Падение

      На мили вокруг распростерлась тягучая тишина. Сильные порывы ветра обдували их обмякшие, разом лишившиеся всех сил тела и качали верхушки деревьев, окружающих поле боя. Громко шелестела высокая трава, местами примятая недавним сражением. Суматошно стучали сердца.       Из-за шквалистых вихрей утихли даже птицы, не доносилось ни звуков шоссе, ни человеческих голосов, криков, гудения оборудования и машин. Только шелест травы и тихое дыхание.       Над их головами распростерлось небо, не скрытое высотными зданиями. Оно было бескрайним и невероятно красивым — сгущались тучи, ветер быстро гнал на северо-запад, и казалось, что многотонные облака на самом деле были волнами бушующего океана. Красивое зрелище, которое они оба упускали.       Лежа поверх чужого тела, Юджи ненадолго прикрыл глаза, глубже вдыхая насыщенный кислородом воздух. Его щека продолжала соприкасаться с щекой сенсея, и не чувствовать это было попросту невозможно. Чужая кожа была горячей и очень нежной, а еще казалась тонкой: Юджи остро чувствовал, как в его щеку упирается скуловая кость.       Еще один резкий порыв ветра на этот раз совсем неласково обдул их холодом, словно предупреждая о начинающемся шторме, и Юджи, вдруг почувствовав себя неуверенно, медленно приподнялся, опираясь о землю рядом с чужим плечом.       Неуклюже сместившись с крепкого тела, он ненадолго замер. Стесненный странным внутренним ощущением, Юджи упорно смотрел куда угодно в сторону, только не на человека, продолжающего валяться на земле, словно ему там было очень даже комфортно.       Тишина, которой он был минутами ранее убаюкан, теперь казалась немного неловкой.       Сильнее пригнулись кроны деревьев, поле боя целиком укрылось тенью бродящих по небу туч. Взяв себя в руки и выдохнув, Юджи поспешил встать на ноги первым, нервно отряхиваясь со смущенным выражением лица. Сразу после он подал руку и помог подняться сенсею, все это время не сводящему с него глаз. На его лице была легкая полуулыбка, когда он крепко ухватился за ладонь Юджи, используя его как главную свою опору. Несмотря на резкую силу, с которой его потянуло вниз, Юджи смог выстоять, не дрогнув.       В конце концов они замерли друг напротив друга, в откровенной близости и скромной неопределенности. Прозвучавшее недавно признание вместо волшебного разрешения ситуации ввело Юджи в робкое недоумение. Он никогда не обдумывал, как стоит вести себя после сказанного и услышанного, как вообще… поступают дальше.       Чужая статная фигура возвышалась над ним всего в нескольких сантиметрах. Юджи осторожно поднял свой взгляд, чувствуя, как вновь перехватило его дыхание от вида чужого умиротворенного лица. В синих глазах было спокойствие, сравнимое со штилем, а на губах продолжала играть теплая и мягкая улыбка. Юджи против воли задержался взглядом на этих губах, со смущенным озарением понимая, что возможность прикоснуться к ним куда ближе, чем он мог представить себе в самых наглых мечтах.       Сейчас казалось большим упущением, что он не сорвал с этих губ поцелуй, услышав признание, однако, вновь заглядывая в синие глаза, Юджи понял, что это чувство нетерпения с ним полностью разделяют. Коснуться друг друга обоим хотелось до невозможности, и вместе с тем они замерли, боясь нарушить и без того хрупкий момент.       Рассеянно пожевав нижнюю губу, Юджи все же отстранился на маленький шаг, осознав, что не желает смешивать нечто столь важное, как недавнее откровение, с первым поцелуем. То, что они сказали друг другу, было куда более интимным и значимым, чем всякое прикосновение. Поцелуй… поцелуй у них будет позже. Главное, что будет, верно?       Только теперь Юджи ощутил собственное состояние и с тревогой оценил чужое, благо, уже подправленное обратной проклятой энергией. Куртка и футболка Годжо держались на честном слове, испещренные множеством разрезов, однако на виднеющихся оголенных участках кожи не было и следа от ран. Во взъерошенных белоснежных волосах было немного земли и травы, и Юджи аккуратно их смахнул, сразу же убирая руку. Действие вышло спонтанным, совершенно интуитивным, однако он не мог не озадачиться им сразу после. Вязкое смущение в нем плавно сливалось с виной.       По щекам Юджи вновь потекли беспрерывные слезы. У него самого они не вызвали ничего, кроме неприятного удивления и даже некоторого раздражения. Это были тихие слезы, зародившиеся где-то глубоко внутри, как запоздалая реакция на многотонную и многодневную боль, на бесконечную усталость, на страх вечного одиночества. Опустошенность от протяженной борьбы постепенно смывалась этими горькими слезами.       Юджи упорно тер глаза, но слезы так и не останавливались, и сенсей… Годжо-сан мягко отнял его руки от лица, не позволив продолжить неэффективные движения.       — Не надо, только глаза сильнее покраснеют, — его тихий голос легко перебил шум ветра. — Ничего страшного, когда все выплачешь, они сами прекратятся.       Стыдливо поджав губы, Юджи кивнул и поднял внимательный взгляд на лицо Годжо-сана. На его бледной коже краснота от недавних слез проступала куда отчетливее, хотя нисколько не портила стойкое выражение, и почему-то этот факт подарил Юджи уверенное спокойствие.       — Вернемся в дом? — мягко спросили его, и он снова кивнул, вскоре поняв, что отвечать безмолвно не слишком то вежливо.       — Да, — голос был надтреснутым, но все же робко счастливым.       Дорога назад была одновременно короткой и длинной. Пользоваться телепортацией не захотелось ни Годжо-сану, ни самому Юджи, и они пошли пешком. Освежающая прохлада окутывала их легким приятным ветерком. Шелест высоких деревьев, чьи макушки покачивались из стороны в сторону, и луговой травы вместе с журчанием ручья, скрывающегося невдалеке, заполняли повисшую между ними тишину.       Успело стемнеть, однако звезд было не видно за гуляющими по небу грозовыми тучами.       Из-за расположения дома, обычно, звездное небо было хорошо видно, стоило сумеркам сгуститься — минимальный световой шум позволял разглядеть множество созвездий. Сейчас же над их головами ходуном ходили хмурые, сине-серые волны.       Несмотря на то, что у Годжо шаг был куда больше, Юджи, с его вечной поспешливостью, шел значительно быстрее, заметив это только тогда, когда чужие пальцы осторожно коснулись его руки и, не встретив сопротивления, тут же сжали его ладонь в своей, немного замедлив. Легкий румянец окрасил его щеки — Юджи чувствовал это, даже не видя себя со стороны, однако на этот раз за его краснотой не скрывалось стыда или унижения. Словно ток, соприкосновение их рук пронзило его, однако он стойко переборол в себе навязанный Сукуной бред.       Это не было так легко, как можно было себе представить. Они шли к дому, и каждый шаг отдавался Юджи борьбой в его голове, где уничижительные мысли, требующие разорвать их физический контакт, оскорбляющий Годжо-сана, нападали на теплые, но еще совсем робкие воспоминания о их взаимном признании. Юджи шептал его про себя снова и снова, держась за него так же мягко и трепетно, как за чужую руку.       Спуститься в подвал Годжо-сан ему не позволил, с прежней игривостью заявив, что там присутствует некий… погром. Юджи мог лишь с сожалением принести собственные извинения, однако его прервали практически моментально. И вскоре между ними вновь осела неловкость. Едва ли они оба имели опыт в том, как вести себя после признания. Они вообще впервые сталкивались с чем-то подобным, поэтому продолжали стоять друг напротив друга, то глядя в глаза, то уронив взгляд в пол или вбок, то украдкой смотря на губы, которые так и не рискнули поцеловать.       Словно резкая судорога, воспоминания о жестоких касаниях Сукуны пронзили Юджи изнутри, заставив покрыться мелкой дрожью. Едкие слова, громкие обвинения и отвратительное… нечто, которое Юджи, наверное, никогда не сможет произнести даже мысленно, снова сковали его в диком ужасе. За время их недавней битвы Сукуна сказал немало. Сколько из этого было… услышано? Что, если последующее признание было соткано из жалости? Что, если-       — Юджи, — теплый голос прервал бесконечный поток отвратительных мыслей, снова послужив спасительным маяком. Юджи понятия не имел, звучало ли его имя из уст Годжо всегда так нежно и ласково. Так, словно Юджи действительно был для него драгоценен. — Ты так угрюмо хмуришься, что пугаешь.       Слабый смешок вырвался из Юджи сразу же, стоило это услышать. Он был более чем уверен, что даже если превратится в фиолетового мутанта-миньона, этого будет недостаточно, чтобы напугать Годжо. Вместе со смешком эта мысль принесла ему странное облегчение.       В звенящей тишине дома было особенно ощутимо, что пауза затянулась, и Юджи вскоре понял почему — стоило только вновь поднять взгляд на чужое лицо.              Это было странное чувство. Настолько сильно сжимающее грудь, что вновь заслезились глаза. Но на этот раз кома в горле и раздирающей боли внутри не было. Юджи словно укутали в огромное пуховое одеяло. Как огромная теплая морская волна, утешение, которое не было произнесено вслух, накрыло его с головой.       Целый безбрежный космос на его стороне — таким был взгляд Годжо. Полный боли, как неприятное напоминание о том, что все слова Сукуны были им услышаны, и пазлы — сложены. Полный уверенности, не просто обещающий — клянущийся в том, что защитит. Полный сочувствия — не едкой жалости, а искреннего сострадания, как к самому близкому, к самому важному человеку. Полный любви.       Казалось, все предыдущие слова Годжо не говорили столько, как этот его взгляд. Как его ладонь, нашедшая на столе руку Юджи, чтобы переплести пальцы. Облегчение стало буквально осязаемым. Чувство безопасности, забытое им от пережитого, не просто вернулось, но усилилось в разы. Годжо-сан полностью принял абсолютно все случившееся. Он не собирался больше плакать, винить кого-либо или себя, обещать, что ранка заживет до свадьбы. Просто был уверен, что это больше не произойдет, потому что он рядом, и он костьми ляжет, чтобы уберечь. Его ледяное спокойствие оказалось единственным, что действительно было нужным. Юджи верил ему как себе.       — Мы теперь переживаем все вместе. Как слащавая парочка, ладно? — заговорил Годжо-сан, как только почувствовал, что Юджи нутром откликнулся на его взгляд. — Все, что есть. Все беспокойства, кажутся они тебе глупыми или глубокими. Страхи, мысли, философские размышления, что настигли во время сидения на унитазе. Вообще все. Я делюсь с тобой, а ты со мной.       Юджи, не скрывая улыбку, суматошно закивал, надеясь, что слез с него на сегодня достаточно. Предложение Годжо не было простым. Наверное, для них обоих. Если Юджи говорил о всяком важном, только когда чувствовал, что собеседнику нужен этот разговор, то Годжо-сан в целом предпочитал слову дело. Теперь им обоим потребуется научиться беседовать о чем-то настолько жутком, как собственные чувства и переживания. Да, это точно не будет просто.       — Ага, — тихо согласился Юджи, чувствуя, как невидимая рука паники, сжимающая его легкие минутами ранее, ослабила хватку. Годжо-сан был рядом, был с ним.       Чайник, который они использовали столько раз, вдруг показался им обоим безумно громким, когда вовсю забурлил, вскипятив воду. Они устроились за столешницей, Годжо-сан достал им по кружке и расчехлил безграничные запасы сладкого, вывалив их в помпезную вазу, гордо занимающую едва ли не треть пространства. Юджи не чувствовал голода долгое время, но сейчас тот взыграл в нем сполна, и он сразу потянулся за моти с голубикой. В отличие от него, Годжо-сан не стал скромничать, открыв сразу несколько штук — и с клубникой, и с персиком, и с малиной. Можно было только фыркнуть, наблюдая за тем, как жадно он их поглощал. Словно беспокоился, что Юджи их отберет — Юджи знал, что это не так, потому что, на самом деле, Годжо-сан все равно позаботился, чтобы ему остались моти каждого вкуса. Он всегда таким был. И сладкое сейчас уминал, потому что тоже вдоволь испереживался. Юджи спрятал мягкую улыбку за кружкой, чувствуя прилив нежности и смущения.       Только когда запах зеленого чая с ромашкой окутал их, Годжо заговорил. Юджи был ему бесконечно благодарен за то, что тот не был трепетно осторожен с ним, словно с фарфоровой куклой, и не пытался сгладить углы ситуации, в которой они все еще все застряли.       — Раз сбор уже завтра, я отправлюсь к Наойе сейчас. У него не все пальцы, он блефует-       — Откуда ты знаешь? — от удивления перебил его Юджи, чувствуя себя более уверенным, когда они заговорили о происходящем как о миссии.       Проглотив вину и ужас, он сконцентрировался на первоочередных задачах, и это лучше всего помогло ему прийти в себя. Вскользь услышанные им диалоги Годжо с директором и Фушигуро погрузили Юджи в обстоятельства случившегося, и сейчас, вспоминая и анализируя их, он ощущал устойчивую почву под ногами.       — Мм, потому что как минимум один палец припрятан мной. Там, куда Наойе не добраться, каким бы большим ни было его самомнение, — хмыкнул Годжо. Самодовольная улыбка вкупе с ярким заводным взглядом вмиг сделали его требующим похвалы ребенком. Только стянувшиеся дорожки от слез на щеках напоминали о недавнем происшествии, не позволив обмануться этой легкостью. — Его шантаж слишком дешев, не знаю, на что он рассчитывает.       Юджи не мог не проникнуться чужой спокойной решительностью. Днями ранее его держали в тисках бесконечная тревога и ужас от безысходности, а сейчас само присутствие Годжо-сана рядом давало какую-то непоколебимую уверенность в исходе дела. Его голос, взгляд, движение рук, аккуратно держащих чайник, пока он вновь наполнял их кружки. Все в нем сейчас для Юджи было мерцающим значком “я здесь, я рядом”.       Ощутив прилив солнечной нежности, давно позабытой и от этого словно бы уже незнакомой, Юджи неосторожно потянулся к чужой руке, уже без дела лежащей на столешнице. Коснуться хотелось невыносимо.       Однако прежде, чем его пальцы успели хоть сколько-нибудь приблизиться к чужим, как раскат грома, слова сенсея заставили его замереть в недоумении.       — Побудешь здесь, ладно? Думаю, я мигом управлюсь.       В первый раз Юджи не обратил на это внимание, пропустив мимо ушей легко сказанное “я отправлюсь”, но сейчас, когда план действий прозвучал куда более открыто, он с трудом был готов принять мысль, что ему следует остаться. Точнее, не был готов от слова “совсем”.       — Я с тобой. Тем более у них… как его там… Тюремное царство? Разве это не та штука, которая может запечатать даже тебя? — Юджи с трудом вспомнил название артефакта, который упомянул Фушигуро. На втором курсе, когда они только начинали изучать проклятые предметы и реликвии такого уровня, его вниманием целиком и полностью завладела эта жуткая штуковина, но всякий интерес испарился, стоило узнать, что она давно потеряна и не представляет собой опасности. Теперь же мысль, что она в руках у кого-то из Зенинов, не внушала ничего, кроме опаски.       — Ха, думаешь, эти ублюдки рискнут остаться без Сильнейшего? Я быстро с ними разберусь. Они заигрались, проверяя границы моего терпения.       Тон Годжо не стал низким и темным, не был по-злодейски или супергеройски наполнен гневом и жаждой, чтобы восторжествовала справедливость. Он был обычным, спокойным, даже немного легким, словно Годжо был равнодушен к жалким попыткам простых смертных учинить ему проблемы. И именно это пугало куда больше карикатурно басистых ноток.       Однако это все еще не означало, что Юджи собирался оставаться в стороне.       Он чувствовал себя пропущенным через мясорубку. Мучительные дни постоянных переживаний, последние миссии, недавний эмоциональный срыв и бой безусловно сказались на нем, но он был уверен, что его силы воли достаточно, чтобы восполнить нехватку энергии. Во многом здесь если не его вина, то его ответственность, и у него не было никакого желания перекладывать решение всех проблем на Годжо.       — Я пойду с тобой, — настойчивее утвердил он. — Просто как подстраховка. Хотя кому я вру, мною движет невыносимое желание повидаться с Наойей.       Не самая остроумная шутка отчего-то совершенно не произвела впечатление на Годжо-сана, обычно бурно реагирующего на любую, даже скверную, попытку Юджи шутить. Сейчас же он поставил свою кружку на стол, и как-то подозрительно серьезно посмотрел на Юджи.       Поймав его волну, Юджи тоже убрал из рук кружку, выдержав взгляд голубых сверкающих глаз, в которых всего на секунду мелькнула странная неясная эмоция.       — Юджи… мы вроде говорили об этом недавно, да? — аккуратно начал Годжо-сан, и Юджи лишь нахмурился сильнее. — Дай мне обо всем позаботиться. Тебе нужно восстановить силы.       Он звучал мягко, но даже так чувствовалось, что для Годжо весь план был уже окончательно решен. И Юджи не знал, что испытывать по этому поводу. С ним все еще было это приятное спокойствие, обусловленное тем, что сенсей на его стороне и поможет со всем разобраться. Однако это перекрывалось тревожным пониманием, что его собирались оставить в стороне, решая его проблемы, словно присматривая за ребенком.       — Это же какой-то пустяк, поверь, даже битвы там определенно не будет, — продолжил Годжо-сан, снисходительно фыркая и уводя взгляд в сторону. — Нельзя же назвать битвой момент, когда ты прихлопываешь муху. Побудь здесь, в безопасности, ладно?       Юджи понимал, о чем речь. Ему никогда не забыть того ужаса в синем пронзительном взгляде Годжо-сана, когда тот просыпался от ночных кошмаров и сбегал по лестнице к нему в подвал, пытаясь сделать вид, что это он вдруг решил прогуляться, а не проверить, жив ли там Юджи. Ему не забыть того, как он впервые почувствовал, как мелкой дрожью бьет чужие руки, нервно нащупывающие его пульс с совершенно невнятной отговоркой, которая Юджи даже не особо то и была нужна.       Сейчас, зная, насколько он все это время был дорог Годжо-сану, было унизительно думать о том, что он смог погрузиться в сомнения, навеянные Сукуной. Поверил, что их любовь была лишь любовью Юджи, что она была оскорбительной, грязной, жалкой.       С трудом Юджи вылез из собственных мыслей, периодически напалмом сжигающих его изнутри своей хаотичностью и спутанностью. Воспоминания об уничтоженной им деревне, слова и владения Сукуны, бой с сенсеем, признание. Все мешалось воедино, минутную радость перекрывал ужас, за ним следовали вина и тошнотворное унижение, а после вновь проклевывалось смятение от чужих слов о любви. Во всем этом Юджи находил себя, цепляясь только за ощутимое присутствие Годжо-сана и за поставленную перед собой задачу разобраться со всем. Концентрируясь на цели, он мог отставить в сторону все прочее. В первую очередь маг, лишь во вторую — человек. По крайней мере сейчас.       Их взгляды вновь пересеклись, внимательные голубые глаза, как и их владелец, настаивали на послушании. Но Юджи никак не мог согласиться с чужим решением, даже если его понимал. После столь драгоценного признания оставаться в стороне было немыслимым. Юджи был готов принять помощь, но не был готов в это время прохлаждаться. Нужно было лишь убедить Годжо в том, что опасность невелика.       — Все в порядке. Я буду в порядке, Годжо-сан, — Юджи был более чем уверен, что его больше не смогут застать врасплох.       — Конечно.       Рука Годжо-сана потянулась к его лицу через стол, и Юджи без всяких тревог подставил щеку, лишь в последнее мгновение заметив, как подозрительно чужие пальцы слегка нажали на его висок. Все вдруг стало совершенно мутным, померкло прямо перед его глазами, и он успел лишь подумать, что вот-вот ударится головой об стол, прежде чем чужие большие крепкие руки подхватили его бессознательное тело.

***

      Вечернее шоссе было практически пустым, и только редкие дальнобойщики могли случайно заметить, как на обочине появляется и исчезает мужская фигура. Все громче бушевал ветер, грозясь стать штормовым, а темное, сине-серое небо уже почти целиком затянуло грозовыми тучами. Вероятно, при такой погоде нетрудно списать человеческий силуэт в этой глуши на игру теней.       Сатору нуждался в небольшой передышке, поэтому он телепортировался урывками, периодически прогуливаясь пешком. Быстрым резким шагом он преодолевал несколько километров, прежде чем снова прибегнуть к технике. Его голова была в полном раздрае.       Рядом с Юджи сохранять спокойную уверенность не было сложностью, но стоило покинуть его, и вместо обещающего безопасность штиля Сатору сам превратился в бурю. В нем клокотал гнев и билось беспокойство, раздражение смешивалось с ненавистью — к Наойе, к Сукуне. Всякий раз Сатору говорил себе, что уже дорос до того состояния, когда чужие козни не стоит воспринимать близко к сердцу, и всякий раз вновь не мог сдержать собственных эмоций, из зрелого и устойчивого человека превращаясь в жаждущего крови, разъяренного и импульсивного.       Его руки, спрятанные в карманы, мелко подрагивали, и он принципиально это игнорировал. Казалось, на кончиках пальцев навечно запечатлелось недавнее касание. Кожа Юджи была нежной и мягкой, крайне приятной. Его обрушившийся на Сатору вес чувствовался таким правильным — достаточным, чтобы назвать Юджи крепким парнем, но недостаточным, чтобы обойти в массе Сатору.       Обнимая потерявшего сознание Юджи, уложив подбородок ему на макушку, Сатору чувствовал неприятное сочетание горечи вины и собственного упрямства. Решительность, которую он испытывал за секунды до своего действия, угасла, стоило поймать рухнувшего Юджи в свои руки.       Это было правильным. Это было разумным. Возможно, нет. Но да. И нет, и да.       Сатору ненавидел чувство вины. Ненавидел, когда его гложило что-либо, потому что до недавнего времени он всегда был уверен в собственных решениях. Сомнения настигали его- да почти никогда.       Но вот он шел по пустой дороге в одних брюках и футболке, которую успел натянуть перед выходом взамен той, что была разрезана в клочья. Шел, обдуваемый неприятным холодным ветром, и не применял бесконечность, словно наказывая себя.       Это было не самым хорошим решением, но Сатору был готов пожалеть о нем в рамках дальнейшей ссоры с Юджи, чем пожалеть о том, что взял его с собой, пожиная плоды в виде возможной смерти или тяжелого ранения. Сукуне потребуется время, чтобы восстановиться после своего позорного проигрыша, и, так как причиной сна Юджи было воздействие проклятой энергии Сатору, тот явно не сможет утащить его в новый кошмар. А к моменту, когда Юджи очнется, Сатору наверняка уже будет рядом.       Юджи поймет. Юджи его всегда… понимал. В конце концов, тратить время на уговоры было уже просто некогда, но и взять его с собой Сатору точно не мог. Было правильным оставить его дома, там, куда ни один безумец не решит сунуться. Бог знает, сколько Юджи спал за последние дни, если вообще спал. Его тело уже работало на износ и держалось из последних сил. И не только физически — он был вымотан и морально. Так зачем соваться в бой, который Сатору легко завершит сам.       Из кармана раздалась громкая отвратительно бодрая мелодия, оторвавшая его от навязчивых мыслей, хаотично метающихся между оправданиями и убеждениями.       — Ты где? — раздался вальяжный, слишком довольный голос Кугисаки.       — Направляюсь к Наойе, — Сатору постарался прозвучать как можно бодрее.       — Славно, мы уже тут. Я бы приступила к болезненным, ужасающим пыткам и без тебя, но, полагаю, ты захочешь посмотреть.       Глаза Сатору распахнулись в удивлении. Прижав телефон к плечу, он вытянул руки вперед, скрестив пальцы в своей излюбленной манере. Прохрустев фалангами и прикинув собственные координаты, он быстро высчитал точный путь для использования телепортации.       — Какая кровожадность, Нобара-ча-ан. Вы в порядке?       — Правда думаешь, что этот слабак мог нам навалять? — ее бахвальство было настолько очаровательным, что Сатору узнал в ученице свою юную версию. — Он, конечно, быстрый, но прибитым к стене далеко не убежишь.       — Ну надо же. Вы прямо-таки не оставили мне никакой работы. Скоро буду.       Тяжело было поверить, что у него действительно это получилось.       Новое поколение магов, ха. Кажется, такими темпами они скоро начнут пугать его самого.       Сатору и не помнил, когда в последний раз бывал в поместье Зенинов, однако был твердо уверен, что клановые усадьбы все на одно лицо — хранящие тяжелую атмосферу статусности, неравенства и жестокости.       И все же то, каким предстало это место сейчас, поразило даже его. Просторный двор утопал в крови, что в наступившем сумраке казалась чернильно-черной. Несколько тел в неестественных позах лежало на каменной брусчатке, высокая башня в левом крыле была разрушена до основания, и лишь бронзовый колокол, словно посмертный памятник, возвышался над грудой обломков, выглядящий хоть сколько-нибудь претенциозно. Казалось, земля все еще продолжала дребезжать от его падения.       Сатору встретили Маки с Ютой, и, судя по ошарашенному взгляду последнего, его вклад в произошедшее был минимален. Пускай теперь он все меньше походил на зашуганного мальца, каким Сатору помнил его с первой встречи, рядом с Маки ему никогда не выглядеть более устрашающим. И если он все еще надеялся найти контакт с семьей избранницы, теперь не на что было и рассчитывать.       Внутри пафосного особняка в традиционном стиле все еще слышались тихие болезненные стоны и громкие предсмертные проклятия. Снисходительно глянув на Маки, которая не нуждалась в его одобрении, хотя и выглядела весьма хмуро, Сатору все же напомнил:       — Не забудь про кремацию. Из этих выродков столько дурного выйдет, если их не сжечь.       — Иди уже, — фыркнули ему в ответ, кивком указав на лестницу, ведущую в подвал. — И разберись побыстрее, а то ненароком подожгу кого лишнего.       В любое другое время Сатору бы показушно изобразил страх и поиграл бы на нервах Маки подольше, но не сейчас. Лишь только наглым движением растрепав ее короткую стрижку, он двинулся в обозначенном направлении, не слушая льющиеся ему в спину грубости. Она наверняка любя.       Холодные широкие коридоры отдавали сыростью и металлическим запахом. Тусклое освещение от горящих факелов — что за дурацкое средневековье — и смрад затхлой проклятой энергии, явно от удерживаемых где-то в застенках проклятий, навевали излишней жути. Можно было бы устраивать экскурсии сюда, прямо как в дом ужасов. Юджи бы понравилось.       Завернув в дальний зал, Сатору наконец-то добрался до виновника этого торжества.       Что ж, Наойя и впрямь был пришпилен к стене, точно распят. Кугисаки, гневно сверкающая своими кровожадными глазами, сразу же обернулась на вошедшего к ним Сатору, критично осматривая его.       — Славно, что ты не взял Юджи. Думаю, он бы не оценил наших стараний. С ним все в порядке?       — Да, — всего на жалкое мгновение Сатору замедлился, не зная, стоит ли найти этому какое-то оправдание, однако в конце концов решил оставить все так. Рассказать детали можно будет позднее. — Да.       На удивление ни Кугисаки, ни Мегуми не ощутили недосказанности в его словах, возвращая все свое внимание к Наойе.       — Он так и не сказал, откуда у него Тюремное царство и где оно. Ровным счетом как и где пальцы.       Наойя отхаркнул кровь и наконец поднял голову, с вызовом глядя на новопришедшего.       — Славных ублюдков ты вырастил, Годжо, — даже сплюнув, он все еще булькал кровью, видимо, из-за рассеченной щеки и раздробленной челюсти. Та неприятно щелкала, стоило ему попытаться раскрыть рот пошире, а хриплые звуки были едва внятными. Но даже так его мерзотная надменность сочилась из всех щелей. — Для того, кто столько лет избегал любых радикальных методов, очень интересное решение проблемы. В конце концов, никакой мечты о мирном перевороте у тебя и не было, верно? Тебя просто все устраивало, а когда перестало — ты уподобился своему сектантскому дружку.       Вызванный Мегуми миниатюрного вида Орочи обвился вокруг чужого горла, стискивая его посильнее, но Сатору лишь покачал головой. Он был благодарен за такую своеобразную заботу о нем, однако в ней не было нужды. Упоминания прошлого из уст Наойи были пустышками, в которых он даже не разбирался. Ведомый, он был самим отражением воспитания Зенинов, безукоризненно вбирая в себя все, что в него пытались вложить их больные умы. Когда они восторгались Годжо — он восторгался, когда презирали его — он презирал. Его мнение никогда не было его. Он ненавидел, потому что ему сказали ненавидеть, жил так, как приучили жить. Вероятно поэтому в конечном итоге Наобито отказался от его кандидатуры на пост главы. Даже будучи отражением всех принципов клана, Наойя ничего из себя не представлял. Было лишь делом времени, когда он опозорится, поставив все на свое самомнение, и ничего — на действительные заслуги.       — Я не их родитель. Я учитель, — игриво пожал плечами Сатору, словно полностью уничтоженное поместье вместе с его обитателями было не более чем безобидным происшествием для него. — Мм, наставник, возможно. Полагаю, большинство убитых здесь, а точнее — все, убиты Маки. И эту ненависть в ней взрастили они сами. Я здесь ничего не могу поделать. Работал с тем, что есть.       В Маки было то, чего не было у самого Сатору. Жажды отмщения. Наслоившейся ненависти из-за вечных притеснений, из-за несправедливости, смерти сестры. Была бы Май мертва, если бы ради скорейшего повышения ее ранга, чтобы не дать возможности Маки ее обогнать, ее не отправляли на миссии, значительно превосходящие ее уровень? Была бы она мертва, если бы Зенины дали ей шанс на нормальную жизнь?       Сатору не размышлял категориями “если”. Маки не размышляла категориями “забыть”.       — Что насчет тебя — не могу винить своих любимых учеников в том, что они пытаются изгнать существо, угрожающее жизням людей, которых мы должны защищать от воздействия проклятой энергии, — совершенно обыденный, даже несколько скучающий тон Сатору привел Наойю в неистовство. Было видно, что он пытался использовать обратную проклятую технику, однако не сильно в этом преуспевал, а потому продолжал мучиться от боли, выплескивая ее в ярость.       — Угрожаю жизням людей? Я?! — сиплый крик должен был сотрясти стены, но прозвучал не сильнее жалкого писка. — Как отчаянно ты готов изворачивать все в свою пользу. Напомнить тебе, кто вырезал целую деревню, ровно как твой чертов друг? Тогда ты не встал на его сторону, а тут что изменилось? Или я все-таки был прав, указывая на то, что ты всегда поддерживал чужую кровожадность?       — Ты, — вдруг сделал резкий выпад Сатору, замерев в нескольких сантиметрах от похолодевшего Наойи, боящегося пошевелить хоть одной мышцей на лице, — вынудил Итадори Юджи потерять контроль, нарушив требования коккая о порядке поглощения им пальцев Сукуны. Из-за этого Сукуна имел возможность убить всех тех людей. И хотя их кровь на его четырех руках, ты повинен в этом ничуть не меньше него. И вот что забавно. Итадори Юджи, едва ли несущий ответственность за произошедшее, был готов принять казнь под гнетущим чувством вины. А ты, чьи действия послужили первопричиной всего, сейчас не чувствуешь ни малейшего сожаления о смертях тех, кого был обязан защищать как маг.       Голос Сатору звучал как набат. Он озвучивал приговор, не подлежащий обжалованию, яростно, бескомпромиссно. Его глаза горели праведным гневом, синевой тех небес, что обрушивают на согрешившего божью кару.       — Твои решения повлекли за собой теракт, унесший жизни сотен деревенских. Детей, женщин и мужчин, зверей. И мои ученики имеют полное право уничтожить тебя, как они уничтожили бы любое проклятие, сделавшее то же самое.       Гнев тек по его венам, растекался внутри патокой, заполняя собой все пространство, но Сатору продолжал держать себя в руках. Его слова не были даже частью того, что он действительно хотел сказать этому выблядку. Но терять столько времени на оскорбление того, кто никогда не поймет своей вины, было бессмысленно.       — Я могу сохранить тебе жизнь до завтрашнего сбора. В обмен на информацию о тех пальцах, которые ты собрал, и о Тюремном царстве. К слову, разве это не еще одно жестокое нарушение правил старейшин? Скрывать обнаружение настолько опасной реликвии?       — Мой клан вырезан, как стая собак, чертовой потаскухой, — в следующее мгновение Наойя дико завыл, ведь еще один гвоздь пронзил его колено. Его глаза бешено завращались, с ненавистью уставившись на Кугисаки, которая, впрочем, ответила ему взаимностью в этом чувстве. — Думаете, я что-то вам скажу? Я не ссыкливый трус, как ваш жалкий сосуд. Я не боюсь смерти.       И все же голос его дал фальшь, дрогнул, обнажая ложь. Сатору схватил его за выжженные краской волосы, заставив задрать голову.       — Твою жизнь легче превратить в Ад, чем ты думаешь. Клана, над которым ты так хотел властвовать, нет. Твой авторитет в глазах коккая навеки померкнет, ведь, какими бы ни были твои оправдания, старейшины и члены собрания никогда не смогут в открытую пойти против меня и фактов, которые ты, придурок, решил проигнорировать, гоняясь за титулом, который никогда не будешь в силах удержать. Если я не заступлюсь за тебя завтра, знаешь, что тебя ждет? Конечно, изгнание. Но ведь я могу сделать его еще куда более неприятным. Что ты знаешь о брате-близнеце перевернутого копья небес?       Сатору почувствовал, как лицо Кугисаки исказилось гримасой непонимания, в то время как и Мегуми, и Наойя распахнули глаза от шока.       — А ведь я совсем недавно зарегистрировал это оружие. Даже подумал, что оно может быть решением в вопросе Сукуны, но, увы, оно не действует против проклятий, — Сатору продолжил монотонным, равнодушным голосом, смакуя медленно отражающееся в чужих глазах осознание собственной участи. — Только против магов. Во всяком случае, полагаю, теперь коккай будет заинтересован в том, чтобы использовать мой подарок в качестве гарантии вечного изгнания. Что останется от тебя, если ты лишишься своей проклятой техники, проклятой энергии, всего, что связывает тебя с миром магии? Чем ты будешь, Наойя Зенин?       Ужас, слишком откровенно проступивший на чужом лице, не мог не порадовать. Сатору знал, куда давить. Отчасти в его словах был блеф — естественно, если бы он отыскал подобного рода оружие, он не передал бы его совету, ведь чертовы безумные старцы и без того имели слишком много власти над ними всеми. Однако стоило признать, что это оружие все-таки существовало, и его обнаружение было лишь делом времени. Наойя тоже знал это. И, конечно, для рожденного в клане Зенин, человека, в мироустройстве которого проклятая энергия и его техника были залогом для него права жить, существовать на этой земле, лишиться ее было страшнее, чем лишиться жизни.       — Пакт. Мы заключим пакт. Я скажу тебе, где пальцы и Тюремное царство, а ты обязуешься сохранить мне технику и жизнь. Слегка приподняв повязку с одного глаза, Сатору блеснул белоснежной ухмылкой.       — Конечно.       Пакт не занял у них много времени.       Сатору почувствовал, как проклятая энергия связывает их клятву, делая ее нерушимой. Последствия ее несоблюдения были бы фатальными для каждого из них. Это заставило его вспомнить о пакте, который наверняка заключил Юджи, чтобы удержать его завесой тогда. Что он отдал? Что обменял на незатейливое усиление барьера? Надо будет обязательно узнать.       — Пальцы у Дзиничи, — смакуя собственный ответ, словно победу, протянул Наойя. — Тюремное царство у Оги. Но знаешь, что самое интересное? Где они сами.       Взгляд Наойи показательно медленно проскользил к одной из темных, заляпанных брызгами крови стен. Прежде незамеченный, к ней был прибит маленький бумажный человечек, исписанный иероглифами. Чернила на нем были красными. Талисман для слежки.       Сердце Сатору словно вовсе перестало биться, ушло в пятки под наглым взглядом чертова ублюдка, который выбил почву у него из-под ног с такой легкостью, что это было почти жалко.       Обычно использовалось три талисмана. Один подкидывался жертве, второй находился у преследователей, третий — у наблюдателя. Тот, что прицеплялся к жертве, мог ловко прятаться на подошве обуви или на одежде, уменьшаться или увеличиваться — если требовалось схватить. Второй направлял людей в сторону первого. Третий — основа ритуала, служил для того, чтобы первые двое могли функционировать. Проклятая энергия была заключена только в нем, поэтому первых двух было не обнаружить даже с глазами Сатору.       Чернила, которыми были написаны ритуальные иероглифы, были черными изначально. Но если первые два человечка оказывались рядом, чернила краснели, заявляя об успехе.       Сатору с грохотом уничтожил стену вместе с бумажным человечком, разрушая систему слежки. Но было уже слишком поздно, и он это понимал.       — Я думаю, они уже у него, — широкая кровавая гримаса растянулась на лице Наойи, превращая его в нечто, крайне похожее на проклятие.       Чужие слова звучали в сознании Сатору, словно в замедленной съемке. Это было безумием. Кто посмел бы сунуться на его территорию, в его дом? Для этого нужно быть настоящим сумасшедшим или в совершенном отчаянии. Или иметь хороший такой план.       — И знаешь, что еще я думаю? Что тебе неплохо было бы отправиться в Ад сразу за Сукуной- — наглый выкрик был перебит еще одним гвоздем, прибившим к стене его плечо. Только Сатору не обратил ни на что из этого внимание.       Юджи. Юджи без сознания, у него дома.       — Годжо, стой-       — Разберитесь здесь, я должен вернуться.       — Осторожнее, эти ублюдки что-то-       Но Сатору уже не слушал. Он находился под тоннами воды, стук его собственного сердца теперь заглушал все прочие звуки, он был оглушен паникой, ужасом настолько первобытным, что едва ли понимал, что делает. Но прежде, чем он телепортировался, Кугисаки все же успела схватить его за локоть с ужасающей силой, заставив обратить на нее взгляд.       — Эй. Уймись. Помни, чему нас-то учил. Сначала анализируем, потом идем в бой. С холодной головой. Иначе никому не помочь.       Он даже не осознавал, что все его тело тряслось от панической атаки, что ему остро не хватало воздуха, что глаза налились кровью. Только теперь, когда слова Кугисаки стали для него отрезвляющим пинком, он смог собраться. В последний раз, когда он был настолько выбит из колеи, это было, наверное… в его бесславные семнадцать.       — Иди к нему. Но только будь сосредоточен. Что бы ни было у них на руках, им никогда не победить вас двоих сразу, верно? Вы же типа идеальное комбо.       Поганый рот Наойи явно хотел дополнить чужие слова, но Орочи оплела его горло так сильно, что из него едва ли мог вырваться хотя бы хрип. Мегуми был немногословен, однако его сверлящий взгляд действовал удивительно отрезвляюще. Он всегда был таким — не просил, а словно приказывал: защити, сохрани его жизнь, помоги. И, на удивление, это работало вполне неплохо. Сатору глубоко вдохнул, возвращая себе прежнюю разумную холодность.       — Да. Я разберусь с этим.       — Конечно. Иди успевай побыть рыцарем, пока Итадори не справился со всем сам, — хмыкнула ему в ответ Кугисаки, и в следующую секунду отпустила, позволив исчезнуть.       Сатору постарался вложить в свою технику максимум скорости. В отличие от этих двоих он знал правду. Знал о собственной роковой ошибке, которая теперь могла обернуться для него самым страшным кошмаром.

***

      Свежий хлопковый аромат постельного белья был первым, что ощутил Юджи по мере своего медленного, тягучего пробуждения. Что-то любой ценой хотело вернуть его ко сну, но странное беспокойное чувство зудело на подкорке мозга так настойчиво, что Юджи усилием воли распахнул глаза.       В комнате царил полумрак, и только мягкий небесный свет стеклянного ночника тусклыми волнами оседал на стенах и потолке. От мелкой ряби в глазах Юджи сонно поморщился, прежде чем попробовать оглядеться.       На тумбочке рядом с ночником стояла наполненная водой керамическая кружка-жираф, но не было ни настольных, ни настенных часов, которые могли бы подсказать время.       Большое, приятно тяжелое одеяло и мягкая, будто воздушная, подушка ни в какую не хотели выпускать его из постели, и Юджи с трудом удалось заставить себя хотя бы просто сесть. Голову слегка кружило, и казалось, что его укачивает, словно он был в воде. Глаза продолжали слипаться, и медленные вялые моргания грозили вновь окунуть его в сон.       Помимо приятного запаха свежевыстиранного постельного, в воздухе также витал едва уловимый аромат парфюма Годжо-сана с нотами грейпфрута и можжевельника. Растирая лицо, чтобы поскорее прийти в себя, Юджи медленно опустил взгляд и обнаружил основную причину столь ощутимого запаха чужих духов — широкая футболка и аккуратно подвернутые домашние штаны принадлежали явно не ему.       Подъем оказался более тяжелым, чем Юджи себе представлял. Тело, словно налитое свинцом, передвигалось вяло и крайне неохотно, взгляд все еще был мутным, а голова гудела, будто после попойки. Ощущения словно от дневного сна — непонятно, где ты, кто ты, сколько времени.       Юджи неуклюже подошел к полностью зашторенным окнам, плавным движением приотодвигая плотную ткань. Его встретила кромешная темнота, не многим прояснившая дело. Эта темнота — это все еще эти сутки или уже следующие?       Под “этими сутками” Юджи подразумевал вечер, в который они с Годжо-саном сидели на кухне, разговаривая о планах по поводу Наойи. До того момента, пока его не вырубили ловким движением руки, в котором Юджи совершенно не заметил подвоха.       Нагоняя последние воспоминания, Юджи медленно складывал два и два, чувствуя лишь бесконечное смятение касательно действий Годжо. Он пока даже не пытался охарактеризовать произошедшее — голова все еще гудела, а все вокруг было слишком размытым.       В доме было тепло и тихо. Юджи вышел из спальни, едва перебирая ногами, и направился к лестнице на первый этаж, попутно вяло оглядываясь. Ничто не свидетельствовало о том, что Годжо-сан вернулся, однако, когда тот хотел, он умел быть действительно бесшумным.       Спуск вниз дался ему не так легко, как Юджи ожидал. Голова закружилась, и ноги подкосились — он чудом успел ухватиться за перила и кое-как добрался до кухни, взгромоздившись на стул, чтобы перевести дыхание. Вероятно, Годжо слегка переборщил с тем количеством энергии, которое направил на него.       Мысль об этом все еще была странной и чужеродной. С одной стороны Юджи чувствовал себя лишь немногим страннее, чем когда Годжо-сан на первом курсе заказал для него форму на свой вкус, с другой — нет, это была совершенно другая ситуация. Даже сам факт, что его могли так просто “выключить”, не сойдясь с ним во мнениях, весьма напрягал, не говоря уже о деталях. Чужая забота, возможно, была милой, но ведь Юджи не принцесса, требующая спасения. Он так отчаянно добивался возможности стоять рядом, и Годжо-сан сам сказал ему, что видит в нем сильного мага и человека, но в итоге оставил здесь, как какой-то балласт.       Юджи почувствовал, как внутри заворошился Сукуна, очевидно, почувствовавший новую возможность, но на этот раз он не дал ему воздействовать на себя. Нет, он снова зацепился за недавние слова Годжо-сана, за его глаза, за слезы, искренние, беспокойные, за робкое прикосновение их рук.       Вопрос доверия, вероятно, теперь не был неоспоримым между ними, но с этим они смогут справиться. Юджи не собирался оставлять это без внимания, поэтому, стоит Годжо вернуться, его ждет невероятная профилактическая бесед-       В следующий момент все его трепетные размышления прекратились. Юджи почувствовал чужую проклятую энергию даже прежде, чем услышал, как от сокрушающей силы ударов рассыпалась входная группа. Знакомая, пылающая ярким огнем катана обрушилась на него, и Юджи увернулся за секунды до. Если бы не его молниеносная реакция, он определенно лишился бы руки, да и половины туловища в придачу. Тело двигалось самостоятельно благодаря безусловным рефлексам, пока мозг еще с трудом обрабатывал информацию. Дыхание сбилось, а пульс начал зашкаливать и только большой адреналиновый выброс полность сосредоточил Юджи на бое за считанные секунды.       Двое матерых мужчин встали в боевые стойки напротив, и Юджи собрался моментально, пытаясь проиграть в голове варианты атаки. Его проклятая энергия все еще была в упадке, однако это не означало, что он не мог попытаться ее восстановить. Однажды ему уже рассказывали об этом. Нужно просто использовать обратную проклятую технику, чтобы восстановить собственные запасы, и…       Он наконец понял, что не так было с атаками одного из них. Мускулистый и бородатый мужчина с бакенбардами одним ударом создавал сразу несколько гигантских кулаков, бьющих по его цели. Он выглядел почти таким же массивным, как Тодо, и куда более разъяренным. В то же время его высокий, но худощавый напарник быстро рассекал пространство обжигающим клинком, чье пламя выползало на добрые несколько метров вперед, сразу же сжигая все, что было наполнено проклятой энергией.       В стенах дома увернуться от обоих видов техник было куда проблематичнее, поэтому Юджи ринулся вперед, успевая проскочить между наступающими на него непрошенными гостями. Его техника боя была куда более эффективна на открытом пространстве, если только ему не требовалось бежать, используя все подручные предметы, чтобы замедлить противника.       Наилучшим вариантом для него теперь была местность, на которой они сражались с Годжо. Можно было направиться к лесу, уйдя в глушь и поиграв в прятки, однако Юджи совершенно не желал оттягивать неизбежное. Принять бой было единственным разумным решением для него.       Нападавшие теперь вдруг всплыли в его воспоминаниях, и ярость — не такая оглушающая, как ярость к Махито или Сукуне, а холодная, расчетливая, наполнила его, требуя взять реванш.       Он успел преодолеть несколько десятков метров, уходя от дома в открытое поле, которое рассекал огромный ров, оставленный техникой Годжо. Первоначальная тактика мужчин, очевидно, из клана Зенинов — несложно было понять по их вычурным традиционным нарядам и отвратительной озлобленности, — изменилась. Теперь они были куда более осторожны в своих атаках, и скорее намеревались снова вырубить его, нежели чем убить.       Совсем скоро Юджи узнал, почему. Один из них заговорил с ним скрипучим, противным голосом. Высокий и тощий, с дряхлой, свисающей кожей и туго затянутыми в хвост черными сальными волосами, он напоминал собой пародию на очередную городскую легенду.              — Зачем ты борешься, Итадори Юджи? — отвращение в чужом голосе было настолько ощутимым, что казалось, что Юджи стоит, облитый помоями. — Прими уже свою смерть, чертово отродье. Сотни жизней тех деревенских действительно не стоят столько, сколько твоя?       Не позволив себе обмануться, Юджи не стал тратить время на ответ. Им он не был нужен, и, более того, эта беседа была лишь приманкой, попыткой заставить его сделать все так, как они хотят. Увернувшись от двух рубящих атак, Юджи стиснул зубы, стараясь сосредоточиться на самом бое. Но его мысли все равно скользнули к чужим словам.       Измеряется ли ценность человеческой жизни в количестве? Измеряется ли она вообще в чем-либо? Заслуживает ли один человек жизни больше, чем другой?       Что-то глубоко внутри Юджи порой умоляло его сдаться. И это не было Сукуной. Нет, маленькая, беспокойная часть него часто размышляла о тех угрозах, которые принесло другим его текущее существование. Наверное, если бы Юджи был одинок, если бы не имел после дедушки никого, кто был бы ему дорог, однажды эта жуткая мысль переборола бы все другое.       Жить только ради себя в настолько неустойчивом и жестоком мире, наверное, у него бы не получилось.       Он помнил, как говорил с двумя очаровательными пожилыми женщинами прямо перед тем, как отправиться в заброшенный парк. Они были набожными и суеверными одновременно, ворчливыми и заботливыми, а еще цеплялись друг за друга до безумия очаровательно. Держали друг друга под локоть и тихо перешептывались, похихикивая, склонившись друг к другу близко, как две голубки. Одна из них заприметила прогуливающуюся мимо их ног черную кошку с белыми вкраплениями на мордочке и ласково подозвала к себе. Та словно почувствовала, что старушка не сможет нагнуться, и сама вскарабкалась по ее платью на руки, вальяжно усевшись там и снисходительно позволив себя погладить. Юджи она тоже далась — он осторожно почесал ее за ушком, легонько шпонькнул по виляющему хвосту и вскоре ушел, распрощавшись с теми женщинами.       Они были старенькими, наверное, многое пережили и повидали. Но это не давало никому никакого права отнимать их нежную старость. Смогли ли они осознать, что происходит? Смогли ли прижаться друг к другу, притянуть внуков к своим длинным юбкам, пытаясь укрыть от ужаснейшего зла?       Проклятия усилились в тот момент, когда он позволил Сукуне переродиться в его теле. Люди начали погибать чаще, его друзья были ранены, его навыки не совершенствовались так быстро. Он мог позволить вине поглотить себя с головой, мог утопить себя в ней, но это ничего бы ему не дало. Смерть других людей не обесценивает его жизнь. Сукуна, Махито, эти наглые люди — все они хотели убедить Юджи в том, что лучшим принятием своей вины будет его убийство, но он знал, что это не так. Он может сражаться, оберегать, защищать, любить, мечтать, жить. Он может быть больше, чем просто функцией, может даже просто быть. И никто не волен отнять у него это право.       — Чего вы хотите?       Он не собирался убеждать их в собственной правоте. Этим людям было в разы больше лет, чем ему, и, очевидно, они давно уже выбрали свой путь. И все же они заговорили с ним неспроста. Решили выбить себе время? Так они только помогли ему. Еще немного, еще немного, и…       — Чтобы изначальные договоренности были соблюдены. Ты поглощаешь оставшиеся пальцы и принимаешь казнь, — сквозь ледяное равнодушие в чужом тоне проскользнула удушающая злоба. — Задача магов — обеспечить безопасность. И одно твое существование уже этому противоречит. Твоя единственная возможность выполнить свою роль — позволить уничтожить себя вместе с Сукуной.       — Какие благородные цели у вас, дядюшки. А я и не понял. Собираетесь запереть меня в старинной реликвии с монстром наедине до конца веков? Я… я могу понять, но почему бы не прибегнуть к другому варианту? Моя территория, я понял, что, благодаря моей территории, я могу уничтожить Сукуну внутри себя-       Они не позволили ему договорить. Агрессивный здоровяк напал первым, множество его кулаков засвистели в воздухе, направляясь в атаку, и Юджи отразил несколько ударов, уворачиваясь от остальных. Его тело все еще чувствовало последствия недавних боев и даже после непродолжительного по ощущениям сна было уставшим и изможденным, и только знание, что на кону стоит его жизнь, придавало Юджи какой-то аномальной стойкости.       — Моя территория, она сможет изгнать Сукуну, оставив меня в живых!              Огненная катана задела его плечо, и Юджи подавил крик, стараясь отстраниться быстрее, чем она выжжет его дотла. Впрочем, стоило клинку здеть его, как пламя погасло, пускай это нисколько не охладило раскаленный металл. Они брали его на износ — не собирались убивать, а хотели обречь на бессильное поглощение пальцев, но почему даже не попытались послушать его? Подумали, что он блефует, чтобы защитить свою жизнь? Не поверили, что его техника справится? Нет. Просто им не нужен был другой вариант. Им нужен был именно этот.       Тюремное царство дало о себе знать отблеском проклятой энергии. Оно пряталось в глубоком кармане тяжелых брюк одного из этих ублюдков, но все же, в чем смысл? Ведь у них даже не было понимания, сможет ли реликвия вместить Сукуну и Юджи одновременно? Что произойдет, когда они попытаются закрыть их в нем? В чем смысл происходящего?       Раненное плечо кровоточило, заливая землю под ногами и вызывая усмешки у его противников.       — Обратная проклятая техника тебе все еще недоступна? И это — будущее магического мира? Годжо держит тебя, как какую-то забавную игрушку, ожидая, что опытные маги поверят в бред по типу того, что ты действительно можешь быть полезен?       Ненависть в их словах давно уже не жгла твердолобого Юджи, однако, стоило ему вслушаться в чужую речь на жалкую долю секунды, как неожиданная догадка осенила его, словно первый яркий утренний луч или копье, пронзающее броню.       — Вы не меня с Сукуной хотите уничтожить. А Годжо.       Глаза Юджи распахнулись от шока из-за собственных слов, попавших в самую точку. Мужчины перед ним не выдали себя ни единым жестом, но все и так стало кристально ясно. Жаль только, что не было типичного злодейского монолога, который объяснял бы их план.       — Как вы собирались разделаться с Сукуной? Если бы вы использовали Тюремное царство против Годжо-сана, как бы вы справились с Сукуной?       Зловещий рокот внутри него стал нарастать. Ими двигало не желание защитить свой мир, не страх перед столь опасным существом. Все, чего они хотели — власти, которая пошатнулась с появлением Годжо Сатору. Сколько им было, когда он родился? Двадцать, тридцать? Только вкусившие всю силу собственной техники, жадно подгоняемые собственным кланом, они собирались вальяжно восседать на верхушке всех этих цепей, оплетающих магический мир. Они были выше всех прочих лишь потому, что имели силу, многим недоступную. Но даже в магическом мире всегда найдется рыба покрупнее. И для них ею стал Годжо.       Кровь наконец перестала идти из его раненого плеча. Юджи рывком преодолел расстояние между ними, нанося один удар за другим. Адреналин в крови подскочил одновременно с яростной ненавистью, отвращением к этим жалким существам.       Черная молния.       Чужой сокрушающий кулак врезался в его бок, заставив пошатнуться, а следом на него обрушилась груда ударов, от которых уже не было возможности увернуться. Не оставалось ничего, кроме как усилить себя проклятой энергией, чтобы пережить атаку. Внутри него бушевала буря, но он все еще старался сохранять голову холодной. Годжо постоянно учил его этому, лишь недовольно хмыкая, когда Юджи в запале терялся внутри собственных обжигающих эмоций. Но это было раньше.       — Тюремное царство можно использовать вновь, если его заключенный покончил с собой. Думаешь, много ты выдержишь в месте без времени и пространства наедине с Сукуной?       Пламя катаны скользнуло рядом с его щекой, и Юджи отвернул голову в сторону, избегая опасного касания. Он все еще не мог понять их план. Даже если они скормят ему пальцы, если смогут запереть в Тюремном царстве, как бы они собирались выждать время, чтобы заключить туда и Годжо?       Новая атака принесла ему больше пользы. Он смог выбить из чужих рук злосчастное оружие, и то рухнуло наземь, мгновенно поджигая своим горящим клинком траву, пропитанную кровью Юджи, еще хранящей проклятую энергию владельца. Один из мужчин, по неосторожности наступив в очаг, закричал от боли, вспыхнув мгновенно. Его руки судорожно хлопали по телу, пытаясь сбить проклятый огонь, но тот не угасал, и в конце концов несчастный рухнул на землю, сгорая до пепла.       Юджи мог лишь с ужасом смотреть на эту чудовищную смерть. Сколько бы в нем ни было гнева, он никогда не мог бы пожелать никому подобного, и на мгновение он замер, с дрожью наблюдая эту жуткую картину. Однако оставшийся в живых маг, потерявший свою катану, словно и не был потрясен потерей напарника. Он с легкостью воспользовался замешательством Юджи, столкнув его в ров, к которому тот, не заметив, оказался так близко. Вслед за рухнувшим вниз телом Юджи полетел странный серый куб.       — Открыть врата.       Рухнув на жесткую, каменистую почву, Юджи смог по достоинству оценить, каким крепким был Годжо-сан, раз не издал ни хмыка, приземлившись точно также ранее, в довесок поймав собой тело Юджи. Ему сейчас остро хотелось выдернуть собственные ребра, лишь бы те не болели от этого сильного удара. Впрочем, прочувствовать свое состояние Юджи толком не успел. Странное смешение плоти и крови, железных скоб и широко раскрытого глаза зависло над ним, словно предвестник армагеддона.       — Нет нужды скармливать тебе все пальцы. Зная, что он сможет возродиться благодаря оставшимся, для Сукуны будет очевидным удовольствием лишить тебя рассудка внутри бесконечной тюрьмы, — хриплый голос доносился откуда-то сверху. Слишком праздный, словно бой уже был завершен. — Ты еще не понимаешь, как работает искаженное проклятой энергией временное пространство, но я могу тебя заверить, что когда Годжо окажется здесь, закрытое Тюремное царство будет готово принять нового узника. И мне не нужно будет заботиться о том, как удержать его подле реликвии на целую минуту. Потому что, я полагаю, эта минута у него уйдет на то, чтобы оплакать своего любимого ученика.       Юджи вложил все свои силы, чтобы подняться, поскорее попытаться уйти от раскрытых врат из крови и плоти, жадно глядящих на него. Все еще ужасно болящее плечо ныло, тело, пережившее столько ударов и падение с такой высоты, отказывалось двигаться так, как раньше, но Юджи все еще не был готов смиренно ждать собственной участи.       В голове мешались чужие слова и собственные доводы. Изначально Юджи думал, что все это было приманкой для одного лишь Годжо, и именно его они желали первым заключить в Тюремное царство. Однако теперь все встало на круги своя. Прикрываясь желанием избавиться от Сукуны, они даже не переживали о том, что несколько пальцев могут так и остаться, дожидаясь нового сосуда. Уничтожить угрозу для себя в лице Годжо для них было важнее.       — Чтобы клан Годжо хоть раз вмешивался в собрания, вступал в дискуссии, ха. Не знаю, может ты его любимая игрушка или экзотический зверь, но сложно отрицать, что твоя смерть будет прекрасным рычагом давления.       Врата потянулись к нему, и Юджи сделал последний, но самый сильный рывок, успевая подняться и отбежать достаточно, чтобы проклятый предмет остался ни с чем.       — Расширение территории.       Может быть физически он был полностью истощен, но это не страшно. Юджи сконцентрировал все свои силы на том, чтобы восполнить запасы проклятой энергии, и все именно ради этого момента.       Он все думал, почему этот старый на вид мужчина кого-то ему так отчетливо напоминает. Его длинные черные волосы, угловатые черты лица, и эта бесконечная холодность, практически ядовитая. Теперь, глядя на него, Юджи отчетливо вспомнились Маки и Май.       Территория сияла своими белоснежными садами, пленяла чарующими видами нежной и светлой божественной чистоты. Однако противник, утянутый в нее, не потерял своей сосредоточенности, используя технику, названия которой Юджи не знал. Его проклятая энергия обволокла тело, словно защитный барьер, но он не рискнул нападать, очевидно, ожидая, когда территория сама проявит себя, показав, чего ожидать. Все его внимание теперь было сосредоточено на Юджи, который, на удивление, не спешил его атаковать.       — Как вас зовут?       — Оги Зенин.       — Вы… отец Маки и Май?       Сложно было представить, чтобы ожесточенное лицо в сухих морщинах стало еще злее, но именно таковой и была реакция старого Зенина. Упоминание собственных дочерей для него и было первым ударом, заставившим извернуться в отвращении.       — Годы тренировок, совершенствования. Я достигал высот, которые тебе, мальчишка, и не снились. А теперь мое имя прежде всего связывают с этими поганками?       Территория отреагировала мгновенно, и проклятая энергия, призванная защищать старика от ее воздействия, в итоге ничего не смогла ей противопоставить, потому что разрезы наносились не снаружи, они были внутри.       Зенин стиснул зубы, издав сиплый хрип. Его глаза яростно завращались, словно пытаясь усмотреть, что наносит ему урон, что так больно режет его.       — Попробуйте раскаяться, — учтиво предложил Юджи.       Изгонять проклятие или убивать заклинателя — разные вещи.       Юджи не приял убийство. Если человеку можно было дать шанс, то он этого шанса заслуживал. Поэтому он не собирался держать условия своей территории в тайне:       — Она нападает только на худшее в вас. Отражает ваши собственные внутренние атаки, злость и гнев, который вы излучаете.       — Буддийские проповеди. Чего она жаждет все-таки, смирения, покаяния?       — Очищения, — уточнил Юджи.       — И впрямь видно, чей ты ученик. Годжо однажды тоже заигрался в бога.       Сложно было не нахмуриться, услышав столь очевидное пренебрежение в чужих словах. Юджи не было обидно за собственную территорию, хотя, ха-а, он ожидал большей реакции. Изумления? Восторжения? Ну, чего-то такого. Однако едкость, обращенная к Годжо, всегда цепляла его больше, чем любой укор в свою сторону.       Не слишком ли много Годжо-сан положил на кон ради всего магического и немагического сообщества? И если немаги о нем не знали, то что мешало прочим проявить хоть немного уважения к тому, кто стольким пожертвовал ради них? Они знали, когда у Годжо-сана в последний раз был отпуск? Знали, когда тот спал положенные восемь часов за последние годы? Они думали о наличии у него личной жизни, нерабочего времени? Трижды ха.       — Почему в вас столько ненависти? К дочерям, ко мне, к Годжо?       Хотелось бы узнать прежде, чем старик исчерпает себя. Юджи все еще не намеревался его убивать. Он собирался прекратить действие территории, как только был бы убежден, что ослабленный противник, изнуренный собственной яростью, обращенной против него, не будет больше опасностью. Потому что едва ли у Юджи набрались бы силы продолжить их бой.       — Я положил всю свою жизнь, чтобы заручиться поддержкой коккая. Ночами напролет тренировался, возводя свои техники в абсолют. Я вытачивал себя из камня, чтобы заслужить почетное место главы, чтобы иметь право гордо нести свою миссию в этом мире. Думаешь, Наобито был лучшим? Он был ленив и слишком зависим от своих низменных потребностей, был идиотом, в конце концов он назначил этого выродка Фушигуро наследником…       Ярость кипела в нем так ярко, что выжигала его изнутри, и техника территории только усиливала ее пагубное воздействие. Но Юджи, откровенно говоря, не уделял особого внимания тому, как работают правила территории на людях в ней. Он слушал Оги так внимательно, на мгновение узнав в нем себя, в этой адской тяге заслужить признание.       — Если бы не мои дети, я бы смог достичь большего. Это даже не зависело от меня! Это было истинным проклятием клана, продолжать раз в поколение являть миру бесталанные чада. Было бы лучше, если бы мы сразу избавлялись от них. Труды всей моей жизни были сведены к нулю из-за их существования. Ко мне не смели проявить неуважения, ко мне относились, как к самому почитаемому члену клана, меня ждали на посту главы, но я оказался там, где оказался, и даже я сам признаю, что проиграл. Потому что их жизнь — клеймо на моей жизни. Знает ли о чем-то подобном Годжо? Его судьба совершенна, даже его друг-убийца не смог заставить тень повиснуть над его репутацией. Этот мир не предоставил для него ни одного препятствия, и он волен брать от него все, что хочет, только потому, что его сила безразмерна.       Едва ли Юджи мог вставить хоть слово. Иссохшая фигура Зенина корчилась от боли, но тот словно не замечал ее, принимая достойно, как воин. Его глаза, горящие гневом, навсегда были затуманены, и он куда больше стал напоминать проклятие, чем человека. Собственные амбиции, злоба и боль превращали его в уродливое нечто, что территория так старалась изгнать, требующая внутренней красоты и чистоты. Территория ожидала принятия. Она хотела, чтобы он принял свои грехи, сожалел о них, но этого не происходило.       — А ты, ты? Чем ты заслужил право жить? Нося в себе самого дьявола, обрекая всех на риск, который сам не можешь осознать. Магический мир осквернен, пока ты являешься его частью. Вместо достойной смерти ты выбрал трусливую жизнь, и Годжо просто позволил это, имея столько власти, сколько не заслужил!       — Любой из нас имеет право на жизнь. Я не обязан пытаться это право чем-то заслужить.       — Все, что ты имеешь, следует заслужить, — Зенин уничтожал сам себя своей ненавистью. Территория планомерно вырезала из него ярость и гнев, злость и ненависть, и Юджи пытался подгадать момент, когда все же стоит остановиться, однако, вместе с этим, он не мог не думать о том, как они оказались похожи.       Сукуна смог воздействовать на него только потому, что Юджи пытался заслужить то, на что и так имел право. Его бесконечная погоня за тем, чтобы чувствовать себя достойным любви, достичь того уровня, на котором ему будет не стыдно проявить собственные чувства — все это было абсолютным бредом. Юджи отчетливо понимал это, когда дело касалось его жизни — он не хотел умирать, не собирался отдавать свою жизнь только лишь потому, что все считают опасностью Сукуну внутри него. Однако, когда дело коснулось его чувств… сложно сказать, почему у Юджи вообще были такие мысли. Быть достойным своего партнера — это одно, но стремиться к каким-то немыслимым высотам, идеальному совершенству, чтобы иметь право на любовь — это было странным, глупым решением, которое теперь он не мог обосновать.       Возможно, дело в том, что одиночество, которое настигло его со смертью дедушки было колоссальным. Оно расплющило его о землю давлением в сто десять мегапаскалей. Вероятно, поэтому влюбленность в Годжо оказалась для него спасительной ниточкой, тянущей его наверх. С уже определенным видением любви, но не имея опыта в ней, кроме огромной привязанности к дедушке, Юджи зацепился за те знания, что имел, и бросил все свои силы на то, чтобы ее добиться и заслужить. Сукуне повезло обнаружить настолько слабое место в нем.       Но теперь все встало на свои места.       Территория Юджи иссякла по его указке, и они с едва дышащим Оги вновь оказались на обугленной фиолетовым земле рва. Старик пытался взять себя в руки, но по его морщинистой коже продолжали течь скупые слезы. Юджи сомневался, смогла ли территория вырезать из него всю грязь, однако той, что вырезала, очевидно было достаточно, чтобы Оги сковала удушающая вина.       — Юджи. Прежде, чем он успел обернуться, большие руки Годжо-сана обхватили его, сначала нервно стиснув в объятиях, а после развернув к себе, чтобы осмотреть с невероятным вниманием. Трудно было не растеряться от такого напора.       — Ранен?       На всякий случай уточнил Годжо, который, очевидно, и так просканировал его практически насквозь. Юджи легко помотал головой, отмахиваясь от собственных травм. Все они казались такими незначительными по сравнению с выигранным боем. И только бесконечная усталость, словно цементом облепившая вымотанное до критического предела тело, больше всего давала о себе знать. Вероятно, если бы не руки Годжо-сана, Юджи валялся бы на земле.       Это было так странно. Ощущать себя в чужих руках, под заботливым и тревожным взглядом, под чужой защитой. Юджи победил. Сам. Это того стоило, стоило всех его тренировок и мучений, но сейчас вдруг особенно приятным была не сама победа, а объятия, дающие ему покой и покровение. Бой вымотал его окончательно, и вряд ли Юджи продержался бы на своих ногах еще хоть сколько-нибудь. Поэтому он впервые с облегчением позволил Годжо самому доделать оставшуюся работу. Его глаза сами собой закрылись, но на всякий случай он успел уточнить:       — Засну прямо сейчас.       — Спи, — лишь мягко хмыкнул на это Годжо. — Об остальном я позабочусь.

***

      На этот раз пробуждение для Юджи было куда более приятным. Вместо подушки его голова покоилась на чьей-то груди, впрочем, ничем подушке не уступающей. Огромное одеяло накрывало его едва ли не по макушку, но душно не было — от человека рядом исходила приятная прохлада, а легкий парфюм с приятным свежим ароматом еще не выветрился с кашемировой водолазки, в которой лежал Годжо-сан. Одна его рука осторожно обвивала Юджи, спящего у него все это время под боком, а другая держала телефон, в котором он мастерски что-то печатал с невероятной скоростью. Юджи украдкой глянул на чужое лицо. Оно было спокойным, сосредоточенным и невероятно красивым. Повязки на глазах не было, и те сияли в рассветных солнечных лучах.       Годжо выглядел словно штиль в вечно бушующем море, безветрие в самом ветреном городке, был отражением самой мягкой и приятной тишины. И он, он, подумать только, признался Юджи в любви. Держал его, когда Юджи был готов рухнуть, был рядом, сколько бы его ни отталкивали.       Сложно было сдержать улыбку, и Юджи, словно кот, притерся к чужому боку, жмурясь и зевая. Рука на его плече сжалась чуть крепче, большим пальцем массируя открытую майкой часть кожи.       — Как себя чувствуешь?       — Пучком-бодрячком, — почти мурча, протянул Юджи. В этот конкретный момент ни о какой неловкости речи ни шло. Под теплым солнцем, проникающим в комнату через приоткрытые молочные занавески, в мягкой постели, с тихим размеренным дыханием Годжо-сана совсем рядом Юджи чувствовал только умиротворение. В воспоминаниях пронеслись моменты, когда они только привыкали засыпать вместе, чтобы избавить Годжо-сана от кошмаров. Первое время было сложно — они не понимали, как разместиться, чтобы каждому было комфортно, тиски Годжо, сжимающего Юджи, как плюшевую игрушку, были слишком сильными, неспокойный сон Юджи заставлял их просыпаться от того, что они буквально затевали драку с другом во сне, пинаясь ногами и периодически с глухим шлепком закидывая свои руки друг другу на голову или живот.       Только ближе к моменту, когда они должны были раскрыть всем правду о смерти Юджи, у них наконец получился идеальный сонный коннект. Адаптировавшиеся к привычкам друг друга, они переплетались конечностями крепко-накрепко и так засыпали, и при пробуждении Юджи чаще всего оказывался на чужой теплой груди, прижимаемый к ней крепкими руками.       — Сегодня собрание? — вдруг вспомнилось Юджи, и он поднял голову, пытаясь выискать в ближайшем доступе от себя часы, но Годжо прижал его обратно, тихо шикнув.       — Ты проспал двое суток. Собрание уже прошло.       — Что?! Почему ты меня не разбудил?       — Там не могло быть ничего интересного для тебя, поверь. И на этот раз не было угрозы нападения, так что к чему было прерывать твой отдых?       — А в тот раз ты типа знал, что угроза будет? Как приманку меня оставил? — с любопытством в голосе уточнил Юджи, и глаза его озорливо блеснули. О, он многое мог простить, но “простить” не означало “забыть” для него, и если Годжо думал, что он пустит на самотек тот момент, когда он буквально вырубил его собственной техникой, чтобы не брать с собой, то он сильно ошибался.       Правда, вместо ожидаемых препираний, Юджи увидел поджатые губы и неясный взгляд, отдаленно напоминающий виноватый.       — Прости. Я хотел, чтобы ты был в безопасности, а в итоге-       — Ну, про нападение ты не мог знать, но я ожидал извинений по поводу того, что ты БЛИН ВЫРУБИЛ МЕНЯ!       — Не кричи, — шипит Годжо, поморщившись, но Юджи ни капли его не жаль, он готов оглушить его еще пару-тройку раз, чтобы до него дошло, черт возьми. — Ты был слишком упертым и не хотел меня слушать.       — Такая себе отговорка. Нельзя вырубать всех, кто не согласен с твоим планом действий.       — О, правда?       — Годжо-       — Сатору.       Юджи замер на полуслове, лишь успев взять дыхание для продолжительной обвинительной речи. Сложно было не догадаться, чего Годжо хотел этим уточнением добиться, но… пока нет. Пускай Юджи начал понимать собственные ошибки в том, как выстраивают отношения с теми, кого любят, называть Годжо-сана по имени все еще было слишком.       — Не съезжай с темы, — хмуро пресек чужую попытку Юджи.       — Я признаю вину, а ты позовешь меня по имени?       — Ты должен признать свою вину, осознав ее, а не в качестве компромисса!       — Я подумаю над этим?       — Эй, — Юджи приподнялся на чужой груди, стукнувшись носом с носом Годжо, очевидно, в знак своего грозного противостояния, но вместо ожидаемой реакции увидел лишь мягкую полуулыбку на чужом лице. И, стоило ему раскрыть рот, чтобы продолжить критику чужих моральных устоев, как к его губам вдруг прикоснулись губы Сатору.       Сладость этого совершенно невинного касания, легкого как перышко, принесла имя Сатору в мозг Юджи мгновенно. Невозможно было иначе ощутить это прикосновение, кроме как одним безостановочным именем, звучащим теперь у Юджи в голове нон-стопом. СаторуСаторуСаторуСаторуСатору.       Казалось, они отстранились друг от друга уже через какую-то жалкую минуту, но для Юджи время, когда их губы были прижаты, растянулось на целую вечность. И потерять это прикосновение было подобно ножу в самое сердце. Юджи задохнулся не от самого поцелуя, а от его потери, и на мягкий смех отстранившегося Сатору он мог лишь обиженно надуть щеки. Сатору прижался лбом к его лбу, яркие голубые глаза сверкнули по-особенному, и пускай от их близости у Юджи все расплывалось перед глазами, эти нежно-голубые льдинки он видел отчетливо, как свою путеводную звезду.       — Дышишь?       — Поцелуй еще, – потребовал Юджи вместо ответа. Но в следующую секунду, вспомнив о собственной смелости, сам потянулся к чужим сладким губам, чей вкус, как ему казалось, он теперь никогда не забудет и ни с чем не спутает.       Правда ему не позволили так легко исполнить коварный замысел. Крепкая хватка на его подбородке остановила его всего в нескольких милиметрах от чужого лица. Отброшенный телефон Сатору вибрировал где-то на полу, требуя внимания, но они оба проигнорировали его, не отрывая взгляда друг от друга.       — Неа, не так просто. Сначала мое имя.       — Ты не серьезно, — обреченно простонал Юджи. Нет, внутри в нем произошел настоящий сдвиг тектонических плит, и теперь иначе как Сатору в мыслях Юджи не звучало иного обращения. Но вслух? Тут дело не в храбрости, которой у него было с лихвой. Это было… другое.       — Думаешь целовать меня, но не называть по имени? О, нет, Итадори Юджи, я человек высоких нравов, мне такое не подходит, — важно отметил Сатору, но улыбка так и не сползала с его лица. Нежная, ожидающая и предвосхищающая, пожалуй. И, глядя на эту улыбку, Юджи уже знал, что не сможет разочаровать.       Ему казалось, что когда он шевелит губами, то уже почти прикасается к губам Сатору, настолько мало ему оставалось до того, чтобы к ним приникнуть.       — Сатору.       Не шепот, но что-то настолько трепетное и значимое, что у этого не было определения. Юджи едва ли дышал после того, как все же произнес это имя вслух. И только расширившиеся зрачки Сатору убедили его в том, насколько это было правильным решением. Так же, как и решение поскорее снова прижаться к чужим губам.       Это все еще было чем-то невинным. Не более чем осторожное, мягкое, ненавязчивое касание, вызывающее табун мурашек по коже и дрожь в самом сердце. Юджи не был уверен, что готов будет когда-либо прекратить это и по собственной воле оторваться от чужих губ. И Сатору полностью разделял эти его чувства. Как и любые другие.       Они не могли оторваться друг от друга несколько часов. Телефоны жужжали где-то на фоне, из приоткрытого окна тянуло морозным холодом, день уже во всю вступал в свои права, а они продолжали нежиться, улыбаясь и не вылезая из объятий.       Только когда живот Юджи издал крайне протестующее против дальнейшего безмятежного валяния бурчание, Сатору заставил их подняться, пообещав самостоятельно приготовить завтрак-обед.       Кухня, как и прихожая, была разгромлена. Где-то виднелись следы от пламени катаны Оги, где-то крошились стены от сокрушительных ударов его напарника. Юджи с грустью оглядел весь этот погром.       — Извини за это.       — Как будто тут есть твоя вина.       — Ну, нет, но-              К его губам снова прижались в мягком успокаивающем жесте, и Юджи не готов отрицать, что теперь это был лучший способ развеять все его сомнения. Боги. Теперь они могут делать так все время. Столько раз, сколько им угодно. Целовать друг друга. Вау.       Сатору, словно ни в чем не бывало, развернулся к менее пострадавшему кухонному гарнитуру, озадачившись готовкой, пока Юджи приходил в себя.       — Хорошо, ну, я могу помочь с ремонтом.       — Ого, а ты решил сразу устроить нашим отношениям настоящее испытание? — фыркнул Сатору, одной фразой выбивая из легких Юджи весь воздух.       Это не должно было настолько его поразить, но все же поразило. Отношения. То, что между ними — отношения. Слово, которое достаточно четко показывает их статус друг для друга. Это не про запретную любовь или хождение на грани между-между, когда вы признаетесь в любви, но не можете предложить ничего, кроме чувств. Отношения. То, как спокойно Сатору констатировал это, попало в самое сердце Юджи. Он не помнил, когда в последний раз ощущал себя настолько счастливо-восторженным.       Их поздний завтрак прошел в приятной тишине, позволяющей переварить все недавние события и сформулировать то, что сейчас казалось важным. Они переглядывались друг с другом практически постоянно, воровали овощи с тарелок друг друга, как будто в этом был какой-то сакральный смысл, и все норовили случайно перепутать свой стакан с чужим, будто косвенные поцелуи все еще имели свою несомненную ценность для них.       — Так что с собранием?       — Ничего. Они признали, что вина за произошедшее висит на Наойе. Ну а касательно всех оставшихся пальцев — это был блеф. У них не оказалось и половины. Юджи озадаченно нахмурился, пытаясь припомнить свой последний бой.       — Ты уверен? Мне казалось, что это было бы достаточно глупо с их стороны: лезть в такое, не имея хоть каких-то настоящих карт на руках.       — В точку. Это было глупо, — хмыкнул Сатору, но Юджи легко уловил в нем нечто, что заставило его усомниться.       — Ты же, эм, ты же не спрятал оставшиеся?       Вместо откровенной лжи на этот раз Юджи получил лишь неоднозначное пожатие плечами, и, что ж, кажется, как-нибудь ему потребуется обсудить с Сатору все эти штуки по поводу умалчиваний и излишних попыток держать все в своих руках. Хотя, возможно, он сам был отчасти виноват в этом его стремлении.       — Моя территория, она, в общем, супер крутая, конечно же, но суть в том, что, мне кажется, она сможет изгнать из меня Сукуну. Но для этого стоит сначала собрать оставшиеся пальцы.       — Незачем торопиться с этим. Твоя территория только проявила себя, стоит сначала изучить ее получше, убедиться в ее возможностях, и там посмотрим.       — Все оставшиеся пальцы у тебя?       Сатору нахмурился мгновенно, кидая напряженный взгляд на Юджи. Он положил столовые приборы и взял небольшую паузу, прежде чем ответить.       — Да. Но мы сами устанавливаем правила, как теперь их поглощать, верно? Нет необходимости торопиться.       Отчасти, вероятно, в его словах был смысл, Юджи это понимал. Он нервно сглотнул ком, застрявший в горле, когда его воспоминания нагрянули на него огромной волной, вытаскивая из этого теплого сладкого полуутра-полудня.       Перед глазами вновь встал Сукуна, вся мерзость, что он привнес, удушающие ночи беспрерывной боли и отчаяния и не менее ужасная правда о них, раскрытая Сатору. И даже после того, как он узнал об этом, он все еще был здесь, рядом с Юджи, обнимая его, целуя его, желая защитить. Мысль об этом смогла успокоить панику, которая снова начала назревать внутри.       — Сатору. Я хочу избавиться от него. Как можно скорее, пожалуйста.       Звать его по имени все еще было необычным, странным чувством, но Юджи правда хотел, чтобы Сатору понял его. И судя по тому, как он стиснул зубы, как заходили желваки на его щеках, это как минимум заставило его задуматься о том, о чем Юджи его просил.       — Давай дадим тебе хоть немного времени на восстановление? Я понимаю тебя, но этот риск прежде всего направлен на тебя самого. Как вообще в итоге работает твоя территория?       Объяснения вышли достаточно спутанными и сумбурными, но не Сатору винить его за это. Не было ничего приятнее, чем видеть, как чужой взгляд загорается азартом и любопытством, слушая о его территории. Юджи чувствовал себя так, словно напрашивался на комплименты, и, собственно, да, так оно и было, поэтому легкая похвала, которую Сатору всегда говорил ему, не забывая о ней ни разу, была до безумия приятной.       Однако он видел, как плотно были сомкнуты губы Сатору, когда он обдумывал все выложенные на стол карты. Его руки были сложены на груди, и казалось, что водолазка вот-вот начнет трещать по швам, так сильно бугрились под ней напряженные мускулы. Они снова сидели за столом, друг напротив друга, однако в этот раз Сатору пришлось выслушать его, взять его мнение в оборот, как бы он ни хотел обратного.       — Полагаю, если я буду находиться внутри твоей территории, то она сконцентрируется на мне, — эти размышления вслух ввели Юджи в недоумение.       — Зачем тебе быть внутри моей территории?       — Чтобы я мог вмешаться в случае, если что-то пойдет не так.       — Но территорию проще разрушить снаружи?       — Каким образом, по-твоему, я должен снаружи узнать, что что-то не так?       — А как же твои глаза-сканеры?       — Это не так работает. И нет. Ты берешь меня в свою территорию, это не обсуждается.       — Но я еще даже не понимаю, как сосредоточить ее исключительно на Сукуне внутри!       — Тем более. Если у тебя не получится, я просто раскрою свои владения и, очевидно, выиграю борьбу территорий. Это вопрос безопасности. Твоей безопасности.       — Но если техника территории сосредоточится на тебе? Нам ведь нужна стопроцентная вероятность попадания в Сукуну, а ты будешь просто огроменнейшим всплеском проклятой энергии, который нельзя не заметить.       Распаленный их спором, Юджи едва на стол не полез, склоняясь к Сатору, чтобы донести до него свою точку зрения. Однако тот даже не дрогнул, ледяным взглядом сканируя чужое чересчур эмоциональное лицо.       — Я буду там. Это не обсуждается. Мы должны продумать план, исходя из этого условия.       Юджи обреченно простонал, усаживаясь на место. Тон Сатору не оставил ему никаких возможностей для продолжения попыток отговорить его от этой идеи.       — Ладно, тогда… помнишь, как ты показывал мне свою территорию? Почему тогда она меня не задела?       — Моя техника внутри территории подразумевает, что владелец и тот, кого он касается, избавлены от ее воздействия. Однако это условие относится не ко всем владениям. Как минимум тот факт, что твоя территория стала атаковать Сукуну внутри тебя, может быть следствием того, что она не разделяет пользователей проклятой энергии внутри себя на своих и чужих, вне зависимости от условий их там нахождения. Потому что, фактически, твое соприкосновение с Сукуной в тот момент неоспоримо, — тихие холодные размышления лились равномерным потоком. — Но, знаешь, исходя из того, как ты описал собственную территорию, не вижу проблемы в том, чтобы она попробовала атаковать меня. Ей нужно очищение, после которого она переключится на Сукуну? В таком случае это едва ли доведет меня до того же состояния, что и Зенина.       Юджи многое знал о Сатору. И больше всего знал о том, что Годжо Сатору отрицал сам факт признания собственной вины. Пускай медленно он принимал ее, работая над собой, собственное желание не стояло рядом с вынужденным, выстраданным принятием, которое заставит его проявить техника Юджи. Она не нанесет ему новых ран — она вскроет все старые, вывернет его наружу, заставив страдать, и даже если бы Юджи имел полную возможность это сделать, он никогда бы не смог заставить себя подвергнуть любимого человека подобному.       — Я, э-э, должен прояснить кое-какой момент. Помнишь, я создал барьер, ну, не так давно? — Юджи замялся, со стыдом вспоминая и собственный побег, и их полубой после.       — Ты заключил пакт, — с обманчивой услужливостью продолжил Сатору, озвучивая мысль, к которой его подводили.       — Да. Ну, я поклялся, что моя техника и расширение территории никогда не будут направлены на тебя. Так что, если территория все-таки среагирует на твое присутствие, боюсь-       — Это может обернуться твоей смертью или чем похуже, — жутким тоном закончил Сатору, а после коротко и резко выдохнул: — Выпороть бы тебя за это.       Раздраженно закинув ногу на ногу, он уперся взглядом в потолок, жуя губы в размышлении. Против воли Юджи на мгновение залюбовался им, прежде чем вновь попытаться предложить свою стратегию.       — Слушай, я знаю, что ты бесконечно добрый и отзывчивый человек, — Сатору фыркнул, и Юджи тут же потянулся через стол, чтобы ущипнуть его, а после продолжить. — Но учитывая, что территория правда все еще может, ну, сбоить, зачем нам так рисковать? Если пойму, что она не сможет справиться с двадцатипальцевым Сукуной, я просто прекращу ее действие, и мы попробуем позже. В конце концов ты же все равно будешь рядом, я буду знать это. Просто снаружи.       Сатору успел перехватить его запястье после того, как Юджи его ущипнул, и теперь несильно потянул на себя, заставив обойти стол и оказаться рядом. Его большой палец мягко потер тонкую чувствительную кожу, слегка надавил, чтобы прощупать пульс, а после он поднял руку Юджи к своим губам, прижимаясь ими к его костяшкам.       — Я не смогу. Сколько раз я уже оставлял сражаться тебя одного? Я сам скармливал тебе пальцы раз за разом, бросая справляться с последствиями, будто это какая-то шутка.       — Нет-       — Я Сильнейший, Юджи. Но если я не могу быть рядом со своим самым дорогим человеком в самый опасный для него момент, то какой во всем этом смысл? Ты бы смог? Просто оставаться в стороне, когда я сражаюсь в одиночку?       Что ж, это было действенным методом показать Юджи, что он чувствует. Даже зная, что Сатору — Сильнейший, самый могущественный ныне живущий маг, Юджи никогда бы не смог оставить его, бросив в бою одного, смиренно ожидая, пока он там закончит со всем сам.       — Может быть… есть еще какой-то способ обеспечить твою безопасность внутри моей территории? — робко уточнил Юджи, сдаваясь.       — Ты можешь повторить мне точную формулировку своего пакта?       — Я не буду использовать свою технику и расширение территории для нападения на Сатору Годжо. Как-то так.       Обреченно простонав, Сатору наконец выпрямился и, широко расставив ноги, резким движением притянул к себе Юджи, уместив между ними и упершись лбом ему в грудь. Замерший от неожиданности, Юджи едва ли дышал, боясь, что движения грудной клетки будут слишком ощутимы.       — Постой так. Я думаю.       Юджи только поднял брови, не комментируя это инженерное решение для новой позы обмозгований. Раньше она не особо требовалась, но кто он такой, чтобы спорить, тем более когда у него, в целом, не было ни единого возражения. Вместо этого Юджи осторожно поднял руку и запустил пальцы в белоснежные мягкие волосы, которые без повязки аккуратно обрамляли чужое лицо, спадая вниз. С такой, будто небрежной, укладкой Сатору выглядел до безумия по-домашнему, так тепло и уютно.       — Ты точно использовал уточнение “для нападения” во время пакта?       — Ну да. Мне нужно было сдержать и замедлить тебя, соответственно, я предложил в обмен нечто противоположное.       — В таком случае задействуем схожий пакт. Моя техника не будет воспринимать твою как угрозу, а, соответственно, любые воздействия с ее стороны не могут считаться нападением.       — Но это опасно, — Юджи дернулся, и Сатору крепче сжал его в объятиях, прижимая к себе и уже щекой потираясь о мятую домашнюю толстовку. — Если твоя техника не будет воспринимать урон внутри моей территории, ты даже не сможешь попытаться защититься.       — Не критично. В конце концов, для того, чтобы атаковать меня, твоей территории нужны негативные эмоции с моей стороны. Даже если она еще не совершенна, я очень постараюсь убедить ее в своих светлых неземных чувствах.       Юджи только фыркнул, чувствуя, как легкий румянец расползся по его щекам. Такие подначки со стороны Сатору сейчас ощущались до жути непривычно. Мягкий флирт и уверенность, приятное спокойствие, с которым он подходил к ситуации, помогали самому Юджи обрести опору в нем.       — Она не обязательно будет опираться на твои чувства ко мне. Думаю, в любом человеке есть нечто… что она захочет искоренить. Но даже если так, у пакта же две стороны. Что ты хочешь получить взамен на такой риск?       — Возможность передать тебе часть своей проклятой энергии. Ты не сможешь поддерживать территорию долго, если в тебе ее не будет достаточно. А мы понятия не имеем, сколько у нее уйдет времени, чтобы справиться с Сукуной.       Чувствуя, как Сатору прижался к нему, размеренно дыша и явно перебирая в голове все возможные варианты развития событий, Юджи мог лишь обнять его в ответ, устроив руки на широкой спине. Правда была в том, что у него самого не было никакого плана, кроме как раскрыть собственную территорию и бросить все силы на ее поддержание, пока Сукуна не будет вырезан из него. Пожалуй, если бы не Сатору с его точным подходом к подготовке к бою, Юджи действительно мог бы уповать скорее на чудо и спонтанные импровизационные решения.       Долгое время Юджи пытался со всем справиться самостоятельно, думал, что так будет иметь право раскрыть свои чувства, однако оказалось, что иметь поддержку близкого ему человека буквально… бесценно. Бесконечные тревоги, которые постоянно одолевали его в последнее время, зудящая на подкорке мозга непрекращающаяся паника — все это стихло, позволив ему сосредоточиться, и, пожалуй, он не помнил, как давно ощущал себя настолько собранным и уверенным.       Заключение пакта не заняло особого количества времени, несмотря на то, что Сатору усилил его несколькими ритуальными заклинаниями. Он не пытался отсрочить чужое решение уговорами, кротко и хмуро принимая его как факт. Юджи все же донес до него мысль, что нет необходимости пытаться оттянуть неизбежное. Воспоминания, как рваные раны, которые никогда не затянутся, все еще были в его душе из-за Сукуны. Множество вещей, которые раньше не вызывали у него беспокойства, теперь, вероятно, ему придется принимать заново, и он не хотел давать королю проклятий больше времени насладиться тем, какой кровавый отпечаток он смог оставить на нем.       — Если что-то пойдет не так, и твоей жизни что-либо будет угрожать, я прерву обмен проклятой энергией, — твердо повторил Сатору, вставая напротив него.       Они выбрали все тот же ров, спустившись в самый его низ, на этот раз самостоятельно, без неприятных бросков, и теперь стояли, упершись друг в друга тяжелыми взглядами. Несмотря на это, на лице Юджи играла уверенная полуулыбка. И ему не потребовалось много усилий, чтобы и Сатору улыбнулся ему в ответ, пускай в его глазах продолжало плескаться беспокойство.       Это было удивительно странно: понимать, что из-за тебя на чужом лице столько эмоций, из-за тебя человек, умеющий расставлять приоритеты и жертвовать малым во имя большего, сейчас тревожно ожидает исхода вашей авантюры, в любой момент готовый все прекратить, лишь бы убедиться в твоей безопасности. Для самого Юджи это было естественно, как дышать — заботиться о ближнем, всего себя ему посвящать, переживая, но он никогда не думал, что у него самого появится тот, для кого он окажется настолько ценен и важен.       — Больше оптимизма, у нас все получится!       — Естественно. Если что, просто положись на меня, ладно?       — Хорошо, Сатору, — миролюбиво ответил Юджи, вставая на носочки и мимолетно касаясь уголка чужих губ — с меткостью в поцелуях ему еще стоило поработать. Чужое имя, уже устаканившееся в голове и звучащее там планомерно, светлым перезвоном вырвалось из него, с каждым разом ощущаясь все правильнее, когда он произносил его вслух. — Расширение территории.       По Сатору сложно было понять, подействовала ли техника на него, однако, учитывая, что она не спешила обращать свое внимание на Сукуну, иначе Юджи бы это заметил, она, похоже, все же атаковала Сильнейшего.       Ничем не выдающий внутренней борьбы взгляд синих глаз с теплым восторгом осмотрел светящееся нечто вокруг себя. Юджи, стоящий посреди собственной территории, подсвеченный ею, как нечто совершенное, в белоснежных оттенках казался еще прекраснее, самим олицетворением света. Сатору не столь долго оглядывал его владения, сколько самого Юджи, осторожно распечатывающего пальцы, взятые им с собой в территорию.       — Попробуй сначала отдать их территории. Если она сможет поглотить их в себя, это будет неплохим развитием событий.       Режущая боль внутри, словно наносимая по самому сердцу, вводила в недоумение. Сатору очевидно не имел ни одного дурного намерения сейчас, однако территория все же нашла, за что ухватиться. Может быть само количество его проклятой энергии вынуждало воспринимать его как кого-то, кто намеревался напасть. И именно в тот момент, когда Сатору с осторожностью попробовал направить часть своей проклятой энергии к Юджи, территория взбушевалась, обрушивая на него свой гнев. Это было, пожалуй, даже символично.       Все те моменты, в которые Сатору думал о том влиянии, которое он может оказать на Юджи, об опасности и боли, которой он мог подвергнуть его своими ошибками — все эти моменты сейчас мелькали перед его глазами. Территория пыталась защитить своего владельца, и Сатору боролся не столько с ней, сколько с тревожными убеждениями внутри себя. Страхи, которые он обуславливал волнением за чужое будущее, на самом деле были лишь отражением его неуспешных социальных связей с другими. Он навсегда бывший лучший друг, всего лишь однокурсник, чей-то студент с большим потенциалом. Никогда не близкий человек, друг, сын. Он боялся того, что связь с Юджи не окажется достаточно крепкой, что она будет бременем и для него, и для Юджи, что его неопытность в подобной эмоциональной и чувствительной близости разрушит все прежде, чем он успеет щелкнуть пальцами. Но это было раньше. Это стоило оставить позади, и, вероятно, чужие владения имели полное право напомнить ему об этой его слабости, чтобы наконец ее искоренить. Юджи, наверное, сказал бы ему, что иметь подобные страхи — нормально, что не быть уверенным в собственных действиях и решениях не стыдно и не зазорно. И именно поэтому Сатору с особым ожесточением сейчас доказывал территории, подобной раю, что он, его энергия, тянущаяся к Юджи — никогда не то, что его осквернит. Каждое его касание, каждое воздействие будет лишь доказательством его любви, которую было так страшно принять.       Он почти не помнил, когда в последний раз испытывал такую острую физическую боль, хотя, казалось, разрезы наносились по его душе. И все же Сатору едва ли выдал себя, продолжая тянуться к Юджи самим своим естеством. Глазами, которые не могли оторваться от чужого ангелоподобного лика. Руками, которые жаждали всегда держать Юджи. Сердцем, которое готово было рисковать каждый божий день и любить его без оглядки, без всяких путей отступления и прочего бреда. Проклятой энергией, которая наконец достигла Юджи, медленно сливаясь с его энергией воедино.       Если раньше Сатору думал, что самое красивое, что он видел — это фигура Юджи в божественно ярком свете его территории, то теперь его глаза подарили ему куда более завораживающую картинку. Легкий всплеск энергии Юджи подсветил его нежно-голубым светом. Она была буйной, плескалась вокруг него, как неспокойные воды, пускай и держалась достаточно равномерно, огибая своего владельца волнами. Энергия Сатору была иссиня-фиолетовой, глубокого цвета, она была совершенно спокойна, постепенно разбавляя собой энергию Юджи. Вместо грязного смешения энергии переплетались друг с другом словно сотнями нитей, создавая красивый перелив, в ореоле которого был Юджи, не представляющий, насколько завораживающе-красивой была эта картина. Под впечатлением, Сатору даже не заметил, как разрезы прекратились, стоило ему все-таки достигнуть Юджи. Словно сама территория залюбовалась этим невероятным зрелищем, признав намерения Сатору Годжо чистыми и достойными ее владельца.       — Ты в порядке? Она атакует тебя? — тревожный голос Юджи разрезал блаженное пространство, и Сатору отмахнулся от него с легкой полуулыбкой, хотя, будучи откровенным, он едва ли мог сдвинуться хоть на миллиметр. Территория оставила его в покое, но не пожелала дать свободу перемещения.       — Пучком-бодрячком. Главное, что, судя по всему, пакты сработали идеально. Раз ты не корчишься в смертельных муках из-за несоблюдения своего.       Юджи с неудовольствием поморщился, не желая благодарить Сатору за красочное описание самой нерадужной перспективы. Порой его холодная рациональность даже пугала. Однако тянуть время не хотелось. Территория уже выжирала из него огромное количество проклятой энергии, а ведь они еще даже не приступили к Сукуне. Хотя, судя по мертвой тишине внутри, какое-то воздействие он уже начал ощущать.       Все время их подготовки Сукуна использовал для того, чтобы уничтожить Юджи изнутри. Он подкидывал воспоминания, которые огнем горели прямо перед закрытыми веками, выворачивал его всего наизнанку, заставлял прочувствовать все самое худшее. Однако на этот раз Юджи, сосредоточенный на цели, не позволил ему достичь желаемого, лишь сильнее раззадоривая собственной непоколебимостью. И все же ничто не помогло ему больше, чем присутствие Сатору рядом. Собачьи доводы Сукуны разбивались вдребезги об одного лишь Сатору, который противоречил им всем. И даже в те мгновения, когда Юджи трясло, и желчь подходила к горлу, когда руки дрожали так сильно, что нельзя было бы удержать ими стакан воды, не расплескав ее, Сатору, словно целебные травы, ложился ему на сердце, спасая от разрухи, которая происходила внутри.       С предельной осторожностью Юджи попробовал положить один из пальцев Сукуны на светящуюся райскую траву собственных владений, однако в следующее же мгновение ему пришлось судорожно поднять палец, вокруг которого неминуемо начало гнить все, что ранее сверкало божественным сиянием. Небольшой прогнивший темный круг так и остался на месте, медленно зарастая, как страшный шрам, и этого было более чем достаточно, чтобы убедиться, что территория Юджи не готова принять в себя нечто подобное.       — Такая капризная, — недовольно пробурчал Юджи, разочарованный тем, что у них не получилось пройти самым легким из путей. — Я вот глотал их и не выпендривался.       — Будем считать ее твоим альтер-эго, — фыркнул Сатору, однако в следующую секунду его задумчивый взгляд обратился к потолку, а после он взял свои слова назад. — Хотя нет, ты тоже можешь быть еще тем капризулей.       Юджи поморщился в отвращении, совершенно не приемля это противно звучащее слово в свою сторону. И раз уж отвращение уже наступило, он с легкостью закинул в себя один из оставшихся пальцев, проверяя, как отреагирует территория.       Та словно взбесилась. С рьяным ожесточением она накинулась на Сукуну внутри него, пытаясь вырезать его любой ценой. Освобождение, которого так жаждал Юджи, стало очищением и для него самого. Казалось, будто внутренности пропустили через мясорубку — Сукуна с не меньшей страстью сражался внутри него, его душа, а точнее то, что осталось от нее за все эти столетия, отказывалась принимать смерть, и он не был так глуп, чтобы бессмысленно пытаться защищаться. Территория Юджи отделяла душу Сукуны от его, иначе разрезы были бы губительны для него самого, а значит Сукуна мог направлять собственные техники на душу Юджи, пытаясь уничтожить его прежде, чем его техника сможет избавиться от Сукуны. Сложно было не почувствовать это. С пониманием того, насколько оказалась важна скорость для него сейчас, Юджи начал поглощать оставшиеся пальцы один за другим, вскоре рухнув коленями на поразительно мягкую белоснежную траву, в муках перенося бойню душ, которую они устроили с Сукуной.       — Юджи, — резкий, жесткий голос Сатору с трудом выдернул его из адской агонии, и Юджи поднял слезящиеся от боли глаза на него, стоящего неподвижно, способного лишь делиться своей проклятой энергией. Во взгляде Сатору плескалось отчаяние, его плотно стиснутые зубы и ходящие на скулах желваки выдавали всю глубину его переживаний. — Прекращаем. Давай попробуем несколькими заходами.       — Нет.       — Юджи- — тон Сатору, приказной, отдающий сталью, прогудел на всю территорию, но Юджи продолжал с твердостью смотреть на него, пускай снизу вверх.       Нестерпимая, непрекращающаяся боль выедала его изнутри. Сукуна задействовал все, что мог. Разрезы наносились по душе Юджи с невероятной скоростью, и он едва ли успевал их блокировать. Перед глазами всплывали жуткие картины недавних зверств, вновь чувствовалась жестокая хватка рук Сукуны на боках и бедрах, снова унизительные надрывы, собственные крики и дикий страх сливались воедино, заставляя вспоминать все худшее, что случилось с Юджи за последние ночи.       Будь Юджи один, он, вероятно, сошел бы с ума. Но его взгляд с упрямством цеплялся за Сатору, и Юджи снова и снова отражал чужие нападки, заставляя территорию работать на максимум, чего бы это ему ни стоило. Его голос сипел от сдерживаемых внутри страданий, дрожал и срывался, давал петуха, когда Юджи заговорил.       — Я сейчас полностью зависим от твоей проклятой энергии, — казалось, что Сатору отступит прямо сейчас. Он стоял, дрожа не от страха, а от ярости, от собственной неспособности помочь. Территория давила на него, не позволяя пошевелить и пальцем, в то время как Сатору вновь и вновь пытался преодолеть ее натиск. Юджи не видел, он чувствовал нутром, что еще пара секунд, и если Сатору поймет, что действительно никак не может вмешаться, то он прекратит вливать в Юджи свою энергию. Без нее территория рухнет практически сразу. — Но я ни капли не боюсь. Потому что я доверяю тебе. Не как наставнику, не как Сильнейшему. А как своему партнеру, которым ты предложил стать. Перестань видеть во мне всего лишь подопечного, нуждающегося в защите. Может я еще не равен тебе по силе, но я равный тебе по воле. И тебе нужно уважать мою волю, чтобы мы могли быть вместе. Тебе нужно доверять мне.       Юджи прервался, от дикой боли готовый пробить лбом землю. Руками он обнимал себя, как если бы его обнимал Сатору. Все, что он говорил, Сукуна пытался отразить и исказить. Территория была еще несовершенной, только развившейся, поэтому Сукуна мог противостоять ей так успешно. Однако, как бы тот ни бахвалился, Юджи чувствовал прогресс. Пускай Сукуна мог не считаться с его силами, техникой, навыками, но было в Юджи кое-что, чему он ничего не мог противопоставить, всякий раз купаясь в иступленной злобе. Юджи был упорным до невообразимости. Из тех, у кого и палка стреляет раз в год, и только приобретенная территория уничтожает короля проклятий.       Глаза Сатору были полны немого, яростного отчаяния. Казалось, еще немного — и слезы потекут по его щекам, хотя выглядел он, словно скалистая твердь. Это сочетание показалось Юджи таким надежным. Потому что так Сатору выглядел по-настоящему живым. Не машиной, не оружием, не шестеренкой, не рукой палача.       — Я не хочу быть тем, кого ты спасаешь, — эти слова ударили по Сатору, словно пощечина, окончательно разрушив устоявшуюся картину мира. Юджи едва мог продолжить, оставляя все свои силы на выжженном поле боя внутри себя, где схватка с Сукуной была изнуряюще непрерывной. Однако ему еще было, что сказать. — Но я хочу жить. Хочу быть с тобой.       Энергия Сатору теперь текла неровным, рваным потоком, выдавая его внутреннее смятение. Его взгляд метался от глаз Юджи к его груди, словно он пытался высмотреть чужие раны, которые были внутри. Его глаза блестели, очевидно применяя технику, чтобы увидеть чужое состояние, чтобы иметь возможность делать рациональные выводы. Не было ничего плохого в самоуправстве Сатору. Он был старше, опытнее, разумнее. Он хотел обеспечить Юджи безопасность, даже если тот сам еще не понимает, насколько это важно.       — Я люблю тебя и за этот твой страх, и за бескорыстное, а может и корыстное желание взять весь контроль на себя, за то, как ты тревожишься обо мне. Но ты не можешь решать все за меня. Ты не можешь. Я хочу стоять рядом, а не прятаться за твоей спиной. Хочу иметь право голоса. В ссорах, спорах — неважно. Хочу, чтобы ты доверял мне, Сатору. Пожалуйста.       Юджи видел чужую внутреннюю борьбу лучше, чем собственную с Сукуной — напряженные плечи, сжатые кулаки. Упрямое стремление проконтролировать, удержать, защитить в Сатору сейчас сражалось с потребностью прислушаться и понять, принять чужой выбор, будучи рядом.       — Хорошо, — голос Сатору был сиплым, будто бы робким, словно тот все еще метался, прежде чем повторить уже тверже. — …Хорошо.       Резким нервным выдохом прервались все его сомнения. Их взгляды снова столкнулись, и поток темно-фиолетовой энергии выровнялся, направленный к Юджи беспрерывной волной. Вопреки этому, дыхание Сатору стало отрывистым, хриплым, частым. Он принял это — ради Юджи, принял его решение так же, как когда-то ему пришлось принять решение Сугуру уйти. И все, что он мог теперь, это с глухой паникой, заставляющей легкие судорожно сжиматься от нехватки воздуха, смотреть за чужой борьбой. Бессильный помочь, неспособный ее прекратить, не имеющий права остановить. Грудная клетка Сатору вздымалась все быстрее и быстрее, он смотрел, как Юджи поглощает последние пальцы, вспоминая, как сам скармливал их ему раньше. Это его наказание? Это его истинный Ад? Лицо Юджи, упрямое, напряженное, отражающее внутреннюю борьбу, искажалась от боли и бледнело от затрачиваемых усилий. И все же он все еще не походил на того, кто сдался, кто смог бы проиграть.       Энергия Сатору была невероятной по объемам, но не была бесконечной, однако он сделал все возможное, чтобы с максимальной скоростью ее возобновлять.       — Я доверяю тебе, — напряженный голос Сатору звучал слишком глухо, и он нервно сглотнул. — Честно, но… Черт. Не дай бог ты облажаешься, Юджи. И я никогда в жизни больше не позволю тебе что-то решать самому.       Сдавленное хмыканье в ответ все же дало ему понять, что все было не так плохо. Юджи уперся руками в землю, дыша глубже и яростно улыбаясь вопреки режущей боли внутри.       — Ты вообще в курсе, что вся эта контролирующе-доминантная штука не популярна со времен Пятидесяти оттенков серого?       — Ты серьезно смотрел этот фильм? Тебе сколько было-то хоть? — они издали смешок практически одновременно, и что-то в этом все-таки было, в этой достаточно пустячковой беседе, пока решалась их судьба. Сатору хотелось сказать, что это так себе альтернатива сводке новостей, которую Юджи мог бы предоставить ему о том, как там проходит противостояние Сукуне, но одновременно с этим он понял, что это действительно было лучшим, что они могли сейчас сказать друг другу. Он вдруг ощутил себя как прежде. Пустые разговоры во время серьезного боя, легкие подначки. Он больше не был Сильнейшим один. Прямо перед ним зарождалась новая звезда по имени Итадори Юджи. И, пожалуй, Сатору стоит поднажать, чтобы не остаться позади.       Яркий твердый карий взгляд вновь поднялся на него, горя огнем. Мягкое лицо Юджи исказил дерзкий оскал, идущий ему ничуть не меньше его привычной солнечной улыбки.       — Готово, — с самодовольством прохрипел Юджи, прежде чем его территория рухнула. Вслед за ней рухнул и Сатору, оказавшись на коленях возле Юджи. Его руки с маниакальной жадностью схватили чужое бледное, но счастливое лицо, стиснув щеки, чтобы целовать-целовать-целовать. И даже если у него была еще целая вечность, чтобы делать это, Сатору не собирался тратить из нее ни одной лишней секунды на размышления. В конце концов перед ним также на коленях, уставший и разморенный, сидел сильнейший маг нового поколения. Как он мог устоять?