Sacrum

                  Дребезжание таблеток в пластиковой упаковке синхронизировалось с тяжелыми шагами Инспектора. В Башне Света достаточно просторно, отчего стены передразнивали эхом любой, даже самый тихий, звук. Один из кабинетов на третьем этаже оставался открытым, и Войд исправил это, без особо напора закрыв двери за собой. И, в мгновение ока, разнесся радостный возглас:             — Инспектор Войд! — Священник встал изо стола, где доселе клевал носом в стопку книг, и мигом оказался напротив гостя, — Не думал, что Вы действительно поможете мне с подобной мелочью!             — Да разве ж это мелочь? — Таблетки были осторожно вынуты из внушительного кармана пальто, и мягким жестом вручены их владельцу, — Нельзя подобным образом пренебрегать здоровьем. Вы только из больницы прибыли, а уже про лекарства забываете.             — Что же, на такие случаи всегда можно обратиться к доброму партнеру, разве нет? — Усмешка, за которую обычный гражданин поплатился бы мгновенным исполнением приговора за неуважительное отношение к органам власти. Однако, Войд на это лишь… Чуть хмуро улыбнулся.

***

                  Отношения у этих двоих завязались спонтанной, но плотной, теплой вязкой.             — Так, достань сметану из холодильника, пока я тут все накладываю! — В приказном, но беззлобном тоне, проговорил Лоренс. С поднятой кверху крышки кастрюли стекает конденсат, тарелки покоятся по левую руку.                   Никто не был против. Никто не задавал вопросов. Два верных гражданина Империи имели полное право на личную жизнь. И она развилась, обрастая крохотными бутонами будущих плодов, при упоминании которых было тяжело скрыть скромную радость.       Скатерть у Лоренса была изящная, с замысловатыми узором в середине да по бокам. Войд порой неосознанно рассматривал ее, напрочь забывая о том, что вокруг него тоже что-то есть. Вся квартира священника в целом пылала изысканным интерьером, словно расцвевший бутон бледной хризантемы. Хотелось остаться в ней до наступления утра, после уходя на алгоритм, и к вечеру возвратиться в нее. Порой чудилось Инспектору, что жизнь протекла далеко не в полицейском отделении, а в этом уютном, светлом даже в ночь, жилище.       Звон вилки об хрупкий бортик тарелки, Войд неловко усмехается:             — Тебе не стоит каждый раз устраивать для меня пир.             — Это еще почему? Ишь чего захотел, голодным я тебя никогда не оставлю. — Запахи вокруг навевали нечто родное, сладкое и вовсе не приторное. — Да и я ж знаю тебя, дурака, заработался сегодня небось, как обычно, и все приемы пищи пропустил.       Войд не стал спорить, переводя внимание на домашние растения. Горшочки также имели узоры. Хочется думать, что, в свободные от проповеди часы, святой мужчина лично расписывал эти глинянные изделия. Действительно, это место пахнет настоящим домом, которого никогда не было.             — Приятного аппетита! — От мыслей разбудило поданное блюдо. Лоренс, будто зная глядущий вопрос, опередил и ответил, — Это ленивые творожные вареники, со сметанкой и маслом. Чтоб белка больше было, и ты вкусно наелся! Давай, я тебе сейчас еще кофе сделаю.             — Это… — Смущенное удивление, и пар от горячей еды, замяли исходную фразу, — Спасибо Вам, Лоренс.             — Ну мы же не на работе, Господин Инспектор. Можно на «Ты», мы уже это обсуждали. — Фигура, что только-только была занята у плиты, ныне ласково поглаживает голову. Совершенно не ясно, как на это реагировать. Точно накрыли вязаным пледом, не давая вдохнуть.

***

                  Трудно проявлять нежность к кому-либо без опыта. Секретаря нельзя назвать исключением, Войд пытался заботиться о нем, но банально не понимал, как это работает. С Лоренсом же, понимание постепенно приходило, позволяя отдать полученное в трехкратком размере. Медленно, Войд запоминал ласковые слова, что порой таки проскакивали в их диалоге.             — Тебе не холодно, милый? — Звучало странно и непривычно, но хотя бы попытался.             — Нет, я с тобой сейчас растаю… — Еле слышимый, сонный смех. Попытка удалась, и священник сомкнул объятья крепче. Окно открыто на форточку, отчего сомкнутые шторы слегка шевелятся, будто в них что-то спряталось. Грех.       Чистые ладони покоятся на спине Войда, слегка-слегка оглаживая человеческую кожу. Трудно держать ровное дыхание. Никто до этого не смел, да и не мог, тронуть живые участки тела Инспектора. И странно ощущать в этих местах тепло и малое давление извне.       Разговор о прошлых отношениях состоялся бы у них в любом случае. Выяснилось, что Войд, взращенный буквально внутри системы и вынужденный забыть про эмпатию в юные года, попросту не мог испытывать чувства к кому-либо. Лоренс же, напротив, будучи эмоциональным, пускай и сдержанным на публике, человеком, уже имел опыт романических и сексуальных связей. И не раз. Войд этого не понимал, и оттого сторонился подобных разговоров вновь. Может, будь у него иное воспитание, он бы сейчас не трясся из-за легких прикосновений любимого человека?             — Тебе точно комфортно со мной? Мы можем спать раздельно, если ты хочешь.       Слов не последовало, однако механические ладони как можно аккуратнее накрыли макушку Лоренса. Не хотелось отпускать.       Нечто подобно не должно вызывать страха, ведь так? Какая глупость.       Кажется, что интим — необходимая вещь для всех здоровых отношений, пускай Лоренс и сказал, что никогда в жизни не заставит Войда заниматься чем-либо против его воли, или без достаточной уверенности и желания. Так, почему мысли об этом сжирают столь рьяно?       Какой закон, из какой конкретно книги, поспособствовал бы первому шагу к диалогу?             — Согласно 440 статье Книги Света, пункту 7, подпункт 2, граждане Империи вне исполнения алгоритмов могут…             — Войд, не волнуйся и скажи прямо, что случилось. — Лоренс успел задремать за столь тягостные минуты раздумий, потому отозвался совсем тихо.             — Я жду момента, когда твой член войдет в меня.             — Что? — Мужчина проснулся мгновенно.       Повисло молчание, по которому ползали тараканы смятения. Лоренс искренне удивлен, что эта тема поднялась вновь так скоро.             — Ты хочешь этого сейчас? — Спрашивает осторожно, будто боясь спугнуть. Не хотелось, чтобы Инспектор снова закрылся в собственным раздумьях — неизвестно, к каким выводам он придет, и как будет действовать дальше.             — Можно и сейчас. Я просто хочу понять, каково это. — Носом зарылся в шелковые, но кое-где спутанные донельзя, золотистые локоны. Речь приглушена — И я искренне не могу понять, что делать в этом плане. Но мы спокойно можем перенести данное мероприятие на потом, как ты поспишь и я буду более… Уверенным.             — Нет-нет, солнце, все в порядке! Сейчас, только, проверю кое-что… Можешь отпустить на минутку? — Объятья покорно разжались.       Скрипнул ящичек в комоде. Лоренс что-то нашептывает под себе нос, и Войд все прекрасно слышит из-за кохлеарного импланта, однако тактично не задает вопросов. Виден лоскут багровой ткани, но его быстро убрали под другую одежду. Ящичек закрылся, и в ладонях пышного священника покоились необходимые для соития предметы.       Просьба пойти в душ.

***

                  Успокоительные выпиты. Под шум работающего бойлера, Лоренс смиренно ждет, сидя на новом постельном белье, сложив руки в молитвенном жесте. И кается:             — Свет наш, Архонты Матери, поставленные блюсти мою бедную душу и страстную жизнь, не оставьте меня, грешного, и не отступите от меня за невоздержание мое. Не дайте возможности злому демону властвовать надо мною посредством смертного тела сего… — Не испустил и единого вздоха, — Ала и Терра, возьмите крепко несчастную и опустившуюся мою руку и выведите меня на путь спасения. О Свет наш, покровитель бедной моей души и тела… Простите мне все, чем оскорбил я вас, Ала и Терра, во все дни жизни моей, в алгоритме и вне того, и чем согрешил я в прошедшую ночь сию, защити меня в настоящий день и сохрани меня…             — Лоренс?             — … От меня самого. И осветят мои пути Ала и Терра, и пусть так будет всегда. Верум.       Молитва кончилась слишком внезапно, и воздух вышел из колющей груди.       Священник не заметил, как вода перестала течь, а Войд стоял в дверном проеме. В повисшей тишине, Инспектор осторожно подошел к кровати и обнял партнера за плечи. Ладони разжались, более не умоляя о прощения.             — Ты сам-то хочешь этого?             — Конечно хочу! Не волнуйся, это… В порядке вещей. Стоило предупредить о том, что я молюсь перед подобными вещами.       Снова пауза. Объятья плавно разжались. Какая мелочь, а такой испуг…       Волосы мокрые, импланты при этом сухие. Лоренс однажды точно расспросит Войда об инородных составляющих его тела. Странно видеть мужчину голым, кстати говоря. Хочется сделать комплимент. Это, кажется, вообще первый раз, когда они увидят друг друга нагими. У них, на удивление, крайне неторопливые отношения.             — Ложись, как тебе будет удобно. — Краткий поцелуй в тыльную сторону ладони, вернее, подобие ее, и Инспектор кивает, задумывашись.       Приобняв подушку, для удобства, Войд уткнулся грудью и лицом в матрас. Решил расположиться на живот. Хотелось бы, конечно, рассмотреть лицо любимого в процессе сего деяния, но… Слишком откровенно для первого раза. Не готов сейчас.       Руки священника пробила дрожь. Сложно сдержать от неимоверное желание покрыть открытую спину любимого прикосновениями, любого рода. Спрашивает разрешения, волнительно, и после одобрения — прильнул мгновенно, целуя сладко близлижайшее плечо, малость оглаживая начало импланта. Кровь прилила слишком шустро. Лоренс и забыть успел, как легко может впасть в грешное возбуждение.       Ладонь плавно спускается на чистые ребра, и Инспектор вздрагивает.             — Что-то не так? Мне тебя там не трогать? — Неосознанно, Лоренс перешел на шепот.             — Нет, это… Дай минуту.       Очередная пауза, и Войд тихонько слезает с кровати. Шкаф закрыт, как и торс мужчины. Верхняя одежда скрыла живые участки тела.             — Согласно статье 201 книги Алы, пункту 1, граждане Империи…             — Я тебя выслушаю и без вступительной речи, Войд.             — … Я пока боюсь лежать полностью голым. И боюсь, что мое человеческое тело открыто.             — Ох… — В груди защемило. Стыдно. — Хорошо, я понял, ничего страшного! Я не стану настаивать. Все ради твоего комфорта.       Стыдно, что не спросил с самого начала. Нужно было изначально держать в голове, что он имеет дело с взрослым мужчиной, у которого совершенно отсутствовал интимный опыт — это нечто хрупкое и закрытое, с чем необходимо обращаться максимально деликатно. Лоренс и забыл, какую ответственность на себя взял.       Не сорваться. Свет, только бы не сорваться. Может, выпить еще успокоительного?                   Досадно. Хочется вырвать импланты. Хочется взять за волосы и прижать к стене. Эти мысли грязные, и неправильные, и Лоренса трясет. Войд не видит этого, а если бы и увидел — вряд ли смог бы успокоить. Значит ли, что они плохие партнеры друг друга? Возможно. Все сложно.       Где трогать? Как это делать? Ответа не будет, и идет лишь путь проб и ошибок. Как же неприятно ошибаться. Никто не говорил, что в постели может обжигать не только страсть, но и холод. Отчего же? Из-за стыда? Никто не будет говорить о своих ошибках в сексе кому-то, это низко. Это похабно. Похабнее, чем обычный поцелуй в губы со слюной, — чего, кстати, Лоренс и Войд не пробовали делать толком. Напуганные и безащитные, словно дети без присмотра. Трудно дышать. Лоренс никогда не испытывал такого волнения в постели до этого момента.             — Ты в порядке? — Вопрос тихий, подушка оказалась в сторонке. Руки осторожно легли на напряженные плечи. — Прости, я слишком ограничил тебя, да?..       Как ответить? Взгляд зацепился за блик в металле, снова всполыхнуло желание оторвать с корнями, слышать крик любимого. Хочется, и нельзя, по очевидным причинам. И очевидно, почему стоит вести себя до невозможности деликатно.             — Я не знаю, как удовлетворить тебя. Даже не знаю, с чего начать.       Не злись на меня.       И этого не последовало. Войд молча кивает, снимая с себя верхнюю одежду.       Немой вопрос, — поглаживание костяшек чужой ладони, — и на согласие берется за запястье. Войд подносит руку священника к своим ребрам.             — Мне жаль. Из-за своих переживаний я совсем забыл о твоем комфорте. Это неправильно. Я люблю тебя, Лоренс, и не хочу, чтобы ты волновался лишний раз.       Не было и намека на законы в книгах. Пальцы Лоренса мягко раскрываются, проходясь по дышащей коже, и снова вздрог — но не от страха, а лишь волнения.       Тогда, зачем было то, что произошло минутами ранее?.. Они немного поняли друг друга.                   Инспектор снова обнимает подушку, глаза закрыты. Старается не напрягаться, пускай и действительно тяжело перестроиться на размеренный лад.             — Могу поцеловать?             — Да. Я правда скоро перестану остро реагировать на это. Прости, мне не стоило пытаться закрыться от этого.             — Все хорошо… — Чувствуется, как Лоренс с малым облегчением целует меж лопаток. Стиск ткани подушки.       Ныне, блеск имплантов не отталкивает. Лишь беззвучно угрожает, и Лоренс изо всех сил избегает зрительного контакта с ним, утыкаясь носом в загрывок. Поцелуй чуть ниже шеи, в позвонок.

***

                  Влажно и прохладно — ужаса практически нет, разве что в уголках эмоциональных коробок, засевших в головах мужчин. Одеялом укутаться не хочется, Войд под ласками священника позабыл о страхе неизвестной до недавнего времени тактильной связи. Надолго ли? Хочется, чтобы его трогали дальше. Однако, увы, Лоренс немного занят — щелчок бутылька смазки. Ничем не пахнет. Субстанция теплая, ибо лежала в клубках одежды. Все еще тревожно.             — Лоренс, дорогой, я чувствую, как ты трясешься. Что случилось?             — Просто я вспомнил одну из заповедей, и теперь это не дает мне покоя…             — Почему именно? О чем она? — Слегка приподнявшись, беспокойно оборачивается на партнера.             — … Эта заповедь гласит о том, что секс до брака — грех перед Архонтами.       Тишина. Снова. Мучительная, долгая, и столь же привычная. Глубокий вдох, и Инспектор твердо, громко и четко, спрашивает:             — Ты выйдешь за меня?             — Да. — Слишком быстрый, но до невозможности искренний ответ.             — Отлично, завтра пойдем и подпишем все документы, дабы наш брак был закреплен всеми необходимыми формальностями на законодательном уровне.             — … Это… Я тебя люблю, Войд.             — Я тебя тоже, милый. Продолжай, пожалуйста.       Краткий кивок, и Войд облегченно возвращает лицо в подушку. Дыхание тяжелое, волнительно слегка, но поднимать ее нет сил, если уж признаваться честно.       Смазка капнула на живой участок тела, и Лоренс, словно опытный проктолог, уже хотел было произвести внедрение внутрь, но опомнился:             — Я вхожу, хорошо?             — Хорошо… — Смущенный смешок, ткань скомкалась под ладонями, и плечи напряглись. — Спасибо за заботу, милый священник.       Почти бесшумное хрюпание, и Войд сжался сильнее, молчаливо пытаясь распознать новые ощущение. Щиплет, по большей части. Легкое давление на простату прояснилось лишь спустя время, тело малость расслабилось. Привыкание. Лоренс снова дрожит, но уже от трепета. Тяжело держать внутренних демонов в узде.             «Не навредить. Не сорваться. Не сорваться…»       Поцелуй меж лопаток, движения внутри осторожные, медленные. Предупреждающий шепот, отстранение на добавление смазки, и второй палец мягко проникает вслед за первым. Еле уловимое шмыгание снизу напугало.             — Ты в порядке?             — Да-да, не волнуйся…       Заново нужно привыкать. Боли все меньше и меньше, подушка пропитывается слюной и мелкими слезинками, вызванные лишь рефлексторной реакцией организма, но не сознания. Бутон расцвел, и хочется посмотреть в глаза Лоренсу. Стоит ли сменить позу?.. Шепот не позволил закончить мысль, и Войд впервые издал что-то вроде мычания, когда давление на простату возросло.       Лоренс запылал, что-то снова треснуло в глубине разума. Не сорваться.             — Можешь немного приподняться? — Широким мазком, ладонь прошлась по внешней стороне бедра, плавное переходя на поясницу. Войд, словно послушный песик, молча выполнил указание. Заметно, с какой силой того трясет от каждого мелкого движения пальцев.       Хочется сделать больно и посмотреть, что будет с ним.       Благо, на проверку этого пока не хватает интереса и жестокости. Малая дерганная реакция смогла удовлетворить — священник огладил открывшийся пах, что неизвестно как долго нуждался во внимании. Толчки внутри неторопливые, мягкие, и поглаживания по члену осторожные. Инспектор вот-вот перегреется, наполнив комнату паром. Подушка мокнет от обилия слюны.

***

                  Действия выполняются автоматически, не нуждаясь в осознаности. И Лоренс не сразу понял, что тело Войда пред ним размылось, ставшим лишь грязным пятном.             — Дорогой? — Скулы уже покалывают, в надежде вернуть их носителя в реальность. Снова нервозная улыбка. Почему он нервничает сейчас? Столько времени себя накручивать — нормально?       Кожа мокрая. Липкая. Узкие зрачки опускаются, и вместо эякулята лицезреют кровь. Что произошло?..             — Ничего же не случилось.?       Он был слишком груб? Он не смог удержаться и нанес увечья? Тогда, почему он не обратил на это внимания?             — Nihil?.. — Рефлекторный переход на второй, словно родной, язык.       Стиск кулаков, под мерзкий чавк, спровоцировал копошение под позвоночником силуэта снизу. Очертания медленно стачиваются в полноценный объект.             — Ecquid doles? Quid accidit?.. — Вернулась тряска. Паника окутывает, но на сей раз не из-за банального, низменного, волнения перед сексом с любимым человеком, а от страха потерять этого человека. — У тебя что-то внутри, милый.       Кости должны шевелиться? Кожа должна быть как жидкое пюре? Лоренс, едва-едва коснувшись, раздвинул плоть Инспектора, и позвонки ускользнули в другую часть тела.             «Если ты хочешь вступить с ним в отношения, то его необходимо просвятить о нашем культе. Ты же это понимаешь?»       Не понимает. Зачем втягивать и без того травмированного человека в нечто, завязанное на сангвимантии и утрате воли? И вряд ли ярый патриот Империи сможет впустить в свое живое сердце что-то еще.       … Но если он любит Лоренса, то согласится?       Есть ли для священника там место?       Склонившись ближе, горячий пар работающих органов обдал лицо, вместе со сладкой вонью. Ребра прогнулись, легкие были схожи с желе. Клац зубов. По вкусу тоже напоминало что-то с желатином. Есть ли здесь что-то природное?       Сердце плотное, закрытое. Биться перестало, стоило лишь сжать меж пальцев. Недоступно.             «Расскажи ему о Возродителе. Он тоже нуждается в истинной вере.»       Теперь собственное сердце будто оказалось в колких тисках. Мучительно, нарачито тонко вонзают иглы в полости, и слезы брызнули из глаз:             — Я не могу, не могу… — Орган с бульком пропал в грудной клетке, позвоночник укрыл его от посторонних вредителей, — Не могу я, не могу, не могу!..       Существо постыдно скрыло лик, пачкаясь чужим алым соком, и завыло в агонии.             — Вдруг он не поймет? Он не поймет Возродителя и меня? Вдруг я его напугаю? — Воздуха меньше и меньше, голос все более сиплый, — Вдруг я его отпугну? Он и так весь в слизи, он молод и не осведомлен, я не хочу его подвергать лишним рискам!..             «Ты сомневаешься в своей вере?»             — Нет! — Почти сорвал голос, всхлипывая.             «Да, сомневаешься. Иначе бы ты не задавался этими вопросами. Войду нужно это, пускай он и не признается тебе в открытую — такой уж он человек. Ему нужна помощь, и найдет ее он, как и ты, только у Возродителя. Освободи его.»       Светлые кудри с небывалой легкостью посыпались со скальпа, Лоренс безысходно обнимает труп Войда, не в силах отрезвиться даже оставшими тканями. Маниакальный, бредовый шепот, смешанный с неприрывными рыданиями. Кровать пульсирует, собственного дыхания не слышно. Страшно.

***

                  Инспектор, абсолютно живой и невредимый, в неподдельном ужасе пытается вывезти Лоренса из истерического состояния.        Трудно сохранять хладнокровие, когда любимый столь внезапно впал в рев. Имплант ладони вот-вот сломается от крепкой хватки партнера, и, судя по всему, голоса мужчины тот не слышит.       Не стоило пренебрегать принятием препаратов? Стоило быть более открытым? Кому из?..             Интимной связи так и не случилось. Может, оно и к лучшему.