Курс на счастье

      Тишина.       Она не ощущается угнетающей или капающей на мозги, когда разряжается мерным тиканьем настенных часов и мягким сопением чуть ниже его живота. Наоборот, в этой тишине чувствуется удовлетворение, спокойствие и отголосок давно забытого, но иногда видящегося во снах. Пора было бы, конечно, уже и нарушить этот святой момент, потревожить чужой сон, потому что за окном давно стемнело, он здесь один, не считая ребёнка на коленях, что обвивает его руками за талию, плотно прижавшись носом к пушистой ткани кардигана, а не получается. Тэхён очень сильно не хочет тревожить пятилетнего альфочку, что изредка подёргивает ножкой во сне и что-то нечленораздельно булькает ему в живот, но и правда пора бы.       Это всё ещё не шутки, и если бы не его природное спокойствие и не крепкая дружба с директором детского сада, он давно бы получил по своей волнистой макушке за то, что не сразу позвонил родителям альфочки, когда обнаружил, что за ним никто не пришёл.       Такое, к слову, в его практике не впервые. Воспитателем Тэхён работает лет с двадцати: во время учёбы в педагогическом на лингвистическом факультете он искал просто подработку, чтобы снимать себе комнату, потому что в общежитии ему казалось всё слишком шумным и удручающим, и нашёл вакансию воспитателя в ясельную группу детского сада неподалёку от предполагаемого места жительства. И он не считал себя везунчиком, но всё и правда сложилось как нельзя лучше: он снял комнату, внеся задаток из накопленных ещё во время учёбы в школе средств, и устроился на подработку воспитателем, а детей он любил и любит до сих пор, мечтая о своём родном малыше. После и решил сделать это своим основным призванием в жизни, не получив возражений от родителей, которые вообще-то желали видеть его, Тэхёна, минимум учителем, максимум – переводчиком в какой-нибудь престижной компании.       У всех душа лежит к разному, и у Тэхёна она особенно трепещет при виде детей: их улыбках, смехе, лепете и гомоне. Поэтому даже сейчас, когда опускает взгляд на дёрнувшегося всем телом ребёнка на своих коленях, он чувствует то же самое, ласково поглаживая его по чёрным, коротко стриженным волосикам, как будто убирая невидимые пылинки и отгоняя что-то плохое, что может ему сейчас сниться.       По правилам, Тэхён обязан был позвонить родителям Джиёна, того самого альфочки, что ворочается и поворачивается лицом к нему, забавно причмокивая розовыми пухлыми губками, ещё в первые полчаса после того, как понял, что его никто не забрал. Но он, увлёкшись игрой в машинки с ним, совсем об этом забыл. Они построили настоящий корабль из лего, из него же соорудили гоночный трек, пуская по нему те же машинки, поиграли в салки и прятки. А пока Тэхён читал ему сказку о лисице и вороне, Джиён уснул. И сейчас, когда он всё же тянется к телефону в кармане своих серых брюк, хочет всего лишь дать себе затрещину.       Или на самом деле начать выпендриваться на нерадивых родителей. Как можно было забыть забрать собственного ребёнка из садика?       Насколько Тэхён знает, за Джиёном всегда приходил омега, приветливо ему улыбаясь и иногда принося то печенье, то конфеты. Не сильно высокий, с чуть рыжеватым оттенком волос – определённо крашеные – с широкой улыбкой на губах и забавными веснушками. Тэхён не то чтобы его всегда разглядывал, но просто наблюдал и иногда задумывался о том, что Джиён определённо пошёл в отца, пусть его он и никогда не видел, проработав в этом саду около трёх с половиной лет. С этим омегой они были вовсе не похожи, но и Тэхёна это особо не волновало. Главное то, что Джиён бежал к нему всегда с радостными криками и распростёртыми объятиями, а значит, человек не чужой.       Но сегодня, собственно, этого омегу Тэхён не видел. А Джиён, сконцентрировав всё своё внимание на Тэхёне и играх с ним, даже не спросил, а придёт ли за ним кто.       Джиён вот ребёнок, ему простительно. А Тэхён – нет. И это может быть наказуемо. На часах почти восемь вечера.       Он аккуратно, чтобы не разбудить Джиёна, выуживает из кармана телефон и заходит в родительский чат, чтобы найти там нужный номер, но набрать так и не успевает – в игровую комнату, где они и находятся уже почти три часа, распахивается дверь, и Тэхён видит на пороге высокого альфу в чёрном пальто, с растрепавшейся укладкой на чёрных волосах и широко распахнутыми глазами, что тут же возвращаются в спокойное состояние, завидев омегу с Джиёном на коленях.       Тэхён без лишних вопросов понимает сразу – отец. Потому что внешнее поразительное сходство альфы с ребёнком он замечает сразу же.       — Вы сегодня поздновато, господин Чон, — мягко улыбается Тэхён, вспоминая фамилию Джиёна и соотнося её с его отцом, и не пытаясь даже привстать, чтобы поздороваться как следует.       Джиён всё ещё сладко сопит, даже не среагировав на посторонний шум. И, признаться, господин Чон его немного прибил к месту своим внезапным появлением и потяжелевшим ароматом кедра, кричащим о волнении за своего сына.       — Я прошу прощения, — альфа вежливо кланяется и ступает на шаг ближе к усевшимся на полу. — Случился непредвиденный форс-мажор. И мне даже откровенно стыдно за то, что я здесь только сейчас.       Приятно. Это первое, что думается Тэхёну, когда он слышит голос альфы – тихий, размеренный, спокойный. Он смотрит на Джиёна, вновь уткнувшегося Тэхёну в живот, и присаживается возле них на корточки, чтобы быть на одном уровне.       — Ничего страшного, — а Тэхён улыбается уголком губ, потому что с таким родителем иметь дело куда лучше, нежели с некоторыми истеричками, каких он за девять лет своей практики повидал не мало. — Джиён не приносит мне дискомфорта.       И рука его вновь невольно опускается на волосы альфочки, легко поглаживая.       — Вы просидели с ним несколько лишних часов из-за моего безрассудства…       — Всё в порядке, — успокаивает он, замечая в тёмных глазах альфы напротив отголоски беспокойства. — Мне совершенно было несложно. И самое главное, что вы пришли, господин Чон. Боюсь, забрать его на ночь к себе было бы верхом моего идиотизма.       — Судя по тому, как Джиён к вам прижимается, он вполне не против, — тихо посмеивается мужчина, а Тэхён снова улыбается уголками губ, потому что да, Джиён поджимает под себя ноги, подползая к нему ещё ближе, и снова обвивает его талию своими ручками так, словно боится отпустить.       — Мы играли с ним два часа подряд, он не выдержал.       — Не будите его, — просит альфа. — Можете просто собрать его вещи и помочь донести до машины? Он потом очень капризничает, если просыпается внезапно.       Тэхён без раздумий кивает и лишь молча наблюдает за тем, как альфа подползает к ним ещё ближе, а после аккуратно просовывает одну руку между бёдрами Тэхёна и спящим Джиёном и легко поднимает мальчика на руки, прижимая к своей груди. Джиён ни издаёт ни одного звука, кроме чего-то напоминающего урчание, когда, видимо, чувствует родной сердцу аромат отца, а Тэхён неспешно поднимается на ноги и поправляет на себе кардиган, глубоко вдыхая носом.       От альфы действительно пахнет очень приятно. Горькость кедра ушла, осталась ненавязчивость и мягкость, и он невольно тянет носом воздух, просто ощущая некую ауру спокойствия и безмятежности. От коллег Тэхён был наслышан, что господин Чон казался многим холодным и даже пугающим, но сейчас, глядя в широкую спину альфы, он отнюдь так не думает. Он подходит к шкафчику с вещами Джиёна, достаёт оттуда курточку и ботинки, пока альфа ждёт его в светлом коридоре, а после вместе с ними выходит на улицу, встречая приятную прохладу поздней весны.       Господин Чон сначала направляется к массивному Ленд Роверу, укладывая на заднее сиденье сына, а после возвращается к стоящему неподалёку Тэхёну, забирая у него вещи альфочки.       — Вас, может, подвезти? — тем же приятным мягким тоном интересуется альфа, оглядывая его с ног до головы. Тэхён непроизвольно под этим взглядом ёжится. — Уже поздно всё-таки.       Ну не так уж на самом деле. Да, на улице порядком стемнело ещё больше, как будто теперь степень темноты измеряется секундами, а не часами, но Тэхёну просто неловко. Он лишь скромно улыбается и прячет пальцы в рукавах кардигана, отказываясь:       — Спасибо, но я дойду сам. Здесь недалеко. Минут двадцать пешком.       — А будет пять. С подогревом сиденья и приятной компанией, — мягко улыбается ему в ответ альфа, и Тэхён невольно подмечает, как идёт ему эта улыбка.       И как она напоминает Джиёна.       Но он, несмотря на это вполне заманчивое предложение, снова отказывается, качая головой:       — Не стоит. Все всё в порядке. Вас наверняка ждут дома.       И его вообще-то тоже ждут. Тэхён боится представить, сколько сейчас красуется пропущенных вызовов у него в телефоне. Слава богу, беззвучный режим всё ещё существует.       — Тогда как мне вас отблагодарить? — не унимается альфа, склоняя голову к плечу, от чего пару выбившихся из укладки прядей падают ему на лоб.       — Не стоит, правда, — он всё равно настаивает.       Тэхён просто не понимает зачем. Он ведь не сделал чего-то особенного, и пара часов с милым альфочкой не сделали ему хуже или не принесли дискомфорта, чтобы он напрашивался на какую бы то ни было благодарность. Он всего лишь выполнял свою работу, пусть и сверхурочно.       Тэхён всё ещё нестерпимо обожает детей, и работа ему только в радость.       — Вы упрямый, — с той же улыбкой говорит мужчина. — Может, тогда чашечка кофе завтра после работы?        «А вы настойчивый», — думается Тэхёну.       И может, он бы и впрямь согласился, но Тэхён лишь пожимает плечами, продолжая «упрямиться».       — И всё же, господин Чон…       — Чонгук, — перебивают его мягким голосом.       — Что?       — Можно просто Чонгук. Меня так зовут.       Тэхён тихо хмыкает:       — И всё же, Чонгук, я откажусь. Но спасибо за приглашение, — и он не лукавит, когда говорит: — Мне правда приятно. Но не стоит.       — Хорошо, — вдруг становится прямо альфа, улыбаясь ещё шире, чем прежде. — Тогда спасибо вам ещё раз за то, что посидели с Джиёном больше нужного. И идите внутрь. На улице прохладно.       Чонгук легко ему кланяется и, словно вновь ещё раз осмотрев его с ног до головы, обходит машину стороной, занимая водительское место. Тэхён наблюдает за тем, как чёрный Ленд Ровер выезжает с парковки, провожая его взглядом, и уходит обратно в тёплое помещение сада, чтобы собрать свои вещи и наконец-то отправиться домой.       Но он был бы совершенно не против отправиться туда на машине, а не пешком. Только если есть возможность хоть как-то оттянуть момент попадания в однокомнатную съёмную квартиру, он с радостью им воспользуется.

***

      Сколько на его телефоне было пропущенных, Тэхён так и не видел. Брать гаджет в руки не было особого желания, поэтому он шёл по залитой фонарным светом аллее прогулочным шагом. Рассматривал выученные за три года жизни в этом районе пейзажи, постоял у пока ещё не рабочего фонтанчика, просто вспоминая, как летом вокруг него кружится детвора, обливаясь водой, обходил дворами множественные дома, чтобы просто надышаться свежим воздухом и поразмышлять о том, о сём…       Он не спешил возвращаться туда, где точно его вряд ли будет ждать что-то позитивное, но сейчас, когда он стоит перед дверью родной квартиры, Тэхён шумно вздыхает и открывает дверь, встречая терпкий, тягучий аромат миндаля, от которого с порога начинает болеть голова хлеще, чем от ожидаемого:       — Где ты шлялся?       Со Киджун был его альфой второй год. И именно поэтому Тэхён не слишком спешил возвращаться домой.       Он не желает отвечать и портить себе настроение, которое оставалось хорошим на протяжении всего дня.       Тэхён стаскивает с себя пальто, пока его сканируют ревностным взглядом, будто он «шлялся» по каким-то мужикам, а не работал, пока Киджун сидит дома второй месяц в поисках той самой работы мечты, а затем и лоферы, и проходит мимо альфы в просторную гостиную, начиная расстёгивать пуговички на кардигане.       Киджун, судя по громким шагам и преследующему горькому аромату миндаля, заходит следом за ним и становится за его спиной, буквально давя своими феромонами и аурой раздражения, от которой пульсирует в висках.       — Ты оглох? — фыркает он за его спиной, оглушая в звенящей тишине квартиры низким хриплым голосом.       Но не тем, от которого мурашки по спине и рождается что-то жаркое в груди, а тем, от которого вянут уши и хочется только вставить беруши, лишь бы его не слышать.       — Я работал, — Тэхён отзывается безразлично.       Отчего-то вдруг усталость навалилась на него в двойном размере, хотя ещё с полчаса назад ей и не пахло, а потому хотелось только выпить горячего чая с любимыми конфетами и отправиться спать.       — До девяти вечера? — по голосу Киджуна понятно сразу – хмурится.       — Одного из детей долго не хотели забирать, — честно отвечает Тэхён. Лгать ему смысла нет. И сил выдумать и язвить совершенно нет. — Я не мог его бросить одного в саду.       Тэхён сбрасывает с себя и кардиган, оставаясь в белой футболке, и неспешно идёт в ванную, чтобы переодеться в домашнее и умыться, а альфа непременно следует над ним по пятам, будто тень, нависая грозовой тучей снова за его спиной.       — Чей-то ребёнок тебе дороже меня? — звучит с явной претензией, и Тэхён честно силится не закатить глаза, потому что в отражении зеркала его прекрасно видно.       Хотелось, конечно, послать. Вытолкать к чёртовой матери альфу из ванной и захлопнуть перед его носом дверь, чтобы хоть десять минут побыть наедине, но он лишь разворачивается к нему лицу, стараясь не порезаться об острые скулы и колкий взгляд, и со вздохом начинает объяснять, будто маленькому ребёнку, пусть Киджуну и в прошлом месяце исполнилось тридцать пять:       — Это моя работа, малыш. Понимаешь? Я просто не мог оставить ребёнка одного. Это же… ребёнок… — повторяет он. — И как только я смог добраться до кого-то из его родителей, я сразу же отправился домой. К тебе. Видишь? Я здесь.       Тэхёну бы податься в театральный. Он никогда не желал в себе видеть задатки актёра, но сейчас он подавляет в себе все негативные эмоции, которые испытывает при взгляде на Киджуна, и нежно ему улыбается. А после подходит ближе и, приподнявшись на носочках, целует его в колючую щёку, поглаживая ладонями по груди. Ощущая, как сбавляет свою горечь аромат миндаля, он выдыхает.       Градус понижен. Наконец-то.       — А когда у нас будет свой ребёнок, ты тоже будешь так себя вести? — всё равно фыркает Киджун, но укладывает обе ладони Тэхёну на талию, прижимая к себе.       Как-то ревностно и совершенно по-детски.       — До этого ещё нужно дожить, Киджун, — вновь натянуто улыбается Тэхён, ощущая, как чужие прикосновения жгут кожу даже сквозь футболку. — Ты же знаешь, что пока у нас не получается. Но как только мы сможем, я обещаю поставить в приоритет нашу семью. Хорошо? Сейчас нам нужно сосредоточиться на наших финансах. Понимаешь?       Иногда Тэхёну кажется, что Киджун этого как раз-таки не понимает, но полностью игнорирует это бессмысленное безрассудство, продолжая тайком принимать противозачаточные и утверждать, что у них просто не получается завести ребёнка, как бы сильно этого ни хотелось.       Тэхён безумно хочет своего собственного малыша, но точно не от Со Киджуна, который, наконец-то успокоившись от своего приступа раздражения, оставляет Тэхёна наедине с собой и уходит на кухню со словами: «Мы это ещё обсудим».       Что он собрался обсуждать, Тэхён даже не хочет знать.       С Киджуном он познакомился совершенно случайно и точно не по своему желанию. Два года назад, летом, он проводил день рождения своего коллеги Миёна в небольшом загородном домике, куда был приглашён весь персонал сада, и именно там он и встретил его, лучшего друга альфы Миёна. Тэхён не собирался заводить отношения, потому что просто не особо об этом задумывался, но Киджун привязался к нему почти с первых минут знакомства. Убалтывал, ухаживал весь вечер, то подкладывая еду, чтобы Тэхён не только пил, но и питался, то укрывал его пледом, обнимал за плечи, игнорируя не сильное желание омеги поддаваться этим настойчивым знакам внимания. А потом и подливал сам, звал танцевать и прогуляться по опушке недалеко от домика. И то ли Тэхён достаточно напился, то ли всё же разомлел от такого сильного внимания, но по итогу ночь он провёл именно с ним. Как? Зачем? Почему Тэхён его не остановил, когда Киджун набросился с поцелуями и принялся раздевать? У него даже не было ответов. А на утро Киджун смело заявил, что теперь они пара, а Тэхён… отчего-то даже не возразил, посчитав, что, может, это просто был знак судьбы? Подарок? Намёк от Вселенной, что пора бы и завести свою собственную семью?       Тэхёну было двадцать шесть, родители уже нехило намекали на внуков, потому что… пора бы, а Киджун был достаточно высоким, симпатичным, с густыми чёрными волосами, добрым взглядом и милой улыбкой и заботливым.       До тех пор, пока год назад они не начали жить вместе, сняв напополам однокомнатную квартирку в спальном районе, за которую теперь платит только Тэхён, как и за продукты и прочие бытовые мелочи, будто альфа здесь именно он.       Киджун добровольно уволился с должности администратора кафе как раз пару месяцев назад, потому что вдруг осознал, что это призвание не его, а чего он желает от жизни, так и не разобрался, находясь в поисках какого-то несуществующего «себя»; и с тем, что его отношение в сторону Тэхёна стало вдруг слишком неадекватно собственническим и ревностным, это создавало новый эффект отвращения и ненависти к человеку, который и правда поначалу казался ему прекрасным кандидатом на роль будущего мужа.       Что и почему так резко изменилось, Тэхён тоже не понимал. Он искал какое-то время изъяны в себе, посчитав, что Киджун мог так «испортиться» из-за него, но так и не нашёл, просто осознав, что дело тут именно в альфе. И никак не в нём. И уж рожать от этого, неспособного обеспечить их возможную семью счастливым будущим, он абсолютно не собирался, пусть Киджун так яро настаивает на продолжении рода.       Тэхён желает себе абсолютно не этого.       Но вот почему-то расстаться с ним у него просто не хватает сил.       Тэхён откровенно задолбался, и чтобы что-то решать, совершенно не хватало ресурсов, пусть без Киджуна ему и будет намного лучше.       Из ванной он выходит с уже чуть более приемлемым настроение, нежели совсем недавно, и сразу направляется на кухню, где встречает Киджуна, рассевшегося на стуле с телефоном в руках, и подходит к кухонному островку, вынимая из верхнего шкафчика над столом любимую кружку.       — Какие планы на эти выходные? — вдруг раздаётся голос альфы, и Тэхён от неожиданности чуть не роняет чайник, пока наливает в него воду над раковиной.       — Пока никаких, — тихо отвечает он. — Есть идеи?       На выходных он хотел бы искренне отоспаться и провести оба дня в кровати под какие-нибудь комедии или летсплеи любимых блогеров, потому что пять дней в неделю вставать в шесть утра и проводить их на ногах – развлечение такое себе.       Но раз Киджун что-то придумал…       — Может, устроим разнообразие? — Тэхён невольно вскидывает бровь, поставив чайник на плиту и уперевшись в кухонный островок поясницей. — Например, снимем номер в отеле? Поиграем в ролевые игры? Мне кажется, наш секс стал скучноват, не находишь?       Тэхён снова силится не закатить глаза. Он бы придрался в этом предложении ко многому. «Ролевые игры»? «Скучный секс»? Тэхён в принципе не нанимался в клоуны, аниматоры или эскортники, чтобы как-то кого-то развлекать, особенно если на это не остаётся сил. Может, насчёт секса Киджун и был в какой-то мере прав. Он стал намного реже, потому что если альфа по целому дню был дома и занимался ровно… ничем, Тэхён работал пять дней в неделю, а по выходным убирался в квартире и готовил ужины и завтраки, и на какие-либо развлечения после всех дел сил и правда не оставалось. Десятиминутный секс без особых прелюдий и ласк стал их нормой, когда и самому хотелось какого-то разнообразия и нежности. И если бы Киджун работал и хоть как-то в чём-то ему помогал, то и вопросов бы не было, но Тэхён тянет всё на себе, а удобство ему не претит от слова совсем.       Но важнее в этом совсем другое:       — На какие шиши мы снимем номер в отеле?       — У тебя же в эту пятницу зарплата, да?       Ах, вот оно что. Тэхён горько усмехается под натужный свист чайника и принимается заливать кипятком чайный пакетик.       — Нам нужно отложить на квартиру, купить продуктов на месяц и прочую нужную ерунду. Я сомневаюсь, что на отели у нас останутся деньги, — абсолютно серьёзно отвечает он, не желая сейчас разглагольствовать о лишнем. — И если так хочется разнообразия, его можно устроить и дома.       — Дома всё надоело, — без особого интереса звучит в ответ.       — Я ничем помочь не могу, — так же отвечает Тэхён, качнув головой. Но вряд ли его хоть кто-то видел.       — Что? Даже на одну ночь не будет?       Тэхёну хочется весь кипяток из кружки вылить Киджуну на голову, но он грузно вздыхает, склоняя голову, просто чтобы не заплакать от этой наглости и собственного бессилия, и морщится, отвечая больше себе под нос, нежели своему альфе:       — Нет.       — Жаль. Ладно.       Вот и всё. Будто Киджуну и не интересно, как у него прошёл день, что нового произошло и как Тэхён себя чувствует, взвалив на свои плечи груз ответственности за них двоих. Он остаётся на кухне один, потому что альфа уходит в их гостиную-спальню, и может, это даже к лучшему.       Тэхён в гордой тишине пьёт чай, а когда заползает уже в пижаме на свою половину разобранного дивана, то видит, что Киджун уже спит, отвернувшись к стенке, и он тоже спешит поскорее заснуть, потому что искренне желает, чтобы этот день наконец-то закончился.

***

      На работе он и правда ощущает себя куда лучше, чем в четырёх стенах дома. Он сидит на скамейке заднего двора сада, следя за своей группой малышей, что по расписанию дня вышла на прогулку, и просто думает о своём, лишь бы чем-то убить время и занять себя, пока дети играют в догонялки, возятся в песочнице и что-то бурно обсуждают, будто решают вопросы государственной важности.       Забавляет и умиляет одновременно, но в том и прелесть детей: они наивны, затейливы, когда им чего-то хочется, и совершенно непосредственны в своём отношении к миру. Видят, что где-то есть милое животное – и бегут к нему со всех ног приласкать и погладить, не задумываясь о том, что это животное может сделать им больно: поцарапать или покусать. Видят красивых насекомых – и проявляют к ним всё своё истинное любопытство, даже если они могут быть ядовитыми и контакт с ними приведёт к чему-то плачевному. Видят блестящие и заманчивые вещи, не осознавая, что они могут быть опасны, как, например, нож, игла, оружие или средство массового поражения. Видят, что человек проявляет к ним доброту и заботу – и тянутся к нему, не подозревая, что этот человек может враз измениться и сделать им плохо и неприятно.       Дети не так избирательны в своём интересе и многого не понимают, и почему-то Тэхён ощущает себя таким же ребёнком, хотя ему уже двадцать девять и пора бы по-взрослому смотреть на всё, что с ним происходит и окружает.       Он, конечно, знает, что хорошо, а что плохо. Знает, какие животные, насекомые и вещи могут быть опасны, но вот в людях он разбирается не так уж и хорошо. Иначе почему он сразу не осознал, что Киджун может вести себя как сволочь и альфонс?       Глупый и наивный? Может быть. Но он просто сетует на свою неизбирательность и веру в то, что не все такие уж и твари, какими могут быть.       — Тэхён!       Своё имя он слышит словно через толщу воды, но когда опускает взгляд вниз, не может сдержать улыбки, замечая рядом с собой Джиёна, пытающегося забраться на скамейку рядом с ним.       Тэхён помогает ему с этой нелёгкой задачей, приподнимая над землёй, и обращает всё своё внимание на мальчика, забавно болтающего ногами в воздухе.       — Ты грустный, — серьёзно говорит Джиён, дуя губки, а Тэхён улыбается, потому что просто не может не, глядя на вдруг ставшие печальными глаза альфочки. — Почему?       Почему? Если бы он мог поделиться всем своим тяжёлым состоянием с ребёнком, он бы это непременно сделал, но это всё ещё ребёнок, которому, во-первых, вряд ли есть до этого хоть какое-то дело, а во-вторых, просто… зачем засорять его маленькую голову такой ерундой?       — Я не грустный, — продолжает улыбаться Тэхён и действительно отбрасывает все свои плохие мысли на задний план. — Почему ты так решил?       — Ты был задумчивый. И не слышал, что я тебя звал.       — А ты тогда почему грустишь? — задаёт встречный вопрос омега, легонько щёлкая Джиёна по носу.       Мальчик смешно морщится от этого жеста и потирает пальчиками нос, фыркая.       — Потому что грустный ты. Вот и я тоже.       — Нуу… Ты правда из-за этого дуешься?       — Да, — Джиён уверенно кивает. — Когда отец часто грустит, я тоже грущу. И ты когда грустишь, мне тоже грустно. Я же вас люблю.       И снова с небывалой серьёзностью. Тэхёна это умиляет настолько, что он не выдерживает и тянется руками к альфочке, пересаживая его к себе на колени, чтобы поправить на нём лёгкую шапочку и капюшон курточки.       — Вот как раз поэтому ты и не должен грустить, — Тэхён снова щёлкает его по носу. — Наоборот, ты должен поддерживать тех, кого любишь. Делать для них что-то приятное, чтобы поднять им настроение. Понимаешь? — спрашивает он, а Джиён снова уверенно кивает, будто на самом деле его понимает. Может, и правда понимает, судя по вдруг слишком осознанному взгляду. — И если твой отец сильно грустит, значит, надо сделать ему что-то хорошее. Рисунок нарисовать? Вывести погулять?       — Он сегодня утром сильно грустил, — задумчиво отвечает Джиён. — К нам приехал дядя Хосок, и они о чём-то долго говорили на кухне. Потом отец вышел грустным. Но увидел меня и заулыбался.       Тэхён улыбается, хотя понятия не имеет, кто такой этот дядя Хосок, но суть повествования улавливает.       — Вот видишь? Ты уже радуешь своего отца своим существованием!       — А когда он вёз меня в садик, то спрашивал о тебе и улыбался. Значит… ты делаешь его счастливым?       Джиён со всей серьёзностью прикладывает указательный пальчик к губам, походя со стороны на профессора, а Тэхён распахивает глаза и вскидывает от удивления брови. Чонгук о нём что-то спрашивал? Зачем?       — А что он спрашивал? — уточняет Тэхён, прочищая горло, пусть и не уверен, что Джиён ему что-то ответит.       Но мальчик будто загорается в этот момент и елозит на его коленях, поворачиваясь всем телом лицом к Тэхёну.       — Как давно ты тут работаешь. И сколько тебе лет. И что ты любишь. Наверное… всё?       Поразительно.       — И что ты говорил? — снова хрипит Тэхён.       Ему этот интерес воспринимать как? Как попытку понять, кто сидит с его сыном каждый день по десять часов? Или…       — Что ты взрослый, — гордо говорит альфочка, принимаясь пальчиками перебирать пряди его волос у лба. — А ещё, что ты очень хороший и добрый. И меня любишь. И конфеты те. С орешками.       Что ж, не густо. А впрочем, что ещё Джиён мог сказать своему отцу? Вряд ли он знает и задумывается о том, сколько Тэхёну лет. И что он любит романтичные свидания, заботу о себе и ласку от своего партнёра, которую не получает. А так… вполне хороший набор информации для пятилетнего ребёнка.       — А папа твой не против, что отец так мной интересуется?       Этот вопрос задаётся Тэхёном автоматически. Он почему-то даже не думает о том, что может этим кому-то навредить, когда спрашивает, но когда до него доходит смысл своих слов, он уже спешит сказать «забудь», как Джиён с какой-то грустью в голосе говорит:       — У меня нет папы, — и это почему-то звучит больно для Тэхёна, мечтающего когда-нибудь самостоятельно стать папой для своего любимого ребёнка. — Отец говорит, что он нас бросил и меня не любит. Зато у меня есть Усок. Он хороший. Играет со мной. И проводит со мной много времени. Но он заболел. Поэтому не смог забрать вчера. Отец сказал, что я уснул у тебя на коленках. Прости, — и мило виновато улыбается.       А Тэхён пытается преуспеть за всем тем, что только что услышал от Джиёна, и уложить всё по полочкам в своей голове.       Значит, тот миловидный омега, что всегда забирает Джиёна – его няня, потому что они с ним абсолютно не похожи.       И… больше думать даже немного страшновато.       Тэхён мотает головой, промаргиваясь.       — Ты… не виноват, что уснул, — всё, что говорит Тэхён, облизывая губы. — Ты, наоборот, умничка, что даже не стал плакать, когда за тобой не пришли.       — Я просто знаю, что Усок бы так просто меня не бросил, — пожимает плечами альфочка. — Мне нравится с тобой играть. И зато сегодня отец приедет за мной сам. Ты рад?       Рад ли Тэхён? А что он должен на это сказать? Он, конечно, не говорит, что Чон Чонгук его чем-то обидел вчера, наоборот, он был более чем учтив с ним, но и с чего бы ему радоваться?       Хотя он и не скажет, что против увидеть его ещё раз. Что-то в этом альфе ему определённо понравилось. То ли его успокаивающий аромат кедра, то ли улыбка, которой он вчера одарил Тэхёна на все его отказы, то ли сама аура альфы, которая кричала о какой-то фантомной безопасности и умиротворении.       И когда оставшийся день Тэхён думает о том, что сегодня снова увидит Чон Чонгука, ему становится даже легче. Все те мысли, что роились в голове с самого утра, просто отступают на второй план, пока Тэхён помогает Джиёну надеть курточку и поправляет на нём шапочку, а потом добровольно провожает альфочку на улицу, уже у ворот сада замечая знакомый чёрный Ленд Ровер мужчины.       Джиён, завидев силуэт отца, выходящего из машины, сразу бежит к нему, а Тэхён не особо быстро плетётся за ним следом, наблюдая за тем, как Чонгук подхватывает ребёнка на руки и мягко целует его в щёку, приближаясь к нему.       — Добрый день, Тэхён, — улыбается уголком губ альфа.       И единственный вопрос, который почему-то рождается у него в голове:       — Откуда вы знаете, как меня зовут?       Даже если это звучит очень тупо. Потому что, во-первых, странно было бы, если бы Чонгук не знал, как зовут воспитателя его сына. А во-вторых, они разговаривали о нём с Джиёном.       И альфу это, видимо, забавляет, потому что он ставит Джиёна на землю, прося бежать и ждать его в машине, а сам улыбается ему, сощурив глаза:       — Наверное, это самый глупый вопрос, какой я мог сейчас услышать.       И звучит это не с желанием поддеть или поиздеваться, как обычно это звучит у Киджуна, будто пытающегося его унизить, а с какой-то… нежностью и добротой, от чего Тэхён на пару секунд прячет взгляд в своих кроссовках и переминается с ноги на ногу.       Да, действительно глупо.       — Простите, да, — тихо посмеивается он, стараясь разрядить обстановку. — Добрый день, Чонгук.       — Выспались? — слишком буднично интересуется он.       И Тэхён совсем не понимает, к чему этот вопрос, но кивает и немного заторможенно отвечает:       — Да, вполне.       — Хорошо. Подождите секундочку.       Тэхён снова не понимает ни черта, улавливая какой-то блеск в глазах альфы напротив, поэтому даже не спешит что-то спрашивать, когда Чонгук молча отходит от него в сторону своей машины, к пассажирскому сиденью спереди, а потом и вовсе напрочь теряет дар речи, когда он достаёт оттуда поистине пышный букет белых пионов и коробку конфет и возвращается к нему, вручая этот… презент с самым невозмутимым лицом, какое только может быть в подобной ситуации.       — Это…       Тэхёну кажется, что он проглатывает язык, потому что после «это» у него не получается даже промычать. Он только обхватывает букет одной рукой, прижимая его к себе так, будто он весит непомерно много и вот-вот упадёт, а конфеты – второй, и глупо моргает глазами, рассматривая теперь удовлетворённое выражение лица альфы с ухмылкой на губах.       — Раз вы отказались от моего предложения подвезти вас домой, я отблагодарю вас так. Цветы выбирал на свой вкус, но думаю, розы для вас – как-то грубовато, а вот пионы – самое то. Нежно и утончённо.       Действительно. Тэхёну хочется истерично рассмеяться от такого его описания, потому что себя он таким не ощущает уже давно, но цветы и правда выглядят невероятно прекрасно, а пахнут слишком сладко и приятно, и он сам еле подавляет в себе рвущуюся улыбку, шелестя тихое:       — Спасибо.       — Но моё предложение о чашечке кофе всё ещё в силе, — словно добивает он. — Точно не хотите?       Тэхён сейчас рассмеётся точно.       — Я всё же откажусь, — нервно сглатывает он, прижимая к себе букет ещё ближе. — Но спасибо вам ещё раз, Чонгук. Этого… — он обводит взглядом цветы в своих руках и конфеты глазами, — вполне достаточно.       — Что ж, тогда хорошего вам вечера, Тэхён, — улыбается альфа, кланяясь. — Если всё же передумаете, мой номер у вас точно есть. До завтра.       Чонгук разворачивается, возвращаясь к своей машине, а Тэхён так и смотрит вслед широкой спине и судорожно хватает ртом воздух, будто ему в какой-то момент резко перекрыли кислород и дали его только сейчас.       Он и не помнит, когда последний раз ему дарили цветы или хоть что-то, что могло бы вот так просто поднять ему настроение. И это действительно до одури приятно. Вот такое ненавязчивое внимание и внимание к деталям.       Нежный и утончённый?       Может быть.       В любом случае принести домой он их не сможет. Поэтому Тэхён возвращается в сад, чтобы поставить их в вазу в своём небольшом подобии кабинета, где он проводит время во время тихого часа, и пьёт чай с его любимыми конфетами с орешками, изредка нервно посмеиваясь.       А после вновь, не спеша, возвращается домой, зная, что его хорошее настроение определённо будет чем-то испорчено и растоптано.