Падение

Осенние плаксивые дожди не чета сильным летним ливням.

      Ливень отчаянно барабанил по его окну, требуя впустить внутрь. Шумел, заявляя свои права, показывал себя во всей красе и могуществе, неравномерным потоком слез поливая деревянное крыльцо общежития и настойчиво стуча по черепичной крыше.       Вода обрушивалась на огромные темно-зеленые кроны деревьев, оберегающих территорию колледжа, на пышную траву, которая возмущенно шелестела, но все же пригибалась к земле, прося милости у небес. Проливной дождь беспрерывно шел целый день, словно намереваясь смыть с этого мира всякую грязь. Он был настолько силен, что водосточная труба, прилегающая к стене рядом с окном, потрескивала от напора, и казалось, будто в ней течет река.       Юджи посильнее закутался в одеяло, облокотившись на спинку поскрипывающей кровати. На виду остался торчать только вздернутый нос, покрывшийся за это лето яркими, большими и маленькими, веснушками. Под непрерывный звон дождевых капель широко распахнутые глаза внимательно следили за сменяющимися кадрами фильма на ноутбуке, пока отросшие, вьющиеся на кончиках волосы мягко трепетали от сквозняка, гуляющего по комнате. Где-то, что совершенно очевидно, была щель, но пока что Юджи не смог ее обнаружить.       За три года проживания его комната претерпела значительные изменения. Над кроватью появилась полка, которую он прибил под недовольный бубнеж Фушигуро, заботливо наставляющего его в работе с молотком. Небольшая, темного древесного оттенка, она стоически держала на себе пару фотографий в рамках и глиняную кото-вазу с букетом шису, который Юджи собрал накануне.       Плакат, повешенный еще на первом курсе, тоже не остался без перемен. В верхнем правом углу появилась корявая надпись от Тодо, восхваляющая его выбор, а прямо под ней подпись сенсея, удивительно ворчливым почерком. Юджи никогда бы не подумал, что почерк может быть ворчливым, но каждый раз, смотря на недовольно складывающиеся в слова буквы, он словно слышал наяву это фырчащее “о вкусах не спорят, но я бы поспорил”. На груди девушки была наклеена широкая черная изолента, полностью перекрывающая все непристойное, а поверх, замазкой, было подчеркнуто: “мои глаза выше, придурок”. Несложно было догадаться, кто автор этой затеи. В общем и целом, из простого плаката постер превратился в весьма неплохой коллаж. Этакое современное искусство. Во всяком случае, Юджи так нравилось даже больше.       Еще с детства привыкнув к бесхитростному уюту, он постарался навести его и в своей комнате, постепенно обустраивая ее на свой лад. Твой дом — это то, что внутри тебя. Так говорил его дедушка. Поэтому комната Юджи была своеобразным отражением его самого — иногда захламленная, иногда заставленная спортивным инвентарем для вечерней тренировки или пакетами с сувенирами из дальних миссий. Но всегда яркая и теплая, с неочевидным порядком вещей.       Уже на втором курсе он зашел немного дальше и переставил мебель. Это спонтанное решение оказалось весьма и весьма неплохим, и незапланированная перепланировка — Юджи до безумия полюбил это словосочетание — завершилась успехом. Даже скептично настроенный Фушигуро оценил, что пространства как будто бы стало больше. Теперь появилось достаточно места для небольших разминок по утрам и для ленивой растяжки вечером. А в завершении всего на полу расположился большой ковер в виде подмигивающей миски с рисом.       Фильм неожиданно затих, сбавив свои обороты, чтобы раскрыть прошлое главных героев. Замелькали размытые кадры детских воспоминаний, и, как бы Юджи ни пытался сконцентрироваться на флэшбэках, плавно вторгнувшихся в сюжет, взгляд его лениво заскользил по комнате. Томительное ожидание новой волны страха привело к тому, что теперь он вальяжно осматривал свои владения, все еще гордясь перестановкой и лишь краем уха улавливая, как постепенно в воспоминания персонажей проникают их собственные размышления уже из настоящего времени, когда они, сидя за столом, нехотя общаются друг с другом, чтобы хоть немного снизить градус страха перед неизвестным.       Глаз Юджи зацепился за его собственный стол, передвинутый от стены к окну. Совсем не похожий на тот, что в фильме, он был заставлен томиками манги и множеством тетрадок с кучей полезных заметок от сенсея. Рядом с ним на стуле висел едва ли не весь гардероб Юджи — пустой шкаф для него был не более чем частью интерьера и использовался по назначению кем угодно, только не им самим.       Теперь это место казалось домом.       Сильный порыв ветра снова хлестнул ливнем по окну. Юджи скрылся в коконе из одеяла почти целиком, вновь неотрывно наблюдая за экраном ноутбука — фильм нарастил темп, действие за действием приближаясь к кульминации. Вот снова — волнительно нагнетающая музыка, герои в испуге и отчаянии переругиваются друг с другом, пытаясь разобраться в том, насколько реально происходящее, и способен ли круг из соли спасти их прямо сейчас, камера трясется и мечется из стороны в сторону, мурашки бегут по коже от тревожного ожидания…       Вместе с невероятно сильным громом экран вспыхнул на секунду показанным в красках лицом призрака, а в дверь неожиданно раздалось постукивание. Юджи тут же поставил фильм на паузу и внимательно прислушался.

.-.. ..-- -... .. -- ---. .. -.-

      Стук очень аккуратный. Достаточно звонкий, чтобы быть слышимым на фоне ливня, но не такой громкий, чтобы всякий обратил на него внимание. Продолжительный — вина Юджи, что он позволил сенсею самостоятельно придумать код. После пришлось помучиться, чтобы запомнить его, и порой Годжо из принципа оставлял Юджи стоять под дверью, пока он не повторит этот стук в точности, сколько бы времени это ни заняло. Однако то, каким мягким было его лицо, и каким трепетно теплым ощущался взгляд, когда Юджи впервые смог повторить секретное постукивание, с лихвой окупило все старания и страдания.       — Входи-и, — звонко отозвался Юджи, не двигаясь с места. В комнате было слишком прохладно, чтобы вылезать из уютного кокона одеяла, и Юджи был более чем уверен, что и сенсей такой же холодный. Он всегда напоминал лягушку своей низкой температурой тела.       — Я вернулся.       Голос Годжо прозвучал хрипло и тихо, едва слышимо проскользнув в комнату вместе со своим обладателем. Сенсей выглядел уставшим, даже несмотря на скрывающую глаза повязку и улыбку на лице. Измученность легко читалась в его движениях — не таких резких и быстрых, как обычно. В его поведении, более скромном и тихом, нежели всегда. Сам его темп словно немного замедлялся — не так заметно для окружающих, но ощутимо для того, кто был рядом большую часть времени.       Вместо того, чтобы сразу рухнуть к Юджи на постель, Годжо вяло стянул с себя куртку и внимательно оглядел комнату, качая головой.       — Нужно притащить тебе обогреватель. Ночи все равно слишком холодны. Или найти уже эту щель.       На удивление, в бытовых мелочах сенсей оказался тем, кто не терпит никаких отлагательств. Даже сейчас его тон намекал на то, что проблему требуется решить в ближайшее время, словно она заслуживает к себе повышенного внимания, несмотря на то, что самому Годжо прохлада всегда была по душе, в отличие от Юджи.       — Ну не зима же, — фыркнул ему в ответ одеяльный кокон, в который раз прибегая к любимой стратегии — откладывать дело до самого конца.       Даже через повязку было ощутимо, как сенсей сканирующим взглядом в который раз критично осмотрел панорамное окно, бурча что-то невнятное. Наверное, бубнил на его лень и обещал сделать все сам. Хотя раньше Юджи в жизни бы не подумал, что Годжо — мастер на все руки. Однако именно сенсей и починил ему скрипящую и ходящую ходуном кровать, а еще помог перекрасить стены.       Вода текла по оконному стеклу непрерывным потоком, размывая пейзаж. Фонари при общежитии перегорели, и сумрак, созданный тучами, прокрался в комнату, сражаясь с теплым светом прикроватной лампы. Годжо ненадолго замер, в успокаивающей тишине всматриваясь в лес, обступивший здание. Недвижимый, словно статуя, он был по-особенному красив в своей безмятежности. Стянутая с глаз минутами ранее повязка открывала внимательный ясный взгляд, расслабленное лицо казалось аристократичным и при этом чарующе мягким, а фигура словно была выточена из мрамора. Юджи против воли залюбовался.       Сложно было описать его чувства. Он, словно ребенок, впервые пришедший в галерею, смотрел на картину великого мастера, завороженный и трепещущий перед настоящим искусством, еще не осознающий значимости того, что видит, но способный ощутить тот искренний восторг, что сжимает сердце. Все его внимание в этот миг было сосредоточено на Сатору Годжо — на том, как размеренно вздымается его грудь, как нежно обрамляют его лицо шелковые волосы. Юджи еще не понимал, почему его сердце бьется так быстро, но само это необычно волнительное биение уже заметил.       Вскоре Годжо отмер, потягиваясь вальяжно, как кот, и разминая затекшую шею. Придя в движение, он стал больше похож на живого человека — в нем все отчетливее проступала усталость, лицо морщилось от раздражения, а губы изгибались в недовольную гримасу. Сенсей быстро поменял строгие брюки на широкие спортивные штаны и рубашку на свитер — единственную одежду, которая хранилась у Юджи в шкафу, потому что, в отличие от него, Годжо бдил за своими вещами и не оставлял их где попало. Ну еще бы. Один его платок стоил больше, чем весь гардероб Юджи.       К слову, не смотреть на него, пока он переодевался, воистину было испытанием, и, зная, что сенсей не из стеснительных, Юджи даже и не пытался отвести взгляд. В конце концов, Годжо был невероятно хорошо сложен. Когда Юджи впервые увидел его без одежды, челюсть упала на пол с глухим стуком. Казалось, что если прикоснуться, мышцы в действительности будут жесткими, словно выточенные из камня. Бледная, слишком светлая кожа без единого шрама, вены, бугрящиеся под ней на предплечьях, железная на вид задница и такие же мощные бедра, идеально выточенный торс. Сенсей тогда, конечно же, не оставил чужой взгляд без внимания и начал подтрунивать над Юджи, а тот честно отвесил ему с десяток комплиментов. Потому что Годжо определенно их заслуживал. Волной искреннего восхищения ученика сенсеем и была прикрыта слабость Юджи смотреть на Годжо всякий раз. Этот — не исключение. Внимательный взгляд янтарных глаз, светящихся в коконе одеяла словно кошачьи, отследил весь процесс — от того, как аккуратно сенсей стянул брюки, тут же идеально сложив их в шкаф, до момента, когда светлая макушка нырнула в свитер.       Без лишних слов Юджи пододвинулся к стене, высвобождая пространство, и Годжо устроился рядом с ним, чпонькнув его по носу своим холодным пальцем.       — Как собрание?       — Они все дураки и идиоты. Я как всегда лучший. Они раздражают. Я держусь. Из последних сил, — емкий ответ сенсея был пропитан и отвращением, и раздражением, и даже некой обреченностью. Казалось, именно из-за собрания он и был так разбит.       Юджи понимающе кивнул и уложил голову на чужое плечо, чувствуя облегченный выдох и слыша остатки недовольного бормотания. Для большего эффекта он соизволил указать на свою новую заначку в прикроватной тумбе, чтобы Годжо достал себе утешающие сладости. Буквально пара секунд в довесок, шуршание упаковки мармелада, и сенсей казался уже восполнившимся, полностью отпустившим прошедший день.       — Что смотришь?       — Шедевр, — важно ответил Юджи, позволяя себе тычок под чужие ребра, когда Годжо закатил глаза. — Нет, ну правда. Тут ужасы переплетаются с драмой, романтика с трагедией, правда с вымыслом, и все так закручено, но при этом понятно, и персонажи прямо как живые, им веришь!       — Человеческую многоножку ты описывал не менее красочно. Тебе больше нет веры, — Годжо старательно вгляделся в экран ноутбука, пытаясь найти название или хотя бы понять, о чем фильм на самом деле, но размазанный стоп-кадр ему ни о чем не сказал.       — Да когда это было то, всего один раз!       — А как ты рассказывал мне про Бивень? — возмущенно уточнил сенсей, всякий раз используя возможность припомнить Юджи нанесенную ему психологическую травму.       — Ну два. Но в этот раз правда хороший фильм, совсем не противный. Только скримеры и все, — Юджи набрал побольше воздуха и с огромным воодушевлением принялся пересказывать первую часть сюжета, которую Годжо уже пропустил. — У главного героя, э-э, его вроде зовут Рич-       — Типа как сок? — хмыкнул сенсей, не в силах удержаться от игривого поддразнивания, настолько забавным казался ему одухотворенный тон Юджи.       — Ну типа, — передразнили его в ответ, вместе с этим боднув плечом, а следом продолжив, — У Рича шизофрения, но он отказывается от лечения — не готов принять, что с ним что-то не так. Еще у него финансовые проблемы и куча долгов, так что он переезжает в какой-то дом на отшибе, и там начинается жуть.       До этого момента даже весьма заинтересованный, Годжо поморщился, вынудив Юджи еще раз его ущипнуть, чтобы было неповадно. В любом случае, даже зная, что Юджи смотрит в основном ужастики, сенсей все равно к нему присоединялся, не требуя сменить фильм на что-то другое.       — В общем, Рич сначала не уверен, что это что-то сверхъестественное, а не его галлюцинации, но, так как у него нет ни сил, ни денег на лечение, он пытается игнорировать происходящее до тех пор, пока призрак не начинает кошмарить его уже в открытую.       С особой экспрессией выпалив это на одном дыхании, Юджи пару раз покусился на чужую жизнь, активно размахивая руками, ловко вынырнувшими из-под одеяла, но Годжо, уже давно привыкший к чужой манере и наученный опытом, легко увернулся, во время второй попытки удара ухватив Юджи за запястье, чтобы ликвидировать опасность.       — Тогда он вызывает группу экзорцистов, которые на самом деле просто блоггеры, ищущие контент. Они узнают про его диагноз, собирая информацию для своего ролика, и сначала делают вид, что готовы помочь, но когда действительно сталкиваются с проблемой, то говорят ему, что тот просто чокнутый, и сваливают, — гнев Юджи был отчетливо слышен в его голосе, и Годжо не мог не улыбнуться этой его черте искать добропорядочность и милосердие в любом, даже самом дурацком фильме. — Рич уже думает, что действительно окончательно сошел с ума, но тут возвращается оператор их команды. Оказывается, его мать тоже была больна шизофренией, поэтому он почувствовал вину, вероятно, и захотел помочь. И сейчас они пытаются понять, как избавиться от призрака. Но у Рича, одновременно с этим, все еще галлюцинации, и из-за этого ему тяжелее понять, где опасность настоящая, а где нет.       — Не очевиднее ли принять, что для него опасность настоящая и в том, и в другом случае?       Юджи неопределенно пожал плечами. Он был несведущ в делах психиатрии, хотя завязка с подобным заболеванием показалась ему интересной. Ему лишь было жаль героя, не готового помочь себе самостоятельно и скептически настроенного к помощи от других. И оператор, пускай вернувшийся, все еще относился к нему слишком пренебрежительно, проецируя на него образ больной матери, на которую сильно злился из-за своего детства. Откровенно говоря, ни один из них не был хорошим или плохим персонажем. Они были серыми личностями, со своими недостатками и добродетелями, и поэтому фильм не казался банальным ужастиком.       — Что ж, звучит… банально? — вопреки чужому мнению подытожил сенсей, заставив Юджи искренне возмутиться.       — Что? Нет! От слова совсем!       — Оке-ей, ладно. Включай уже. Но следующий фильм выбираю я.       — Мелодраму смотреть не буду, — насупился Юджи, высвобождая руку из чужой хватки, чтобы нажать на клавишу.       — Будешь. Еще и платочек носовой у меня одолжишь, чтобы пережить одну из самых романтичных сцен кинематографа, — самодовольно хмыкнули ему в ответ.       Спор, пронизывающий каждую их посиделку и длящийся уже, кажется, целую вечность, чудом не затянулся на этот раз, и Юджи вновь погрузился в фильм.       Тот правда был хорош. Оба героя казались весьма… эксцентричными. Один походил на загнанную в ловушку лань, мечущуюся в безвыходности, но при этом сохраняющую грациозность, ей присущую. Его отчаянное нежелание признавать собственную слабость вновь и вновь выходило ему боком, но он неистово держался за свою гордость. Персонаж-оператор же был простоват, но искренен, и, несмотря на не лучшее свое прошлое, отчаянно пытался помочь. За видимым холодным отношением к главному герою скрывалось сочувствие и, вероятно, дружеская симпатия. Характеры обоих складывались в совершенное комбо, образуя интересную химию между персонажами. Сцена, когда оператор удерживал главного героя в реальности во время панической атаки и относился к этому серьезно, хотя всегда презирал “психов”, выглядела особенно сильной.       Все время передвигаясь, чтобы усесться поудобнее, они с сенсеем оказались далеки от первоначальных поз: Юджи уютно устроился меж его ног, облокачиваясь на грудь, а Годжо уложил подбородок ему на макушку, обвивая руками свою персональную грелку. Не было смысла предлагать поделиться одеялом — сенсей любил странное сочетание тепла и прохлады.       Под непрекращающийся шум дождя за окном и напряженную и грустную мелодию из динамика, по экрану заскользили титры на фоне одиноко стоящего дома главного героя и уезжающего фургончика оператора.       Первые минуты они не обсуждали увиденное — концовка оставила у обоих странное послевкусие. Призрак повержен, все живы, но герои расстались в надежде забыть все происходящее как страшный сон.       — И к чему это? — недоуменно спросил Юджи, чувствуя вязкое разочарование на языке. Одиночество, пропитывающее каждый финальный кадр, неприятно сковало внутренности. Показалась сцена из кабинета больницы, идеально белого, холодного и такого же одинокого. Несмотря на то, что герой все же обратился за помощью, ощущение, что он стал еще более несчастным, никуда не исчезло.       — Мм, драматичное расставание в конце как символ нового начала? — прозвучало с хрипотцой рассуждение Годжо, изначально не ожидавшего от фильма многого.       — Я думал, что они станут как минимум поддерживать контакт после такого! Разве они не пережили нечто жутко уникальное? И они же поладили? Буквально понимали друг друга с полуслова и смотрели так…       Удивительно, что расставание персонажей казалось таким трагичным, несмотря на то, что фильм был совсем не об их взаимоотношениях. Юджи надулся, понимая, что вместо ужастика в итоге получил какую-то слишком глубокую драму, которую так и не понял.       Даже пальцы Годжо, что нежно массировали его голову, скользя меж волос и иногда оттягивая кончики, не отвлекли его от подобной несправедливости. Юджи прикрыл глаза, размышляя о всяком, пока сенсей продолжил играться с его волосами. Он как-то обмолвился, что Юджи идет новая стрижка, более длинная, чем обычно.       — С другой стороны, разве их связывает что-то кроме всего этого происшествия?       — Но ведь они действовали словно родственные души!       — Бээ, — протянул Годжо, одновременно с этим потянув его за волосы и заставив ойкнуть, — теория родственных душ? Даже пятилетки в это не верят, Юджи.       — Ты будешь пытаться стыдить меня за это? Мы позавчера посмотрели пять мелодрам подряд, и ты рыдал над каждой, заявляя что-то там об истинной любви!       — Любовь — проклятие, Юджи. И, как любое проклятие, она исходит от человека. Зарождается в нем и вырастает во что-либо, им подпитываемая. А родственные души… Разве тот факт, что ты взаимодействуешь с человеком хорошо, потому что вы предначертаны друг другу судьбой, а не потому, что вы сами решили попробовать, не рушит всю атмосферу? Это не романтично, — заявление Годжо в какой-то мере абстрактно, в какой-то — звучит по-детски, но в целом Юджи удивительно просто его понимает, кивая в знак примирения. Несмотря на то, что сенсей заявляет о любви, как о проклятии, он все еще ею поражен, и это откликается в сердце Юджи всякий раз.       — Я просто не так выразился. Я имел в виду, что они и впрямь нашли общий язык за такое короткое время и казались такими… заинтересованными друг в друге?       — Мне кажется, фильм просто был не об этом, — мягко пояснил свою позицию Годжо, и Юджи прислушался, утешая собственное негодование чужими рассуждениями. — Главный герой все никак не мог признать, что ему необходима помощь, и этим он слишком напоминал оператору его мать, которая уничтожила детство сына своим нежеланием проходить лечение. В итоге конец фильма — действительно только начало пути для каждого из них.       Юджи наклонил голову вбок и запрокинул назад, чтобы иметь возможность посмотреть на чужое лицо. Его взгляд наткнулся на яркие, такие выразительные глаза, пронизывающие его насквозь чем-то… что он описать не в силах. Ему бы смотреть и смотреть.       Всегда было приятно порассуждать с Годжо после фильма. В основном потому, что во многом их позиции сходились, а если нет — противостояние было поистине интересным. И, что куда более важно, сенсей никогда не ставил свое мнение перед ним как факт, как единственно верное. Он с не меньшим любопытством слушал Юджи и порой принимал его сторону, без урона для собственной гордости приходя к новому взгляду на старые вещи.       — И все-таки, мне кажется, им стоило хотя бы, ну, оставить номера телефонов друг другу? Пугают люди, которые способны так легко разорвать контакт. Даже если пути расходятся, или вы не ожидаете многого от этого общения, разве можно так просто порвать с кем-то всякую связь? А если призрак вернется? А если они все-таки могли бы стать друзьями, после того как он начнет лечение?       — Просто есть люди, которые выберут пойти своим путем. И иногда, идя по этому пути, они вычеркивают тебя, как ассоциацию с плохим событием, из своей жизни. Из хороших побуждений или нет, — растерянно произнес Годжо, словно вспомнив о чем-то своем. Юджи откинул голову ему на плечо, рассчитывая поддержать еще одной точкой соприкосновения, а после с любопытством заглянул в аквамариновые глаза, пытаясь отыскать причину беспокойства.       — Знаю, что глупо говорить наперед, но, мне кажется, я бы так не смог. Что бы ни случилось, и как бы ни разошлись взгляды или цели… Не представляю, как это: целенаправленно не оставить никакого шанса на то, чтобы снова восстановить контакт, оборвать все связи — медленно, одну за другой, или быстро и резко… Да и каждый человек, он же… особенный. Не просто напоминание о ком-то или чем-то, что уже было в твоей жизни.       — Это так, — достаточно твердо прозвучало согласие сенсея. — Просто не для всех. Я не знаю почему, но видимо иногда людям это… нужно. Уйти и оставить некоторых позади. Ладно, все, теперь очередь моего фильма.       — Чт… нет! Нечестно! Этот может сойти и за мелодраму, разве нет?       — У студентов нет прав, — важно ответил Годжо, стискивая кокон в своих объятиях так, чтобы у Юджи не было и шанса выползти. Свободная его рука потянулась к ноуту, и Юджи обреченно застонал, подвывая в тон ветру за окном, как в комнату вдруг ввалилась Кугисаки.       Взгляд ее сложно было передать словами. Что-то вроде недоумения, перетекающего в понимание и отвращение, в основном, напускное. Фушигуро за ее плечом был не менее красноречив.       — Нет, серьезно, вы уверены, что это нормально? — показательно сморщила лицо Кугисаки, тыкая в них, как в какой-то жуткий экспонат на выставке.       — Вы никогда не соглашаетесь смотреть со мной фильмы, — отчаянно попытался защититься Юджи.       — Потому что твой вкус полное собачье…       — Забудем. Если этот придурок нужен другому придурку, чтобы они третировали друг друга дерьмовыми фильмами и не трогали нас, ничего не имею против, — Юджи с сенсеем насупились одинаково, кидая обиженные взгляды на Фушигуро, но тот, словно не заметив, продолжил: — Инумаки-сенпай притащил карточки для Мафии, так что мы собирались поиграть, идешь, Юджи?       — А я?! — голос Годжо прозвучал так звонко, полный искреннего огорчения, что все присутствующие в комнате вздрогнули, на секунду поверив этому театру одного актера.       — Идем, — сложно сказать, в какой момент Юджи так шустро вскочил с кровати, но теперь он с силой тащил сенсея, заставляя встать. — Они гордые, но я знаю, что они в любом случае собирались позвать и тебя. Смотри, у Фушигуро вон уши от любви заалели.       — Это от холода, идиот, у тебя в комнате дубак, — раздраженно ответил ему Фушигуро, тут же выпуская наружу свои иголки. Однако сенсею было достаточно аргумента Юджи, чтобы засветиться, расплывшись в самодовольной улыбке.       — Поздно, Мегуми-ку-ун, я уже знаю правду!       Вываливаясь из комнаты Юджи гурьбой, они стали одной сплошной кучей смеха, ворчания, бубнежа и насмешек, издавая столько шума, что даже ливень за окном не смог с ними соперничать. Общежитие, минутами ранее сохраняющее мрачность ненастного летнего вечера, в мгновение преобразилось. Коридоры светлели и теплели, когда студенты с сенсеем проходили по ним.       В холле их ждали старшие. Маки кинула на них снисходительный взгляд, впрочем как и всегда, не удостоив громким приветствием. Она заняла самое козырное место — огромное мягкое кресло, стоящее у окна. Закинув ногу на ногу и подперев голову рукой, она выглядела слегка задумчивой, но в большей мере просто умиротворенной. Лишь ненадолго ее внимание перекинулось на пришедших и тут же снова сосредоточилось на Юте. Тот, сидя на диване и расположив Панду меж своих ног на полу, старательно вычесывал его шерсть. Забавно, но если поставить Панду и Оккоцу-сенпая рядом, вы все равно не сможете сказать, у кого больше круги под глазами.       При виде третьекурсников Юта с улыбкой махнул им рукой, а вот Панда так рад не был. В конце концов, ему пришлось пережить мучительное “омовение” и чистку только из-за грубых слов Кугисаки о том, что он воняет. Не то чтобы это было ложью.       На спинке дивана, возвышаясь над всеми и пафосно тасуя карты, расположился Инумаки, с таким важным видом, словно они собирались сыграть в покер. Уже были разбросаны огромные подушки и пледы, которые Годжо специально купил для таких вечеров — уместиться на диване их толпой было практически невозможно. Вместо общего света включили гирлянды, не убранные еще с Рождества (и неважно, что прошло уже почти больше полугода), и торшер возле стола. Ненадолго замерев, Юджи словно постарался запечатлеть картину перед глазами прямо в своем сердце. На душе было так уютно, что ни одна плохая мысль не посетила его ни на секунду. Быть среди всех, быть частью всего этого Юджи нравилось. Тепло и спокойствие разливалось по венам. Люди, которые были ему дороги, рядом — руку протяни и коснешься. Хорошо. Совсем не одиноко. Бросив мимолетный взгляд на сенсея, Юджи поймал такой же в ответ, вместе с легкой полуулыбкой, ему адресованной.       Они были последними, присоединившимися к игре. Младшие курсы стремительно разъехались после первого семестра, использовав начавшиеся каникулы, чтобы хоть ненадолго вырваться из оков магического колледжа. Проклятия с каждым годом становились все сильнее, их ранги давно была пора пересмотреть, и даже задания первокурсников теперь мало напоминали простые тренировочные бои. Поэтому старшие и взяли на себя обязанность выполнять миссии во время летнего, и без того небольшого, перерыва, оставшись в общежитии. Было непривычно ходить по тихим, куда более пустым коридорам, не слышать постоянного щебетания девчонок-второкурсниц, не разнимать драки двух настырных парней, поступивших в этом году. И все же посидеть старой компанией, привычным составом, было приятно.       Пока Юджи робко наслаждался атмосферой, пытаясь впитать в себя каждый звук и трепетное мерцание теплого света гирлянд, все быстро устроились в кругу, с нетерпением ожидая начала игры. Разве что сенсей выглядел слегка отвлеченным, словно вспомнил о чем-то и теперь был вынужден над этим задуматься. Никто особо не придал этому значения, а Юджи было неловко спрашивать при всех. Он приземлился на занятое ему место и лишь продолжил изредка бросать взгляды на сенсея, надеясь убедиться, что все в порядке.       Было странно сидеть не рядом с Годжо. Юджи не знал, когда это стало чем-то обычным для него — постоянно находиться рядом в такие моменты, жаться друг к другу, обмениваться комментариями на ухо и всякими догадками, но сейчас их разделяли Фушигуро с Кугисаки, усевшиеся по обе стороны от Юджи. В своем очаровательном видимом пренебрежении они слишком цеплялись за него, чтобы Юджи поверил их уловкам. Удивительным образом достаточно было всего одного дня поодиночке, чтобы они соскучились друг по другу.       С самого утра троица практически не общалась — каждый по-своему отмечал удачно выпавший на непогоду выходной. Фушигуро почти наверняка читал весь день, а Кугисаки либо болтала по телефону, либо занималась всякими этими уходовыми штуками вроде масочек и кремов. Юджи с радостью бы присоединился к любому из них, но порой им судорожно было необходимо отдохнуть друг от друга после недель, проведенных вместе в командировочных миссиях. Теперь, когда задания стали сложнее, их часто посылали не на день и не на два, что означало проживание в максимум двух комнатах на троих в пригородных ветхих отелях. Удивительным образом это еще больше сплотило их — чаще всего они чувствовали себя практически лишенными конечности, когда были не вместе. Тяжелые кровавые задания, одно за другим, вкупе с не всегда легкими последствиями для каждого, заставляли все больше ценить друг друга. Они привыкли быть рядом практически всегда, знать все о миссиях, на которые ходили по-отдельности, готовить завтраки сразу на троих, будить с утра, когда кто-то просыпал, обниматься перед тем, как разойтись по комнатам на ночь. Это смущало и казалось детским в первый год, но теперь не было ничего ценнее этих мелочей. Потому что в мире магов каждая крупица близости невероятно дорога. Каждый момент, каждое касание, каждый смех — все на счету. Но иногда отдыхать друг от друга было жизненно необходимо, почти как воздух. В основном тогда, когда от бесконечного нахождения рядом они постепенно начинали цапаться по абсолютно абсурдным поводам, превращаясь в разъяренный клубок трех котят, от которого только так летели клочья шерсти.       И все же сейчас, сидя в притирку друг к другу, Юджи вновь ощущал их близость. Не только на физическом уровне, хотя на нем — в особенности. Мегуми переплел пальцы их рук, спрятав в рукав надетого им свитера, когда-то давно, наверное, год назад, принадлежавшего Юджи. Кугисаки навалилась сбоку, используя Юджи как персональную тумбу для того, чтобы опереться.       — Окей, раздаю карты, не пропалитесь в самом начале, — обмахиваясь карточным веером, она принялась перетасовывать карты, явно не доверяя умениям Инумаки.       Пытаться рассмотреть свою роль, при этом не дав возможности увидеть свою карту Нобаре, было чрезвычайно сложно. Как минимум потому, что та сама открыто лезла смотреть. Не то чтобы Юджи не пытался в этот момент подсмотреть в ответ. Их обоих отвлек Мегуми, сунувший собственную карту им под нос, чтобы те хоть немного угомонились.       — Я ведущий.       — О не-ет, у нас будет самый нудный мэр, — послышался чей-то обреченный стон, за которым последовала новая череда пререкательств, в которых не принимал участие разве что сам Фушигуро.       — Кто там тасовал карты, что за отстой?       — Лосось.       — Ага, икра-тунец, варежку захлопни, — Нобара зыркнула так, что даже Годжо и даже в шутку не пытался больше сказать против нее ни слова. А Юджи воспользовался ситуацией, чтобы наконец-то узнать, что ему выпало. Доктор. Волнительно и ответственно. Он ощутил, как томительное ожидание начала игры дрожью прошло по телу. Стоило ли говорить о том, как обстоятельно Юджи отнесся к своей роли в игре? Это было очевидно. Чтобы вылечить того, кого мог бы ранить преступник, нужно думать как преступник. Юджи озадаченно нахмурился, пытаясь сообразить, как это сделать, когда он еще понятия не имеет, кого подозревать. В зависимости от личности мафии, выбор жертвы будет разниться. До первой ночи всегда слишком сложно делать предположения (только если мафией не был сам Юджи — иногда, как бы он ни старался, у него все было написано на лице, и карты приходилось перетасовывать). В общем, ему стоило положиться на свою интуицию, чтобы постараться спасти невинного мирного!       Так, усердно размышляя, Юджи даже не заметил чужой мягкий взгляд, наблюдающий за ним с нежностью. Он вернулся в реальность только с тычком от Фушигуро, требующего закрыть глаза. Половицы в холле были старыми. Не все, но некоторые громко скрипели, если на них наступить или, в их случае — как-то ощутимо задвигаться. Юджи постарался использовать это, чтобы выявить, кто есть кто, по звуку, но, стоит признать, у него ничего не вышло. Ребята не были такими очевидными и совершенно не палились. А вот он сам чуть не попался, слишком резко отреагировав на то, как Фушигуро попросил доктора очнуться и сделать свой выбор.       Юджи взволнованно оглядел весь их круг, словно пытаясь увидеть на ком-то из игроков кровавый отпечаток жестокой расправы. Естественно, ничего такого заметить он не смог, но интуиция, интуиция же должна была ему подсказать. Взгляд ненароком зацепился за Годжо. Юджи взволнованно замер, не отрывая глаз. Объективно говоря, сенсей был самой очевидной мишенью. Во-первых, потому что мертвый он не имел бы права говорить, а это уже означало заинтересованность в его убийстве подавляющего большинства. Во-вторых, потому что Годжо был хорош в том, чтобы читать их всех как открытую книгу. Если мафия хотела продержаться подольше, стоило бы убить такого опасного для нее игрока. В-третьих…       — Доктор определился? — начал подгонять его Фушигуро, и Юджи судорожно закивал, указывая на сенсея пальцем.       Сбоку хмыкнула Кугисаки и настолько попала в тайминг, что Юджи невольно испугался, что она все поняла. Однако это было ничем больше, чем ворчанием по поводу чужой медлительности. Во всяком случае, Фушигуро принял ставку и велел доктору засыпать. У Юджи в голове даже не мелькнула мысль, что Годжо мог бы быть мафией.       — Итак, город просыпается. На повестке дня следующее событие: жестоким образом был убит Панда.       Общий пораженный выдох был пропитан истинным трагизмом. Юджи настолько заразился атмосферой игры, что действительно расстроился собственному промаху.       — Живодерство, — буркнул Панда, заваливаясь на бок, чтобы подремать до следующего круга. Все тут же начали перекидываться обвинениями, и Фушигуро пришлось знатно постараться, чтобы установить тишину и рассказать про остальное.       — Доктор сегодня решил полечить Годжо, а Итадори выбывает из сегодняшнего обсуждения, так как был замечен с бабочкой этой ночью и сейчас предается общественному порицанию.       Щеки Юджи тут же приобрели розоватый оттенок под насмешки Нобары. Вот вроде уже восемнадцать, а иногда словно дите малое. Но Юджи ничего не мог с собой поделать, он хотел бы защититься от нападок Кугисаки, вот только правилами теперь ему запрещено было говорить. Так что он надулся и уткнулся Фушигуро в плечо.       В последующих перепалках Юджи не участвовал, но слушал с любопытством, пытаясь быть истинным детективом. Не то чтобы у него получалось. Удивительным образом на сенсея почти никто не думал, а вот Инумаки оказался под подозрением, и все его оправдательные речи, полные тунца, не показались никому убедительными. Маки гасила его какими-то ну уж очень продуманными аргументами, Нобара тут же присоединилась, Юта тревожно метался, но все же поддержал общую линию обвинения, и только Годжо молчал, с легкой ухмылкой внимательно наблюдая за игрой. Загадочный и сосредоточенный, определенно простраивающий логическую цепочку у себя в голове, он заставлял сердце Юджи биться быстрее. Юджи был уверен, что сенсей легко вычислит мафию, потому что он действительно крут. И Юджи хочет та-ак же.       Инумаки оказался мирным. Все тут же начали пререкаться, кидаясь новыми обвинениями, ситуация складывалась не лучшим образом. Юджи определенно должен в этот раз вылечить нужного человека. Определенно, на сто процентов. Ни единого шанса на промах он себе больше не позволит. Когда очередь действовать вновь дошла до доктора, Юджи напряженно замер в размышлениях. Кто сейчас? Кого попытались убить?       Стоило оттолкнуться от того, кто мог бы оказаться мафией. Маки вела себя очень подозрительно. С таким упорством свидетельствовала против Инумаки, словно ей было просто чрезвычайно необходимо кого-то подставить. Но и Оккоцу-сенпай тоже был странным. Метался от одного довода к другому, то поддерживая одни аргументы, то другие. Да и Нобара кроме подколок в сторону Юджи вела себя как-то слишком уж тихо. Фушигуро снова начал поторапливать его, и взгляд Юджи заметался по оставшимся в игре. Второй раз лечить Годжо как будто бы было глупо. А с другой стороны, вдруг именно в этот раз мафия наконец-то решится убить самого сильного игрока? Юджи вновь указал на сенсея. Он не был уверен, показалось ли ему, что взгляд Фушигуро вдруг стал слишком странным, так что просто закрыл глаза и сделал вид, что целиком и полностью уверен в своем решении.       — Хорошо. Сегодня мафия никого не тронула. Неизвестно, что именно этому поспособствовало, но док опять посетил Годжо, а Итадори снова был замечен с ночной бабочкой.       — А сильно ты ей полюбился, — хмыкнула Нобара. — Так сильно, что теперь и гадать не нужно, кто у нас тут ночная бабочка.       — Да и дока достаточно легко найти.       Юджи уже хотел отстоять свою честь, но рука Фушигуро у рта напомнила ему, что ничего он с этим сделать не может. Ладно. Куда интереснее, кого, в итоге, пыталась убить мафия — его или Годжо. А еще он не был уверен по поводу комментария Маки, но если все и правда догадались, кто доктор, то в следующую ночь ему придется несладко. Мафия определенно нацелится на него, а лечить самого себя нельзя. Неплохо бы было выловить преступника в этом раунде, но ведь Юджи и в голосовании то толком поучаствовать не мог.       Ветер за окном завыл по-особенному сильно, и атмосфера сразу же накалилась. Более того, Годжо вдруг встроился в диалог.       — Юта, — сразу же, совершенно бескомпромиссно, заявил он. Юджи с любопытством перевел взгляд от одного к другому, пытаясь понять, насколько правдива догадка сенсея. И, судя по в секунду напрягшемуся Оккоцу, она имела место быть.       Конечно же, Маки сразу вступилась, но на этот раз ее аргументы и рядом не шли с теми, что предложил Годжо.       — Во-первых, первым убили Панду. Идеальный вариант, чтобы подставить, к примеру, Нобару или отвести подозрения от того, кто вряд ли стал бы трогать однокурсника. Во-вторых, во время первого голосования Юта не выдвигал собственных наблюдений и слишком часто переключался между основными двумя подозреваемыми. Ему было без разницы, на кого именно показать, поэтому он и пытался поддержать общую линию обвинения. Ну и в-третьих, вероятнее всего, этой ночью хотели убить меня. Вывести из игры сильного участника можно было еще в первом раунде, но мафия словно прощупывала почву, как если бы внутренние убеждения все еще мешали, но вскоре логика взяла верх. Слишком напоминает кое-кого, не думаете?       — Может, убить пытались Юджи?       — Может быть. Но ты сли-ишком нервничаешь, Юта-кун, — тихо рассмеялся сенсей, и Юджи на секунду выпал из реальности, сосредотачиваясь на этом теплом нежном звуке и чужих губах, изогнутых в довольной улыбке. Было приятно видеть, с каким удовольствием сенсей играл вместе с ними. Его опыт в том, чтобы видеть людей насквозь, был больше, чем у них, но он также ошибался порой, неверно трактуя чужие эмоции и плохо справляясь с тем, чтобы правильно распознавать их настрой, и именно это увлекало его еще больше. Годжо словно наверстывал упущенное, пытаясь разобраться в том, что люди чувствуют, и почему ведут себя так или иначе, в зависимости от внутренних переживаний. Нередко он учился этому у Юджи, который всегда с легкостью распознавал чужие чувства, но просто не умел применять свою эмпатию на практике в качестве стратегии в игре.       Оккоцу-сенпай и впрямь казался слишком взволнованным. Он попытался оправдаться, но неудачно перекинул стрелки на Нобару и из-за этого заработал себе еще одного противника. Когда его заставили вскрыть карту, обреченный вздох был слышен в каждом уголке холла.       — Йе-ху, мирные победили! — вскинул победный кулак сенсей, победный клич которого тут же подхватил Юджи.       — Ночная бабочка едва ли считается мирным жителем, — хмыкнул Фушигуро, пока все вскрывали свои карты и отдавали ему на перетасовку. На этот раз никто не доверил такое важное дело ни Инумаки, ни Кугисаки.       — Э? А кто она, по-твоему? — в мгновение отвлекшийся от празднования победы, скуксился Годжо.       — Ну, в случае, если мафия совершает нападение на нее, она убивает своего клиента вместе с собой. Так что серая роль. Тебе просто повезло, что твой “любовник” оказался доктором.       — Так это из-за тебя, сенсей, мне пришлось молчать всю игру?!       — Ну я же должен был как-то отблагодарить тебя за лечение, — невинно хлопнул ресничками Годжо, и Юджи тут же запустил в него подушку. Сенсей, определенно специально, отправил ее обратно и попал в Фушигуро, после чего завязался подушечный бой. Это было немного опасно, учитывая физическую силу каждого из них, но они резвились, словно дети, и под конец все очень радостно и громко кричали: “Бей, бей, бей”, пока Юджи восседал на Годжо, которого повалили на пол, и мутузил его огромной диванной подушкой. Что ж, пускай скажет спасибо, что никто из его очаровательных учеников не кричал: “Души, души, души!”       Во всяком случае сенсей не выглядел несчастным, когда Юджи наконец остановился, безустанно смеясь и падая ему на грудь без сил. За это Фушигуро наградил его мягким ударом подушкой по голове, а после все снова собрались в круг на второй раунд.       Юджи все еще не мог отдышаться, озорно переглядываясь с Годжо, пока им раздавали карты. За окном бушевала непогода, а в комнате было тепло и светло, и казалось, что уютнее просто невозможно. Все были веселы, перешучивались и тщетно старались вести себя потише, несмотря на то, что парочка оставшихся на каникулы в колледже первокурсников уже пришла на шум, не желая присоединяться к игре, но с удовольствием готовясь наблюдать. Самая младшая из них, девчушка пятнадцати лет, на несколько минут завороженно застопорилась, впервые увидев Годжо без повязки. Тот оставил ее в комнате Юджи, благодаря чему они с ним и могли сейчас играть в переглядки, тайные или не очень.       На второй раз Юджи оказался простым мирным. На самом деле он с облегчением выдохнул, потому что ему куда больше хотелось попытаться поиграть в детектива, чем пытаться скрыть, что он мафия, когда у него буквально лицо с субтитрами. Сенсей, на удивление, слишком громко фыркнул, глядя в свою карту, и Юджи тут же подозрительно прищурился, пытаясь разгадать, что же это значит. Не то чтобы у него получилось. Потому что это могло значить что угодно, вплоть до того, что это просто отвлекающий маневр.       Второй раунд прошел медленнее. Юджи снова заткнула ночная бабочка, и общие подколки заставили его спрятаться в наспех выстроенный форт из подушек. Зато было очень интересно слушать Нобару в качестве ведущего. Кажется в ней и правда есть актерская жилка — настолько животрепещуще рассказывать об ужасной и несправедливой жестокой расправе над ни в чем не повинным мирным жителем могла только она. У первокурсников даже поджилки затряслись, настолько они прониклись услышанными описаниями зверств.       Дождь за окном вновь усилился, его барабанная дробь становилась все громче и отчетливее, убаюкивая, и Юджи закутался в первый попавшийся под руку плед, чувствуя, как начинают слипаться глаза. Тихие переговоры ребят, теплый, неяркий свет ламп и мерцающие огоньки гирлянды создавали приятное чувство безопасности. Не ощутить обволакивающий его, словно одеяло, взгляд сенсея было невозможно, и от того Юджи чувствовал себя еще более спокойно. Он начал клевать носом, засыпая в своей импровизированной крепости, и больше почти не слышал чужих разборок в игре. Словно манна небесная, в следующих раундах его вновь и вновь затыкала ночная бабочка, и потому такая отвлеченность Юджи от игры никому не мешала.       — Серьезно, два раза подряд?       — Я слишком хорош для этой роли, и карты это знают.       — Ага, а жертву себе новую ты подобрать не мог? Уу, жуткая извращенная маньячина. Надо было искать не мафию, а ночную бабочку!       — Эй!       Юджи краем уха слушал препирательства Кугисаки и сенсея, с мягкой полуулыбкой зарываясь лицом в подушку и отбрыкиваясь от Фушигуро, будящего его.       — Поднимайся, соня, нам не дотащить тебя до комнаты. И от уборки ты тоже не освобождаешься.       Даже жалобное хныканье не поспособствовало тому, чтобы этот лохматый узурпатор помиловал его, и Юджи медленно поднялся, присоединяясь ко всем. Таким количеством у них не ушло много времени, чтобы привести холл в порядок, поэтому уже буквально через пять минут Юджи плелся к комнате, сладко зевая. Сенсей шел следом за ним и, благо, никто никак это не прокомментировал. Вероятно, все просто привыкли.       У них действительно было много поводов для такого сближения. Общая любовь к кино, одинаковый уровень болтливости, тактильности и экстравертности, и все такое. У остальных всегда была возможность присоединиться к ним, и то, что никто этой возможностью не пользовался так уж часто, не вина Юджи и Годжо.       Вот например на мастер-класс в гончарную сенсей позвал всех. Но эти зануды слишком поленились отрывать задницы от кроватей в вечер пятницы, и поэтому они с Юджи были вдвоем. Стоит ли говорить, что впечатлений Юджи хватило на год вперед? Волнительное ощущение глины под руками, из которой ты можешь создать буквально что угодно — статуэтку или кружку, вазу или чашу, трепетом отозвалось в груди. Они с сенсеем оба с искренним восторгом старательно вылепливали каждый свое, пообещав друг другу не подглядывать. И когда Юджи в конечном итоге вручили ту самую глиняную кото-вазу, он был очарован. Несмотря на забавную мордочку, ваза была вылеплена невероятно аккуратно, словно сенсей занимался подобным с самого детства. Творение Юджи было не настолько идеальным, но зато не менее креативным. Его самодельная кружка была разукрашена в жирафий окрас, а ручка представляла собой его согнутую шею. Конечно, это будет громким высказыванием, но Юджи все же показалось, что Годжо был действительно счастлив получить такой ответный подарок.       Потом были аквапарки, аттракционы, театры и кинотеатры, и, несмотря на то, что иногда к ним все же присоединялись другие студенты, чаще всего они были вдвоем. Оттого это и стало чем-то привычным — Юджи и сенсей тусовались вместе. Часто. Просто потому что почему бы и нет?

***

      Юджи завалился в комнату, едва держась на своих двоих и изо всех сил потирая сонные глаза. Легкий сквозняк прошиб его дрожью неприятного, зато бодрящего холодка по коже.       — Засыпаешь? — голос у сенсея был бархатисто низкий, мягкий, и Юджи, вопреки логике, замотал головой, оборачиваясь на него.       — Мнм, не. Хочешь глянуть еще один фильм?       — Я же вижу, что ты заснешь, не досмотрев и до середины, — хмыкнул Годжо, аккуратно убирая отросшую розовую прядь с его глаз. Потемневший рубец шрама, рассекающего бровь, на секунду привлек чужое внимание, и Юджи с любопытством наблюдал какое-то странно чуткое выражение на лице сенсея, пока тот едва ощутимо касался травмированной кожи.       — Шрамы тебе не идут, — вдруг заявил он, и Юджи обиженно насупился.       — Вот уж спасибо.       — Я не… это имел в виду. Неважно. Хотел показать тебе одно место перед тем как пойти спать. Продержишься еще немного?       — Естественно!       Юджи никогда не мог угадать, когда Годжо просто хотел подшутить и сделать пакость или глупость, а когда просил о чем-то глубоко важном для себя, но это и не страшно. Потому что он с удовольствием ответственно относился к любым словам сенсея. И если те оказывались шалостью, он просто смеялся вместе с ним.       Его мнение резко поменялось, когда сенсей телепортировал их прямо в теплую воду горячего источника. Юджи вскрикнул от неожиданности, тут же промокнув до нитки и даже не сразу сообразив, что произошло. Просто в одно мгновение он был в своей комнате, в тепле и сухости, а в следующую секунду оказался по горло в воде, судорожно цепляясь за плечи Годжо как обезьянка и вопя. Естественно, он сразу же нахлебался.       — ТЫ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО!       — Тшш, — взволнованно зашипел сенсей, прижимая его поближе к себе, чтобы Юджи ненароком не утопился, но одновременно с этим зажимая его рот ладонью. — Я не уверен, что нас не выселят, если мы будем создавать столько проблем.       Немного придя в себя, Юджи осмотрелся, пытаясь понять, где они вообще оказались. Что удивительно, от дождя не осталось и упоминания, и трава, окружающая… по-видимому, онсэн, в котором они оказались, была совершенно сухой. Словно никакого ливня здесь не было вовсе.       Вокруг них расположились высокие, точно стены, деревья, упирающиеся кронами в небо, пышная листва и аккуратный газон, окружающий сам горячий источник. Всего в нескольких шагах виднелось красивое здание, украшенное статуэтками и клумбами, но важно было не это. Вокруг них были горы, зеленые величественные горы, усеянные лесом, статные и могущественные, завораживающие одним своим видом. Юджи так и замер с широко открытым ртом, не в силах наглядеться.       — Ну давай вылезать, — поторопил его сенсей. — Это было забавно, но у нас могут быть неприятности, если продолжим тусоваться в горячем источнике в одежде.       Он вдруг показался уж слишком таким… Юджи подумал, что здесь подходит слово “уязвленным”, и эта мысль сразу же открыла ему глаза. Стало сложно сдерживать улыбку, расплывшуюся на его лице.       — Оо, сенсей, кажется у кого-то прицел дал осечку, — сладко затянул Юджи, хихикая. А в следующую секунду он уже пускал пузыри под водой благодаря руке Годжо, надавившей на его макушку.       — Кто научил тебя смеяться над взрослыми уважаемыми людьми, неблагодарный?!       — Ты!       Смеясь и постоянно брызгая водой друг другу в лицо, они все же выбрались из онсэна. Стало даже совестно за то, сколько шума они издавали в этом блаженном месте, ведь стоило им затихнуть, и оно вновь погрузилось в сказочную, сладкую тишину. Не ту, что пугает своей подозрительностью и преддверием ужаса. Нет, эта тишина была символом умиротворения, спокойствия, в котором жаждут находиться человеческие души.       — Где мы? — полюбопытствовал Юджи, осматривая местность.       — Побережье Тадзима.       — По… Где?! Разве это не супер-пупер далеко?       Восторженный взгляд Юджи уткнулся в Годжо, который пожал плечами, будто не сделал ничего удивительного. Он все еще казался слегка смущенным промашкой, и Юджи не мог не исправить своей оплошности. С разбегу он вжался в грудь сенсея, крепко обхватывая руками и втискиваясь в него так сильно, как только можно. Под хриплый стон он искренне прощебетал ему заслуженную похвалу.       — Ты просто нереально крут, ты знаешь?       — Я знаю.       — Ну вот это — верх твоей крутости, окей? Я поверить не могу, что мы так просто оказались здесь, тут безумно красиво, словно в другой мир попали, — слова Юджи могли показаться очевидной лестью, если бы не его тон. Пропитанный восхищением, воодушевленный, он не позволял усомниться в том, что Юджи говорил честно.       Легко было ощутить, как напряженные мышцы постепенно расслабились, как чужие руки нежно обвили его в ответ, а на губах, Юджи может сказать не глядя, явно растеклась довольная улыбка.       — Тебя так просто удивить, знаешь ли. Ты еще даже не увидел, какой здесь спа и наш номер, а уже впечатлен.       “Просто удивить”? Преодолеть больше трехсот километров с помощью своей техники ради такого невероятно красивого места — это просто?!       Юджи стоически воздержался от громких возражений.       Он никогда не был ценителем массажных салонов, саун и всего прочего, но сенсей медленно, но верно “лепил из него человека”. Все началось с масок, которые тот делал ему вечерами во время их кино-марафонов, а закончилось тем, что Юджи теперь в той же мере кайфовал от спа, что и сам Годжо.       Однако никогда прежде он не был, ну, в таких местах. Роскошь здесь сквозила в каждом предмете интерьера, ощущалась в каждой из предложенной услуг, однако не была отягощающей. Все было продумано до мелочей, каждая деталь была направлена на комфорт посетителя, персонал был не просто учтив и вежлив, он создавал особую атмосферу расположения к себе. Юджи не чувствовал себя кляксой или белой вороной, все здесь было нацелено на то, чтобы он действительно ощущал только умиротворенный покой.       Его сердце пропустило пару ударов, когда он подумал, что на этот раз сенсей даже не подразумевал наличие кого-то другого из студентов здесь. Он не позвал никого больше, это место было полностью для них, это время было их временем вдвоем, и что-то в этом факте было особенно важным для Юджи. Тусоваться у него — это одно, но это- Это было чем-то, что Годжо подготовил, очевидно, заранее — едва ли в такое шикарное место можно было попасть без бронирования. Это было чем-то, что Годжо подготовил конкретно для него. Это был словно… совместный отдых пары?       Разморенные и, безусловно, счастливые, они рухнули на свои кровати, как только попали в номер. Прошло только два часа, но казалось, что они здесь целую вечность — всего пара процедур подействовали на них так, словно они годами познавали искусство блаженного умиротворения. Тела казались тяжелыми, но совершенно обновленными, и пар, который шел от них, быстро наполнил собой приятную прохладу комнаты. Тихо и глубоко дыша, не в силах даже говорить, они уткнулись взглядами в огромное панорамное окно, открывающее вид на горный лес.       Юджи решительно подумал, что лучше этот день уже быть не может. Он зажмурился, а после снова распахнул глаза, желая убедиться, что все это — правда. Не сон, не сладкая мечта, иллюзией затмившая взор.       — Тебе понравилось? — раздался, казалось бы, достаточно отрешенный голос Годжо. И только его внимательный, горящий взгляд показывал, насколько ему важен ответ.       — Слабо сказано, — пробормотал Юджи, переведя взгляд с окна на сенсея. Они валялись на кроватях, расположенных в метре друг от друга, и вдруг это расстояние показалось ему интимно близким в этот момент, когда они смотрели глаза в глаза. — Здесь слишком… слишком хорошо. Хочу жить ту-ут.       — Загнешься от скуки!       — Ну, если буду с тобой, то нет, — смело заявил Юджи, и на секунду восторжествовало молчание. Он кинул еще один, уже недоуменный взгляд на сенсея, приподнявшегося на локтях.       — К слову об этом, у меня с завтрашнего дня миссия, — вдруг тихо заявил тот.       — Ну да, у тебя часто миссии, сенсей. Я, конечно, понимаю твою лень, но…       — Эй!       — Ладно, ладно. Ты же знаешь, я очень ценю твой труд! Совсем скоро мы выпустимся и станем брать еще больше миссий. Так что ты сможешь хорошенечко отдохнуть. Только на пенсию не уходи, я понимаю — возраст, но все же рановато.       — Юджи! Я начинаю думать, что плохо на тебя влияю.       Они сверкнули полуулыбками в сторону друг друга. Громко смеяться не хотелось — слишком чарующей была атмосфера.       — На этот раз я уезжаю на несколько недель.       Сердце Юджи с поразительной скоростью упало ему куда-то в ноги. Расставание, такое, вроде бы, небольшое и незначительное, казалось, нависло над ним, как угроза смерти. На губах осел горький привкус беспокойства. Юджи едва ли мог сказать, почему вдруг так остро отреагировал на подобную новость, но откровенное расстройство сдержать был не в силах. И улыбка сенсея, явно довольного увиденной реакцией, вдруг не обрадовала его, как прежде. Пришлось зарыться носом в простыни, чтобы спрятаться от всевидящего взгляда.       И все же, несмотря на чужие глаза, горящие ярким лукавством и самодовольством, Юджи не мог не сказать:       — Будь аккуратен, Годжо-сенсей.       — Обязательно. И ты тоже, ладно?       — Я постараюсь! Честно.       Годжо только фыркнул на это заявление.       — Я серьезно, Юджи.       — Ты?!       — Не перебивай, невежда, — он набрал воздуха в грудь, чтобы сказать что-то важное, но сдулся в самый последний момент. — Будь начеку, ладно? Как минимум Сукуне теперь известно о моем отъезде, и тебе лучше не давать ему повод думать, что благодаря этому у него есть хоть какие-то шансы что-нибудь учинить.       — Ээ? Думаешь, он знает? Я вообще не ощущаю его присутствия сейчас, — легкомысленно отмахнулся Юджи.       — Это не означает, что его нет, верно?       Сложно не прикусить язык, когда на тебя смотрят так цепко. Юджи на мгновение почувствовал себя виноватым за свою непосредственность.       — Я ни за что не выпущу его, ты же знаешь, правда?       Он еще не стал самым сильным. На самом деле, наверное, Юджи даже близко еще не приблизился к рангу особого класса, а еще он отстает по технике от Фушигуро и Кугисаки, но он всегда был уверен, что сенсей не считает его за слабака. Юджи знает про свой потенциал. И пускай не быстро, но старательно, он развивает себя до максимума.       — Я знаю. Я-, — Годжо словно споткнулся на полуслове, но тут же взял себя в руки, — задача не только в том, чтобы не выпустить его, помнишь? Не поддавайся на его уловки, не ведись на манипуляции и будь осторожен.       Только лишь на секунду он позволил себе слабость, давая беспокойству проскользнуть на своем идеальном лице. Впрочем, совсем ненадолго. Стоило моргнуть, и это открытое выражение, заставившее сердце Юджи дрогнуть, исчезло без следа, как призрачный мираж. Сенсей снова сверкнул яркой задорной улыбкой, а после захлопал ресничками, точно невинная дева.       — Мне было грустно думать, что мы так просто расстанемся на такое длительное время, поэтому я это все затеял! Чтобы Юджи-кун вспоминал этот онсэн и скучал по мне!       — Я буду скучать по тебе и без воспоминаний об этом месте, Годжо-сан, — Юджи сказал это серьезнее, чем требовала обстановка, но он знал, что не зря. Потому что в каждой игривой шутке сенсея есть нечто, к чему лучше прислушаться и не дать им обоим плыть дальше по течению недопонимания. Однако немного уязвленный своей открытостью Годжо решил спустить эту тему на тормозах, отвлекшись на другое:       — Называй меня так чаще, ладно? Я совсем скоро перестану быть твоим сенсеем, знаешь ли.       — Не соскальзывай с темы! К слову, если бы ты сказал мне об этой миссии раньше, я бы успел вручить тебе свой небольшой подарок. Но раз сенсей решил задобрить меня таким путешествием, придется и ему самому довольствоваться только воспоминаниями!       — Что? Как это вообще относится друг к другу, несправедливо! Я для тебя, а ты? А ты!       Горький стон Годжо разорвал сладкую относительную тишину их номера, и Юджи дополнил его своим звонким смехом, не в силах не поддаться чужому драматизму.       — Завтра с утра ты обязан вручить мне свой подарок. Мне в любом случае надо будет доставить тебя обратно. И без подарка я не уйду!       — Хорошо, хорошо, только не плачь.       — Юджи!       На следующий день сенсей все-таки заполучил свой подарок — аккуратный брелок с их общей с третьекурсниками фотографией, залитой эпоксидной смолой. На ней он длиннющими руками обнимал их троих, подбородок устроив на макушке Юджи и широко улыбаясь.       Но главный свой подарок он получил через несколько недель, ближе к своему возвращению. Дерьмовый такой подарок в виде изувеченного трупа его любимого ученика.