его в плечо. Этот жест заставляет Тилла резко осознать, что присутствие Мизи больше его не смущает. Раньше он сходил с ума оттого, что просто находился с ней в одной комнате, не говоря уже о таких близких разговорах, как сейчас, а её смех обычно отправлял его в путешествие в Ла-Ла-Ленд в один конец. Он смотрит на своё тающее мороженое, которое медленно стекает по вафельному рожку, и вздыхает. — Можно тебя кое о чём спросить, Мизи? — Конечно. — Как ты поняла, что тебе нравится Суа? Девушка моргает. — Хм-м-м… — она замолкает, чтобы подумать. — Думаю, само осознание было немного неожиданным. В один день я просто сидела на паре и увидела её с самой красивой в мире улыбкой. Тогда меня осенило, что я бы многое сделала, чтобы сохранить эту улыбку, и если я сама стану её причиной, это будет значить для меня гораздо больше. Но всё начиналось с малого. Это как… — она постукивает себя по подбородку, затем ей в голову приходит идея, и её лицо сияет. — Осваивать новый инструмент! Ты берёшь его в руки, и это что-то такое незнакомое. Ты не знаешь, как это работает, и пока не умеешь играть ни на одном аккорде. Потом начинаешь его изучать, но ещё не до конца осваиваешь. Ты продолжаешь неправильно подбирать аккорды, твои ноты звучат криво. Ты можешь сильно расстроиться, потому что это сложно. Можешь даже вообще отказаться от него, потому что, возможно, он тебе просто не подходит, и это нормально. Так бывает, и, наверное, тебе подойдёт другой инструмент, — она ставит свой стаканчик с мороженым на стол, всё ещё ковыряя ложкой десерт. — Но потом… наступает момент, когда музыка начинает звучать естественно, и всё, что ты делал вдруг обретает смысл. Наконец-то ты можешь играть на инструменте, и у тебя получается самый прекрасный звук, который ты когда-либо слышал. Мизи останавливается и смеётся. — Кажется, я только больше всё запутала. И… да, Тилл определённо точно потерял нить повествования, и для него всё это не имело смысла. Сейчас он может только молиться, чтобы ответ пришёл к нему во сне… или что-то типа того. Тилл смеётся вместе с ней и спрашивает, как дела у Суа, и Мизи на какое-то время забывает обо всём на свете. Они остаются в кафе ещё примерно на час, и, к счастью, Мизи воздерживается от лишних вопросов, связанных с Иваном (вероятно, из-за того, что Тилл, казалось, готов был взорваться от одного упоминания его имени), а потом ей пришлось идти домой доучивать материал. Конечно, Тиллу тоже нужно немного позаниматься, но он не такой ответственный. Он проверяет время на телефоне и понимает, что Иван, скорее всего, скоро начнёт готовить ужин, поэтому направляется домой. Тилл открывает дверь в квартиру, и воздух наполняется запахом его любимого блюда. Когда его взгляд останавливается на парне, расхаживающем по кухне с улыбкой на губах и тем ярким блеском в глазах, который неизменно появляется всякий раз, когда он видит Тилла, он понимает, что в этот момент теряется. Его сердце, которое всего несколько минут назад стучало мягко и спокойно, взревело от этой картины. Оно отыгрывает симфонию желания, потому что до Тилла доходит, что именно сюда он хочет всегда возвращаться. Это и есть дом. Иван — его дом. Иногда Тиллу трудно находиться рядом с другими людьми, потому что они его просто выматывают, и ему приходится прилагать гораздо больше усилий, чтобы быть среди них. Но Иван не относится к этим «людям», и Тилл понятия не имеет, когда и как это произошло, но в какой-то момент он смирился с тем, что только Иван может видеть его настоящего. Тилл всегда с опаской относился к другим, и ему очень трудно впускать людей в свою жизнь, но в Иване есть что-то такое, что говорит, что рушить свои стены — это нормально. Что, может, ему не нужно всё время быть настороже. Может быть, всё дело в том, как он о нём заботится? Так искренне и неподдельно, что очень напоминает Мизи. Иван всегда знает, когда что-то не так, — ещё до того, как Тилл сам это понимает. Он придумывает самые глупые способы рассмешить его, и Тилл потом дразнит его по этому поводу, но каждый раз это срабатывает. Несмотря на то, что Тилл во многом на него полагается, Иван никогда не заставлял его чувствовать себя обузой и никогда не показывал, что он ему как-то мешает. Иван даёт ему почувствовать себя увиденным. И то, что Тилл с Иваном такой открытый, пугает его не так сильно, как он думал, — наоборот, музыканту спокойно оттого, что каким-то образом кто-то знает его и принимает таким, какой он есть. Принимает все его недостатки и не видит необходимости что-либо менять. Его всё устраивает до тех пор, пока это Иван. Интересно, влюблённость ощущается именно так? И внезапно слова Мизи обретают смысл — возможно, это и правда похоже на изучение нового инструмента, и Тилл наконец-то играет правильные аккорды. Оу? Оу.
