okinawa 040717

      POV Сынчоль       1.       когда мы встретились, у тебя были короткие чёрные волосы, маленький плеер с музыкой, шесть шрамов из детства и светлое чистое сердце. ты улыбался, глупо шутил и бесстрашно много говорил по-японски. я боялся общаться — мои японские слова были пустыми, слабыми, я чувствовал себя здесь чужим.       солнце было жестоким и никогда здесь не уставало.       окинава. ты приехал сюда писать научную статью и изучать медуз. постоянно я видел, как ты погружаешься в воду. океан тебя обожал (все тебя обожали).       я был просто уставшим парнем в отпуске. мне нужно было сбежать от себя. от своей жизни, людей и воспоминаний.       когда мы первый раз заговорили друг с другом, я заметил, как очаровательно звучит твой голос. тихие ноты с примесью спокойствия и счастья. ты был в майке и шортах — худое тело, острые ключицы, ровно загоревшая кожа. ты пах солью и лимонной свежестью. словно глоток юности. мы были в баре, ты сел рядом со мной за барную стойку и совершенно спокойно, легко спросил:       — хотите, угощу вас пивом? вы один? не люблю, когда люди грустят здесь одни.       не любишь. ты сразу не позволил мне остаться одиноким.       в этом баре все знали тебя по имени. каждый словно был твоим другом. я только растерянно кивнул тебе в ответ и глупо наблюдал со стороны. стаканы с пивом, шум чужих голосов, вопросы-вопросы. я рассказал тебе свою банальную историю — у меня в корее работа, дела, обязанности. а здесь ничего и никого. только песок и безграничный океан.       — а у меня в корее — ничего и никого, — пошутил ты тогда, и я слабо посмеялся в ответ, не понимая, что это вовсе не шутка.       раньше каждое лето ты прилетал сюда. почему-то тебя завораживала вода.       2.       — вы знаете, что в древнегреческом не существовало слова, обозначающего синий цвет? «остров есть крит посреди виноцветного моря…». гомер называл море виноцветным. разве не удивительно? — говорил ты. мы сидели на пляже. песок, шум волн и обжигающее солнце. я слушал с улыбкой и был совершенно заворожён. твои глаза сияли, ты словно отражал собой свет. в тебе была красота — и ты сам видел её повсюду.       мы спорили, может ли море стать цвета вина. ты обвинил во всём пурпурные водоросли, а я — небо. тогда же ты сказал, что ненавидишь вино.       — у меня от него болит голова, — ворчал ты.       закат плавно окрасил небо золотыми красками. тёплый жёлтый переходил в персиково-розовый, солнце ослабевало, волны были спокойными.       мне нравилось быть с тобой. своё пустое одиночество я отдал тебе — и ты его уничтожил. мы говорили часами. о детстве, о любимых животных, школьных историях и первых поцелуях. говорили обо всём и ни о чём. иногда ты уходил плавать и возвращался назад. капли воды стекали с твоих волос. я видел собственное отражение в твоих зрачках. тёплый взгляд. был ли я в твоих глазах так же красив, как ты в моих? у меня в груди застывали слова.       3.       ты показал мне сделанные тобой фотографии. много раз ты нырял под воду, чтобы запечатлеть подводный мир. в твоем чемодане — альбомы и целая коллекция фото. медузы, рыбы и кораллы.       — так вот, чем ты здесь занимаешься, — хмыкнул я.       — ага, — и ты пожал плечами.       мы посетили местный океанариум. ты знал названия так многих рыб. я же был как ребёнок — глупо ходил с приоткрытым от восхищения ртом и указывал пальцем на каждую красивую рыбку. акулы меня поразили. ты бесконечно надо мной смеялся. мне было тепло.       где-то среди сотен твоих плёнок были наши фото. силуэты на фоне голубых аквариумов. твоё улыбающееся лицо, а позади — огромные акулы. мои влюбленные глаза. проявил ли ты эти фото? чёрная катушка, спрятанные квадратики-кадры нашей жизни. ты обещал, что пришлёшь их, когда проявишь в корее. порой я всё ещё жду.       — мне нравится фисташковое, — помню твои слова.       — нет ничего лучше вишни. ты ненавидел вишню. или делал вид. мило морщился и плевался. но ничто не мешало тебе кусать и моё мороженое тоже.       твои губы были на вкус как сладкая фисташка, смешанная с солью океана. мягкая нежность с привкусом колющих укусов. ты весь был таким. сочетание противоречий. слабость и сталь в твоей душе. я хотел стать для тебя твоей защитой, твоей опорой и спасением. я не понимал, что защита тебе не нужна.       4.       джонхан. джонхан-и. хан. твоё имя стало любимым. если бы я считал, сколько раз я его произнёс — цифра перешла бы за тысячу. мы торопились. мы поглощали друг друга. ещё вчера ты говорил со мной на «вы», а сегодня смазано целовал мои щёки.       ты сидел на моих коленях. темнота ночи, летняя духота. твоя липкая кожа, ненасытные языки. я хотел запомнить каждую твою родинку, каждый волос на твоём теле. твой запах, твой вкус, твой голос, твоя душа. ты ты ты. я хотел расплавиться, раствориться, стать с тобой одним целым. хотел запечатлеть тебя в себе. твои слова всё ещё звучат в моей голове. в моей памяти твои руки всё ещё держат мои.       мы знали, что у нас мало времени. в моём номере, в прикроватной тумбочке бомбой гремел обратный билет в корею. мы делали вид, что расставания не существует и внутренне дрожали от каждого дня.       тебе нравился дождь. помню, как ты дрожал, когда капли насквозь пропитали твою одежду. белая футболка прилипла к телу, кожа покрылась мурашками. мы бежали по узким японским улицам, в лужах расплывались круги, капли с шумом разбивались о крыши. ты смеялся. мы бежали. мы были счастливы.       мы прятались от людей, целовались в густой тени пальм. я шептал тебе комплименты. мне хотелось бесконечно говорить тебе о том, как ты красив. хотелось, чтобы ты запомнил об этом. чувствовал ли ты то же, что чувствовал я? твои поцелуи были солёными, твои прикосновения обжигали.       — теперь я твой окинавский мальчик, — шутил ты, когда мы вместе встречали утро. мои пальцы скользили по твоему обнаженному плечу. я вышагивал вдоль твоей руки, запоминая сантиметры твоего тела. мы лежали друг напротив друга. я хотел перестать дышать. хотел, чтобы время остановилось. часы в голове продолжали назойливо тикать.       5.       по ночам ты прижимался ко мне, утыкался в мою шею, обвивал своими тонкими руками моё тело. я гладил тебя по волосам, по спине. ты искал спасения. искал силы, счастья, забвения.       — я не хочу тебя отпускать, — шептал ты. в тишине все твои слова казались непривычно громкими. ты не плакал. хотел ли ты разрыдаться? я знал, что ты себе этого не позволишь. но твои руки дрожали. твой голос дрожал. слова были полными боли — как раненые птицы, как бабочки с оторванными крыльями.       — не отпускай, — лишь смог я сказать.       я должен был ответить иначе. мне нужно было спросить — почему ты хочешь меня отпустить? почему ты не позволяешь мне остаться в твоём сердце?       ты целовал мою шею, кусал мои ключицы, оставлял свои метки-засосы на моей коже. мы смотрели друг другу в глаза. я всё ещё помню цвет твоих. на солнце они отдавали золотом. янтарные нити в карем полотне. я любил твои глаза. твои тонкие потрескавшиеся губы. сухие спутанные волосы. родинку на твоей щеке. я любил тебя.       6.       мы ходили на экскурсии, посещали музеи и старые исторические замки. тебе было скучно. как будто все эти места отнимали у тебя силы. тогда я заметил, что на самом деле ты очень быстро устаешь. и когда ты устаешь, то много шутишь. мы покидали замок сюри, когда ты вымученно бормотал, что больше не можешь идти и состроил смешное лицо. я посадил тебя к себе на спину. всё еще помню, как крепко ты держался за меня. мне хотелось поделиться с тобой своей энергией и силой.       на ананасовых плантациях ты был таким счастливым. нас угощали ананасами, и мы кусали их, пачкая колючим соком руки. уголки наших губ щипало, терпкая тропическая сладость оставалась на языке. с того времени я больше не могу есть ананасы — все они кажутся пластиковыми и пустыми. мне никогда уже не попробовать ананасов вкуснее, чем те, что мы попробовали в окинаве.       тебе нравилось гулять на кокусай-дори. здесь было больше жизни, больше людей. маленькие магазинчики, кафешки с старым милым дизайном, ослепляющие неоновые вывески. ты покупал магниты в виде медуз и китов, примерял смешные футболки с глупыми надписями «окинава навсегда» и «окинава, я вернусь». я обожал тебя.       на улицах играли музыканты. милый дедушка играл на сансине, ты бросил ему немного денег и долго стоял, слушая. мне нравилось наблюдать за тобой. ты слушаешь мелодию сансина и прикрываешь глаза, мягко улыбаешься одними губами и слегка покачиваешься в такт. я помню.       мы попробовали хабусю и ты долго плевался, когда я рассказал тебе, как его делают. я сильно смеялся.       ты всегда держал меня за руку. когда мы шли по улицам, когда гуляли по городу, ехали в автобусе, рассматривая в окно местные виды. всегда. неужели ты так боялся меня потерять?       я должен был держать тебя крепче.       7.       в последнюю ночь мы не спали. ты сидел на краю кровати. твое лицо, освещенное тусклой полосой света от уличного фонаря. тишина. впервые ты выглядел таким разрушенным.       я подошел к тебе, наклонился, взял твои руки в свои. поцеловал тебя в лоб. мои губы надолго задержались на твоей коже. казалось, ты почти не дышишь. твои поверхностные вдохи-выдохи были почти не слышны. я не знал, как унять твою боль.       — я не могу быть твоей любовью. боюсь, что я разрушу твою жизнь.       ты прошептал это в тишину. я поцеловал тебя в губы, поцеловал твои щеки, твой нос, твои плечи. я хотел сказать, что ты лучшее, что со мной случалось, сказать, что ничто в тебе не может разрушить мою жизнь, потому что теперь ты и есть — моя жизнь. но я промолчал. ты не плакал.       я не сразу понял, что картинка вокруг мутнеет, потому что это плачут мои глаза.       мы посмотрели друг на друга. карий с примесью золота, длинные ресницы, хрупкость и сталь. я впервые увидел в твоем взгляде отторжение.       ты меня отпускал.       8.       мы ехали в аэропорт. мой чемодан стал тяжелее. я увозил с собой груз новых воспоминаний и громадность моей любви. вес казался неподъемным. как самолёт не рухнул под этой тяжестью?       ты больше не держал меня за руку. я покидал окинаву, чтобы вернуться в свою прежнюю жизнь, зная, что я сам больше никогда не буду прежним.       последнее, что ты мне сказал:       — будь таким же грозным и непобедимым, как океан.       я улыбнулся.       твои губы всё ещё были солёными, но теперь от слёз.       9.       я стал ненавидеть песок. и медуз. и акул. и безграничность океанов.       а спустя время я всё это полюбил.       память — забавная штука. теперь ты звучишь, как ностальгическая мелодия сансина, шум людских голосов на кокинай-дори и шёпот волн. пахнешь цитрусами, смеешься и пишешь моё имя на песке.       я приехал в окинаву следующим летом, но там уже не было тебя.       я позвонил тебе сотни раз — и в несколько последних твой номер стал недоступен.        мы встретились летом две тысячи первого. где-то там, в прошлом ты всё ещё целуешь мои плечи и рассказываешь мне о том, как прекрасны медузы. там мы оба целуемся под дождём и пугаем прохожих своей влюбленностью. ты болтаешь с местными на японском, а я восхищаюсь тобой каждую секунду и не понимаю ни слова.       сейчас семнадцатое июля две тысячи четвертого. я не помню, сколько писем я написал. но это точно последнее. обещаю.       сейчас я снова здесь.       тот же номер отеля и те же улицы. даже люди в баре не изменились.       я положил в конверт засушенные листья цветущей японской камелии, несколько открыток с сияющими медузами и полароид с видом на тихий океан. так он выглядел и тогда. ты помнишь?       иногда в своих мыслях я всё ещё говорю с тобой.       я научился быть сильным, как океан. теперь мне больше не грустно.       но иногда мне все ещё хочется снова встретить тебя. знать, что с тобой всё хорошо.       песок, шум волн и обжигающее солнце. улицы помнят тебя. они помнят нас.       как ты там, мой окинавский мальчик?..

окинава, г. наха. 04/07/17