Одно желание за одну ночь

      В баре было слишком шумно для таких тихонь, как Гермиона, которые не ходят каждый день на вечеринки или в другие заведения, где будет полно людей. Гермиона слеплена из другого теста, в котором въелся запах книжных полок и страниц. Одиночество для Грейнджер было спокойным, но она дружила с Гарри и Роном, поэтому ей иногда приходилось выходить из зоны комфорта и ходить с ними во всякие места, где будет толпа.       Гарри заказал своим друзьями безалкогольные напитки и присел рядом за столик в углу. Гермиона сидела у стены, пусто, незаинтересованно осматривая бар.       Гарри снова начал рассказывать про Волан-де-морта, а Рон внимательно слушал, иногда поглаживая руку Гермионы.       Гермиону бесила вся эта обстановка, весь этот посторонний шум. Хотелось уйти, оказаться в тихом месте, желательно с полками книг.       Гермиона обиженно поджала губы и встала из-за стола, уходя в другой конец бара. Вся эта идея пойти сюда, где полно пьяных людей обсуждает все что угодно, для Гермионы была не лучшая новость за весь триместр.       Гермиона скучающе водила по дну стаканчика пластиковой черной трубочкой, иногда попивая остатки кисло-сладкого напитка.       Мысли о войне стали преследовать ее каждую минуту. Гермиона боялась смерти, боялась, что кто-то из её друзей погибнет или попадет в беду. Гермиона должна была хоть как-то защитить своих друзей.       В ноздри ударил резкий запах. Грейнджер вскинула голову вверх, замечая черный костюм с темно коричневыми вставками на воротнике, где поблескивали золотые пуговицы.       — Кто же у нас тут, мм? Маленькая грязнокровка, которая смогла от меня сбежать? — женщина села напротив Гермионы, подзывая официанта принести ей бутылку вина. Беллатрикс внимательно смотрела на Грейнджер, не отводя от девчонки взгляд.       Гарри и Рон вмиг подбежали к столу Гермионы, держа наготове волшебные палочки. Беллатрикс улыбнулась, а скорее оскалилась, выставляя напоказ свои острые зубы.       — Мальчики, не кипятитесь, мы просто поговорим с Гермионой как… девочка с девочкой. — Беллатрикс усмехнулась своей традиционной ухмылкой, и в тот момент к ним подошел официант, принесший с собой бутылку вина и два хрустальных бокала. — Правда ведь, детка? Я совсем тебя не запугиваю и не намереваюсь вредить такой милой малышке, да, Гермиона?       Грейнджер не оставалось ничего делать, кроме как кивнуть. Лучше не злить Пожирательницу Смерти, хоть и не знаешь, что она приготовила.       — Вот видите? Оставьте нас. Я не трону вашу подругу, если она сама, конечно, не захочет. — Лестрейндж повернулась обратно к Гермионе и незаметно для Рона и Гарри подмигнула ей. — Что такое, Грейнджер? Я же права, не так ли?       Гермиона обхватила губами пластиковую трубочку и немного отпила напиток из своего стакана. Только этого ей не хватало.       Чего эта Лестрейндж привязалась к ней? Она же ненавидит Гермиону… или это было для прикрытия?       — Только попробуй тронуть её! — голос Рона дрожал от злости и некого страха.       Поттер нахмурился, он хотел уже что-то сказать, но Гермиона кротко ему кивнула. Гарри подхватил Рона и увел его обратно к их столику.       Беллатрикс откупорила бутылку вина и налила темно-красную жидкость в свой бокал и бокал Гермионы. Гермионе безумно хотелось понять Лестрейндж, понять, почему она так спокойно села напротив Грейнджер и даже никуда не тащит, чтобы убить или пытать. Или же она решила дождаться нужного момента?       — Почему ты такая напряженная, Грейнджер? — Беллатрикс отпивает из бокала сладковатую жидкость и смакует её, наслаждаясь вкусом вина. Женщина опустила бокал обратно на столик, оставляя на нем отпечаток своей темно-красной губной помады.       — Откуда я могу знать, хотите ли вы убить меня или и вправду захотели поговорить. Вот только о чем? — Гермиона не осмеливается прикоснуться к своему бокалу, поэтому продолжает допивать свой безалкогольный коктейль.       Лестрейндж улыбнулась, закатывая глаза, а под столом кончик каблука специально задевает ногу Гермионы.       — Малышка, если бы я хотела убить тебя, то сделала это прямо сейчас, не заботясь о других в этом заведении. Но как ты наблюдаешь, ты все еще жива, значит убивать тебя пока что не стану.       — Тогда зачем ты здесь? — Гермиона все же взяла свой бокал и отпила вино. Терпкий напиток и правда был сладким, роскошным на вкус.       Лестрейндж молчала, хотя она никогда не игнорировала вопросы, а если и игнорировала, то делала незаинтересованный вид, но здесь Беллатрикс изучала Гермиону, то щурилась, то сжимала губы, то руки складывала перед собой домиком.       — Что я здесь забыла? Если я скажу, что забыла тебя, ты разозлишься? — Беллатриса сдула несколько прядей волнистых волос, которые лезли в глаза и не давали рассмотреть Грейнджер.       — Меня? В каком смысле, Лестрейндж? Перестань говорить загадками. — Гермиона нахмурилась, ей определенно все это не нравилось.       — Я хочу тебя, Грейнджер, что тут не понятного?       Беллатриса провела кончиком каблука по икре Гермионы, ожидая, что девочка вскочит из-за стола и выбежит из этого бара, но Грейнджер осталась на месте, грозно поглядывая на Беллатрису.       — Ты думаешь, я так просто сдамся тебе? Ты гребанная психопатка! — Грейнджер нервно дергала ногой под столом, пытаясь отстраниться от чужой ноги.       Эта сторона Гермионы возбуждала её, от чего белье стало намокать. Беллатрикс облизнулась. Ей нравилось развитие их разговора. Ей нравилось, что Гермиона поддавалась ей сама того не зная. Грейнджер отпила вино из своего бокала и ногой пнула Лестрейндж в бедро, когда чужой кончик каблука коснулся её колена. Все же серая мышка может ещё показать себя.       Гермиона, с её умом и стойкостью, была как свет в темном мире Беллатрисы. Женщина наблюдала за ней издалека — как она с упорством сражалась за правду, как её глаза горели решимостью. Каждый раз, когда она видела эту смелую девушку, в ней вспыхивала жажда — жажда подчинить, жажда обладать.       Беллатрикс всегда психовала, если кто-то из Пожирателей осмелился навредить её Гермионе.       Но Беллатрикс не планировала сдаваться. Она хотела Гермиону. Значит, она её получит.       Кончик каблука Лестрейндж скользнул выше, оглаживая внутреннюю часть бедра Гермионы в районе её колен. Лестрейндж наблюдала за лицом Гермионы, которое с каждым движением ее каблука краснело.       — Ты чего так покраснела, Грейнджер? Тебе жарко? — О да, её очевидно забавляли покрасневшие щеки Гермионы. Она умеет все же смущаться.       — Это тебе жарко, если ты так себя ведешь. Отвали от меня, Лестрейндж. Мне противно находиться рядом с тобой.       — Тогда уходи, к чему мне покидать такое чудное место? Если не захочешь ты, захочет другая. Я подыщу себе посимпатичнее. — Беллатрикс нервно поправила свои кудри. Конечно же, она никого симпатичнее не найдет. Она не найдет себе того, кто её заинтересует также, как сделала это Гермиона. Конечно, Грейнджер имеет полное право ей не доверять, но на этот раз Лестрейндж не хотела терять эту связь, этот момент. Не хотела лишаться такой компании, как Гермиона.       — Тогда иди и ищи. С тобой я никуда не пойду и не надейся. — девушка сжала колени вместе, обхватывая икру Беллатрикс. Да что она себе позволяет? Сначала хотела убить, а потом соблазняет!       Лестрейндж двинула ногой дальше между бедер Гермионы, хотелось снять этот каблук и пройтись по этой нежной плоти, обрамленная в такую ненужную ткань брюк, голой ногой, чтобы почувствовать всю эту мягкость напрямую.       Когда Беллатрикс поняла, что Гермиона никак не реагирует на то, что кончик каблука касался внутренней части бедра, она улыбнулась. Какой же есть предел у этой грязнокровки?       — Я не хочу кого-то другого, Грейнджер. Я хочу тебя, — нос каблука уперся между ног Гермионы, от чего девушка вздрогнула и зажала бедрами чужую ногу. — а если я хочу, то обязательно получу.       — Хочу тебя огорчить, Лестрейндж, но это будет твой первый раз, когда ты не получишь. Потому что я не сдамся. — Гермиона раздраженно отводит взгляд на свой бокал вина и внезапно выпивает его залпом, одним глотком.       Каблук Беллатрикс, который все еще был зажат между бедрами Гермионы начал понемногу двигаться. Медленно, дразняще, почти неощутимо.       — Это мы ещё посмотрим, грязнокровка.       — Посмотрим, Лестрейндж. — опасно шепчет Гермиона и сильнее сжимает чужую ногу. Грейнджер начинает все это раздражать, но что делать, она не знала. Нужно было терпеть или уходить?       — Ох, продолжай так произносить мою фамилию, Грейнджер, и я обещаю, что упаду в обморок прямо перед тобой от перевозбуждения. Я не могу здесь никак прикоснуться к себе, чтобы хоть как-то облегчить эти чувства, но я точно знаю, где мы можем сделать это вместе. Ты же хочешь этого. Я не буду осуждать, просто скажи правду. — Сладко пела Беллатрикс, заманивая Гермиону к себе в цепкие объятия.       — Вы себя хоть слышите? Мы враги, а врагам не предлагают… проводить ночь вместе.       Беллатрикс наклонилась корпусом к столу, чтобы быть ближе к Гермионе, чтобы их никто не услышал.       — Я не считаю именно тебя своим врагом. Поттера и рыжего — да, но не тебя. Я вижу в тебе потенциал, ты можешь примкнуть к нам и стать непобедимой. Вместе со мной.       Беллатрикс представляла, как могла бы взять Гермиону под своё крыло, как могла бы научить её всем тем темным искусствам, которые сама так любила. Но вместо этого Лестрейндж чувствовала себя уязвимой. Эта юная волшебница вызывала в ней эмоции, которые она не могла контролировать. Она хотела бы запереть Гермиону в своём мире, сделать её своей собственностью, но одновременно испытывала страх потерять ту искру, которая делала Гермиону такой уникальной. Беллатрикс не хотела ломать Грейнджер, но она хотела подчинить девчонку, чтобы та её боялась, чтобы с опаской смотрела, чтобы не перечила, когда Лестрейндж будет лапать её.       В её мечтах Гермиона становилась не просто пленницей — она была бы музой, объектом поклонения. Беллатрикс представляла, как нежно прикасается к её коже, как шепчет ей на ухо слова, полные страсти и безумия. Она хотела бы видеть, как Гермиона дрожит от её прикосновений, как она теряет свою стойкость под натиском Беллатрикс.       Но в то же время Беллатрикс осознавала: она не умела любить. Её чувства были искажены тьмой и ненавистью. Она боялась, что, пытаясь заполучить Гермиону, только разрушит её. Эта борьба между желанием и страхом разрывала Беллатрикс изнутри. Она хотела бы быть способной на настоящую любовь, но вместо этого оставалась пленницей собственных демонов. Лестрейндж была способна лишь на разрушение.       Каждый раз, когда она думала о Гермионе, сердце её сжималось от противоречивых эмоций. Она хотела бы быть рядом с ней, но не знала, как это сделать без боли. Беллатриса понимала: если она когда-нибудь решится приблизиться к Гермионе, это будет не просто попытка — это будет мучительной пыткой.       — Мы могли бы стать союзниками и…       — Даже и не надейтесь. — прервала Гермиона на полуслове. — Я считаю Вас своим врагом, так что просто разойдемся.       Лестрейндж сжала губы, челюсть напряглась. Никто так нагло ей не отказывал.       — Чего ты хочешь, грязнокровка? Если не хочешь так легко соглашаться на то, чего сама хочешь, то какой ты хочешь презент от… меня? — Беллатрикс никогда не просила, никогда не падала так низко, тем более перед грязнокровкой.       — Вы так отчаянно хотите меня?       — А ты меня не хочешь? — Лестрейндж не намеревалась так легко сдаваться, ей нужно было, чтобы Грейнджер поддалась, проиграла в этой маленькой игре, в которую должен был выиграть один. Беллатрикс, с её безумным взглядом и хищной улыбкой, была воплощением тьмы. Она всегда наслаждалась властью и контролем, но когда её внимание привлекла Гермиона Грейнджер, что-то в её сердце зашевелилось. Это было нечто новое, нечто, что она не могла понять и принять.       И Гермиона проиграла.       Дерзкий носок каблука Лестрейндж дернулся именно там, где находился клитор Гермиона, на что Грейнджер вздрогнула и сжала руки в кулаки.       — Подозреваю, что тебе подойдет умолять.        Гермиона резко смотрит вверх, удивленная, увидев, как взгляд Лестрейндж темнеет от радости и от чистого чертового желания. Это проходит прямо через девушку, и она чувствует, как ее щеки предательски краснеют, но она будет проклята, если сообщит Беллатрикс об эффекте ее слов. Ей нужно несколько мгновений, чтобы не думать об этой мысли.          — Откуда ты знаешь?        Беллатрикс снова делает это, соблазнительно прикусывает нижнюю губу, когда она щурит глаза и обнажает зубы в ухмылке, и это сводит Гермиону с ума от чего-то, что она все еще не хочет называть.       — Что?       — Ты никогда не видела, чтобы я умоляла, так откуда ты знаешь, хорошо ли это на мне смотрится?       Мозг отличницы Гермионы замыкается, потому что, какого хрена. Она опасно быстро теряет контроль над этим разговором, и единственное, о чем она может думать, это сопоставить игру Беллатрикс со своей собственной, на самом деле очень гордясь тем, как ее слова звучат уверенно и гладко. Потому что, в её голове происходит вовсе все не гладко. Мысли метались в черепной коробке, а чертова нога Лестрейндж под столом не помогла соображать.       — Это предложение?       — Ты хочешь, чтобы это было им? — Опасная ухмылка Лестрейндж заставила сердце Гермионы пропустить несколько ударов.       — Как насчет того, чтобы перестать отвечать на мои вопросы вопросами?        Девушка резко встала со своего места и схватила Беллатрикс за запястье, а та в свою очередь положила свою руку на талию Гермионы. Такая теплая, такая мягкая.       Беллатрикс произносит заклинание и они обе оказываются в комнате Лестрейндж. Пространство темное, плотно зашторенное темными занавесками, Гермиона еле как успевает среагировать, как тут же женщина притягивает её к себе и целует.       — Ну же, поцелуй меня в ответ, грязнокровка, хватит противиться тому, чего ты так давно хотела.       Гермиона покраснела, но подняла взгляд и увидела бездонные черные глаза Беллатрикс, что наблюдала за каждым вдохом девушки. Грейнджер нерешительно приблизилась и накрыла чужие пухлые горячие губы своими. Алая помада Беллатрикс стремительно стиралась и размазывалась по обеим парам губ.       Лестрейндж в итоге не выдержала этого напора и тоже поддалась навстречу губам Гермионы, страстно целуя и покусывая её губы. Их языки сплелись в горячем податливом танце, где никто из них не был проигравшим.       — Я заставлю тебя подчиниться мне, Лестрейндж. — Гермиона громко дышит, её одновременно бесит поведение Беллатрикс и забавляет, что ее волнистые непослушные кудри лезут обеим в глаза. Беллатрикс улыбнулась и куснула свою нижнюю губу.       — Ты не сможешь подчинить меня, Грейнджер. Не сможешь и изменить меня, никто не смог и ты тоже. — женщина заполнила своим парфюмом окружающий воздух Гермионы, заставляя ту с наслаждением впитывать его в свои легкие. Сердце гулко билось где-то в горле, а пальцы наровились сжаться в кулак.       Юркие пальцы Беллатрикс пробились к груди Гермионы, снимая её темно-синюю кофту через голову. Рука сразу же накрыла грудь Грейнджер через черный бюстгальтер, сжимая и мягко массируя. Женщина пробралась через ткань лифчика, не удосужившись расстегнуть его, рука сжала одну грудь и с силой сжала твердый сосок Гермионы.       Лестрейндж не отпускала её и на мгновение, с каждым разом оставляя влажные поцелуи на шее.       На удивление, Беллатрикс была по-своему нежна, но вот губы на губах Гермионы были грубыми, особенно зубы, которые сжали нижнюю губу Грейнджер, кусая её до сладкой крови.       — Я же грязнокровка, тогда почему ты с таким наслаждением пьешь мою кровь, так яро впиваясь в мою губу? — язык Лестрейндж провел по губе Гермионы, слизывая кровь.       Гермиона издала тихое мычание, когда женщина заткнула её очередным рваным и грубым поцелуем. Язык пробился сквозь губы Грейнджер, сталкиваясь с её языком.       Беллатрикс отступила, когда воздуха в легких критически не хватало. Часть ее отчаянно хотела поцеловать Гермиону в тот момент, но другая часть Лестрейндж отказывалась оторвать глаз от взгляда Гермионы. Эта грязнокровка умела выводить из себя.       — Роешь себе могилу, Грейнджер. — У Гермионы действительно были потрясающие глаза, особенно в данный момент, когда они потемнели и стали практически черными от возбуждения.       Гермиона была прижата к холодной стене, но ее бедра немного поддавались вперед, чтобы двигаться навстречу руке Беллатрикс, когда она юркнула под пояс брюк. Прохладная стенка сзади Грейнджер была интересным дополнительным ощущением, когда Лестрейндж расстегнула пуговицу и потянула собачку ширинки вниз, наконец спуская такие ненужные брюки в районе икр.       Беллатрикс улыбнулась, это была злобная дьявольская ухмылка просто потому, что она была фантастически взволнована и возбуждена, касаясь Грейнджер таким образом, чувствуя ее извивающееся тело от её рук. Беллатрикс провела двумя пальцами по белью Гермионы, ощущая горячую влагу.       — Ты так долго ждала этого? Мне даже жаль тебя, Грейнджер. — Беллатрикс усмехнулась, горячий и скользкий язык провел влажную линию от подбородка Гермионы до мочки уха. — Ни капельки, грязнокровка. Я хочу тебя трахнуть, чтобы ты никогда не смогла меня забыть.       — Ох, ну тогда заставь меня, Лестрейндж. — женщина надавила пальцами между ног Гермионы и Беллатрикс начала водить круги по выступающему набухшему клитору. Беллатрикс практически мурлыкала в ухо Гермионы, когда ее пальцы гладили девичью плоть и раздвигали ее складки, а другая рука массировала грудь и обводила пальцем по соску.       — Обязательно заставлю, малышка. Я хочу, чтобы ты навсегда осталась моей. — Беллатрикс тяжело дышала горячим воздухом в ухо Гермионы, продолжая стимулировать сверхчувствительный комок нервов, который пульсировал в кончики пальцев женщины.       Лестрейндж схватила Гермиону за запястье и бросила её на кровать, раздвигая её ноги в стороны грубым толчком. Беллатрикс села напротив девушки, окончательно сняв с неё брюки.       — Я чувствую тебя, твой сладких запах даже отсюда, грязнокровка. — женщина стянула нижнее белье и бросила на пол туда же, где валялись брюки. Язык сладко провел по влажным складкам Гермионы, на что Грейнджер слабо дернулась и сжала простыни в кулаки, сдерживая громкий стон от неожиданности. Своим ртом Беллатрикс нашла клитор Гермионы, едва коснувшись его языком.       Беллатрикс водила круги языком по набухшему комочку нервов Гермионы и, не церемонясь, погрузила палец в ее вход.       Лестрейндж на мгновение замерла, наблюдая за выражением лица Гермионы.       — Ты девственница?       Грейнджер намеревалась сжать бедра вместе, оттолкнуть руку женщины, но Беллатрикс крепко держала рукой внутреннюю часть бедра, сжимая её и впиваясь ногтями в мягкую кожу. Но палец внутри Гермионы не двигался.       — Отвечай!       — Да! Да, я девственница. — Гермиона сжала губы вместе, отворачивая голову в сторону, чтобы не видеть лица Беллатрикс.       — Почему же ты сразу не сказала, детка? — неожиданно голос Лестрейндж стал приторно сладким. Она протянула одну руку вверх по телу Грейнджер, чтобы погладить и сжать ее грудь. Ее губы на мгновение оторвались от Гермионы. — Посмотри на меня, Грейнджер.        Беллатрикс насильно повернула голову Гермионы так, чтобы их взгляды встретились.       — Я же не обижу тебя, маленькая. Если только немного.       Лестрейндж облизнула губы, а палец внутри Гермионы стал понемногу двигаться.       — Если двигаться медленно, то будет не больно, но заслужила ли ты мое помилование, грязнокровка? Умоляй быть нежной. Умоляй меня, Грейнджер.       Гермионе повторять дважды не пришлось.       — Пожалуйста… Пожалуйста, Белла, будь нежной со мной.       Чувствуя, как губы Беллатрикс вернулись обратно к её складкам, двигаясь с большим, но нежным упорством, Гермиона ахнула, чуть ли не сжав голову Лестрейндж бедрами.       — Значит, рыжий никогда не прикасался к тебе? Как неожиданно, но приятно, что я у тебя первая. И последняя.       Одной рукой Беллатрикс нежно поглаживала бедро Гермионы, иногда царапая ногтями.       Гермиона до сих пор не верила, что эта женщина могла быть нежной. Но то, что делала Беллатрикс между её ног своими пальцами и языком заставляло поверить в реальность.       Ее бедра дергались, и Гермиона вжалась телом в матрас, с приоткрытыми губами и громкими выдохами. Пальцы Беллатрикс грубо щипали ее сосок, а затем с нежностью она провела по нему подушечкой большого пальца, будто извиняясь и успокаивая боль. Язык Лестрейндж набирал обороты, вжимаясь в клитор Гермионы, от чего девушка дрожала сильнее, а приятные разряды тока проходились по всему ее телу.       Единственными звуками, которые были в этой комнате — это тихие влажные шлепки пальцев о скользкую разгоряченную плоть Гермионы и её стоны, смешанные с тяжелым дыханием Лестрейндж.       Беллатрикс забыла обо всём в этот момент, всё быстрее и быстрее входя в Гермиону и выходя двумя пальцами. Она чувствовала влагу, много влаги на своих пальцах и подбородке, и это ещё больше усиливало огонь в её глазах и гнало кровь по венам.       Гермиона не была уверена, сколько времени прошло, вероятно, не очень много, прежде чем ее бедра вышли из-под контроля, и ее взгляд не мог не смотреть вниз на Беллатрикс, посасывающую ее клитор и сжимающую ее грудь. Женщина взглянула на Гермиону и они встретились взглядами.       Лестрейндж почувствовала как её собственное нижнее белье промокло от одних этих ощущений. Беллатрикс бы уже давно опустила руку к своей промежности, если бы перед ней была не Гермиона. Она давно уже хотела завладеть этим девичьим молодым телом, хотела подчинить Грейнджер и любить её своей безумной любовью.       Казалось, что Гермиона пыталась продержаться как можно дольше, пытаясь не упасть через край. Лестрейндж восприняла это как знак того, что Грейнджер действительно наслаждалась этим опытом, иначе она просто бы сдалась и обмякла в чужих руках.       Глаза Гермионы зажмурились, и ее рот открылся в тихом крике. Она вплела руку в темные локоны и как можно нежнее прижала лицо Беллатрикс между своих ног.       Беллатрикс почувствовала, как все тело Гермионы колеблется, и она крепко держалась за черные волосы Лестрейндж рукой, пока пальцы женщины двигались быстрее и интенсивнее по чужому клитору, приводя Гермиону к её первому в жизни оргазму. И он был от рук Пожирателя Смерти. Это было подло, но так чертовски приятно.       Пальцы вдавили в какую-то определенную точку, в сладкое местечко внутри Грейнджер и язык вжался в набухший клитор.       Гермиона чувствовала, что именно это место, в которое вдалбливалась Беллатрикс заставляет её приближается к краю, и девушка хотела попытаться обхватить тело Беллатрикс к себе, ещё ближе, ещё плотнее.       — Почти… Пожалуйста, Белла!       Лестрейндж улыбнулась куда-то в плечо Гермионы, услышав свое имя из уст Грейнджер. Женщина немного увеличила интенсивность пальцев и почувствовала, как Гермиона сжималась вокруг её пальцев плотнее.       Губы Гермионы раскрылись немного шире, когда она достигла пика. Пальцы Беллатрикс замедлились, а язык вылизывал влагу Грейнджер, прежде чем женщина положила руки на её бедра, выводя влажными пальцами узоры на коже.       — Ну, как твой первый оргазм? Оргазм от твоего заклятого врага. — Беллатрикс не нравились эти клички, не нравилось и то, что она не могла понять, что испытывает к ней Гермиона. Эта грязнокровка была в мыслях Пожирателя смерти слишком долго, слишком цепко хватаясь за Беллатрикс, не желая ее отпускать.       — Это было… хорошо. — Гермиона не хотела врать, но и хвалить Беллатрикс не было в её планах. — Но ты, я уверена, могла и лучше.       Беллатрикс залилась смехом, и прикусила грудь Гермионы, на что девчонка вскрикнула.       — Я решила, что тебе и этого хватит для первого раза.       — Помнишь наш уговор? Ты выполняешь одно мое желание. — Гермиона поправила свои взмокшие кудри и приподнялась на локте.       — Нет, нет, Грейнджер, я сказала, что выполню желание, если проведешь со мной ночь. Сейчас прошел только час. — Беллатрикс влажно впилась в губы Гермионы и протолкнула язык в чужой рот, валяжно нависнув над девушкой.       Беллатрикс, сидя на бедрах Гермионы, протянула руки к застежке собственного бюстгальтера. Предвкушение было ощутимым, так как Гермиона забыла дышать. Она наблюдала, как черное нижнее белье Лестрейндж падает на пол, и бледная грудь открывается ее взору.       Женщина издала небольшой, но гортанный стон, когда Гермиона потянулась к ней ближе, не оставив и миллиметра между их влажными потными телами.       Выражение лица Гермионы было ясным удивленным, но оно быстро смягчилось, и она прижалась к Беллатрикс. Ее нос щекочет ее щеку, а губы целуют челюсть. Гермиона все еще пыталась притянуть Лестрейндж ближе, когда их губы нашли друг друга. Разделяясь и надавливая глубже, языки запутывались друг с другом, отрываясь только тогда, когда у обеих заканчивался воздух.       Гермиона обхватила руками талию Беллатрикс, целуя влажную шею и грудь. Она взяла одну грудь женщины в руку, мягко потирая большой палец о возбужденную розоватую плоть. Она целует блеклую кожу груди по периметру соска Лестрейндж, ухмыляясь, когда он стал жестким в ожидании. Ее розовые губы нашли твердую плоть соска и мягко всосали его в рот.       — О, черт возьми... — Беллатрикс блаженно наклонила голову назад.       Беллатрикс направила её большой палец на свой клитор, надавливая так, как сама хотела, как ей было нужно, чтобы вздрогнуть от приятной истомы, и стон наслаждения не заставил себя долго ждать. Лестрейндж так ждала этого момента, что не могла нарадоваться, водя круги вокруг своей чувствительной промежности.       Отпустила Беллатрикс руку Гермионы не сразу, но, когда она это сделала, то рвано выдохнула и прикусила нижнюю губу до крови, когда Грейнджер спустилась двумя пальцами к намокшему влагалищу, не торопясь вводить их внутрь. Хрипловатые стоны Лестрейндж только больше разжигали стремление Гермионы заставить женщину кончить как можно скорее. Но одновременно Грейнджер хотела помучить Беллатрикс, услышать её мольбу, услышать её стоны, услышать то, как срывается с её губ имя Гермионы.       Волнистые кудри разметались по подушке, а Беллатрикс дико ухмылялась в интенсивной смеси шока и возбуждения.       — Черт возьми, Грейнджер!       Это было чертовски идеально!       Крепко сжав белую простынь в ладонях, Беллатрикс изогнулась в спине, сильнее насаживаясь на пальцы Гермионы, которая до последнего ласкала её клитор большим пальцем. Протяжный и громкий стон сорвался с её губ в то время, как стенки её влагалища крепко сжали пальцы Гермионы.       Грейнджер все ещё медленно двигалась внутри Беллатрикс, а затем вытащила пальцы и просунула их в рот Лестрейндж.       — Грязнокровка, что ты… — мокрые пальцы от соков Беллатрикс и ее собственных слюней протолкнулись дальше, чуть ли не в глотку. — Наглая девчонка.       Гермиона тихо усмехнулась и легла рядом с женщиной, водя мокрыми пальцами по её груди.       — Это за то, что ты называешь меня грязнокровкой. — Фыркает Грейнджер и утыкается носом в чужую шею. В комнате стало прохладнее, поэтому ей пришлось плотнее прижиматься к Беллатрикс.       — Ну я же любя. — прошептала Лестрейндж, её голос был бархатным, как теплый плед, как обивка рукоятки кинжала. Она провела пальцами по волосам Гермионы, нежно, словно убаюкивая.       Грейнджер закрыла глаза, позволяя себе потеряться в этом моменте. Ее сердце бешено колотилось, когда Беллатрикс наклонилась ближе, и из дыхание смешались в одно единое.       — Итак, чего же ты хочешь? Одно твое желание за эту прекрасную ночь. — женщина поцеловала девушку в щеку, а затем скользнула к её уху и укусила за мочку.       — Попытайся не нападать на нас. На меня, Гарри и Рона, хорошо?       Лестрейндж прищурилась, но вскоре отвела взгляд в потолок. Если бы Гермиона только знала, как Беллатрикс нервничает и раздражается, когда Гермионе причиняют боль. Но Лестрейндж и без этого желания пыталась как можно слабее навредить Гермионе.       — Ты считаешь, что я могу измениться? — Лестрейндж фыркнула и натянула одеяло повыше.       — Ради меня — да.       На мгновение в комнате воцарилась тишина. Беллатрикс изучала Гермиону, как будто искала в ней слабость.       — Хорошо. Потом только не вини меня, когда твои дружки спросят, почему я так снисходительна к ним. Будут спрашивать потом, как я, такая злобная дрянь, согласилась на такое предложение.       И Лестрейндж сдержала свое обещание, и когда эта троица и другие волшебники сражались с Пожирателями, Рон чуть ли не упал в обморок, когда Беллатрикс подходила к нему ближе, держа на голове волшебную палочку, но Уизли поскользнулся и упал на грязную плитку.       — Хочешь поиграть, пупсик? Я очень люблю игры. — особенно игры с Гермионой, которая стремительно приближается к ним и с легкостью вырывает магией волшебную палочку Лестрейндж.       — Не подходи к нему! — Гермиона подбежала к Рону и помогла ему встать.       Беллатрикс усмехнулась и отошла от них, лишь фыркнув и игриво клацнув зубами перед лицом Рона, будто желая укусить его. Укусить Беллатрикс может только Гермиону.