Поворотный момент

Нил стоял перед котлом, глядя, как пар от зелья медленно поднимается к потолку. В свете лунного света оно казалось чуть серебристым, как будто чувствовало, насколько личным и... опасным было его предназначение. Слишком долго он носил в себе это чувство. Слишком долго следил за Эндрю из-за угла, со скамейки в зале трансфигурации, в общей комнате, в библиотеке. Холодный, отстранённый, с лёгкой усмешкой на губах, Эндрю был как ледяной барьер, за которым пряталась огненная стихия, и Нил чувствовал — это не иллюзия. Просто туда никого не пускали. Роланд — сокурсник Эндрю, его почти друг, почти не враг. Из Гриффиндора, наследственный волшебник, уверенный в себе и своём месте в этом замке. У Роланда был доступ туда, куда Нилу никогда не ступать. Он знал, как разговаривать с Эндрю, мог сидеть с ним бок о бок в тишине, мог дотронуться до его плеча, и Эндрю не вскидывался, не щурился, не закрывался. Нил ненавидел это. И завидовал. Жадно. Он не был уверен, что его чувства — это любовь. Они были слишком острыми, слишком отчаянными, чтобы быть чем-то тёплым. Это было голодом. Это было — «потрогай меня хоть раз, черт тебя дери, и я сойду с ума». И когда однажды он случайно услышал, как Роланд говорит Эндрю, что будет ждать его в комнате на шестом этаже, после отбоя, «поговорить, только мы вдвоём» — это было последней каплей. Нил варил зелье неделю. Он выменял волосы Роланда, когда тот оставил шапку в библиотеке. Перепроверил рецепт семь раз. И вот теперь — всё было готово. Он смотрел на зелье и думал: это безумие. Он соврёт, подменит, нарушит доверие — если бы оно у него вообще было. Но это был единственный способ увидеть, что скрывается за этой чёртовой маской Эндрю. Услышать, почувствовать… попробовать на вкус. И он выпил. *** Ночь. Шестой этаж. Комната, скрытая за стеной гобеленов. Он чувствовал себя не в своей коже — буквально. Всё было немного иначе: походка, голос, даже запах. Он был Роландом. И Эндрю не заметил подвоха. — Опаздываешь, — сказал Эндрю, не поднимая глаз. Он сидел у окна, в тени. Тон его был ленивым, как всегда, но в нём чувствовалась... напряжённость. Ожидание. — Потерял счёт времени, — выдавил Нил чужим голосом, сев рядом. Молчание. И потом — тишину прорвало: — Ты хотел чего-то, Ро. Так скажи. Нил повернулся. Он не знал, чего ожидал. Он ведь делал это ради шанса — но шанс чего? — Я хочу... — он запнулся. Горло пересохло. — ...чтобы ты перестал делать вид, будто ничего не происходит. Эндрю поднял глаза. Прямо, в упор. И впервые — посмотрел не сквозь. — Ты не можешь справиться с этим, — сказал он. — Я предупреждал. — Попробуй меня, — сказал Нил, и рука дрожала, когда он коснулся бедра Эндрю. Не по-дружески. Совсем не по-дружески. На долю секунды казалось, что Эндрю отпрянет. Но он не отпрянул. Он не усмехнулся. Он... потянулся навстречу. Медленно, как будто проверяя. Поцелуй был жёстким, горьким, будто проверка на прочность. Ядом и медом. И в нём не было сомнений. Пальцы сжали ткань мантии, губы скользнули по шее, зубы — оставили след. Эндрю позволил это. И сам повёл — не грубо, но уверенно. Спину Нила прижало к стене, дыхание смешалось, и чужое тело, которое сейчас было его, отвечало живо, с жаром. — Сними, — приказал Эндрю, потянув за ремень. Нил снял. Он дрожал — от возбуждения, от ужаса, от вины. — Это то, чего ты хотел? — прошептал Эндрю у самого уха, прежде чем ввести палец, медленно, но безжалостно. — Убедиться, что я умею ломать, не прикасаясь к сердцу? Он был на грани. Он знал, что потом будет ненавидеть себя. Но в этот миг — он был жив. Полностью, яростно. Когда Эндрю вошёл, не спеша, держа контроль на каждом вдохе, Нил закусил губу до крови. Это было больно. И горячо. И так реально, как ничто в его жизни. Эндрю держал его крепко, двигался ритмично, не глядя в глаза. Нил стонал — чужим голосом, в чужом теле, но чувствовал всё до самой кости. Он кончил первым — быстро, некрасиво, в ладонь. Эндрю — после, почти молча, лишь выдохнув резче, чем обычно. А потом — тишина. Лёгкая дрожь. Холод стены под спиной. — Это был твой выбор, — сказал Эндрю, уходя. — Не жди, что я пожалею. Дверь закрылась. И Нил остался один. В теле другого. С сердцем, которое билось слишком громко, чтобы быть притворством.