Как угодить маленькому Божеству Ветров

Ночное происшествие нисколько не убавило прыти Цинсюаня. Энергии у него было хоть отбавляй. Он готов был целыми днями качаться на качелях и бегать вокруг дворца. Однако Непревзойденный Демон Черных Вод вечно носиться за ним по всему острову был не в состоянии. Хэ Сюань решил попробовать занять Цинсюаня более спокойным делом и, остановив бегущего ребенка, сделал ему знак следовать за ним. Хэ Сюань привел его в свои покои и усадил ребенка за столик. На нем лежали четыре сокровища кабинета ученого — кисть, тушь, тушечница и бумага. — Умеешь писать? — спросил Хэ Сюань. — Могу написать свое имя, — хвастливо бросил Цинсюань. — Брат научил. — Ну давай, — хмыкнул Хэ Сюань. Бросив короткий взгляд на результат, он взял кисть из рук Цинсюаня. — Держишь неправильно. Нужно загибать пальцы вот так. И сначала нужно писать горизонтальную черту, а потом вертикальную. Вот так. Теперь попробуй сам. Хэ Сюань объяснил ему правила написания иероглифов. Цинсюань увлекся и под неусыпным взором учителя изрисовал несколько листов. — У гэгэ так красиво и ровно получается! А правду говорят, что переписчикам за один иероглиф платят тысячу золотых? — Кто тебе это сказал? — усмехнулся Хэ Сюань. — Нянюшка всегда говорила, когда видела красивый почерк — «вот уж действительно, за один иероглиф — тысяча золотых»! — Это просто выражение. Так говорят о произведении, когда хотят подчеркнуть изысканность и совершенство языка, которым оно написано. — А-а-а. А почему тысяча золотых, а не сто или две тысячи? — В конце эпохи Борющихся Царств премьер-министр царства Цинь Лю Бувэй с группой своих последователей составил литературный сборник. Всего в книге было двести тысяч иероглифов. Лю Бувэй был очень доволен своим творением. Он приклеил к городским воротам Сяньяна свитки книги и объявил, что тот, кто сможет добавить к написанному хоть один иероглиф или, наоборот, убрать хоть один лишний, тот получит тысячу золотых монет. — И кто-то добавил? — Нет. — Понятно. Гэгэ — такой хороший учитель! Но я устал, хочу погулять. — Хорошо. Но сначала перепиши отсюда любое стихотворение, какое хочешь, я прочту. — А потом мы пойдем гулять? — Да. Цинсюань старательно выводил иероглифы. Стихотворение было большим, иероглифы сложными, поэтому пришлось переписать несколько раз. Хэ Сюань успел немного вздремнуть. Наконец, Цинсюань закончил и радостно чуть не под нос подсунул его учителю. — Прочти, гэгэ! Хэ Сюань пробежался глазами и удивленно хмыкнул. Умудрился же выбрать именно его. Прокашлявшись, он начал: — С чашей вина в руке Любуюсь лазурью небес И вопрошаю: «Когда Луна, сияя, взойдет?» Там, в небесном дворце, В мире тайн и чудес, В этот вечерний час Какой отмечают год? Как бы я с ветром хотел Умчаться за облака! Туда, где из яшмы дворец, Где башен сверкает нефрит. Только дорога, страшусь, В бездну небес не легка, Стужа там в миг один Сердце заледенит. В танце кружусь, и тень Вместе кружит со мной. Призрачный мир вокруг Так не похож на земной! Красный терем. Над ним Обход свершает луна, В спальню глядит через дверь На тех, кто теперь не спит. Надо ль роптать на нее За то, что кругла, полна, Что в ночь разлуки с тобой Слишком ярко блестит?! Радость — и рядом печаль, Разлука за встречею вслед, — Небом такая судьба Людям в удел дана. Луне — полнолунье, ущерб, То яркий, то бледный свет… Издавна так повелось: Нет ничего сполна. Думой живу одной: Чтоб там, за тысячу ли, Также любуясь луной, Ты не покинул земли. — Красиво… А теперь гулять? — Сначала обедать. — А может гулять? — с надеждой спросил Цинсюань. — Нет. — Но гэгэ… — Не капризничай. А то будешь десять раз переписывать стих. — Эх… Гэгэ, ты такой же строгий, как мой брат. Дни протекали относительно спокойно. Цинсюань увлекся уроками каллиграфии, и хотя бы до обеда Хэ Сюань мог спокойно сидеть и не носиться за маленьким божеством. Однако надолго Цинсюаня не хватило. Однажды утром он начал канючить, что у него болит спина и он, кажется, заболевает, поэтому ему надо подольше бывать на свежем воздухе. Хэ Сюань не удержался от усмешки. Такой маленький и уже такой увертливый — выдумает тигра с крыльями, лишь бы не учиться. Хэ Сюань сделал вид, что поверил. У него не было никакого желания ругаться с ним и заставлять его учиться. Он же не его родитель. К тому же пережить осталось всего пару дней. Он уже начал чувствовать пробуждающуюся духовную силу. Это значит, что совсем скоро Цинсюань должен прийти в норму. Пару дней игр с ребенком он выдержит. Цинсюань качался на качелях, стараясь подняться как можно выше. — Гэгэ, а почему ты никуда не ходишь, а постоянно следишь за мной? Ты разве не должен уходить торговать? И почему в таком большом доме нет слуг? — Приказчики торгуют. Я просто проверяю отчеты. Я люблю уединение, поэтому слуг не держу. — Тебе со мной не скучно? Сидишь безвылазно. В городе наверняка интересно, — мечтательно протянул Цинсюань, умеряя темп качания. — Какой он? Правда, что улицы такие широкие, что по ним могут проехаться сразу четыре повозки? А на рынке? Там правда больше сотни лавок? — Ты что, никогда не выходил из дома? — нахмурился Хэ Сюань. Вряд ли дело было в том, что Цинсюаня маскировали под женщину. Ши Цинсюань вырос на юге, а там у девушек из богатых семей было больше свободы. Они могли выезжать в храмы и ходить на ярмарки в сопровождении служанок. Это тебе не Север, где в семьях даже со средним достатком с раннего детства девочкам бинтовали ноги и не разрешали покидать пределы женских покоев. — Мне никогда не разрешали, — покачал головой Цинсюань, крутясь вокруг своей оси. — Меня и в сад не всегда пускали. Только в счастливые дни, их гадатель определял. — И часто они бывали? — Ну раз в месяц. Иногда реже. Да уж. Мыкаться в четырех стенах маленькому ребенку наверняка было тяжко. Может поэтому взрослого Цинсюаня вечно тянуло во всякие авантюры? Отчаянное желание куда-то идти, не останавливаться, дышать свободным воздухом засело у него в костях на веки вечные с тех пор, когда он выбрался из золотой клетки. — Однажды братик тайком вывел меня из дома. Но родители узнали об этом. Меня заперли на три месяца в своей комнате, а его сильно выпороли. Но мы тогда до рынка даже не дошли, — закончил Цинсюань, грустно поддевая носком землю. Черновод задумался. — Хочешь, сходим завтра? Как раз идут новогодние гулянья. Цинсюань воодушевился, но тут же сник. — Нельзя, гэгэ запретил мне отлучаться без него. — Он не узнает. Завтра он не придет. — Точно? — Угу. — А вдруг придет? — засомневался Цинсюань. — Тебе тогда достанется. Он тебя поругает. — Пусть попробует. Так что, идем? Цинсюань нерешительно закусил губу, но в итоге кивнул. — Да! Спасибо, Сюань-гэ! С наступлением сумерек они покинули Черные Воды. Хэ Сюань навел морок, чтобы Цинсюань думал, что они уехали в повозке, а не прошли через портал. Зайдя в лавку, где Цинсюаня нарядили, как куколку, они отправились на новогодние гуляния. На каждом шагу были выступления артистов, одетых в яркие костюмы, с желтыми шелковыми платками на головах. Одни били в барабаны и медные тарелки и танцевали, вторые выделывали акробатические номера, третьи прыгали на ходулях с высокого помоста, совершая сальто в прыжке, четвертые изображали драконов, пытающихся поймать огненный шар. Среди лавок примостились умельцы, показывающие кукольные спектакли и театр теней. Все торговцы наперебой продавали красные пояса, сахарные фигурки, украшения из бумаги, новогодние лубки, финики, сушеную хурму, новогодние пирожные нень-гао и цзун-цзы. Везде висели красные фонарики, слышался смех, звуки гонгов и барабанов, в небе сверкали фейерверки, гремели хлопушки, сверкали петарды. Цинсюань бесперерывно смеялся и крутил головой туда-сюда, вызывая улыбки прохожих. Усевшись за стол в таверне, Цинсюань с удивлением уставился на хо-гор — котел с водой, который кипит прямо на столе. К слабому кипящему бульону принесли сырое мясо, рыбу, овощи, морские продукты, грибы и лапшу. — Бери, что хочешь, и бросай в котел, — объяснил Черновод. — А можно бросить несколько? — Можно. Цинсюань с восторгом уплетал то, что «приготовил». Хэ Сюань следовал его примеру, пока его не тронула за плечо незнакомая женщина. — Господин, а девочка уже просватана? — Да. — А жених богатый? А то наша семья… — Богатый. Хэ Сюань так глянул на женщину, что та побледнела и поспешно скрылась. Цинсюань так увлекся, что ничего не заметил. Только едва не обжегся, когда Хэ Сюань отвернулся. По пути обратно Цинсюань затащил его в какую-то лавку, где почти час лепил из глины «маленького Сюань-гэ». — Сюань-гэ, красиво? — спросил Цинсюань, сверкая огромными глазами, полными надежды. Получившаяся фигурка, по мнению Хэ Сюаня, больше напоминала кривое дерево, чем человека. — Угу. Цинсюань подпрыгнул от восторга и с важным видом вручил подарок Хэ Сюаню, словно это редчайшая драгоценность. Хэ Сюань положил фигурку за пазуху и послушал пульс Цинсюаня. Духовная энергия уже бурлила в нём, как морские волны во время шторма. Похоже, завтра Цинсюань проснется взрослым. Черновод решил, что перенесет его на Небеса, когда маленькое божество заснет. Уже в поместье, пока Хэ Сюань поправлял одеяло, Цинсюань спросил: — Гэгэ, как думаешь, что со мной будет через несколько лет? — Ты вырастешь, — сказал Хэ Сюань. — А еще? — Ты станешь добрым и хорошим человеком, — тише добавил Хэ Сюань. — У меня будут друзья? — Да. Что бы не сделала твоя семья, будут те, кто оценит тебя по достоинству. Одного тебя. — Я боюсь, что случится что-то плохое, — немного помолчав, добавил Цинсюань. — Дома мне постоянно говорили, чтобы я остерегался нападок нечисти. Иногда мне ни с того ни с сего становится очень страшно, даже когда я ничего не делаю. — Если следовать голосу совести, то все будет хорошо. А боятся все, даже боги. — Я хороший, Сюань-гэ? — жалобно спросил Цинсюань. — Да. — А гэгэ скоро за мной придет? — Завтра утром. — Здорово. Я соскучился. Мы наверное сразу отправимся в путь. Жаль с тобой расставаться, Сюань-гэ. Надеюсь, мы ещё встретимся, когда я вырасту. Мы с тобой будем долго-долго гулять по рынку. И я угощу тебя вином. Мы же теперь друзья. — Мы не друзья, — бросил Хэ Сюань так тихо, что Цинсюань никак не мог это расслышать. Хэ Сюань дождался, когда он заснет, и отнес маленькое божество на Небеса. Во сне Цинсюань принял истинное обличие. Решив, что теперь он имеет право на полноценный отдых, Хэ Сюань тихо ускользнул в свои чертоги. Этой ночью ему снились красные фонари и снег, падающий на улыбающееся румяное лицо. Спустя десятки лет — И под кроватью тоже нет! Где же мой веер… — Посмотри в комоде рядом с кроватью. — Да не может его там быть, — ворчливо ответил Цинсюань, открывая ящики один за другим, — я же никогда… Нашел! — удивленно воскликнул он. — Хэ-сюн, ты такой умный! Наверное, я случайно положил перед сном и… Ой, а что это? Ши Цинсюань вытащил глиняную фигурку с ладошку величиной. На лице Цинсюаня отразилось счастливое умиление. Он бережно погладил фигурку. — Хэ-сюн, ты сохранил ее, — с нежностью проговорил он. — Какое же ты чудо! — Угу… Подожди, ты помнишь, что превращался в ребенка? — удивленно спросил Хэ Сюань, приподнимаясь с кровати. В тот раз, когда Цинсюань очнулся взрослым, он просто не мог вспомнить, чем занимался последнюю неделю. Хэ Сюань буркнул, что они слишком хорошо погуляли на Горячих Источниках и Цинсюань так напился, что ничего не помнит. « — Значит, мы хорошо отдохнули! Тебе я поверю, Мин-сюн, ты мне точно никогда не солжешь. Что ж, пора приниматься за работу! Что ты так смотришь недовольно? Можно подумать, ты не отдыхал со мной всю эту неделю, а работал, как раб на галерах. В ответ Хэ Сюань только презрительно хмыкнул» — Ты тогда сказал, что ничего не помнишь, — напомнил Хэ Сюань. — Я и не помнил. Потом какие-то воспоминания стали появляться. Я просто решил, что это обрывки из снов. Всё вспомнил, когда вознесся второй раз. Тогда вся жизнь перед глазами пролетела, — прошептал Цинсюань. — Спасибо. — За что? — За всё, — сказал Цинсюань с лучезарнейшей улыбкой, той беззаботной и веселой, которой он улыбался еще в детстве. Уголки губ Хэ Сюаня дрогнули. — Я заставил Хэ-сюна улыбнуться? — Нет. — Хэ-сюн, не надо отворачиваться от меня! Ты ведешь себя, как старая ворчливая кошка. Пойдем гулять? — Нет. — Собирайся, мы давно никуда не выбирались. И у меня есть важное дело. — Какое? — Хочу слепить фигурку Сюань-гэ. В этот раз она точно получится лучше! «Скорее станет еще хуже», — подумал Хэ Сюань, но ничего не сказал вслух, а молча собрался и отправился с Повелителем Ветра гулять в мире людей.