Внимание

В раздевалке после тренировки душно. На улице и без того нещадно палит солнце первых весенних дней, а от количества людей в одном помещении это все становится в разы хуже. Суна в десятый раз за секунду прячет лицо в полотенце, стирая капли пота. Где-то справа слышится тихая болтовня Киты, который отчитывает Хитоши за незначительную ошибку.   Пустеет комната только спустя минут пятнадцать — Суна кивает капитану, говоря, мол, все будет нормально и он тоже здесь не задержится. Не то чтобы он так сильно устал, однако..  Мысль не успевает сформироваться до конца, потому что он чувствует, как крепкая рука ложится на его талию со спины. Кто бы сомневался. Ринтаро даже не нужно поворачиваться, чтобы узнать Осаму.  —  Устал? — голос у Мии более хриплый, чем обычно, от него несет жаром после недавно принятого душа. Когда он легко прикусывает чужую мочку уха, импульс отдается, кажется, по всему телу.  — Не. Тсуму ушел с остальными?  Ответа он не слышит ровно пару мгновений, прежде чем дверца душевых щелкает. Суна переводит взгляд в сторону, с которой доносится звук, и встречается с Атсуму, одетым в одни несчастные брюки. На плечах полотенце, с волос еще капает вода. Он сглатывает, понимая всю серьезность ситуации.   У Атсуму на губах привычная ухмылка – он стягивает полотенце с плеч, кидая его куда-то в сторону лавки, а потом в несколько шагов достигает их, вставая напротив Суны. Рин заглядывает в глаза, пытаясь вычитать, о том ли он думает: руки сзади теряют хватку, а затем его тянут на себя за воротник свободной футболки, впечатываясь в губы поцелуем.  На самом деле он способен различить поцелуи близнецов даже в темноте с завязанными глазами, но сказать это им в лицо он никогда не сможет. Или не захочет. Потому что слишком дорог этот контраст между голодными поцелуями Атсуму, который кусает, терзая губы поочередно, и гораздо более мягкими касаниями Осаму, когда он целует долго, тягуче – у Суны каждый раз скручивает низ живота.  Из мыслей о различиях его вытягивает чужая приглушенная речь.  — Рин, эй. Внимание на нас, хватит витать в облаках, — Атсуму удовлетворенно хмыкает, когда Суна зарывается в его светлые волосы рукой, не позволяя оторваться от бледной кожи шеи, на которой он оставляет россыпь поцелуев и укусов.  На секунду в голове пролетает разочарование в том, что Осаму не принимает участие, а потом он чувствует, как холодные руки пробираются под футболку. Огрубевшие кончики пальцев ведут кругами от подтянутого живота до ореолов сосков, задерживаясь на них. Под подобной стимуляцией его тело прошибает волной мурашек, Суна цепляется в чужие волосы сильнее, второй рукой упираясь в голую грудь, слабо царапая кожу ногтями.  Он не привык просить, особенно когда дело касается близнецов, но, будучи зажатым с обеих сторон, все тормоза игнорируются. Ринтаро заставляют стянуть футболку и он тут же ощущает губы сразу везде: Атсуму целует спереди, Осаму выцеловывает каждый позвоночек в зоне досягаемости сзади.  Где-то под ребрами начинает болезненно колоть. Голос надламывается, когда он открывает рот и вместо связной речи выдает короткое: — Тсуму, пожалуйста..  Атсуму два раза повторять не нужно. Он оказывается внизу в мгновение ока, руки на бедрах, взгляд снизу-вверх. Пиздец. Ринтаро думает, что будет гореть в аду и пройдет как минимум три круга, — второй по праву принадлежит ему, как сдадострастнику и прелюбодею — прежде чем искупит все свои грехи, но Тсуму поддевает зубами молнию на его брюках и становится, мягко говоря, похуй. Он слышит, как Осаму сзади усмехается.  Рин помнит, каким был первый раз, когда они практиковали.. такое. И тогда рот Атсуму затыкался чем-то больше и полезнее только потому, что иного способа не было. Неопытность не смущала никого.  Сейчас же, видя, в каком темпе совершаются движения, отточеные до привычного механизма, Суна понимает – опыта он набрался достаточно.  Достаточно, чтобы, стянув с него белье, взять в рот сразу половину, не моргнув и глазом. Ринтаро тяжело выдыхает, хватается рукой за бедро Осаму, все еще стоящего сзади в качестве опоры. Последний ничего не комментирует, но пристальный взгляд ощущается на двоих сразу, прежде чем слышится шуршание спортивных штанов, спускающихся куда-то в район пола.  Когда вас трое, делить внимание и фокус работы бывает.. тяжелее, чем в привычных отношениях. Но они действуют по наитию – если Саму понимает, что на этот раз необходимости и желания вести процесс нет, он спокойно справится и сам. Не без легкой помощи Ринтаро, конечно, но все же.   Рин собирается было сказать что-то, спросить, обратиться к Осаму, но Атсуму втягивает щеки, берет еще глубже, заставляя волну вибрации прокатиться по всему органу. Суна откидывает голову назад, прикусывая потрескавшиеся губы. Атсуму это, кажется, только раззадоривает, потому что он сильнее цепляется за крепкие бедра, царапает внутреннюю сторону ногтями; даже закрывая глаза на типичную резкость в движениях, сейчас он не старается взять стремительный темп, понимая, что у них еще будет возможность. Ринтаро в моменте опускает глаза снова и тут же жалеет: Атсуму, замечая это, абсолютно, блять, бесстыдно останавливается, поднимая на него свои карие. И эта картинка – член Рина на чужом языке, взгляд из-под полузакрытых век – отпечатывается где-то на подкорках его сознания.  — Ты такая блядь, Тсуму, — Осаму подает голос, – шепот, скорее, потому что его голос заметно слабеет – впервые за несколько минут молчания. В его положении, когда все что остается делать это довольствоваться открывшимся видом и собственной рукой, особо и вариантов-то нет, но Ринтаро все равно чувствует влажные поцелуи на загривке и ниже параллельно с тем, что Атсуму берет до предела, упирая головку его члена в заднюю стенку горла.  Комната быстро заполняется какофонией звуков: от влажного хлюпания до еле сдерживаемых стонов, которые Суна прячет в ребре ладони, прикусывая ее. Требуется еще несколько минут, прежде чем Атсуму снова выдает нечто столь блядское и столь в его стиле – вынимает член изо рта и, нагло ухмыляясь, целует головку. Это становится последней каплей. Рин глухо стонет, цепляется рукой сам уже не понимая за что, и изливается, кажется, прямо Атсуму в рот. Осаму делает то же самое, это слышно по тому, как тяжело он дышит и утыкается лицом в изгиб плеча Суны.  — Че слабо так? Дольше не продержался, а, Рин? — Атсуму встает с колен, облизывает свои губы, стирая с них остаточные белесые капли. На лице привычная лисья ухмылка. У Ринтаро язык заплетается после оргазма, он только находит в себе силы, чтобы показать ему средний палец, а затем чувствует, как крепкие руки Осаму тащат его в сторону душевых кабинок.  — Пошли, у нас десять минут на помыться.  — Вы главное в душевой не трахайтесь! Я ревную! — кричит Атсуму вслед, за что получает два одинаковых взгляда, буквально спрашивающих «ты идиот?» В душевой, конечно, никто сексом не занимается, хотя Суна получает свою дозу поцелуев – после терзаний, пережитых им несколько минут назад, губы Осаму ощущаются сродни мороженому в жаркий летний день. На губах тает, оставляя сладкое послевкусие.    Западая на крепкие мышцы спины, перекатывающиеся, пока Осаму завязывает полотенце на бедра, Рин думает, что, наверное, готов потерпеть еще несколько кругов ада.