Поворотный момент

Нил не вернулся в спальню сразу. Он стоял в пустом коридоре, глядя на стены, будто те могли выдать, что с ним теперь делать. Оборотное зелье уже начало ослабевать. Пальцы дрожали, а тело болело в тех местах, где не должно было — не от боли, нет. От памяти. Он не знал, чего ждал от той ночи. Признания? Тепла? Эндрю оказался таким же, каким и должен быть: холодным, контролирующим, опасным. Он не любил. Он даже не подозревал, что трахает не Роланда. Нил вернулся в свою спальню под утро. От Роланда ни слуху ни духу — наверное, думал, что просто забыл о встрече. Или же… зелье сработало лучше, чем Нил рассчитывал. Но самое ужасное началось потом. Эндрю начал смотреть. Не просто смотреть — замечать. На перерывах между занятиями, в коридорах, за обедом. Без слов. Просто наблюдать. И каждый раз это прожигало насквозь. Нил держался. Не подходил. Не говорил. Только внутри всё трещало. Он всё испортил. Он сделал это ради прикосновения — и получил его. Но теперь... он хотел большего. Хотел себя в том моменте, а не чужую маску. *** — Тебе стоит быть осторожнее, Джостен, — сказал Роланд однажды за зельеварением. — Миньярд сегодня утром смотрел на тебя так, будто знаешь о нём что-то, чего не должен. — Я ничего не знаю, — солгал Нил, не поднимая взгляда. Он пытался отвязаться. Но Эндрю — не тот, кто позволяет. Спустя неделю после той ночи он подошёл сам. — Прогуляемся? Нил чуть не выронил книгу. — Почему я? — Потому что ты смотришь, как будто трахал меня, — отрезал Эндрю. — А ты, насколько я помню, не был там. Нил побледнел. Сердце выстрелило в горло. Он хотел соврать, но Эндрю уже говорил дальше. — Знаешь, что самое интересное? Роланд. — Эндрю произнёс имя с лёгкой насмешкой. — Он не умеет так целоваться. Никогда не прикусывал мне нижнюю губу. Не царапался. Не выдыхал на ухо «пожалуйста» с таким отчаянием, будто каждое прикосновение спасает ему жизнь. Он сделал шаг ближе. — А ты — умеешь. Хотя вроде бы никогда и не пробовал. Нил застыл. Горло сжалось. — Сначала я подумал, что он просто был пьян. Или что решил играть в кого-то другого. Но потом ты начал смотреть на меня, как будто ждёшь, когда я узнаю. И я узнал. Молчание стало слишком тяжёлым. — Признаешься или мне нужно угрожать? — спросил Эндрю наконец. — Это было… — Нил сглотнул. — Мне было нужно. Я… — он искал слова, любые, только не те, что горели на языке. — Я хотел понять, почему тебе можно быть недоступным, а мне — нет. Эндрю молчал. Долго. Потом — кивнул в сторону пустой аудитории. Внутри было холодно. Каменные стены, пыль. Он закрыл дверь. — Ты думаешь, это было про доступ? — Эндрю стоял близко. — Про власть? — Это было про тебя, — выплюнул Нил. — Я хотел тебя. И я знал, что ты никогда не подпустишь меня просто так. Потому что я — никто. Ни крови, ни богатства, ни твоего проклятого спокойствия. Эндрю подошёл вплотную. — А ты думал, Ро — тот, кому я это позволяю? Нил поднял глаза. Эндрю смотрел прямо в него. Внимательно. До самой сути. — Я знал, — прошептал Нил. — Я знал, что тебе всё равно. Я просто… — он выдохнул. — Я хотел, чтобы хоть однажды, хоть на мгновение, я был рядом. Тишина. Только дыхание. И потом — прикосновение. Пальцы на щеке. Осторожно. Медленно. Как проверка. — Следующий раз, — сказал Эндрю тихо, — если ты хочешь быть собой, ты говоришь мне. Прямо. Без масок. Без чужих тел. Я не люблю ложь. Но я уважаю наглость. И поцеловал. В губы. Настоящего Нила. Без фальши. И этот поцелуй был не проверкой. Он был обещанием. *** Позже — они снова были вместе. В постели. На этот раз — без притворства. И Нил плакал, когда Эндрю вошёл, п отому что боль теперь была не от тела, а от того, что он позволял себе чувствовать. Эндрю не спрашивал. Просто держал его за бедра и шептал: «Теперь ты. Только ты.»