Мы с тобой начнем сначала

Теперь я понимаю мечту Наполеона Владеть, повелевать, играть такой страной Ты умер и воскрес, ты пеплом стал и пеной Единственный автобус на плоскости Земли Привёз тебя и встал у набережной Сены Зоя Ященко «Франция» Впервые они целуются глупо и неловко — им по семнадцать, Сунь Ань в очередной раз с кем-то подрался и сейчас сидит на лестнице, поджав ноги и напоминая нахохлившуюся птичку. — Кто на этот раз? — устало спрашивает Чжоу Хань. Когда они одни, тот всегда разговаривает на китайском, что ужасно раздражает, но прямо сейчас — особенно. Голова неприятно кружится, слова смазываются в невнятный гул, но Сунь Ань прекрасно знает, что первый вопрос — кто на этот раз. — Какие-то мудаки, которые сказали, что мы должны валить обратно. — Сунь Ань. — Что? — он резко поднимает голову, так, что боль простреливает затылок, и сил на ругань не остается окончательно. Чжоу Хань вздыхает, подходит ближе, садится рядом. — Будем лечить, или суровые борцы за справедливость умирают от заражения крови? — А что, от этого правда можно умереть? — искренне удивляется Сунь Ань, за что ему легонько прилетает по лбу. — А пораньше об этом подумать было нельзя? — Да я как-то... — Пить меньше надо, — авторитетно решает Чжоу Хань и тянет его за руки на себя, чтобы помочь подняться. Сунь Ань, конечно, поднимается, но идти в комнату — маленькую, противную, наполовину оккупированную бумажками и книгами Чжоу Ханя — отказывается, потому что знает, что там начнется моральная экзекуция, поэтому решает предпринять превентивные меры: обнимает Чжоу Ханя и утыкается лбом ему в плечо. — И чего ты теперь? — хмуро отзывается тот. — Если что: мне жаль, но это повторится. — Я не сомневаюсь. Так стоять оказывается невероятно удобно — Чжоу Хань обнимает его, так, будто пытается забрать всю обиду, накопившуюся за день, гладит по спине, утыкается носом куда-то Сунь Аню в висок. — Давай вернемся домой. — Ага, давай, у меня как раз новая жгучая мазь от царапин появилась, — мстительно соглашается Чжоу Хань. — Нет. Домой, — качает головой Сунь Ань, а потом зарывается носом Чжоу Ханю в шею и всхлипывает. — Ну ты чего... — Ничего, — шепчет он и вздыхает еще раз, а потом отстраняется и робко, воровато целует Чжоу Ханя в уголок губ. — Ты дурак? — тот мгновенно его отталкивает, от чего Сунь Ань начинает недоуменно хлопать глазами. Неужели не стоило? — Тут же увидеть могут! Они целуются еще раз уже в комнате — неловко, скомкано, ударяясь носами. Чжоу Хань рукой касается его губ, проводит пальцем по царапине, оставшейся от драки, на верхней, гладит по носу. — Мы не можем уехать сейчас, ты это знаешь. — Знаю, — кивает Сунь Ань, прижимаясь своим лбом к его. Но у него есть Чжоу Хань — этого он вслух не говорит, потому что боится, что тот скажет. мол, тебя слишком сильно головой приложили, раз такую чушь нести начал. — Пойдем обрабатывать раны? — А ты не будешь доставать ту мазь? — Конечно буду. — Ты жестокий. — Но ты меня любишь. Конечно, разве можно Чжоу Ханя не любить?