Хроники Великой Юсаворийской войны.

В эльфийском поселении рождение первенца является значимым событием, отражающим глубокие культурные и социальные традиции. Это не просто демографический акт, а важный этап, который отмечается с особым почтением и радостью.

Появление ребёнка сопровождается ритуальными действиями. Когда в доме молодой семьи раздаётся крик младенца, информация о событии быстро распространяется среди жителей поселения. Соседи, друзья и знакомые сразу же спешат поздравить родителей.

Традиционно подарки новорождённому включают в себя изделия из драгоценных камней, предметы одежды, созданные вручную и так далее. Эти дары символизируют пожелания здоровья, благополучия и успехов в будущем. Эльфы верят, что они принесут ребёнку удачу и помогут ему стать настоящим волшебником.

В день рождения первенца в поселении царит атмосфера радости и праздника. Организуются музыкальные и танцевальные выступления, люди поют и наслаждаются ароматом цветов и сладостей. Это событие объединяет всех жителей, способствуя укреплению социальных связей.

Особое внимание уделяется словам и пожеланиям, сопровождающим подарки. Гости делятся своими знаниями о важности воспитания детей, мудрости и передаче знаний от родителей к детям. Эти слова вызывают у молодых родителей чувство гордости и благодарности.

— Страница № 1716, «Мое удивительное путешествие» Домираля Тиндока, дипломата и знатока древности.

***

Эльфийка Орфила в последнее время совсем обессилела. Беременность протекала непросто, и она чувствовала, что роды уже не за горами. Её большое круглое чрево становилось всё тяжелее, и каждый шаг давался с трудом. Племя эльфов окружило Орфилу заботой и вниманием, стараясь облегчить её состояние. Муж Эйнаринц был особенно нежен и внимателен, и его ласковые слова и объятия приносили ей утешение. Дни тянулись медленно, и каждый новый день приносил Орфиле новые ощущения. Её живот становился всё больше, и она с трудом передвигалась по дому. Иногда ей казалось, что поясница вот-вот разорвётся от напряжения, и это вызывало у неё приступы тревоги. Она с трудом справлялась с повседневными делами, которые раньше давались ей так легко. Грудь налилась и стала болезненной, словно preparing for the future feeding (готовилась к будущему кормлению). Орфила понимала, что её тело меняется, и это вызывало в ней смешанные чувства. Частые походы в лес за целебными травами и ягодами теперь казались ей испытанием, ведь позывы к мочеиспусканию стали более частыми, и это доставляло дискомфорт. Иногда Орфила замечала, что её ноги и руки немного отекают. Она ловила своё отражение в воде и замечала, что лицо немного изменилось. Волосы на лице стали расти гуще, и это казалось ей странным и непривычным. Но самым заметным были выделения из половых путей — они стали более густыми и прозрачными, и это тоже вызывало у неё вопросы и тревогу. Эмоциональное состояние Орфилы было таким же переменчивым, как и её физическое. Временами ей хотелось поскорее родить, чтобы все эти испытания наконец закончились. Она представляла, как будет держать на руках своего малыша, и её сердце наполнялось радостью и любовью. В другие моменты она боялась этого момента и хотела отложить его. Тревога перед родами нарастала, и она всё чаще считала дни до предполагаемой даты. Слёзы подступали к глазам без видимой причины, и она замечала, что стала более чувствительной и плаксивой. Иногда на неё накатывала грусть и ощущение, что что-то уходит безвозвратно. Она боялась не справиться с новой ролью матери, не суметь дать малышу всё необходимое. Несмотря на заботу и поддержку, Орфила чувствовала, что перегружена и не успевает сделать всё, что нужно. В её голове постоянно крутились мысли о том, как обустроить дом для малыша, создать уютное гнёздышко, в котором ребёнку будет хорошо и комфортно. Она представляла, как будет украшать дом цветами и травами, как будет готовить для малыша самые вкусные и полезные блюда. И всё же, несмотря на все трудности и испытания, которые встречались на её пути, Орфила не теряла надежды и веры в лучшее. Она знала, что совсем скоро её жизнь изменится до неузнаваемости, и она станет мамой. Это осознание придавало ей сил, помогало справляться с временными неудобствами и не сдаваться перед лицом трудностей. Каждый день она чувствовала, как в её сердце растёт и крепнет любовь. Любовь к тому маленькому существу, которое скоро должно было появиться на свет. Она представляла, как будет заботиться о малыше, как будет оберегать его и учить этому большому миру. Готовность к новой жизни наполняла её сердце теплом и радостью. Орфила понимала, что материнство — это не только радость и счастье, но и огромная ответственность. Она была уверена, что справится со всеми трудностями, которые могут встретиться на её пути. Она будет сильной и мудрой матерью, которая подарит своему малышу всю свою любовь и заботу.

***

В одной из палаток эльфов, где жил человек по имени Уильям Доэрти, раздавались веселые звуки смеха, песни и игры. Это был первый раз, когда Уильям Доэрти впустил гостей в свою палатку. — Значит, вместо того, чтобы убежать, ты решил поиграть в салочки с кабаном? — со смехом спросил Норц. — Да, я решил поиграть с ним, и в результате он попался в мою ловушку, — гордо сказал Уильям, держа в руках кусок мяса. — Прямо мне в желудок. Уильям положил в рот кусочек кабана и начал жевать, в результате чего проглотил его. Он улыбнулся от удовольствия и начал облизываться. — В следующий раз, пожалуйста, делайте свои ловушки тише, чтобы наши братья вас не услышали, — настойчиво попросил Орфила. — Может, они и маленькие и непохожие друг на друга, но они не глупые. — Я знаю это, Орфила, — сказал Уильям, чье веселое настроение тут же испортилось из-за серьезности Орфилы. — Кстати, как поживает ваш ребенок? — У него все хорошо, но в последнее время он был очень активен, — ответила она. — Кажется, он хочет увидеть мир прямо сейчас. — Как я и… — Уильям запнулся и замолчал. — Что? — Ничего страшного. — Нет, расскажи мне. — Я не хочу об этом говорить. — Это невежливо, — уверенно сказал Эйнаринц. — У эльфов не принято иметь секреты друг от друга. — Но я то не эльф, — сказал мистер Доэрти, пытаясь найти контраргумент. — Да ты не эльф, но ты наш друг, — уверенно заявила Орфила. Он задумался над ее словами. Она была абсолютно искренней и честной, чего не могли сказать его братья, сестры и родители. — Хорошо, я расскажу тебе, — сказал он, желая быть таким же честным. — Мои родители сказали (если я могу им верить), что все мы (я, мои братья и сестры) родились до даты, который им говорил врач. — Почему ты сказал, что не веришь им? — с любопытством спросила эльфийка. — Потому что я им не доверяю, — спокойно ответил Уильям. — Да, вы, люди, странные существа, — удивленно сказала она. — Вы никому не доверяете, даже собственным родителям, и ненавидите друг друга, как кролик и волк. Нам, эльфам, все это чуждо. — Мы тоже это обсуждаем, — сказал Уильям, гордясь тем, что он человек, но потом его гордость угасла, и он вспомнил о прошлом. — Орфила, ты не понимаешь, я родился в очень плохой семье. — Мы знаем, — ответил ее муж. — Ты нам рассказал, — спокойно сказал Орфила. Во время своей дружбы с эльфом Эйнаринц и эльфийкой Орфила Уильям Доэрти открывал им самые потаённые уголки своей души, делясь самыми сокровенными и тяжёлыми воспоминаниями из своего прошлого. Он рассказывал о том, как его жизнь была наполнена страданиями и лишениями с самого детства, как будто кто-то сверху решил, что его судьба — это череда испытаний и невзгод. Уильям описывал, как их дом был полон холода и безразличия. Его отец был жестоким и бесчувственным человеком, который не знал, что такое любовь и забота. Он говорил, что отец относился к ним не как к детям, а словно к пешкам в какой-то извращённой игре, где их судьба зависела от прихоти этого человека. Жестокость отца была безгранична. Он натравливал своих детей друг на друга, заставляя их сражаться за его внимание и одобрение. Эти жестокие действия были призваны удовлетворить его извращённые потребности и сделать их преданнее собак — настолько бесчеловечными были его методы воспитания. В их семье не было ни капли поддержки или любви. Казалось, что отец ненавидел всех своих детей и не видел в них ничего, кроме инструментов для удовлетворения своих амбиций и потребностей. Он не проявлял ни капли теплоты или заботы, а лишь использовал их для своих целей, словно они были куклами, которые должны выполнять его приказы. Уильям вспоминал, как они с братьями и сёстрами жили в постоянном страхе и напряжении, не зная, что ещё уготовил им отец. Каждый день был борьбой за выживание, за право быть просто детьми, а не марионетками в руках жестокого родителя. Они были лишены детства, лишены возможности просто радоваться жизни и быть счастливыми. Он рассказывал, как в их доме царила атмосфера безысходности и отчаяния. Они были вынуждены бороться не только за выживание, но и за то, чтобы сохранить свою человечность в этом аду. Уильям описывал, как каждый день он и его братья и сёстры просыпались с чувством страха и тревоги, не зная, что уготовано им сегодня. Особенно тяжело Уильяму было вспоминать о том, как, по его мнению, отец любил только того, кто был наиболее угодлив и готов был на всё ради его одобрения. Это было похоже на борьбу за внимание жестокого и требовательного хозяина, который не знал, что такое настоящая любовь и забота. Уильям чувствовал себя преданным и обманутым, ведь он мечтал о любви и поддержке, как и любой ребёнок. Эти воспоминания были для Уильяма источником глубокой боли и обиды. Они словно рана, которая никогда не заживёт. Но он рассказывал о них Эйнаринц и Орфила не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы они поняли, как важно ценить каждый момент счастья и поддержки, которые они имеют здесь и сейчас. Чтобы они знали, что даже в самые тёмные времена есть свет, который может помочь преодолеть любые трудности. — Уильям, я говорила тебе это много раз, но я действительно сочувствую тебе, — сказала будущая мать. — Спасибо, — ответил он с оттенком скуки. Последовало неловкое молчание, которое повисло в воздухе, словно тяжёлое облако, готовое в любой момент разразиться дождём неприятных эмоций. Эльфийка Орфила, эльф Эйнаринц и человек Уильям Доэрти сидели в уютной, но непривычно тихой обстановке, и каждый из них хотел продолжить разговор, но никто не знал, как подобрать нужные слова. Орфила, с её изящными чертами лица и проницательным взглядом, казалось, обдумывала каждую фразу, прежде чем произнести её. Эйнаринц, с его задумчивыми глазами и лёгкой улыбкой, пытался найти тему, которая бы объединила всех присутствующих. Уильям Доэрти, с его добродушным выражением лица и открытой улыбкой, чувствовал себя немного не в своей тарелке, но всё равно старался поддержать разговор. Они сидели в кругу, окружённые теплом костра и мерцанием звёзд на небе, но в то же время ощущали, что что-то не так. Казалось, что невидимая стена разделяла их, и каждый из них понимал, что для преодоления этой преграды нужны особые слова или действия. Но что сказать? О чём говорить? Темы, которые обычно легко всплывали в разговоре, теперь казались неуместными или банальными. И вот они сидели, пытаясь найти общий язык, но каждый был погружён в свои мысли, и это делало ситуацию ещё более напряжённой. — Что ж, нам нужно немного поспать, — сказал Эйнаринц, демонстративно зевая. — Уильям, ты отличный повар. — Я знаю это, Эйнаринц, — ответил Уильям. Это был далеко не первый раз, когда Уильям слышал от эльфов похвалу своим умениям. Каждый раз, когда он выполнял какую-то работу — готовил ли он еду на костре в утреннем тумане, убирал ли хижину, пропахшую лесными ароматами, охотился ли в густых тенях леса, где каждый шорох мог означать опасность, — эльфы не могли сдержать восхищённых возгласов. Их глаза сияли, а лица озарялись улыбками, когда они наблюдали за его действиями. Его навыки были настолько выдающимися, что вызывали искреннее удивление и даже восхищение. Ведь раньше всё было иначе. Эльфы изначально относились к Уильяму с настороженностью и даже враждебностью из-за того, что он был человеком, а они, как известно, издавна считали людей чужаками и относились к ним с недоверием. Но Уильям не сдавался. Он был полон решимости доказать, что способен научиться всему, что умеют эльфы, и преодолеть предвзятость. Он уделял много времени изучению эльфийской культуры и традиций. С каждым днём Уильям всё больше и больше узнавал об их обычаях, языке жестов, который они использовали для общения между собой, и о том, как правильно взаимодействовать с природой, чтобы не нарушить её хрупкий баланс. Он учился готовить эльфийские блюда, используя незнакомые травы и специи, которые росли только в этом лесу. Эти ингредиенты придавали еде неповторимый вкус, который завораживал даже самых искушённых эльфов. Они с удивлением отмечали, как ловко Уильям сочетает разные ароматы, создавая блюда, которые словно переносят в другой мир. Уильям научился убирать так чисто и аккуратно, что даже самые придирчивые эльфы не могли найти ни пылинки в его работе. Его движения были точными и выверенными, словно он был частью природы и действовал в гармонии с ней. А его охотничьи навыки вызывали зависть у опытных эльфийских следопытов. Он умел выслеживать добычу, читать следы и ориентироваться в лесу так, что даже самые хитрые звери не могли от него скрыться. Его стрелы летели точно в цель, а его умение маскироваться и оставаться незамеченным было поистине впечатляющим. И каждый раз, когда эльфы хвалили его, сердце Уильяма наполнялось радостью и гордостью. Он понимал, что преодолел предвзятость и доказал, что человеческие навыки могут быть на высоте. Их уважение и признание были для него высшей наградой. Уильям чувствовал, что стал частью этого удивительного мира, и это придавало ему сил и вдохновения для новых свершений. — Пока, Уильям. — Пока. Его гости ушли, и все стало тихо и умиротворенно. Уильям убрал свою палатку и лег спать. Не было ни страха, ни стыда, ни гнева, и он никогда еще не чувствовал себя таким спокойным.

***

— Дети — это продолжение семьи, культуры, языка, традиций и всего остального, — сказал Дэвид Доэрти-старший. — Но мои дети — полная противоположность этому. Он сделал паузу. Итальянец ждал его ответа. — Они стали причиной моего падения! — М-да, — с сочувствием сказал Александро. — Церковь считает зависть одним из смертных грехов, но иногда я понимаю зависть других. Американец ирландского происхождения посмотрел на него с презрением, как будто он был австрийцем, а его слушатель — славянином. Итальянец понял, что затронул неприятную для его собеседника тему. — Извините, сеньор Доэрти, — сказал он. — Я не хотел вас обидеть. — Надеюсь, что нет. Дэвиду Доэрти-старшему было невыносимо слышать от своего спутника рассуждения о том, что Александро Марино будто бы понимает его чувства. В груди у Дэвида разгорался огонь, он знал, что жизненный путь Александро не сравнится с его собственным, усеянным терниями и испытаниями. В его голове проносились воспоминания, и каждая картина прошлого казалась ему особенно яркой и болезненной. Он думал о том, как многое ему пришлось пережить, как много боли и страданий он испытал. Дэвид понимал, что никакие слова не смогут полностью передать его переживания, но всё равно мечтал о том, чтобы кто-то действительно услышал его и понял. Дэвид не хотел слышать ни сожалений, ни слёз, ни пустых утешений. Ему казалось, что все эти слова не смогут облегчить его боль, не смогут вернуть то, что он потерял. Но в то же время он мечтал о том, чтобы его история не осталась незамеченной, чтобы кто-то разделил с ним его переживания, чтобы почувствовал его боль как свою. Он хотел, чтобы кто-то узнал о его борьбе, о его мечтах и надеждах, о том, как он пытался сохранить свою силу и достоинство в самые трудные моменты. Дэвид мечтал о том, чтобы его история стала мостом между ним и другими людьми, чтобы она помогла им понять, что такое настоящая боль и настоящие переживания. Перед лицом смерти Дэвид испытывал отчаянное желание поделиться своей историей. Это было не просто желание выговориться, это была отчаянная потребность в том, чтобы кто-то узнал о его жизни, о его чувствах, о его борьбе.

***

Все было тихо и умиротворенно. Эльфы спали в своих палатках, и все было тихо, пока не раздался крик Орфил: — Начинается! Все сразу поняли, что она имела в виду: она вот-вот станет матерью. Это был очень напряженный момент. — Я приведу друида! — сказал ей Эйнаринц. — Скорее! — закричала она от боли. — Иначе, я умру здесь! Эйнаринц побежал к ближайшей палатке, где жил друид, который, как и его жена, был погружен в медитацию. Эйнаринц быстро пришел к своей жене с этим друидом, который стал помогать ей родить ребенка, но, к сожалению, он сказал: — Здесь я бессилен. — Что? — Эйнаринц в это не поверил. — Ребенок не выйдет через влагалище, и, к сожалению, наша медицина бессильна в этом отношении. — Но должен же быть какой-то выход, — в отчаянии сказал Эйнаринц и вспомнил о своем друге. — Уильям! Эйнаринц побежал в сторону палатки Уильяма и вбежал внутрь. Внутри было тепло и уютно, но появление Эйнаринца перевернуло все с ног на голову. — Уильям, вставай! — Оставь меня в покое. — Уильям, моя жена рожает! — эльф закричал и силой вытащил Уильяма из постели. Уильям, всё ещё сонный и не до конца понимающий, что происходит, поднял голову и увидел тревогу в глазах друга. Он мгновенно проснулся и вскочил на ноги. — Что случилось? Что произошло? — спросил Уильям, оглядываясь по сторонам. Эйнаринц быстро объяснил ситуацию, не вдаваясь в подробности. Уильям, не теряя времени, начал собираться. Его движения были быстрыми и чёткими, он понимал, что каждая секунда на счету. — Пошли, — сказал он, беря в руки чемодан. — Может быть, я смогу что-то придумать. Уильям Доэрти и Эйнаринц спешили к палатке, где крики Орфилы раздавались громче, чем раскаты грома в разгар грозы. Эльфы, собравшиеся вокруг, с тревогой и страхом наблюдали за происходящим. Сердце Эйнаринца бешено колотилось, когда он думал о том, что может произойти. — Всё в порядке, — объявил Эйнаринц, пытаясь успокоить окружающих, когда они вернулись к палатке. — Мы это исправим. Многие эльфы были поражены, увидев Уильяма Доэрти с его чемоданом. Некоторые из них выразили недовольство и недоумение. — Он собирается принимать роды? — спросил один из эльфов, выражая общее удивление. — Он даже не друид! — воскликнул другой, выражая презрение к представителю человеческой расы. — Я не хочу перенимать технологии у этих дикарей! — добавил третий, явно выражая своё отношение к присутствию человека. Эйнаринц резко отреагировал на эти жалобы. Его глаза сверкнули гневом, и он повысил голос: — Он — единственная надежда на выживание моей жены и ребёнка, так что заткнись, если тебе это не нравится! Эльфы замолчали, но напряжение в воздухе не исчезло. Многие из них оставались недовольны присутствием Уильяма, представителя расы, которую эльфы презирали. Однако в тот момент их внимание было приковано к более важному вопросу — к жизни и здоровью Орфилы и её ребёнка. Уильям стоял рядом с Эйнаринцем, чувствуя на себе взгляды эльфов. Он понимал, что его присутствие вызывает у них недоверие и даже гнев, но он был готов сделать всё возможное, чтобы помочь. Он знал, что в этот момент каждая секунда была на счету, и он должен был сосредоточиться на том, чтобы помочь Орфиле и её ребёнку. Эльфы продолжали наблюдать за происходящим, но уже без прежних насмешек и упрёков. Они понимали, что сейчас не время для споров и разногласий. Все были сосредоточены на одном — на том, чтобы помочь Орфиле в этот критический момент. В тот момент, когда судьба Орфилы висела на волоске, когда казалось, что жизнь этой прекрасной женщины-эльфа вот-вот оборвётся, появился он — Уильям Доэрти, её верный друг, готовый прийти на помощь. Сердце Уильяма сжималось от сострадания при виде страданий Орфилы, и он понимал, что не может остаться в стороне. В его глазах читалась решимость, когда он подошёл к постели больной, взял её руку и мягко улыбнулся, пытаясь подбодрить. Он знал, что операция кесарева сечения — это непростое решение. В те времена, когда медицина только начинала осваивать новые горизонты, подобные операции были настоящим испытанием для врача и пациентки. Каждый шаг вперёд давался с огромным трудом и риском. Но Уильям не испугался. Он взялся за дело, готовый сделать всё возможное, чтобы помочь Орфиле. Эйнариц, благородный и заботливый муж Орфилы, мог бы возразить против действий Уильяма, но он выбрал путь доверия. И это было мудрое решение, которое спасло жизнь его любимой женщины и их ребёнка. Эйнариц стоял рядом, держа Орфилу за руку, и его глаза были полны надежды и благодарности. Уильям начал свою работу с того, что сделал разрез на брюшной стенке Орфилы. Он выбрал метод, который считался менее кровоточивым, лучше заживающим и сопряжённым с меньшим риском разрыва матки в последующих беременностях. В те времена врачи стремились к тому, чтобы каждая операция была максимально безопасной и эффективной. Поперечный разрез над лобком — так называемый разрез по Джоэл-Кохен или по Пфанненштилю — был наиболее распространённым методом. Но в этот раз Уильяму потребовалась особая осторожность. В редких случаях пришлось сделать классический вертикальный разрез на теле матки. Этот метод сопряжён с большим риском кровотечения и последующего разрыва матки, но в данной ситуации врач выбрал наиболее подходящий вариант, чтобы спасти жизнь пациентки. Напряжение нарастало с каждой минутой. Уильям работал с невероятной точностью и вниманием к деталям. Он осторожно выполнил разрез на матке Орфилы, используя метод поперечного разреза в нижнем сегменте матки (лапаротомия по Черни). Но ситуация требовала особой внимательности, и в этот раз вертикальный разрез стал единственно верным решением. Руки Уильяма дрожали от напряжения, но он не позволял себе ошибиться. Наконец настал момент, когда Уильям осторожно извлёк плод из матки. Сначала появилась головка, увенчанная светлым локоном, затем — маленькое, беззащитное тельце. Акушеру, несмотря на то, что он не был доктором по образованию, удалось действовать профессионально и мастерски. Сердце Уильяма билось в унисон с сердцем Орфилы, когда он завершал каждый этап операции. Он чувствовал, как важна каждая секунда, как важна каждая деталь. Когда плод был извлечён, плацента отделилась от стенки матки, и её также извлекли. Уильям работал с такой точностью и вниманием, что каждый его шаг был словно произведением искусства. Он делал всё возможное, чтобы минимизировать боль и риск для Орфилы. Когда всё было закончено, Орфила и Эйнариц смотрели на Уильяма с безмерной благодарностью. Их глаза говорили больше, чем любые слова. Они понимали, что без его смелости и знаний исход мог бы быть совсем иным. Их сердца были полны благодарности и надежды. Орфила, ослабевшая, но живая, лежала на постели, держа в руках своего ребёнка. Эйнариц склонился над ними, его лицо светилось радостью и облегчением. Они понимали, что этот момент стал символом надежды и прогресса в мире, где медицина и добро творили настоящие чудеса. — Спасибо, Уильям, — с благодарностью произнесла новоиспеченная мама, держа малыша на руках. — Не за что, — сказал он. — А как мы назовем нашего сына? — с любопытством спросил эйноринец, зачарованно глядя на него. — Мы назовем ее Данра, — сказала мама. — Подожди, у нас дочь? Эйноринц удивился. — Да, у нас будет дочь, — ответила она. — Почему я только сейчас об этом узнал? — Потому что я хотела сделать тебе сюрприз, и тебе не обязательно видеть вагины, — шутливо ответила его жена. В этот момент их дочь открыла глаза и начала громко плакать. Родители попытались успокоить ее, а Уильям вышел из палатки, чтобы его встретили как героя. — Ты герой! — Ты спаситель моей дочери! — Слава Уильяму Доэрти! — Слава его уму! — Прости нас за нашу грубость! — Спасибо! — Он спас одного из нас! — Он герой! — Наша великая мать знала все, и она знала, что он нам нужен! Уильям Доэрти был вне себя от радости, хотя внешне оставался спокойным, когда услышал, как эльфы выражают свою благодарность. Он помог их друиду Орфиле родить ребенка, и это событие стало настоящим чудом для всего эльфийского поселения. Эльфы, которые раньше проявляли к нему явную враждебность и недоверие из-за того, что он был человеком, теперь видели в нем настоящего героя и спасителя. — Уильям! — всеобщее веселье и благодарность стихли, когда подошел один из охранников деревенского старосты. — Тебя зовут. Настроение Уильяма сразу стало серьезным, как и у всех эльфов. Он пошел со стражником к палатке, где жила Йорфисия. — Уильям, — строго сказала она. — Ты герой. Последовала минута молчания. — Спасибо. — Замолчи, — крикнула она. — Не стоит сейчас демонстрировать свои глупые качества! Уильям решил промолчать. — Ты исполнил своё предназначение, которое создала для тебя наша великая мать-природа. Благодаря тебе, дорогой Уильям, Орфила и Эйнаринц смогли родить ребёнка, и теперь в нашей семье появился новый эльф! Староста сделала паузу, чтобы сделать перерыв, и продолжила: — Мы бесконечно благодарны тебе, Уильям. Ты не просто помог продолжить наш род, ты внёс в нашу жизнь частичку чуда. И теперь мы хотим отблагодарить тебя всем, чем только сможем. Если ты пожелаешь, мы можем дать тебе столько воды, сколько ты захочешь. У нас есть источники, которые никогда не иссякнут, и мы можем наполнить ею любое твоё судно — хоть целое море! А если ты скажешь, что хочешь выиграть войну, то знай, что с нашей помощью и поддержкой ты никогда не проиграешь. У нас есть тайное зелье, которое придаст сил и мужества в бою. Йорфизия замолчала. — Скажи нам, чего ты хочешь, — закончила она. — Мы готовы дать тебе всё, что ты пожелаешь. Любое твоё желание будет исполнено. — Вы исполните любое из моих желаний? — спросил он. — Да, — кивнула пожилая женщина.

***

— В тот момент мой сын мог пожелать все, что угодно, — пожаловался Дэвид Доэрти. — Деньги, военную силу, эльфийскую магию и все остальное, и тогда не было бы войны, но все, чего он хотел, это…

***

— Ты можешь присмотреть за моими вещами, пока меня здесь не будет? — И это все? — Да, я уверен, что это все, что мне нужно, — сказал Уильям с какой-то застенчивостью. — Хорошо, — сказала Йорфизия, как будто разговаривала с ним, как бабушка со своим внуком. — Мы сделаем все, что ты захочешь.

***

— М-да, ваш сын хуже, чем мой (земля ему прахом) и всех остальных, — сказал Александро Марино. — И самое печальное, что он не страдает, но ему приходится! — Дэвид Доэрти закричал и начал кашлять.

***

После почти года, проведённого среди мудрых и добрых лесных эльфов, наконец настал тот долгожданный день, когда отважный лидер Уильям Доэрти и его спутники отправились в путь на величественном летающем корабле. Этот корабль стал не просто средством передвижения — он превратился в настоящий символ их удивительных приключений, пережитых трудностей и новых надежд, которые ждали их впереди. На берегу лесного озера, где стоял корабль, собралась целая толпа эльфов. Они пришли, чтобы проводить людей в дорогу. Их лица светились теплом и заботой, в глазах читалась глубокая привязанность и благодарность за то время, что люди провели среди них. Эльфы махали руками, улыбались и посылали вслед путешественникам свои наилучшие пожелания. Каждый эльф принёс что-то ценное для людей. Кто-то протянул им увесистые мешочки с едой, заботливо упакованной в дорогу, чтобы путники могли подкрепиться и набраться сил. Другие эльфы дарили тёплую одежду, которая должна была защитить людей от непогоды и холодных ночей, что могли их ждать в пути. Эти дары были не просто вещами — они были символом той крепкой дружбы и заботы, которую эльфы дарили людям на прощание. Каждый предмет, переданный в руки путешественников, нёс в себе частичку души и благодарность за то, что люди стали частью их жизни, пусть и ненадолго. Самому Уильяму было невероятно трудно прощаться с такими дорогими его сердцу эльфами, как Орфила, Эйнаринц и Йорфизия. Они стали для него не просто спутниками в этом удивительном месте — Эльфийском лесу, но и настоящими друзьями, которые оказали на него значительное влияние. Уильям провёл в Эльфийском лесу много времени, исследуя его чарующие тропы, вдыхая аромат цветов и учась мудрости у его обитателей. — Уильям, — сказала Орфила, — я сделаю всё для того, чтобы будущие поколения помнили твоё имя с честью и достоинством. Ты заслужил это своей добротой, отвагой и умением видеть в каждом существе что-то светлое. Ты всегда был готов помочь и поддержать, и мы благодарны тебе за это. Уильям улыбнулся и ответил: — Орфила, ты слишком добра ко мне. Я считаю, что уже сделал достаточно, чтобы заслужить уважение окружающих. Но всё же твоя поддержка для меня очень важна. Я благодарен вам всем за то, что вы были рядом и помогали мне расти. Я никогда не забуду то время, проведённое здесь, в Эльфийском лесу. Эйнаринц, стоявший рядом, добавил: — Я рад был познакомиться с тобой, Уильям. Ты настоящий друг. С этими словами он крепко обнял Уильяма, и тот почувствовал, как по его щекам текут слёзы. Эйнаринц прошептал что-то неразборчивое на ухо Уильяму, и тот ощутил в этот момент глубокую связь и теплоту дружбы. Йорфизия подошла к Уильяму с небольшим глиняным талисманом в форме волка. Она вложила его в руки Уильяма и сказала: — Этот талисман — не просто украшение. Он поможет тебе в твоей борьбе и любви. Храни его до конца, и он будет напоминать тебе о нас и о том, что мы всегда будем с тобой в сердце. Уильям посмотрел на талисман, чувствуя, как в его сердце вспыхивает надежда. Он пообещал Йорфизии, что будет хранить талисман, и поблагодарил её за такой ценный подарок. — Спасибо тебе, Йорфизия, — сказал Уильям. — Я сохраню этот талисман, который будет мне напоминать обо всех вас и о том, чему вы меня научили. Затем Уильям взошёл на летающий корабль, который медленно поднялся в воздух и покинул Эльфийский лес. Он стоял на палубе, смотрел вниз, на уменьшающиеся силуэты своих друзей, и в его голове проносились воспоминания о проведённом вместе времени. Уильям чувствовал, как в груди у него разгорается пламя надежды и решимости. Он знал, что никогда не забудет этот момент, и что их дружба и поддержка будут с ним всегда, даже на расстоянии.