Цитируя Уайльда

— Зачем было это делать? — зло спрашивает Локи, глядя на панораму города. С шестидесятого этажа открывается великолепный вид на Американ-интернешнл-билдинг и Локи невольно думает, что ближе к восьми он будет еще более захватывающим, благодаря заходящему солнцу. — Уточни, о чем именно ты сейчас говоришь? — откликается Тор, рассматривая меню. — Зачем было целовать меня на глазах у собственного отца? — поясняет Локи, закатывая глаза. — Зачем было целовать меня на глазах у моей невесты, моего отца, ее родителей, нескольких сотен гостей и прессы? — парирует Тор, переворачивая страницу. Локи низко рычит, и Одинсон-младший переводит на него взгляд. — Ах да, — тянет он, словно запамятовал, — как я мог забыть, это твоя работа. Локи поднимается на ноги, желая уйти, но не успевает сделать ни шага. — Сядь, — властно говорит Тор. — Не устраивай сцену. Быстро посмотрев по сторонам, Локи опускается обратно на стул. — Умница, — комментирует Одинсон-младший, приводя его этим в бешенство. Наклонившись вперед, Локи яростно шепчет: — Ты просто знаешь, что если я засвечу свое лицо, то больше не смогу работать в Нью-Йорке! — его сверкающие молниями глаза, кажется, хотят прожечь в Торе дыру. — Знаешь и пользуешься этим! Одинсон-младший усмехается, затем диктует заказ для них двоих — ведь свое меню Локи так и не открыл — подошедшему официанту, и вновь переводит взгляд на кипящего от глухой ярости спутника. — Тебе и так не придется работать, — отвечает он. Локи делает глубокий вдох, опираясь локтями о стол, и начинает массировать лоб, будто у него мигрень или переутомление. — Тор, — как можно более спокойно обращается он к Одинсону-младшему, — как мне нужно ответить, чтобы ты наконец понял, что я не выйду за тебя? — А как же "на ее месте должен быть я"? — Тор явно издевается и прекрасно это осознает. Локи роняет голову в ладони, снова вспоминая вычитанные техники дыхания. — Гребаный же ты ублюдок... — шепчет он себе под нос. — Да ладно, тебе просто нужно узнать меня получше, — смеется Одинсон-младший, разглядывая его макушку. — И кстати, блики солнца в твоих волосах и правда красивые. — Что? — Локи поднимает голову, на его лице гримаса раздражения и непонимания. — Утром, когда ты так бесцеремонно воспользовался тем, что я сонный и еще плохо соображаю, чтобы сбежать, — улыбнувшись почти искренне, Тор устраивает подбородок на сложенных вместе ладонях. — Ты стоял в дверях, и тебя освещало рассветное солнце. Было очень красиво. Локи закатывает глаза настолько демонстративно, насколько это в принципе возможно. Тор снова смеется. — Кажется, дальше у нас по сюжету нежные объятия и чтение Уайльда наизусть. — Прекрати, — резко обрывает его Локи. Одинсон-младший вопросительно приподнимает брови. — Что тебе не нравится? Это ведь ты придумал. — А ты всю мою речь запомнил дословно? — гневно выпаливает Локи, переходя в атаку. — Так сильно впечатлился, что теперь лелеешь ее в памяти как нечто совершенно незабываемое? — сарказм и ирония, которыми сочится каждое слово должны были бы задеть Тора, но вместо этого улетают в пустоту. — Да, — просто отвечает Тор, отчего Локи теряется. — Она и правда была незабываемой, — он кивает официанту, принесшему вино и бокалы, и дает ему время их наполнить, прежде чем продолжить: — Мне никогда еще не признавались в любви с такими яростью и отчаянием.

* * *

Вечера в клубе так или иначе все были похожи один на другой — и в этом была их особая прелесть. Бесконечно изменчивое постоянство давало Старку ощущение силы и власти — над людьми, над настроениями, над всем этим городом. Опутанный сетью осведомителей как паутиной, Нью-Йорк принадлежал ему гораздо больше, чем всем тем, кто обращался к Тони за помощью или приходил за наслаждением. Начав как торговец оружием и заработав на этом целое состояние, Старк быстро втянулся в ночную жизнь "большого яблока", заняв нишу, в которой у него вскоре не осталось конкурентов. Старший Одинсон редко приходил в "Башню" — любимый и самый известный из клубов Старка, расположенный на трех последних этажах одного из небоскребов Манхэттена, — предпочитая другие места для встреч — как деловых, так и дружеских, — поэтому, когда Тони второй раз за неделю получает записку об особом посетителе, он чувствует всплеск веселья, которое — как и всегда — прячет за зонтиком тропического коктейля. За шорохом портьеры сразу следует голос — раздраженный и требовательный. В этом Одинсоны — что отец, что сын — мало отличались, что забавляло Старка отдельно, а в особенности: что ни один из них не замечал, насколько они похожи. — Как это понимать, Тони? — Один хмур, словно пришел, чтобы обрушить на него небеса, вот только у него нет ни таких полномочий, ни возможностей. — Мне казалось, мы обо всем договорились. Он грузно опускается на низкий диван напротив Тони и даже не берет предложенный ему коктейль. — Договорились, — кивает Старк. — И — насколько мне известно — свадьба Тора и Джейн безнадежно расстроена, а их отношения не подлежат восстановлению. Разве нет? Одинсон-старший фыркает и неверяще трясет головой: — Не держи меня за идиота, — вся тяжесть его взгляда опускается на Старка, вот только Старк совсем ее не чувствует. — Или начнешь убеждать, что не ты слил моему сыну этого Лафейсона, а потом еще и не дал ему улететь из штата? — Ну, допустим, я, — легко соглашается Тони. — Но это уже моя сделка с твоим сыном, Один, а не с тобой. Все-таки я друг семьи, не стоит об этом забывать, — он легкомысленно взмахивает коктейльной трубочкой, еле сдерживая смех. Одинсон-старший издает нечленораздельный рык, облокачиваясь о колени и чуть наклоняясь к собеседнику. — Ты хоть знаешь, что Тор с ним сделал? — Один сопровождает свои слова выразительным взглядом исподлобья. — Тебе совсем не жаль своего человека? Старк закатывает глаза. — Ой, да что он мог с ним сделать? — трубочка в его руке так и не прекращает движения. — Я знаю Тора с пеленок, он большую часть времени в принципе мало чем отличается от голден-ретривера. — По словам Лафейсона, он его изнасиловал, — резко обрывает его Одинсон-старший, — и после того представления, что устроил Тор, когда увидел, что Лафейсон обратился за помощью ко мне — очевидно, не дождавшись ее от тебя — у меня нет причин ему не верить. Старк подбирается, сменяя максимально расслабленную позу на более сдержанную. — Изнасиловал, говоришь? — задумчиво потирает он подбородок. — Ну Тор, ну как так? — качает головой Тони. — Всему-то учить надо... Одинсон-старший пораженным взглядом смотрит на старого друга: — То есть тебе все равно? — Нет, но, судя по тому, что ты здесь и говоришь об этом со мной, сам ты Тора тоже не посадил под замок, не так ли? — хмыкает Старк. — Так дай Лафейсону уехать! — требует Одинсон-старший. — Он улетит и вся эта глупая история с их браком закончится. Тони давится остатками допиваемого коктейля и бросает удивленный взгляд на Одина. — Каким браком? Тот трет ладонями лицо, затем массирует виски и деляет глубокий вдох: — Тор решил отомстить мне, женившись на незнакомце, поцеловавшем его на свадьбе с Джейн, — Одинсон-старший поджимает губы. — Говорит: "ты сам его выбрал". Старк не выдерживает и все-таки заходится смехом — и смеется долго, до слез, так что Один начинает чувствовать все возрастающее раздражение. — Ну Тор... — он щелкает пальцами, и из-за портьеры появляется официант с новым коктейлем, после чего ставит пустой харрикейн на поднос и так же бесшумно исчезает. — Такого даже я не ожидал, когда он попросил имя и парочку адресов, а еще — проследить, чтобы Локи не покинул город. — Лафейсон не выглядел счастливым от открывшихся перспектив, — с нескрываемым сарказмом бросает Одинсон-старший. — Слишком молод, дерзок и независим, чтобы оценить перспективы брака с наследником такой крупной корпорации как "Асгард", — наигранно вздыхает Тони. — Ты издеваешься? — скорее утверждает, чем спрашивает Один. — По-твоему, это смешно? Старк отпивает новый коктейль и смотрит на Одинсона-старшего уже без тени усмешки: — По-моему, я говорил тебе, что невозможно предугадать, как поведет себя Тор, когда свадьба с Джейн будет сорвана, — он салютует старому другу харрикейном. — Так что пожинай плоды. С глухим рычанием Один поднимается, закладывая за спину сжатые в кулаки руки, подходит к обзорному окну и некоторое время смотрит на клуб и людей, танцующих уровнем ниже. Затем садится обратно и берет в руки коктейль. — Почему тебе настолько безразлична судьба собственного человека? — он внимательно наблюдает за реакцией Старка. — Ты ведь фактически предал его. Тони поджимает губы, смотрит в сторону, делает несколько глотков, затем возвращает свой взгляд к Одину — и оставляет последний вопрос без ответа.