Хроники Великой Юсаворийской войны.

Весь континент затаил дыхание в ожидании возвращения Уильяма Доэрти из опасной дипломатической миссии к эльфам. Переговоры с этими загадочными и могущественными созданиями были крайне важны — от их исхода зависела судьба всего Дэвидленда. Вражда между эльфами и людьми длилась веками, и напряжение между народами достигло апогея. Люди жили в постоянном страхе, что ненависть эльфов может привести к кровавому конфликту, который поглотит весь континент. Уильям Доэрти должен был сделать невозможное — убедить эльфов не вступать в войну. Все понимали, что это практически невыполнимая задача из-за многовековой вражды. Но дипломат должен был хотя бы склонить их к союзу и совместной борьбе на стороне Дэвидленда. Многие сомневались в успехе миссии, но надежда всё равно жила в сердцах людей. Они верили в мудрость и красноречие своего посланника. Дни сменялись днями, превращаясь в недели, а недели — в месяцы. Уильям Доэрти всё не возвращался, и это вызывало всё большее беспокойство среди жителей континента. В домах и на улицах царила нервозность, страх и тревога. Люди молились за жизнь и благополучие дипломата, гадая, что могло произойти. И вот, наконец, настал долгожданный день. Летающий корабль, на котором Уильям Доэрти и его команда отправились к эльфам, вернулся. С замиранием сердца жители континента следили за его приближением, не веря своим глазам. Корабль вернулся целым и невредимым, и по всему континенту разнеслись радостные крики. Люди обнимались, плакали и смеялись от облегчения. Наконец-то дипломат вернулся, и вместе с ним, возможно, пришли важные новости и мирные договорённости. Надежда на мирное разрешение конфликта вспыхнула с новой силой. Жители Дэвидленда чувствовали, как напряжение покидает их тела, а сердца наполняются радостью и благодарностью. Корабль приземлился, и Уильям Доэрти вышел на берег. Люди приветствовали его с таким восторгом, какой бывает только в самые радостные моменты. Их радость была безгранична, ведь это означало, что, возможно, война будет предотвращена, и мир вернётся на континент.

***

— Я был рад видеть своего сына, — сказал Дэвид Доэрти. — Но потом уже не так радовался, когда он рассказал о результатах своей миссии, которую он на него возложил. — Это так похоже на нас, — сказал итальянский старик с ностальгией. — Что? — не понял его Дэвид Доэрти. — Многие из тех, кто встречался со своими сыновьями, мужьями (и так далее), были невероятно счастливы увидеть их снова, — сказал он и грустно вздохнул. — К сожалению, многие потом поняли, что они совершенно разные люди. Между итальянцем и американцем ирландского и африканского происхождения возникла короткая пауза. Было очевидно, что Александро Марино было больно вспоминать об этом, но по какой-то причине он смог поговорить об этом с Дэвидом Доэрти. — Зачем вы это делаете? — внезапно спросил Дэвид. — Что я делаю? — спросил Александро, как будто не понимая, о чем говорит Дэвид. — Ты говоришь о том, что причиняет тебе боль. — А я не могу об этом говорить? — с детской невинностью спросил флорентиец. — Нет, ты можешь, но я не понимаю, почему ты говоришь о том, что причиняет тебе боль. — А тебе это не причиняет боли? — спросил он с любопытством. — Что вы имеете в виду? — История, которую вы мне рассказываете, не причиняет вам боли? — Я уже смирился с тем, что произошло, и все, что мне нужно сделать, это хорошенько выспаться, — сказал он. — Поделись своей болью с другими, — сказал Александро Марино с легкой улыбкой. — Так мы, итальянцы, называли это после войны, когда все были в трауре и хотели, чтобы их горе закончилось как можно быстрее. — Неважно, как это называется, главное, чтобы это было сделано, — фыркнул ложный бог. — На чем мы остановились? — Твой сын вернулся. — Со звезд в стойло, — сказал он.

***

Вся семья Доэрти сидела за столом в своей комнате для завтраков, но в данный момент они ничего не ели и не пили. Все сидели и ждали своего отца, который разрешал им есть и пить с его разрешения или в соответствии с его запретом (в зависимости от настроения). Но на этот раз Дэвида не было очень долго, что вызвало у всех вопросы: — Почему так долго? — спросил Роберт, устав ждать. — Мой желудок скоро научится играть Моцарта, но его все еще нет. — Заткнитесь, и без тебя тошно, — с отвращением сказала Аннабель. — Дети, держите свои языки за зубами, или я расскажу вашему отцу о вашем неподобающем поведении, — строго сказала Оливия, их мать. Дети сразу замолчали, зная методы наказания своего отца. В комнате воцарилась жуткая тишина, напоминающая похоронную службу. У всех детей на языке вертелся один и тот же вопрос, который они хотели задать, но боялись. Оливия, видя, что ее дети не особенно довольны, решила смягчить свой тон. Она рассказала им, что их отец уехал, потому что наконец-то получил информацию о летающем корабле, на котором Уильям Доэрти отправился к эльфам, и что он скоро вернется. — А почему мы не знали об этом? — Зигфрид в замешательстве спросил свою мать. — Я не знаю, — ответила мать. — Да, и я точно не знаю. — Что ты имеешь в виду? — с интересом спросила Айседора. Их мать объяснила.

***

Утро только началось, и Дэвид Доэрти и Оливия Доэрти. Оливия встала с постели в слезах и безропотно. — Оливия, не плачь, — настойчиво сказал Дэвид Доэрти. — Как я могу не плакать? — спросила она. — Моего сына здесь нет. — Да, я тоже боюсь за него, — сказал ее муж. — Но это не значит, что эльфы убили его. — Нет, — уверенно сказала она. — Они убили его, они убили моего мальчика. Дэвид Доэрти ударил жену по щеке, и на ее щеке появился красный след, похожий на ожог. Она была напугана, а он был зол, как Люцифер на своего небесного отца. — Заткнись, дура, — сказал он ей, как собаке. — Я не хочу слышать твое нытье, и без него плохо. Между ними повисла напряжённая пауза, словно время остановилось. Оливия тяжело дышала, её сердце бешено колотилось в груди. Она не могла поверить в происходящее и смотрела на своего мужа, Дэвида, с неподдельным страхом в глазах. Ей казалось, что она оказалась в ловушке, из которой не сможет выбраться. Дэвид стоял перед ней, и его взгляд был тяжёлым и напряжённым, словно он был волком, а она — кроликом, который оказался в его власти. В его глазах читалась решимость, но Оливия не могла понять, что он задумал. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки, а руки начинают дрожать. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Оливии. Она не могла отвести взгляд от мужа, который, казалось, был готов сделать что-то непоправимое. Сердце билось в груди, словно хотело вырваться наружу, а мысли путались. — Дэвид, мне жаль, — сказала ему Оливия дрожащим голосом. Он не ответил ей. Он был молчалив, как жук, и наконец сказал: — Я очень рад, что ты поняла, что была неправа, Оливия. После этого они отправились в ванную и, проснувшись, занялись своими повседневными делами. После этого они отправились в столовую, где их ждал завтрак. Все было хорошо, пока не появился их слуга, который отвечал за охрану. — Ваше превосходительство, Дэвид Доэрти, у нас новости! — Какие новости? — Бог мой, ваш… — он сделал паузу, опасаясь реакции Оливии, которая была известна своей резкостью. — Пожалуйста, Бог мой, пойдемте со мной, и я вам все покажу.

***

— И ваш отец уехал вместе с ним. — закончила свой рассказ Оливия. — И это все? — спросил Дэвид Доэрти, как будто ожидал чего-то более интересного. — Да, это все. — ответила мама. — Я сама не понимаю, почему они мне ничего не сказали, — сказала Оливия. — Это немного странно, не правда ли? — Мама, ты вчера родилась? — спросила Аннабель с некоторой насмешкой. — У папы всегда никого не говорит все нам. — Ты не понимаешь, Аннабель! — Оливия повысила голос, её лицо исказила гримаса гнева. — Как ты можешь быть такой неблагодарной? Твой отец сделал для тебя всё, что мог! Он работал день и ночь, чтобы ты жила в комфорте и роскоши. Благодаря ему ты не знаешь, что такое нужда и лишения! Аннабель опустила голову, её плечи дрожали. Она не смела возразить матери, но в её глазах читалась боль и обида. — Вспомни, как мы жили раньше, — продолжала Оливия, её голос дрожал от эмоций. — В темнице, в нищете и унижении. Мы были никем, просто рабами. И только благодаря твоему отцу мы обрели свободу и возможность жить так, как живём сейчас. Все братья и сёстры Аннабель громко смеялись и хихикали над ней, когда их мать отчитывала её за очередной проступок. В её голосе звучали нотки разочарования и раздражения, а лицо выражало недовольство. Аннабель почувствовала себя маленькой и беспомощной под пристальными взглядами своих родственников. Она опустила голову, чтобы скрыть слёзы, готовые вот-вот пролиться. В этот момент ей так хотелось, чтобы её понимали и поддерживали, а не высмеивали. Но никто из братьев и сестёр не пытался её защитить или утешить. Они просто продолжали смеяться, словно наслаждаясь её неловкостью и стыдом. — Я знаю, что иногда тебе кажется, будто я слишком строга, — голос Оливии смягчился, но в нём всё ещё слышалась боль. — Но я хочу, чтобы ты поняла: мы прошли через столько испытаний, чтобы достичь того, что имеем сейчас. И я не позволю тебе разрушить всё, что мы построили. Оливия замолчала, и, наконец, после крика Оливии, на мгновение воцарилась напряженная тишина. Никто ни с кем не разговаривал, и все были похожи на кроликов, прячущихся от волка, чтобы не стать его добычей. — Простите, дети, — сказала Оливия, понимая, что ее действия расстраивают других. — Я плохая мать. — Нет, — возразила Аннабель. — Я должна извиниться за то, что говорила о своем отце в уничижительном тоне. Все дети разом вскочили со своих мест. Они обняли маму, вытерли её слёзы большими ладошками и принялись утешать. Кто-то гладил её по спине, кто-то шептал ласковые слова, кто-то предлагал поиграть в любимую игру, чтобы отвлечь от грусти. Они делали всё возможное, чтобы их мама перестала плакать и улыбнулась. Наконец, мама успокоилась. Она глубоко вздохнула и благодарно улыбнулась детям. Все снова сели за стол, который был накрыт к завтраку. Дети с нетерпением смотрели в окно, ожидая папу. Он всегда был пунктуален, но сегодня почему-то задерживался. Они знали, что папа скоро придёт, и с надеждой смотрели на дверь. Уильям Доэрти, наследник могущественной семьи, ехал в роскошной карете, которая стремительно приближалась к дворцу, едва он ступил на землю после долгого путешествия на летучем корабле. Его отец, Дэвид Доэрти, известный своей непреклонной волей и стратегическим умом, давно ждал этого момента. С тех пор как Уильям отправился в опасное путешествие к эльфам, чтобы попытаться нейтрализовать их в грядущей войне или, если это окажется невозможным, заключить союз, отец не находил себе места. Карета, запряженная четверкой белоснежных лошадей, остановилась у ворот величественного замка, где ждал Дэвид. Уильям, облаченный в доспехи, которые подчеркивали его благородное происхождение, вышел из кареты и направился к отцу. Дэвид, одетый в свой традиционный черный костюм, стоял на крыльце, его лицо было напряжено, но в глазах светилась гордость. — Сын мой, — произнес он, едва Уильям приблизился, — как ты! Уильям кивнул и, сделав глубокий вдох, ответил: — Отец, я сделал все, что мог. Эльфы оказались не так уж и просты. Они не готовы к миру. Дэвид нахмурился, его лицо потемнело. — Что ты имеешь в виду? В этот момент в животе Уильяма громко заурчало. Это был неприятный звук, и было ясно, что Уильям устал и проголодался. — Папа, давай обсудим это позже, я проголодался, — настойчиво сказал он. — Отец всегда помогает своим детям, — уверенно заявил Дэвид Доэрти, и, словно по команде, из дворца донесся хор девочек, которые запели. В огромном дворце царила особая атмосфера. Вдоль длинного коридора, который вёл в зал для завтраков, стояли девочки. Их было так много, что казалось, будто их невозможно сосчитать. Они были одеты в яркие наряды, и их присутствие наполняло пространство жизнью. Каждая девочка держала в руках музыкальный инструмент или пела, и их голоса сливались в прекрасную мелодию, которая эхом разносилась по коридору. Казалось, что время остановилось, и этот момент будет жить вечно. Их пение было таким мелодичным и гармоничным, что создавало ощущение невесомости и погружало в мир фантазий композитора Вайоса Жьюнфели. Они пели: В краю, где время скрылось в дымке снов, Стоял старинный дом — приют теней. Но в час, когда рассвет прогонит мрак, Явился бог, что светом оживил теней. Дэвид Доэрти, сердцем полон света, Принёс в наш мир надежду и покой. Любовь и мудрость стали словно дети, Что расцвели в лучах его святой. На месте старого, забытого жилища Встал город, как мечта, как светлый сон. В нём каждый камень — вечность, каждый миг — Любовь и нежность, словно тёплый звон. Мы, дети света, были изумлены, Освобождены от лжи и вечной тьмы. Дэвид нам дал иное посвящение — В науку, мудрость, в вечности мечты. Он стал для нас не только богом неба, Но и отцом, что дарит нам тепло. Его любовь, как солнца яркий свет, Нас согревает, дарит мир, как золото. Верны мы нашему отцу, как псы, И благодарны за его добро. Он дал нам город, где весна царит, И счастье светит, словно серебро. Теперь мы строим мир, где каждый день Светлый луч зари и утренний восход. И знаем мы, что рядом с Дэвидом Доэрти Нас ждёт любовь, что светит нам вперёд. — Что они поют? — Они поют молитву «Благодарность Отцу». — Что? — Это новая молитва, — ответил Дэвид Доэрти своему сыну. — М-да, я многое пропустил в своей жизни за время своего отсутствия, — сказал Уильям Доэрти, с чувством презрения оглядываясь по сторонам. Внутри замка царила неповторимая атмосфера древности и величия, как будто само время остановилось здесь. Величественные стены, сложенные из массивных каменных блоков, с узкими бойницами, в которых когда-то находились часовые, казалось, хранили тайны веков. Массивные колонны, поддерживающие сводчатые залы, казались живыми свидетелями истории, готовыми раскрыть свои секреты любому, кто осмелится проникнуть в ее глубины. Богато украшенные потолки с их замысловатыми узорами и роскошной лепниной создавали впечатление, что у каждого камня и детали есть своя история. Роскошные гобелены с яркими изображениями рыцарей и дам в роскошных нарядах украшали стены замка, словно ожившие картины из прошлого. Они рассказывали свои истории, перенося посетителей в эпоху, когда рыцари сражались за честь и славу, а дамы блистали красотой и грацией. Мебель, изготовленная из ценных пород дерева с замысловатой инкрустацией и резьбой, создавала атмосферу уюта и теплоты, приглашая посетителей расслабиться и наслаждаться моментом. Ковры с изысканными узорами добавляли мягкости и уюта, а хрустальные люстры сверкали в свете свечей, создавая неповторимую атмосферу. Однако владелец замка Дэвид Доэрти всегда стремился к совершенству. Он добавил в замок новые элементы, такие как картины современных художников или клумбы с редкими цветами, сохранив при этом общую атмосферу древности и величия, гарантируя, что обитатели замка всегда находили математической точностью разницу между вчерашним замком и сегодняшним. — Не волнуйся, Уильям, — сказал Дэвид Доэрти своему сыну. — Скоро ты привыкнешь к новым условиям и сможешь жить здесь, как раньше. «Да, я смогу драться со своими братьями и сестрами, как раньше, и я смогу ненавидеть все и лизать тебе задницу, пока ты не умрешь», — сказал он себе, следуя за своим отцом, как утенок за своей матерью. С каждым шагом они приближались к столовой и, наконец, достигли ее. — Пожалуйста, познакомьтесь с Уильямом Доэрти, вашим братом и сыном, — отец представил своего сына другим сыновьям и дочерям, а также своей жене. Уильям Доэрти воссоединился (к сожалению или к счастью, это еще предстояло решить) со своей большой семьей, и это был поистине незабываемый момент. Его сердце учащенно билось от волнения, когда он увидел лица своих близких, которых так долго не видел. Его мать, Оливия, была уже в преклонном возрасте, но её присутствие наполняло дом теплом и уютом. В её глазах, несмотря на годы, всё ещё читалась искра жизни, а в каждом движении сквозила та грация, которая свойственна лишь тем, кто умеет ценить каждое мгновение. Воспоминания о бурной молодости остались для неё лишь в глубине памяти, но они не омрачали её нынешний светлый образ, а лишь придавали ему особую глубину и очарование. Её глаза сияли такой любовью и заботой, что казалось, будто время над ней не властно. Каждый её взгляд, каждое ласковое слово были полны нежности и тепла, которые бережно хранит время. В её присутствии он чувствовал себя защищённым и любимым, словно в детстве, когда мир казался проще и понятнее. Её ласковая улыбка и мягкий, полный доброты взгляд говорили о том, как сильно она скучала по своему сыну. Он был для неё центром вселенной, и она готова была на всё ради его счастья. Её любовь была безгранична, и он это чувствовал каждой клеточкой своего существа. Сестра Аннабель была поистине восхитительна — она словно была живым воплощением пробуждающейся весны, пришедшей в этот мир, чтобы озарить его своей непередаваемой красотой. Каждый раз, когда она входила в комнату, казалось, что вместе с ней врывается не просто свежий ветер, а настоящий вихрь ароматов первых цветов и молодой листвы, наполняющий пространство вокруг и заставляющий сердце биться чаще. Её изумрудные глаза были бездонными и глубокими, словно два бескрайних океана, в которых можно было потеряться, пытаясь разгадать их многочисленные тайны. Они сияли ярче самых ярких звёзд на ночном небе, озаряя пространство вокруг себя сиянием и светом, наполняя комнату волшебной атмосферой. В её взгляде читались глубина и мудрость, накопленные, возможно, за годы наблюдений за миром и людьми, но в то же время в нём сквозили нежность и доброта, которые согревали всех вокруг. Чёрные как смоль волосы Аннабель были не просто причёской — они были её гордостью и визитной карточкой. Они казались живыми и шелковистыми, словно ночное небо, усыпанное мерцающими звёздами. Каждый волосок, казалось, был соткан из тьмы и света, создавая неповторимый и завораживающий образ, который притягивал взгляды всех, кто оказывался рядом. При каждом движении её волос словно танцевали в воздухе, добавляя ей очарования и шарма. Французские черты лица придавали Аннабель особую утончённость и шарм. Её нос был слегка вздёрнут, словно она всегда улыбалась миру, а скулы — высокими и выразительными, подчёркивающими её аристократичность. Губы, словно созданные для того, чтобы дарить поцелуи и улыбки, всегда были готовы поделиться теплом и радостью с окружающими. Они словно шептали о нежности и заботе, которые она несла в себе. Её кожа была нежной и светлой, словно лепестки весенних цветов, которые только начали распускаться под первыми лучами солнца. Она словно светилась изнутри, придавая Аннабель особую привлекательность и очарование. Каждый её жест, каждое движение были полны грации и изящества, словно она танцевала в этом мире, принося в него гармонию и красоту. Сестра Айседора была словно фарфоровая статуэтка, воплощающая нежность и хрупкость. Её белое, почти фарфоровое личико с большими ясными глазами вызывало трепет и восхищение у всех, кто имел счастье видеть её. Эти глаза, полные невинности и чистоты, словно зеркало души, отражали всю глубину её внутреннего мира. Когда сестра Айседора нервничала, её бледно-розовые щёки вспыхивали нежным румянцем, и это было подобно огонькам в темноте. Контраст бледной кожи и ярких огоньков придавал ей особую трогательность и беззащитность. В такие моменты она становилась ещё более очаровательной и милой, словно цветок, раскрывающийся под тёплыми лучами солнца. Рыжевато-золотистые волосы обрамляли её лицо, словно переливы пламени. Они создавали неповторимый образ, который невозможно было забыть. Глаза сестры Айседоры, полные печали и одновременно надежды, словно окна в её душу, отражали её внутренние переживания и мысли. Они были настолько выразительными, что казалось, будто каждый взгляд наполнен глубоким смыслом и эмоциями, которые можно было читать как книгу. Каждый жест и движение сестры Айседоры были полны грации и изящества. Она двигалась плавно и неторопливо, словно лебедь на воде, скользящий по зеркальной поверхности озера. В её действиях чувствовалась не только красота, но и какая-то внутренняя сила, которая придавала ей особую харизму. Образ сестры Айседоры был настолько запоминающимся, что оставлял след в сердце каждого, кто имел счастье познакомиться с ней. Она была словно ангел, сошедший с небес, чтобы напомнить людям о красоте и доброте. Её присутствие наполняло пространство светом и теплом, и каждый, кто встречался с ней, чувствовал себя особенным. Её улыбка была словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Она могла озарить самый хмурый день и сделать его немного ярче. Сестра Айседора была не просто красивой женщиной — она была воплощением доброты и нежности, тем светом, который всегда ищет каждый из нас в этом мире. Брат Уильям Доэрти, известный также как Дэвид Доэрти-младший, был личностью, которая мгновенно приковывала к себе внимание. Его облик был словно создан для того, чтобы вызывать уважение и даже трепет. Удлинённый череп и проницательный взгляд делали его похожим на человека, который не понаслышке знаком с серьёзными жизненными испытаниями и чьи слова имеют вес в любой ситуации. Каждый раз, когда он входил в комнату, его присутствие ощущалось как мощный поток энергии. Сильный, выступающий подбородок придавал его лицу решительность и волевой характер. Казалось, что этот подбородок мог разрубить воздух, настолько он был твёрд и непреклонен. Прямой нос, словно высеченный из камня, и почти вертикальные скулы подчёркивали его решительность и уверенность в себе. Они говорили о человеке, который знает, чего хочет, и готов бороться за свои цели. Выпуклый затылок делал его образ ещё более внушительным, добавляя ему уверенности и силы. Этот затылок словно говорил: «Я знаю, что делаю, и могу справиться с любыми трудностями». И в этом была вся суть Дэвида — человека, который не боялся брать на себя ответственность и принимать важные решения. Но самое главное в его внешности — это глаза. Они излучали мудрость и опыт, накопленные годами. В них читалась глубина размышлений и понимание жизни, которые пришли не просто так, а через испытания и трудности. Его взгляд был устремлён вперёд, словно он видел перед собой цель и был готов идти к ней, преодолевая любые преграды. Брат Уильям Доэрти, Зигфрид Доэрти, был поистине впечатляющей личностью, которая притягивала взгляды и вызывала восхищение. Его высокий рост и мускулистое телосложение создавали образ настоящего героя, величественного и мощного. Он словно излучал уверенность и силу, которые ощущались в каждом его движении. Светлая кожа Зигфрида подчёркивала яркость его голубых глаз, словно излучавших свет. Они были глубокими и проницательными, способными проникнуть в самую суть вещей. Его взгляд завораживал и заставлял собеседника чувствовать себя особенным. Светлые волосы обрамляли его лицо, придавая ему особую харизму и шарм. Они словно дополняли его образ, подчёркивая выразительные черты и делая его ещё более привлекательным. Каждый волосок, казалось, был на своём месте, создавая идеальную гармонию. Каждый шаг Зигфрида был наполнен уверенностью, а его улыбка — искренней и заразительной. Она мгновенно передавалась окружающим, заставляя их невольно улыбаться в ответ. Его улыбка была словно лучик солнца в пасмурный день, который мгновенно согревал и поднимал настроение. Присутствие Зигфрида ощущалось в каждом уголке, где он появлялся. Его энергия и сила наполняли пространство, создавая неповторимую атмосферу. Люди чувствовали его мощную ауру и невольно тянулись к нему, желая разделить его тепло и уверенность. Брат Уильям Доэрти, Роберт Доэрти, был поистине человеком-легендой. Его величественная фигура поражала всех вокруг. Высокий рост и атлетическое телосложение придавали ему не только физическую мощь, но и благородство осанки. Каждый его шаг, казалось, сопровождался невидимым шлейфом уважения и восхищения. Лицо Роберта, белое, как свежевыпавший снег, с благородным и утончённым выражением, словно было написано рукой гениального художника. Высокий лоб свидетельствовал об остром уме, а чётко очерченные скулы придавали лицу изысканность и аристократичность. Изящные линии лица делали его образ по-настоящему элегантным и гармоничным. Серые глаза, глубокие и задумчивые, словно хранили в себе тайны веков. В их глубине, казалось, отражались истории предков, мудрость поколений и непоколебимая сила духа. Возможно, небольшая горбинка на носу придавала его облику ещё больше индивидуальности и неповторимости, делая его лицо не просто красивым, но и запоминающимся. Тёмно-каштановые волосы, густые и блестящие, обрамляли лицо, создавая вокруг него ауру таинственности и благородства. Они словно подчёркивали гармонию и баланс, которые были столь важны для классического идеала красоты. Сильный подбородок и волевое, решительное выражение лица дополняли этот портрет, напоминая о классических канонах, где симметрия и пропорции считались высшими проявлениями совершенства. В Роберте Доэрти эти идеалы были воплощены в полной мере, делая его не только физически, но и духовно прекрасным.

***

— Я никогда не забуду тот день, когда Уильям вернулся домой, — сказал Дэвид Доэрти. — Моя жена Оливия почувствовала огромное облегчение и радость, когда увидела его. — Это то, что чувствуют все матери, — сказал Александро Марино, но потом понял, что отклонился от темы. — Извини, я не хотел отвлекать тебя от разговора. — Все в порядке, — уверенно сказал Дэвид. — Я к этому привык.

***

Когда мать впервые увидела Уильяма, вернувшегося после долгого отсутствия, мир вокруг словно замер. Яркий свет вспыхнул в её сердце, разгоняя тьму и страх, которые так долго окутывали её душу. Огромный камень, который давил на грудь все эти дни и ночи, полные тревожных мыслей и бессонницы, вдруг исчез, будто его и не было. Она резко встала, не веря своим глазам, и на мгновение застыла, охваченная волной эмоций. Слезы радости сами покатились по её щекам, оставляя на щеках мокрые дорожки. Руки дрожали от волнения, но она не могла сдержать счастливой улыбки, которая растянулась от уха до уха. Обнимая своего сына, она вдыхала его запах — такой знакомый и родной. Каждый вздох наполнял её сердце теплом и спокойствием. Напряжение, которое сковывало её тело все эти дни, постепенно покидало её, словно таяло под лучами солнца. В этот момент она была благодарна судьбе за то, что Уильям вернулся целым и невредимым. Она чувствовала, как любовь к нему, такая глубокая и сильная, заполняет всё её существо. Братья и сёстры Уильяма тоже сидели и наблюдали за этой трогательной сценой. Их сердца бились в унисон, каждый испытывал такое же облегчение и счастье. Ведь каждый из них переживал за своего брата, который отправился на переговоры с эльфами, чтобы обсудить столь важные вопросы: поддержку в предстоящей войне или сохранение нейтралитета. Сколько дней и ночей они провели в тревоге и ожидании новостей. Сколько бессонных ночей провели члены семьи и сколько молитв они произнесли. И наконец Уильям вернулся, и все их страхи остались позади. — Уильям, я так рада тебя видеть, — сказала Оливия со слезами на глазах. — Мама, я тоже по тебе скучала, — сказал ее отец без притворства, потому что мама была единственной женщиной, которую он любил в этой семье. В этот момент в животе Уильяма заурчало, как от удара грома. Мама отпустила его и посмотрела на него. Ее вывод был таков: «Ты похудел». — Да, мам, похудел, — кивнул Уильям. — Иди к столу, — сказала она, — тебе нужно поесть. Впервые за долгое время Уильям Доэрти отправился с важной дипломатической миссией — вести переговоры с эльфами, чтобы найти способ противостоять им в предстоящей войне. Он был вдали от дома и близких, и теперь, вернувшись, наконец смог присесть за общий стол, где собрались его родные — отец, мать и все братья и сёстры. Стол был накрыт множеством угощений, приготовленных лучшими шеф-поварами со всего континента Дэвидленд. Каждое блюдо было не просто едой, а настоящим произведением искусства. Мастера кулинарии вложили в них свою душу и талант, чтобы порадовать гостей. На столе красовался классический германский торт с лёгким сливочным кремом, который таял во рту. Слои бисквита были пропитаны нежным сиропом, а сверху украшены свежими фруктами. Аромат и яркий внешний вид торта мгновенно привлекали внимание. Каждый кусочек этого торта словно переносил в мир, где царит сладость и уют, где можно забыть о заботах и почувствовать себя в безопасности. Уильям вдохнул аромат, и в его сознании промелькнули образы детства: смех родных, тепло домашнего очага. Рядом с тортом возвышался слоёный рулет с румяной, хрустящей корочкой. Аромат яблок внутри пробуждал воспоминания о тёплых осенних днях, когда солнце ласково греет, а воздух наполнен свежестью. Каждый укус штруделя наполнял дом уютом и теплом, словно обнимая каждого присутствующего за столом. Уильям закрыл глаза и попытался уловить все оттенки вкуса: сладость яблок, нежность теста, лёгкость хрустящей корочки. Это было как путешествие в прошлое, в то время, когда жизнь была проще и понятнее. Но настоящим центром стола стала запечённая свиная рулька с золотистой корочкой. По традиции её подавали с квашеной капустой, отварным картофелем или картофельным пюре. Это гармоничное сочетание вкусов создавало неповторимую симфонию ароматов и ощущений. Каждый кусочек айсбайна рассказывал свою историю, напоминая о традициях и культуре, которые передаются из поколения в поколение. Уильям почувствовал, как в нём просыпается уважение к предкам и благодарность за то, что они создали такую прекрасную культуру. Уильям с большим удовольствием погрузился в этот праздник вкусов. Он чувствовал, как напряжение последних дней отступает, а на смену ему приходит ощущение дома, семьи и поддержки. Аромат каждого блюда, вкус каждого кусочка — всё это наполняло сердце теплом и любовью. Он поднял бокал, чтобы произнести тост за своих родных, за их здоровье и счастье. Но в этот раз, несмотря на все его чувства, у Уильяма было странное ощущение — все эти блюда казались ему невероятно безвкусными. Он не мог понять, почему так происходит, ведь обычно он наслаждался каждым блюдом за этим столом. Но сегодня что-то было не так, и это ощущение безвкусности омрачало радость встречи. Уильям попробовал ещё раз, но результат не изменился. — Ну, сынок, расскажи нам, что произошло, — настойчиво попросил Дэвид Доэрти. — Мы накормим тебя и напоим, а если ты расскажешь нам о своих переговорах с эльфами, мы предоставим тебе первоклассную кровать. Все ждали ответа Уильяма, поскольку от этого зависела их судьба. Однако временами безразличие Уильяма пугало. — Эльфы отказались помогать нам в предстоящей войне, — ответил он. — Однако они сохраняли нейтралитет. Воцарилось неловкое молчание. По лицам родственников Уильяма было ясно, что они ожидали чего-то более захватывающего. — И это все? — спросил Роберт. — Да, это все, что я смог от них добиться, — ответил дипломат. — М-да, это впечатляет, — фыркнула Аннабель. — Я бы получил от них больше, если бы меня отправили к эльфам. — Билли, что ты вообще там делал? — сердито спросила Айседора. — Он отдыхал, а не работал, — с отвращением сказал Зигфрид. — Билли, ответь нам, — попросил Дэвид Доэрти-старший. Уильям молчал, как рыба в воде. По его поведению было ясно, что он не стыдится своих поступков. Он сказал: — Меня схватили в плен, а потом отпустили, потому что они верили, что я могу быть им полезен в будущем. — И что же вы такого полезного для них сделали? — с интересом спросил его папа. Уильям сделал паузу, чтобы выпить стакан отличного чая. Очевидно, он делал это, чтобы позлить их, потому что объяснить его следующие слова было невозможно. — Я подружился с парой эльфов, а также помог появиться на свет одному из их новых членов семьи. — Значит, вы мало что сделали? — спросила Аннабел, словно подводя итоги. — Аннабель, твои слова заставляют меня задуматься, правильно ли я тебя воспитал, — сказал Дэвид Доэрти. — Потому что любой образованный человек сказал бы, что достижение нейтралитета одной из сторон предстоящей войны — это уже победа. — Ну, это не совсем так, — признал Уильям. — Эльфы не вмешались бы в конфликт без наших переговоров, поскольку они считают, что люди — это мерзость, которую необходимо уничтожить. — Так что же ты там делал? — раздраженно спросил Дэвид Доэрти-младший. — Ну, это было довольно необычно, — начал Уильям Доэрти, его голос дрожал от воспоминаний. — Эльфы наложили на меня заклятие, чтобы я заснул, и, возможно, я бы вообще не проснулся. Но их богиня, которая явилась ко мне во сне, благословила меня проснуться. Все слушали Уильяма очень внимательно и не перебивали его. В воздухе повисло напряжение и ожидание. — Затем деревенская старая Йорфизия сказала, что это знак того, что я не представляю для них угрозы. Ведь меня благословила проснуться их великая мать — так эльфы называют свою богиню. Аннабель, сестра Уильяма, непонимающе спросила: — А почему эльф наслал на тебя заклинание? Уильям вздохнул и продолжил: — В одном из уголков нашего лагеря, где царила атмосфера таинственности и волшебства, разыгрывалась удивительная история. В этот вечер один из эльфов решил поиграть в прятки, и его выбор пал на палатку для пленных. Это было необычно и даже немного дерзко, но эльфы известны своей любовью к необычным развлечениям. Я же в это время спал, и мои сны были наполнены кошмарами. Я бормотал что-то во сне, и моё состояние вызывало беспокойство у окружающих. Один из эльфов, проявив неожиданную доброту и сострадание, решил помочь мне. Он пожалел меня и прочитал заклинание, чтобы я смог спокойно уснуть и избавиться от ночных кошмаров. В комнате повисла тишина. Все продолжали слушать. — Тот эльф хоть и хотел сделать мне добро, но в результате я чуть не уснул навсегда. Из-за того, что он использовал магию эльфа в отношении человека, а не эльфа. Эльфийская магия не опасна для эльфов, а вот для людей и всех врагов даже самое безобидное заклинание может быть опасно. Уильям сделал паузу, чтобы перевести дух. Его глаза блестели от волнения. — И после того как я проснулся, я решил со всеми эльфами подружиться и начал жить среди них. Я построил себе палатку и научился всему, что они умели, самостоятельно. Ведь никто не хотел брать меня в ученики. Считали, что людям знания эльфов давать опасно. — Значит, ты весь день ничего не делал? — сердито спросил отец. — Называйте это как хотите, — с вызовом проговорил Уильям, отвернувшись от отца. В его голосе звучала сталь, а лицо выражало полное равнодушие. Дэвид Доэрти был словно поражённый молнией, его глаза расширились от изумления и боли. Он не мог поверить, что его сын, его плоть и кровь, может говорить с ним так пренебрежительно. — Что?! — воскликнул Дэвид, его голос дрожал от обиды и недоумения. — Уильям Джордж Адам Доэрти! Как ты можешь так со мной разговаривать? Оливия, услышав слова сына, вздрогнула от неожиданности. Она была поражена не меньше мужа. В их семье, где уважение к старшим было не просто традицией, а неотъемлемой частью уклада жизни, такое поведение считалось немыслимым. — Извинись перед своим отцом! — потребовала Оливия, её голос дрожал от напряжения. Она не могла поверить, что Уильям настолько потерял контроль над собой. Уильям посмотрел на отца с таким выражением лица, словно тот был ему совершенно чужд и даже отвратителен. — Извиниться перед ним? — переспросил он с насмешкой. — И что же он такого сделал, чтобы заслужить уважение? В комнате воцарилась абсолютная тишина, словно всё вокруг замерло. Тяжёлое дыхание присутствующих было единственным звуком, который нарушал эту гнетущую атмосферу. Все присутствующие застыли, словно статуи, поражённые словами Уильяма. Воздух стал плотным и вязким, словно желе, и, казалось, вот-вот взорвётся от напряжения. Дэвид стоял, потеряв дар речи, его лицо побледнело так, что стало похоже на полотно, выцветшее от времени. Губы его дрожали, будто он пытался собрать в голове мысли и подобрать слова, но они ускользали от него. Руки бессильно повисли, он не знал, как поступить — возразить, убежать или просто раствориться в этой гнетущей тишине. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Оливия же сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы. Её глаза сверкали от ярости, словно два ярких пламени, готовых испепелить всё вокруг. Она была готова наброситься на Уильяма, разорвать его на части за эти оскорбительные слова. Её грудь тяжело вздымалась, а вены на шее вздулись от напряжения. Казалось, ещё немного — и она взорвётся от гнева. В этой семье, где отец был не просто главой, а настоящим символом непререкаемого авторитета, такое открытое неповиновение было подобно бунту против небес. Никто не мог представить, что Уильям осмелится выразить своё мнение так грубо и пренебрежительно. В его словах звучало не просто недовольство, а настоящее презрение, которое ранило каждого члена семьи, словно острый клинок, вонзающийся в самое сердце. — Уильям, ты действительно меня удивляешь сегодня, — Оливия смотрела на своего сына с недоумением и лёгким испугом в глазах. Она не могла поверить, что её милый мальчик говорит такие вещи. — Это только начало, — с улыбкой ответил Уильям, но в его голосе не было и намёка на радость. Он словно бросал вызов всему, что было вокруг. — О чём ты говоришь? — переспросила Оливия, пытаясь понять, не послышалось ли ей. — Это просто мелочь, — сказал Уильям так, будто они всё это время обсуждали погоду, а не его будущее. — Например, я больше не собираюсь здесь жить. — Что? — Дэвид Доэрти не мог поверить своим ушам. Его лицо выражало шок и недоумение. — Уильям, ты сумасшедший, — твёрдо сказала Оливия своему сыну. — Где, вернее, в каком месте ты будешь жить? — Среди эльфов, — ответил Уильям, и в его глазах заиграли искры бунтарства. — Там мои настоящие братья и сёстры, а здесь просто коллекция ненавистных мне людей и историй. — Ненавидишь людей? — переспросил Дэвид Доэрти, не веря своим ушам. — Что за чушь! — воскликнула Оливия. — Мы твоя семья. — Семья? — Уильям спросил с некоторой холодностью. — Если семья — это место, где живут люди, которые ненавидят друг друга и лижут задницу отцу, который решает всё (как Бог), мне не нужна такая семья. Оливия и Дэвид Доэрти были глубоко потрясены и задеты словами своего сына Уильяма. В особенно трудный момент, когда напряженность в семье достигла своего пика, Уильям выразил свое недовольство тем, как обстоят дела в их семье. Его слова глубоко запали в сердца его родителей. Он сказал: «Если семья — это место, где люди ненавидят друг друга и целуют в задницу своего отца, который решает все (как Бог), то я не хочу такой семьи». Эти жестокие слова были как удар под дых для Оливии и Дэвида. Они не могли поверить, что их нежный и послушный сын мог говорить такие вещи. Уильям на этом не остановился. Он продолжил свой эмоциональный всплеск, сказав: «Я больше не хочу здесь жить; он хочет жить среди эльфов». Эти слова стали шоком для Оливии и Дэвида. Они не могли понять, почему их сын, который всегда был таким добрым и ласковым, вдруг стал высказывать такие резкие и ранящие мысли. Оливия и Дэвид были теми родителями, которые мечтали о том, чтобы их дети выросли добрыми и уважительными людьми. Они вкладывали всю свою душу в воспитание своих малышей, стараясь привить им ценности, которые считали важными. Каждый вечер они рассказывали своим детям о том, как важно быть открытыми и честными в выражении своих чувств и мыслей, но при этом всегда подчёркивали, что уважение к близким — это основа любых отношений. Они мечтали о том, чтобы их дом был наполнен радостью и теплом, где каждый член семьи чувствует себя любимым и ценным. Они проводили много времени вместе, играя, читая книги и обсуждая разные темы. Они стремились создать атмосферу доверия и понимания, где дети могли бы свободно делиться своими переживаниями и сомнениями. И вот теперь, когда Оливия и Дэвид слышат резкие и обидные слова от своего сына, их сердце наполняется болью. Они чувствуют, как будто всё то, что они строили и вкладывали в воспитание, рушится в одно мгновение. Их мир переворачивается с ног на голову, и они не знают, как справиться с этой ситуацией. Оливия и Дэвид ощущают себя потерянными и беспомощными. Они не понимают, что произошло и как вернуть то взаимопонимание, которое было раньше. Они боятся, что их сын может наделать ошибок, о которых потом пожалеет, и что его грубость может навредить не только их семье, но и ему самому. — Уильям, твоя грубость поражает, — признался Дэвид Доэрти. — А я поражен тем фактом, что ты так сильно ненавидишь себя, что хочешь, чтобы все страдали в этой жизни из-за твоих собственных желаний, — сказал Уильям, как будто он был незнакомцем с Дэвидом Доэрти и гордился этим. — Уильям, заткнись, — сказала Оливия со слезами на глазах. — Просто заткнись. Все дети были в негодовании и глубоком разочаровании. Они смотрели на своего брата Уильяма Доэрти с нескрываемым осуждением и гневом, когда он в очередной раз грубо разговаривал с их мамой Оливией. В его голосе звучала такая злость, что у каждого из детей внутри всё сжималось от боли и тревоги. Они видели, как мама Оливия пытается сдержать слёзы, как её плечи дрожат, и это было невыносимо для их маленьких сердец. Дети не могли поверить, что их любимый брат, который ещё недавно играл с ними и читал сказки, может быть таким жестоким и равнодушным. В глазах каждого из детей читалась не только обида, но и глубокое разочарование. Они не понимали, почему Уильям так себя ведёт, почему не может быть ласковым и заботливым с мамой, как раньше. — Дети, — сказал Дэвид Доэрти и замолчал. — Пожалуйста, присмотри за своим братом, пока мы с твоей матерью отойдем на минутку. Дети хранили молчание, и только Аннабель кивнула в знак согласия, сказав: «Да, отец». Мисс Доэрти и мистер Доэрти вышли из столовой, оставив детей наедине с охраной на каждом шагу.

***

— Ты не можешь себе представить, что я почувствовал в тот момент, — начал я, тяжело вздыхая. — Мой сын Уильям, он… он просто не понимает меня. Его поведение, его отношение… это просто убивает меня. Я ведь всегда старался для него, для всех наших детей. Хотел, чтобы у них было всё иначе, чем у меня, чем у многих детей в трущобах Нью-Йорка. Я помню, как сам рос в то время, когда в Нью-Йорке массово селились ирландские иммигранты. Они бежали от Великого голода, и жизнь была просто невыносимой. Подвалы и чердаки без света, отопления и канализации — вот где многие из них жили. Семьи ютились вместе, по несколько семей в одной квартире. Болезни распространялись как пожар. Лихорадка, туберкулёз, холера… дети умирали, и это было повсюду. А преступность? Ирландцы объединялись в банды, чтобы выжить в этом аду. Я хотел, чтобы мои дети избежали всего этого. Чтобы они получили образование, чтобы у них была возможность жить нормальной жизнью. Но они… они не понимают, как мне было тяжело. Они не понимают, что я делал всё это ради них. И вот мой сын, Уильям. Он не жил как я, и слава богу, и вот его благодарность. Хамство и ненависть… это просто разрывает меня на части. — Многие дети не благодарны за то, что дают им их мама и папа, и только став родителями, они понимают, что были неправы, — сказал Александро Марино. — Мои дети никогда не станут порядочными людьми, — ни с того ни с сего воскликнул Дэвид Доэрти. — Они недостойны называться моими детьми, и их разум не будет равен разуму их родителей, как у нас, или даже у животных!

***

«Эльфийская магия представляет собой уникальную систему магических практик, которая обладает значительным потенциалом как для созидания, так и для разрушения. Её воздействие на человеческий организм и психику может быть крайне разнообразным и непредсказуемым. Даже заклинания, которые могут показаться безобидными, способны вызвать серьёзные последствия для физического и ментального здоровья людей. Эльфы, как известно, относятся к людям с предубеждением, что отражается в их магических практиках. Великая Мать, эльфийская богиня, считает всех не-эльфов врагами своего народа, что находит отражение в структуре и применении заклинаний. Применение эльфийской магии к человеку может привести к различным эффектам. Одним из наиболее распространённых последствий является изменение психоэмоционального состояния. Были зафиксированы случаи, когда у людей после воздействия магии возникали фобии, панические атаки, а также изменения в характере, которые могли приводить к социальной изоляции и потере идентичности. Кроме того, эльфийская магия способна влиять на физиологические параметры человека. В ряде случаев отмечались изменения в структуре кожи, волос, а также деформация черт лица. Эти изменения могут быть как временными, так и необратимыми. Наиболее опасными являются заклинания, которые могут привести к летальному исходу или серьёзным нарушениям здоровья. Хотя некоторые люди могут выжить после воздействия таких заклинаний, их жизнь может быть значительно ухудшена из-за последствий для физического и ментального здоровья. Эльфийская магия может оказывать значительное воздействие на организм человека, вызывая различные нарушения в его функционировании. В связи с этим возникает необходимость разработки и применения эффективных методов нивелирования последствий такого воздействия. Основные подходы к решению проблемы: 1.) Хирургические вмешательства в мозг. Этот метод применяется в исключительных случаях, когда другие подходы оказываются неэффективными или недоступными. Однако хирургические вмешательства в мозг сопряжены с высоким риском осложнений, включая инфекционные, неврологические и когнитивные нарушения. Кроме того, существуют потенциальные долгосрочные негативные последствия для здоровья пациента, такие как изменение поведения, ухудшение когнитивных функций и другие неврологические расстройства. 2.) Социальная адаптация. Включает в себя обучение навыкам самостоятельной жизни и интеграцию в общество. Этот подход требует индивидуального подхода и учёта особенностей каждого пострадавшего. Однако социальная адаптация не всегда гарантирует успешное преодоление последствий воздействия эльфийской магии, особенно в случаях глубоких нарушений психоэмоционального состояния или когнитивных функций. 3.) Физические методы воздействия. К ним относятся использование медикаментозных средств, физиотерапевтических процедур и других интервенций для коррекции психоэмоционального состояния и улучшения общего самочувствия. Однако эффективность этих методов остаётся под вопросом, а их применение может сопровождаться непредсказуемыми последствиями. Кроме того, выбор конкретных медикаментозных средств и физиотерапевтических процедур должен осуществляться с учётом индивидуальных особенностей пострадавшего и характера воздействия эльфийской магии. Выбор метода: Выбор конкретного метода нивелирования последствий эльфийской магии осуществляется на основе комплексного обследования пострадавшего. При этом учитываются характер и степень воздействия магии на организм, а также индивидуальные особенности пострадавшего, такие как возраст, пол, общее состояние здоровья и другие факторы». — Вот и решение, — радостно сказал Дэвид Доэрти. — И как мы будем его лечить? — с интересом спросила Оливия. — Сначала попробуем слабые методы лечения, а потом перейдем к решительным мерам, если они не помогут, — ответил ее муж.

***

Дверь как раз закрылась, когда родители вышли из столовой, и дети остались одни. Все замолчали и целую минуту ждали, пока их родители отойдут на приличное расстояние. — Молодец, Уильям, — злорадно сказала Аннабель. — Ты вел себя как герой, прямо как повстанцы в ноябре тридцать первого года! — Ты просто идиот, Уильям, и тебе не стыдно говорить им об этом? — Зигфрид накричал на него и демонстративно столкнул Уильяма со стула. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? Уильям посмотрел на них как на идиотов. Ему было все равно, что они ему говорили, и единственное, что он сказал, было: «Я не прав, а? Если я ошибаюсь, докажите это». Его братья и сестры ответили не сразу. — Вилли, прекрати уже, — сказал Роберт с какой-то неконтролируемой ненавистью. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Я прекрасно понимаю, что больше не хочу здесь жить, — сказал он. — Ты шутишь? — удивленно спросила Айседора. — Как может жизнь среди эльфов-дикарей привлекать человека, который с детства жил как король, а? — В этой жизни многое может привлекать. — ответил Уильям. — Спокойствие, понимание того, кто ты и чего хочешь в этой жизни, и многое другое. — Брат, ты серьезно, или это просто шутка, которая может рассмешить только тебя и больше никого? — спросил Дэвид Доэрти-младший таким тоном, который, казалось, говорил: «Расскажи нам смысл этой шутки, и мы все вместе посмеемся». — Нет, это не шутка, это мои мысли. — Интересно, откуда у тебя такие глупые мысли? — с интересом спросила Айседора. — Аргументируй свое мнение. — сказал он Айседоре без каких-либо определенных эмоций: без презрения и без радости. — Что? — Ты что, не слышишь? — спросил он ее. — Я же просил тебя аргументировать свое мнение. Она посмотрела на него таким взглядом, словно рассматривала сложную математическую задачу и пыталась ее решить. Его слова привели ее в замешательство, и она не знала, что ему сказать, кроме как агрессивно крикнуть: «Чего ты от меня хочешь?» — Бедная Дора, глупенькая Дора, — сказал он, улыбаясь от левого уха до правого и качая головой. — Ты так привыкла жить в этом мусоре, что не можешь ответить на самый простой вопрос и объяснить, почему здесь лучше. Это просто смешно! Все присутствующие в комнате были поражены и ошарашены словами Уильяма. Они смотрели на него с недоверием и изумлением, их рты были приоткрыты, а глаза широко раскрыты от шока. В воздухе повисло напряжение. Зигфрид воскликнул, нахмурив брови: — Уильям, ты что, с ума сошёл?! Я не узнаю тебя! Как ты можешь говорить такие вещи? Это же абсурд! Его голос дрожал от смеси недоверия и тревоги. Он не мог поверить своим ушам. Аннабель возмущённо добавила: — Эти дикари плохо влияют на людей! Ты же знаешь, как мы относимся к таким вещам! Я не могу поверить, что ты говоришь такое, Уильям. Ты же наш друг! Что на тебя нашло? Она была в ярости и не могла скрыть своего возмущения. Роберт почесал затылок и спросил, пытаясь осмыслить происходящее: — Интересно, чем я должен ударить Уильяма, чтобы эта чушь вылетела у меня из головы? Это шутка, конечно, но ситуация настолько абсурдна, что даже шутить над ней сложно. Его слова были полны недоумения и растерянности. Дэвид попытался сохранить спокойствие и рассудительность: — Уильям, пожалуйста, перестань грубить. Если ты перестанешь вести себя так, то, возможно, избежишь серьёзных последствий. Но если ты продолжишь в том же духе, то наказание за всё это будет настолько суровым, что ты его никогда не забудешь. Ты же знаешь наши правила. Его голос был полон заботы и предупреждения. Айседора добавила с нотками строгости: — Для Уильяма будет лучше, если он усвоит правила. Мы все должны знать, что произойдёт, если он будет вести себя подобным образом. Это для его же блага, чтобы он понимал последствия своих действий. Мы не хотим навредить ему, но и не можем позволить ему нарушать наши правила. — Правила? — спросил Уильям. — Мне не нужны ваши дурацкие правила. — Есть решение, — раздался гордый голос Дэвида Доэрти-старшего, который вошел в столовую. — Что? — Аннабель не могла поверить своим ушам. — Вашего брата можно спасти от этой чепухи, если мы потребуем от него хорошего поведения в обмен на еду, — сказал Дэвид Доэрти своим детям. — Охранники, заберите его! — Что? — Уильям слабо вскрикнул, но все еще был удивлен. — За что? — Милый, это всего на одну ночь, чтобы вылечить тебя, — сказала его мать своему сыну. — Заприте его в темнице и не выпускайте до утра, — строго сказал отец охранникам, когда они вели его сына. — И проследите, чтобы он не видел ни еды, ни воды! Пусть подумает о том, что совершил. Я хочу, чтобы он осознал всю тяжесть своего поступка. Охранники почтительно склонили головы, принимая приказ. Они знали, что отец редко бывает так суров, и понимали, насколько сильно он расстроен и разочарован. — Мы сделаем всё, как вы приказали, господин, — ответил один из них. — Ваш сын будет в надёжных руках. Охранники вывели Уильяма Доэрти из столовой. Уильям не сопротивлялся, чтобы избежать неприятностей.

***

— Любой родитель должен воспитывать своих детей так, чтобы они знали, что такое добро и что такое зло, — сказал Дэвид Доэрти. — Предполагалось, что мои методы воспитания сделают из моих детей бриллианты, но в итоге я получил полное дерьмо. — Каждый родитель хочет, чтобы его дети были лучше, чем он, но, в конце концов, когда дети вырастают, они просто становятся взрослыми со своими собственными мыслями, — говорит Александро Марино с дедушкиной философией. — Синьор Марино, я хотел бы спросить вас, откуда у вас такая мудрость, если вы даже не учились в университете. — с интересом спросил Дэвид Доэрти-младший. — Моя жизнь дала мне мудрость, — сказал пожилой итальянец с доброй улыбкой. — Что верно, то верно.

***

В мрачном и зловещем подземелье замка, где стены давили своей тяжестью, а тени витали, словно живые существа, готовые поглотить каждого, кто осмелится ступить в этот лабиринт страха, охранники вели Уильяма Доэрти. Приказ исходил от самого Дэвида Доэрти — отца Уильяма. В глазах старика горел огонь решимости, а в сердце — уверенность в том, что его решение справедливо. Причина, по которой Уильям оказался в этом подземелье, была ужасна. Юноша позволил себе грубость по отношению к отцу, и старый Дэвид решил, что это произошло не просто так. Он был убеждён, что в этом замешана эльфийская магия. В этом королевстве, где магия была редкостью и вызывала трепет, слова о её участии в обыденной семейной ссоре казались абсурдными, но для Дэвида они стали единственной правдой, в которую он мог поверить. Дэвид полагал, что единственный способ справиться с этой ситуацией — это сочетание силы и убеждения. Но даже он не мог предвидеть, что произойдёт дальше. Внезапно тело Уильяма начало стремительно нагреваться. Одежда вспыхнула ярким пламенем, а кожа засияла огненными всполохами. Охранники, державшие его, были в ужасе. Они почувствовали, как жар от тела Уильяма обжигает их руки, словно прикосновение самого дьявола. В мгновение ока они отпустили юношу и бросились бежать, спасаясь от этого чудовищного зрелища. Уильям же в это время превратился в живое пламя. Пламя взметнулось высоко, освещая подземелье зловещим светом, который, казалось, проникал в самые глубины души. Охранники замерли, не в силах поверить в то, что видят. Однако спустя несколько мгновений всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Уильям вернулся в свой человеческий облик, оставив охранников в состоянии шока и ужаса. Никто из них не мог поверить в то, что только что произошло. — Что это было? — спросил Уильям, когда сердце бешено колотилось в груди. Уильям поднял руку и коснулся талисмана, висящего у него на шее. Он ощутил, как талисман начал светиться красным, словно оживая. Он задрожал в его пальцах, словно приказывая что-то. Уильям нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Талисман продолжал светиться, и Уильям почувствовал, как в нём нарастает тревога. Он знал, что должен действовать, но не понимал, что именно нужно делать. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, и затем медленно поднял взгляд на окно. — Пожалуйста, не допусти, чтобы мои заблуждения привели к летальному исходу, — сказал он, словно молясь Богу. Он сделал шаг к окну, его сердце билось в груди, как барабан. Он знал, что это может быть опасно, но он также знал, что у него нет другого выбора. Уильям Доэрти покинул замок через окно, и в этот момент его тело охватило пламя — не физическое, но мощное, похожее на внутреннее озарение. Он почувствовал, что преображается, и вдруг вместо человека в воздухе взмыл величественный канюк. Расправив крылья, он вылетел из замка и взмыл в небо. Ветер свистел у него в ушах, когда он парил над лесами и полями, деревнями и городами. Он летел над миром, которого никогда раньше не замечал, и чувствовал, что его связь со старой жизнью слабеет с каждой секундой. Наконец, он летел к землям эльфов. Там он нашел не просто друзей, но и настоящую семью — в духовном смысле.

***

— Как вы могли подвести моего сына? — сердито спросил Дэвид Доэрти-старший. — Но мы же говорили вам, что он превратился в огонь, — дрожащим голосом произнес один из них. — Затем, — начал второй, — появились другие охранники, и он исчез. — Вы безмозглые дураки! — закричал он на них. — Я должен убить вас всех за вашу трусость! — Нет, пожалуйста, не надо! — Это был несчастный случай. — Проявите великодушие, — умоляли остальные, но их никто не слушал. Остальные охранники взяли своих бывших коллег за плечи и повели их навстречу смерти. В тронном зале было пусто и тихо, что помогло составить новый указ от Бога: Наш мир потрясён известием о предательстве Уильяма Доэрти — сына великого вождя Дэвида Доэрти. Уильям, который когда-то был символом надежды для нашего народа, теперь объединился с эльфами — нашими давними врагами. Согласно данным, предоставленным вождём Дэвидом Доэрти, Уильям планирует поделиться с эльфами сокровищами знаний нашего народа — знаниями, которые мы копили веками. Эти знания могут быть использованы для уничтожения человечества. Это не просто предательство, а удар в спину. Тот, кто ещё недавно был частью нашего народа, теперь стал угрозой для его существования. Дэвид Доэрти призывает весь народ к единству и борьбе с предателем. Вождь подчёркивает, что тот, кто убьёт Уильяма Доэрти, сможет стать настоящим героем и заслужить вечную славу и благодарность.

***

— Когда Оливия, моя жена, узнала, что я приказал найти нашего сына и убить его за предательство, мы с ней провели долгие часы в спорах. Я пытался объяснить свои мотивы, но она не желала слушать. Алекс молча кивнул, давая понять, что внимательно слушает. Он знал, что эта история причиняет Дэвиду боль, но хотел, чтобы тот высказался. — Она говорила, что я никогда не любил своих детей, — начал Дэвид, его голос дрожал от волнения и боли. — Утверждала, что я хотел превратить их в каких-то новых Иисусов Христов. Не могу поверить, что она так думала обо мне. Я ведь всегда старался быть хорошим отцом, делать всё возможное для них. Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжил: — Я не понимаю, откуда у неё такие мысли. Я просто хотел, чтобы они выросли хорошими людьми, чтобы у них было светлое будущее. Я хотел дать им всё, что мог, чтобы они не повторяли моих ошибок. Но она видела во всём моём стремлении что-то зловещее. Дэвид опустил голову, его плечи поникли. Было видно, что эти слова причиняют ему сильную боль. — Говорила, что ненавидит меня за то, что я сделал. А я ведь только хотел как лучше. Я пытался убедить её, что действовал из лучших побуждений, но всё было напрасно. Она не слушала меня, не хотела понять. В комнате повисла тяжёлая тишина. Было слышно, как тикают часы, и это лишь усиливало ощущение напряжения и грусти. Дэвид продолжал бороться с эмоциями, пытаясь найти слова, которые могли бы объяснить его действия и чувства, но всё было тщетно. В глазах Дэвида блеснули слёзы. Он закрыл лицо руками, пытаясь справиться с эмоциями. Александро понимал, что воспоминания о прошлом причиняют ему боль, и просто сидел рядом, давая возможность выговориться. — В конце концов, она перестала со мной разговаривать, — продолжил Дэвид после паузы. — А потом… потом она умерла. Я виню себя за это каждый день. — Мне жаль, дружище, — мягко сказал Алекс. — Я не могу представить, через что ты прошёл. Но ты должен помнить, что это не твоя вина. Мы все совершаем ошибки, и важно уметь их признавать. Дэвид посмотрел на друга, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Он знал, что Алекс пытается поддержать его, и это было важно. Но боль от потери Оливии и осознания своих поступков всё ещё была слишком сильна. — Я никогда не забуду её слов, — сказал он. — Они будут преследовать меня до конца дней. — Я тоже не могу избавиться от воспоминаний о том, как я был груб со своим сыном, — сказал Александрос и смущенно замолчал. — Извините, я не хотел вас прерывать. — Не нужно извиняться, — настойчиво сказал Дэвид Доэрти. — Приятно осознавать, что есть что-то, что объединяет меня с другим человеком, и в такие моменты я осознаю, что я тоже человек.

***

Люди со всего Юсаворийского континента стекались в эти земли, словно хищники, почуявшие кровь. Они шли по следам Уильяма Доэрти, ведомые неутолимой жаждой мести и ослеплённые яростью. Их взоры были устремлены на одну цель — найти и уничтожить его. Смерть Уильяма должна была стать жестоким доказательством его предательства перед лицом могущественного Дэвида Доэрти, его отца. Тот требовал расправы над сыном, и охотники за Уильямом были готовы выполнить этот страшный приказ. Они были движимы не только жаждой справедливости в глазах отца, но и жаждой наживы. Охотники за Уильямом знали, что задание будет смертельно опасным. Каждый шаг мог стать последним, каждый поворот — ловушкой. Но жажда золота затмевала разум, и они были готовы рискнуть всем. Они пробирались через густые, мрачные леса, где каждый шорох мог означать приближение смертельной опасности. Пересекали бурные реки, рискуя утонуть в их холодных водах. Дикие земли встречали их испытаниями, но они не останавливались. Их сердца бились в унисон с мыслью о том, что они должны выполнить задание, чего бы это ни стоило. Некоторые из них были наёмниками, для которых жизнь и смерть других были лишь средством достижения цели. Другие — искателями приключений, мечтавшими о богатстве и славе. Но все они были объединены одной мыслью — они должны выполнить задание. Каждый из охотников мечтал о том, как вернётся домой с золотом, как будет жить в достатке и покое. Как забудет о трудностях и лишениях, которые пришлось пережить в этих диких землях. Но ради этой мечты они были готовы на всё — даже на убийство.