Цитируя Уайльда

Проснувшись утром, Локи обнаруживает, что ночью ему снились влажные сны, чего не случалось с ним со старшей школы. Он благодарит мозг за то, что не помнит самих сновидений — пусть настойчивый внутренний шепот и пытается подсказать, что это определенно как-то связано с вчерашним свиданием и тем, как оно завершилось. Локи злится — потому что не может перестать даже в собственных мыслях снова и снова называть встречу с Тором свиданием, как будто это нормально: идти на свидание с собственным... — Как бы ты ни хотел видеть во мне насильника, у тебя не получится, Локи, — звучат в его голове слова Тора, и с губ Локи срывается низкое рычание, полное фрустрации. — Тебе же было хорошо со мной, — вновь звучит голос Одинсона-младшего, и Локи зажимает уши руками, как будто это может помочь заставить воспоминания замолчать. Внезапно на смартфон приходит сообщение, и Локи пользуется этим, чтобы сместить фокус внимания. "Ты сейчас где?" — пишет Бартон. Локи хмурится: в девяноста восьми случаях из ста Клинт предпочитает звонить, а не задавать подобные вопросы текстом. Неясная тревога втекает в его сосуды, пока он набирает ответ: "Я дома. Что случилось?" Новое сообщение приходит незамедлительно: "Ты видел утренние газеты?" Тревога становится сильнее, холодом обвивая запястья и щиколотки, змеясь вверх по плечам и бедрам, скручиваясь в животе в тугую пружину. Локи набирает Бартона, но тот сбрасывает звонок. "Нет, не видел." — пишет он тогда. "Приезжай в бар. Только надень худи пообъемнее и постарайся не отсвечивать." Сглотнув неприятный ком в горле, Локи дрожащими пальцами тыкает в новостной виджет, не желая оставаться в полном неведении. Ответ находится почти сразу — на первой полосе "Нью-Йорк Пост", с которой на него смотрит он сам, сидящий напротив Тора за столиком "Манхэтты" — с открытой черной коробочкой в руках, и снова он сам, только уже крупным планом — целующий Тора в свете вечерних фонарей. Дыхание перехватывает, потому как Локи забывает вдохнуть — его лицо отчетливо видно на каждом из кадров, а одинокая пуссета с изумрудом издалека напоминает утопленное в бархат помолвочное кольцо. Кричащий заголовок статьи: "На ее месте должен быть я!" продолжается подзаголовком "Разрушитель свадеб найден: Тор Одинсон делает предложение мужчине, ворвавшемуся в собор Святого Патрика на прошлой неделе". У Локи темнеет в глазах. Ему приходится схватиться рукой за дверной косяк, чтобы не упасть — он еще не прочел саму новость, но заголовок и фотографии наносят по его психике удар такой силы, что весь мир плывет, закручиваясь в водовороте, а ноги отказываются держать его. Телефон в руке начинает вибрировать, и Локи принимает звонок, не глядя. — Локи?! — слышит он обеспокоенный голос Наташи. — Да? — хрипло откликается Локи, все еще борясь с головокружением. — Где ты? — спрашивает она. — На грани обморока, — сиплый голос, кажется, пугает Наташу, однако Локи не в состоянии сейчас об этом думать. — Дома. — Я приеду, — предлагает она, но Локи возражает: — Клинт просил приехать к нему в бар. Приезжай туда. Он сбрасывает звонок и закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на дыхании. Глубокий вдох. Медленный выдох. Неужели Тор все это подстроил? Глубокий вдох. Медленный выдох. Как он мог не заметить камер? Глубокий вдох. Медленный выдох. Шок уступает место бессильному гневу, и Локи открывает глаза, чувствуя, что комната наконец-то перестала вращаться. Когда "Нью-Йорк Пост" печатает на первой полосе его фотографии из церкви, это даже лестно: шелковая вуаль надежно скрывает черты лица — к тому же Локи ведь находился в движении. В кадр попала только мизансцена: летящий шелк, эффектно струящийся за ним следом, в то время как сам он остается неузнанным и — в безопасности. Ему и раньше случалось попадать в газеты, однако Локи всегда следил за тем, чтобы фотографам не удавалось выхватить его лица. Конечно, в первые годы работы Старк неоднократно помогал ему выкупать нежеланные снимки до попадания в прессу — ведь мастерство приходит с опытом, и этому опыту просто неоткуда взяться на старте карьеры, вот только Локи давно уже не семнадцать. Он вновь смотрит на фотографии, пытаясь понять, кого же он упустил из виду, но память не приносит ему никаких ответов. — Ты просто знаешь, что если я засвечу свое лицо, то больше не смогу работать в Нью-Йорке! — говорит он Одинсону-младшему, когда они в первый раз приходят в "Манхэтту". — Знаешь и пользуешься этим! И вот он — кадр из "Манхэтты", сделанный украдкой по точной наводке. Тор на нем ничем не выдает, что осведомлен о съемке, но кто, кроме него, мог знать, что Локи будет там и что в его руках будет коробочка от "Графф"? — Тебе и так не придется работать, — отвечает тогда Тор на его выпад, очевидно, наконец воплощая свою угрозу. Сквозь злость пробивается горечь — как если бы Локи потерял бдительность и в самом деле успел поверить какой-то своей частью, что Тору может быть действительно жаль. Как глупо. Он зло смеется над собой и своей наивностью. — Гребаный же ты ублюдок... — шепчет Локи себе под нос, возвращаясь к статье, чтобы наконец ее прочесть. В ней нет почти ничего о самом Локи — даже его имени. Он представлен газетчиками как загадочная порочная страсть в жизни наследника владельца корпорации "Асгард", из-за которой была сорвана самая громкая на Уолл-стрит свадьба этого месяца. Автор несколько раз проходится по отношениям отца и сына, вначале утверждая, что старший Одинсон был готов простить сыну мезальянс с Джейн Фостер, только бы то не был однополый брак, а затем отмечая, что, вопреки желаниям отца, Одинсон-младший решает пойти наперекор традициям и после скандала в соборе Святого Патрика полностью отдается своим истинным чувствам. Подытоживая себя, статья заканчивается обещаниями держать читателей в курсе событий и раскрыть личность таинственного любовника Тора Одинсона, как только она станет известна. Выдохнув, Локи откладывает смартфон. То, что в прессу крупным планом попало его лицо, было очень плохо. То, что туда по крайней мере не попали его имя и адрес — было хорошо. С чем он точно не хотел бы столкнуться, так это с толпой репотреров, поджидающих его на лестнице. Взяв из шкафа нежно-сиреневое худи-оверсайз, потертые серые джинсы и свежее белье, Локи идет в ванную, чтобы принять душ, но останавливается перед зеркалом. Засосы, что оставил Тор после клуба, почти исчезли — вместо них в его ухе сверкает другая метка Одинсона-младшего, преподнесенная как "просто подарок", который "ни к чему его не обязывает". Локи поджимает губы и первым его порывом становится снять серьгу и выбросить ее к чертовой матери, однако винтовой замок по непонятной причине заклинивает — и у него нет сейчас времени разбираться с этим. Локи яростно трет лицо, с которым он больше не сможет работать в Нью-Йорке — во всяком случае, не в ближайшие годы, — как будто именно оно было во всем виновато, сбрасывает домашнюю одежду и встает под струи воды. Лишенный возможности отдаться простому и привычному ритуалу, Локи, сжав губы в плотную тонкую линию, достает палетку теней — нужно сделать синяки вокруг глаз более заметными и немного изменить форму лица при помощи контуринга, чтобы как можно меньше походить на себя на фотографиях. Затем он стягивает резинкой все еще влажные волосы на затылке безо всякого геля для укладки и внимательно рассматривает получившийся результат. Сейчас он был скорее похож на бедного студента, слишком часто балующегося веществами, чем на представителя верхушки среднего класса, которым казался на снимках из статьи. Обувшись в кроссовки и накинув капюшон, Локи выходит из квартиры, внимательно глядя по сторонам — к счастью, его и правда никто не поджидает, а значит, фона, что попал в кадр, оказалось недостаточно, чтобы вычислить его место жительства. Он решает добраться до бара Клинта на общественном транспорте и всю дорогу гипнотизирует экран смартфона, на котором открыт список контактов. Наконец он переходит в диалог с Тором и набирает короткое сообщение: "А я ведь почти поверил." Меньше чем через минуту от Тора приходит вызов, но Локи сбрасывает. Тор звонит снова, но Локи снова сбрасывает. Тогда Одинсон-младший присылает сообщение: "Что случилось? О чем ты?" Локи двадцать секунд смотрит на него, не моргая, прежде чем погасить экран, оставив вопросы без ответа.