Имею я право на чувства?

      Чем дальше они ехали, тем больше хмурилась Таня. Она не очень хорошо знала карту области, но даже её знаний хватило, чтобы понять, что они направляются в элитный посëлок в пригороде. Это же подтвердил и указатель перед поворотом, в который они свернули: до посëлка оставался километр.       Они притормозили у ворот двухэтажного дома, скрытого за высоким забором. Выйдя из такси, Таня присвистнула. Дом, с виду большой и красивый, ей на такой копить и копить, по сравнению с соседними смотрелся даже скромно. Маша жила в, мать её, Рублëвке местного разлива.       Они приехали за её вещами. Решили, что Маше не стоит дожидаться, когда квартиру Артура освободят, и пока она может пожить у Тани. Араик должен был вернуться только послезавтра, а Маше очень не хотелось скандалов именно сейчас, в слишком по-хорошему хрупком эмоциональном состоянии она пребывала в последние два дня. Да, это глупо и трусливо, согласилась женщина, и им всё равно рано или поздно придётся поговорить. И что? Она достала из сумочки большую связку ключей и открыла ворота, пропуская Таню вперёд. Во дворе возле дома стоял большой белый внедорожник. Маша замерла. — Араик приехал.       Таня мысленно разбежалась и ударилась головой об стену. А потом ещё раз и ещё. Но бодро улыбнулась и взяла женщину под руку. — Ну классно. Убьём двух зайцев сразу.       В дом вслед за Машей она заходила в странном настроении. Ощущала всей кожей дискомфорт и уязвимость. В холле на первом этаже полы из какой-то дорогой паркетной доски и мебель из красного дерева с позолоченной фурнитурой. В смысле, реально дерева, а не спрессованных опилок, как у обычных людей. Пахло чем-то дорогим и пряным. Таня, поджав губы, хмуро посмотрела на носы своих кроссовок — оригинальные Найки, которые в парадигме Маши стоили наверняка не так уж и дорого, но на них она откладывала три месяца.       Было тихо, Араик затерялся в одной из многочисленных комнат в глубине дома. Маша повела её на второй этаж. Оставлять Таню одну в гостиной, как она планировала, был не вариант. А Таня остро ощущала себя во всëм этом лишней. Сама виновата, не надо было напрашиваться ехать вместе с Машей.       Лестница тоже понтовая, с ковролином и хитро выплетенными перилами. На стенах в коридоре картины в золотых рамах, двери в том же стиле, что и мебель внизу. Маша распахнула дверь спальни. Более светло и уютно, чем в других помещениях, но всё ещё неприлично дорого.       Маша собиралась молча и быстро, то и дело перемещаясь между спальней и гардеробом, брала только самое необходимое и небрежно складывала в два больших чемодана. Платья, блузки, юбки, бельë, тëплые вещи, что-то из домашнего, что-то из документов из большого комода. На пару минут ушла в ванну, примыкающую к спальне, и вернулась с горой каких-то бутылочек и банок. Таня молчала, кусая губы. — Маш, — начала она тихо и нерешительно через несколько минут, — а ты уверена? — женщина подняла на неё голову в недоумении. — В чëм? — В том, что хочешь быть со мной. Просто… Ну, у меня же нет ничего. Ты же видела мою квартиру. Две комнаты и кот, вот и всё моё богатство.       Лицо Маши, до этого сосредоточенное и напряжëнное, осветилось пониманием. Она подошла к креслу, в котором сидела Таня, наклонилась и коротко поцеловала её в губы. — Тань, ты дура? Я тебе столько всего рассказала о своём браке за последние два дня, а ты спрашиваешь, хочу ли я уйти? — Да не уйти, — мотнула Таня головой. — Араик твой еблан, это понятно. А вот быть со мной… Мне нечего тебе предложить, понимаешь? — Нет, ты и правда дура, Тань, если считаешь, что меня так сильно волнуют деньги. Можешь предложить мне себя, будет вполне достаточно.       Таня кивнула со слабой улыбкой, но осадок всё равно оставался. Она знала, что Маша живёт в частном доме и где-то на окраине города, потому что часто говорила, как тратит как минимум полчаса на утреннюю пробку на въезде. Она знала, что у неё есть деньги — в конце концов, женщина ездила на дорогой машине, всегда хорошо одевалась и имела внушительную коллекцию украшений. И она говорила, что Араик владеет бизнесом, какая-то строительная компания. А вот срастить все эти факты между собой всё никак не могла или не хотела. Ну и правда дура, получается.       В холле внизу их ждал Араик. Странно было бы, если бы не ждал, на самом деле. Таня инстинктивно вышла чуть вперёд, закрывая собой Машу. — О, и ты здесь, — хмыкнул он, увидев её. — Маш, убери свою цепную собачку. И что это за хуйня, Маш? — в руках у него было распечатанное заявление о разводе. — А ты не видишь? — холодно спросила женщина. — Я от тебя ухожу. — Я-то вижу, но не понимаю. Маш, правда, что за хуйня? Чё тебе не хватает-то? Хочешь платье новое — держи платье, хочешь отдых на Кипре — поехали, хочешь работать — работай, хотя все нормальные жёны дома сидят и хозяйство ведут. Зачем это всё?       Маша устало выдохнула. Таня молча стояла рядом. Как дура, ей богу. Этот разговор должен был случиться наедине между Машей и Араиком, а она потащилась с ней зачем-то. Думала, поможет вещи сложить. И не уйти теперь, и вмазать этому мужику уже хочется. — Араик, не строй из себя невинность. Мы оба знали, что к этому всё идёт. Ты ведь и сам всё понимаешь. — А ты вот понимаешь, что развод я тебе не дам? — он смотрел на жену снисходительно, с чувством собственного превосходства. Таня с силой сжала руку в кулак. Как бы ни хотелось сейчас вмешаться и просто забрать Машу без всяких объяснений, это была не её война. — Дашь. А не дашь, так разведут в одностороннем порядке. Я узнавала, так можно. — Можно. Только ты останешься без копейки, я тебе это гарантирую. И куда ты пойдёшь тогда? К ней что ли? — он скептично оглядел Таню с головы до ног и на секунду с усмешкой задержался на разбитых коленках. — Я ещё после поездки этой вашей понял, что что-то не так. А когда ты продолжала говорить о ней всё время, вообще всё понял. Ты чего, в лесбиянки решила податься на старости лет, м? — Это не твоё дело, Араик. Я ухожу от тебя, а не к кому-то. Я прошу тебя, дай нам уйти. Давай обойдёмся без скандалов на этот раз. — Нет, ну с ней всё понятно, — он кивнул на Таню со сложной смесью жалости и пренебрежения, — а ты-то куда? — Только слово в её адрес ещё скажи, — чуть склонила голову Маша. — И что ты мне сделаешь? — усмехнулся мужчина. — В общем, Маш, давай переставай хернёй заниматься и поднимайся наверх. Забудем эту твою выходку. Я тебя прощаю.       Таня с трепетом наблюдала, как губы женщины сжались, отчего лицо сделалось жёстким. Именно в такие моменты все в школе понимали, что Мария Генриховна в шаге от бешенства, и всем вокруг лучше ретироваться как можно быстрее. — А я тебя нет. Ни за себя, ни за Артура. Знаешь, я тут брала твою машину пару недель назад. Твоя девочка оставила на заднем сиденье свою сумочку. Зелëную такую, под крокодиловую кожу. Видимо, не знает уже, как о себе заявить, и всё ждёт, когда ты бросишь жену. Можешь ей передать, что ты абсолютно свободен. — Что, упрекнуть меня хочешь? — Араик, чтоб его, даже бровью не повёл и смотрел на супругу с вызовом. — А что мне делать, если ты никакая? Ни в постели, ни в жизни, сплошной холод и поджатые губы. Я это терпеть должен был? Тань, — он обратился к девушке, напрочь игнорируя её бешеный взгляд, — зачем она тебе? Она же старая. Она и с тобой просто бревном лежит?       У Тани в глазах всё красное. Вот откуда у Маши все эти мысли про возраст. Она оглядела мужчину с головы до ног — седые волосы, глубокие борозды морщин на лбу и возле губ, натянутая на животе домашняя футболка. А ведь он сам старше Маши, причём сильно. И это он вот так отзывается о своей жене и каким-то образом имеет любовниц? Серьёзно, он?       От импульсивного и совершенно глупого порыва прописать ему промеж глаз её остановила Маша, которая вцепилась ей в руку мёртвой хваткой. Араик с ухмылкой посмотрел на их соединённые руки. — Ты подумай всё же, Маш, — продолжил. — Никто тебя трахать как я не будет, даже она.       Таня с мрачной решимостью шагнула вперёд. — Как ты — точно не буду, — пообещала она и подняла чемодан свободной рукой, утягивая Машу к выходу. — Идите-идите, — Араик лениво махнул рукой им вслед. — Всё равно ведь вернëшься, Маш. Только поздно уже будет, могу и не простить. Так и быть, сыну пока говорить не буду. Хочу, чтобы ты сама смотрела ему в глаза и увидела каждую каплю разочарования в них, когда он узнает, с кем связалась его мать.       Маша громко хлопнула водительской дверью и с остервенением повернула ключ зажигания. Машина тихо зарокотала. Выезжая со двора, женщина так резко вдавила педаль газа и вывернула руль, что они едва ли не зацепили зеркалом ворота.       Выехав из посëлка, Маша припарковалась на обочине. Несколько раз сжала и разжала кулаки, пытаясь усмирить трясущиеся пальцы, но не вышло — она зло ударила по рулю, и машина зашлась пронзительным гудком. Таня сидела на переднем пассажирском и молча за ней наблюдала. — Теперь понимаешь, почему я так не хотела его сегодня видеть?       Таня кивнула. Она поняла. С преувеличенно бодрой улыбкой она перегнулась через приборную панель и потянулась обнять Машу, но та небрежно откинула её руки и грубо процедила: — Не надо меня жалеть сейчас.       А Таня, ну, не то, чтобы с жалостью. Рухнула обратно на сиденье и сжалась, рефлекторно обнимая себя за плечи. Она знала, какой Маша бывает в стрессе, видела много раз и в школе и в Сочи, когда окружающих буквально размазывало по стенам от её гнева, но этот жест всё равно её ранил.       До дома они доехали без слов и очень быстро, игнорируя все ограничивающие скорость знаки. Наверняка нахватали кучу штрафов, но вряд ли Машу беспокоили деньги, подумала Таня с горечью.       Она разглядывала свою квартиру будто впервые, пытаясь оценить незамыленным взглядом. Да, светло, уютно. Кругом какие-то декоративные безделушки, которые обожала мама, стопки книг на подоконнике в спальне и на тумбе в зале вперемешку с разномастными предметами с логотипами фармкомпаний, которыми щедро любили одаривать представители. Чуть покосившийся наличник на двери ванной, она всё ленилась его прибить нормально, в нескольких больших затяжках от когтей Мистера угол дивана в зале, драть который Таня, слава богу, котëнка отучила спустя пару недель. Обычная, чтоб её, мебель из спрессованных опилок из Икеи. Явно не то, к чему Маша привыкла, заключила она мрачно. О чëм они только думали, ввязываясь во всё это?       Неуверенность поселилась внутри и окутала всё тонкой паутиной. Она любит Машу, это вне всяких сомнений. Ясно она это поняла ещё перед новым годом, когда они после праздничного концерта курили в пуховиках возле окна в мастерской. Маша тогда переминалась с ноги на ногу в своих туфлях на высокой шпильке и привычной язвительной манере рассказывала о новых приказах МинОбра, которые не давали ни жить нормально, ни работать. Таня тогда смотрела на неё и ощущала, как внутри всё лопается от интереса и восторга, физического и просто человеческого. И с тех пор в её отношении к женщине особо ничего не поменялось. Поменялись декорации — из школьных коридоров, где они были примерно на равных, всё вдруг переместилось в реальный мир, где у Тани двушка в спальном районе, маленький кот и куча нереализованных амбиций, а у Маши твëрдая почва под ногами и сформированный долгими годами уклад жизни, где деньги — просто средство, а не жизненно важный ресурс.       Она знала, что Машу в такие моменты лучше не трогать. Её и саму всё ещё передёргивало от этого мерзкого разговора с Араиком, а что сейчас переживает Маша внутри и представить сложно. Да и подходить ближе, чтобы нарваться на очередную колкость, как-то не хотелось, слишком уязвимой она себя сейчас чувствовала. Дела, в конце концов, были. Разобрать стирку, которую они поставили перед выходом, поставить чайник и соорудить что-то типа лëгкого обеда из небольшого имеющегося набора продуктов в холодильнике заняло добрых полчаса, если не больше.       Она вошла в спальню, где женщина задумчиво замерла возле распахнутых створок шкафа и посреди разворошенных чемоданов. Вешалки закончились, а чемоданы опустели едва ли наполовину. У них с мамой никогда не было большого количества одежды, очередным уколом пронеслось в мыслях. Маша растерянно посмотрела на Таню. — Нам бы в магазин, — заметила она мягко. Сталь из глаз исчезла, напряжëнные плечи расслабились. Мистер крутился возле её ног и тарахтел маленьким моторчиком. — Ага, — Таня осторожно кивнула. — И продуктов купить, в холодильнике мышь повесилась. Я приготовила обед из всего, что осталось. Идём?       Маша смотрела на неё внимательно, долго. Таня под её этим взглядом почти даже смутилась. Уголки губ женщины приподнялись в маленькой улыбке. — Идём.       Выдох. Напряжение из тел унеслось вместе с воздухом из лёгких. Рука коснулась руки. Ну, может быть, что-то и получится.

***

      В какой-то день Маше попались на глаза платëжки за коммуналку. Она искала зарядник в тумбе под телевизором и невольно зацепилась взглядом. И тут же прищурилась: что-то не то.       Она устроилась на диване с кружкой кофе и Мистером под боком. На счета теперь она смотрела более пристально, в уме производя несложные расчёты и записывая карандашом на листок. Ошибка и правда была, причём из месяца в месяц. Сумма в целом небольшая, но с учётом того, что в её руках были платёжки за семь месяцев, а во всех семи это повторялось, набегало прилично. Настолько, что в какой-то месяц можно было бы вообще не платить.       Таня пришла с работы через часа полтора. Они сегодня разминулись — Машу отпустили пораньше, а у Тани в лагере было какое-то мероприятие. И когда она плюхнулась на диван, чмокнула Машу в щёку и перетянула кота к себе на колени, её ждала уже выверенная сумма, обведённая в кружок. — Тань, я тут платёжки за квартиру нашла. Не знаю, специально они так или ошибка какая-то, но итоговая сумма не сходится с тарифами. — Знаю, — зевнула Таня и положила голову ей на плечо. — За капремонт загнули, блин, да ещё и в какие-то месяцы брали дважды. Я в мае уже ходила разбираться. — Нет, не только. Вот смотри, — она развернула счета за последний месяц, — здесь указана стоимость одного киловатта, а здесь сумма, которая получилась за месяц по счётчикам. Если посчитать, то не сходится, сумма почти в два раза больше указана. И так в каждой, видишь? — Погоди, — нахмурилась Таня и взяла бумаги в свои руки, пробегаясь взглядом по строчкам. — Пиздец. Реально не сходится. В апреле тоже, да и в марте, и в феврале. Маш, ты вообще как это заметила? — Взгляд намётан на цифры, — усмехнулась женщина. — Случайно обратила внимание и решила проверить. Каждый месяц в 1,73 раза больше считают. Коэффициент у них там какой-то, видимо.       Таня была в восторге. Каждый раз, когда Маша начинала загонять что-то умное или разруливать вопросы по тому же кружку с организаторами конкурсов со свойственной ей уверенностью и мягким напором, её начинало плавить. Благо, теперь свои восторги можно было выразить так, как хочется. Вот и сейчас за подбородок развернула её к себе и потянулась, чтобы нежно поцеловать. — Ты мегамозг. А я пойду разбираться в понедельник, чтобы пересчитали. — Тань, ну как можно было не заметить за столько месяцев? — улыбнулась та. — Ну не все из нас математику преподают, Мария Генриховна, — ответила девушка язвительно, но без злобы. — Я вообще-то гуманитарий. Хочешь, Ахматову наизусть прочитаю? — Ахматову и я тебе наизусть прочитаю, — не впечатлилась женщина. — Есть что-то посерьëзнее? — Ну, Бориса Рыжего могу ещё. Подожди, а ты чë, реально что-то у Ахматовой наизусть помнишь? — Таня даже отстранилась и удивлённо уставилась на Машу. — Не забывай, я в детстве кучу лет занималась в балетной школе. У нас там и история искусств была, и сольфеджио, и литература. Не очень много, пару стихотворений всего, но вспомню. — Маяковский или Есенин? — спросила Таня азартно. — Отвечай быстро, не думай. — Маяковский, — без всяких размышлений, уверенно. Таня искристо рассмеялась. — Маш, ну ты не женщина — мечта. И в счетах разбирается, и Ахматову знает, и Маяковского любит, и готовит вкусно. А в постели какова! — Маша тут же несильно пихнула её кулаком в бедро. — Я с тебя временами в полном восторге. — Временами? — И в перманентной, ежедневной любви.

***

— Тань, — хрипло выдохнула Маша ей в волосы и силой провела пальцами по шее, оставляя красноватые следы. — М? — Это ужасно пошло — обжиматься в школе, как подростки.       Таня сжала руки пониже её спины, вызвав ещё один громкий вздох — ещё не стон, но близко. Губами втянула тонкую кожу на шее, ощущая вкус Машиных духов, терпкий и пьянящий. Маша заëрзала на её коленях, узкая юбка задралась ещё выше. Воздух между ними плавился.       Они были в мастерской. Таня закончила с детьми в лагере и утащила Машу в свой кабинет, украв у директора под каким-то глупым предлогом. После чашки крепкого кофе женщина оказалась на её коленях и как-то, ну, вот. У Маши расстëгнутая наполовину блузка и задравшаяся юбка, у неё спущенная на одно плечо футболка и краснеющий укус под ключицей. — Если ты против, я перестану, — пообещала она и провела языком по шее вниз до ярëмной ямки. Маша молчала, лишь голову отклонила назад. — И где мне ещё с тобой обжиматься? От меня ты переехала, а на этой неделе торчала на работе допоздна и даже на ночь не приезжала. А я вообще-то скучаю. — Тань, — Маша обняла её лицо руками и посмотрела в глаза, — мы ведь это обсуждали. Мне надо прийти в себя, обрести почву под ногами. Я же одна и не жила никогда, от родителей сразу к Араику переехала. Я хочу понять, кто я для самой себя. И с тобой не хочу торопиться и принимать поспешных решений, которые потом нам с тобой обеим обернутся боком. Ну ты ведь понимаешь.       Таня кивнула и вытянула одной рукой подол блузки из-за пояса юбки и положила ладонь на её тëплую спину. Без продолжения, просто хотелось ощутить её кожу. Она и правда очень соскучилась. — Понимаю. Я не против, обретай свою опору. Но не нуди, потому что по поводу наших «обжиманий», — она выделила слово с насмешкой, — я не испытываю никаких угрызений совести. — Да кто ж спорит-то, — покачала головой женщина и накрыла её губы своими.       Была последняя рабочая неделя. Через три дня Маша уходит в отпуск, а Таня заканчивает смену в лагере. И далеко она Машу точно не отпустит.

***

      Ветер в волосах, тëмные очки и музыка на полную катушку. Маша за рулём всегда как отдельный вид искусства, уверенная и расслабленно-агрессивная.       Они ехали за город, знакомиться с университетской подругой Маши Ирой к ней на дачу. Была середина августа, и они ловили последние тëплые деньки заканчивающегося отпуска в парках, на летних верандах и в спонтанных поездках к реке на закате. На прошлой неделе Таня затащила Машу на аттракционы и изо всех сил пыталась не рассмеяться, когда та наотрез отказалась идти на колесо обозрения. Оказалось, она боится высоты.       «Я не дам тебе испугаться», — пообещала девушка и своё обещание сдержала. Целовала весь путь наверх и не давала открыть глаза, а из объятий выпустила только на самом пике, когда город распростëрся под ними как на ладони. Маша была в экстазе.       Сейчас Таня волновалась. В своих чувствах к Маше она была уверена, как и в их взаимности. Лишним подтверждением стал переезд Маши обратно к ней неделю назад. В долгом разговоре женщина призналась, что жить одной в квартире оказалось не так здорово, как она думала, да и всё равно она часто оставалась у Тани на ночь. Квартиру Артура можно снова сдать и отправить ему потом вырученные деньги. Это же в самом деле логично.       Но Таня всё равно волновалась. До этого момента об их отношениях знали только они сами и Катя, но подруга была в другом городе и в расчёт не бралась. Косвенно ещё Аня Павлова, с которой они как-то пересеклись на улице, но с этим они уже ничего сделать не могли. Ире Маша как бы рассказала, но без подробностей, и Таня знала, что это самая близкая подруга её женщины, крëстная её сына. Очень хотелось понравиться, отчего внутри всё подпрыгивало от волн адреналина. Кроме того, для Тани отношения с женщиной были не в новинку, и большая часть друзей так или иначе была осведомлена о её бисексуальности, а вот для Маши — да. И хоть женщина не показывала эмоций, Таня точно знала, что она тоже переживает и даже сильнее её самой. Об этом говорила стрелка на спидометре: почти сто сорок.       Таня перевела взгляд на руль. В жëлтом солнечном свете уверенная хватка пальцев с бордовыми ногтями, чуть закатанный рукав кремовой блузки и широкий браслет золотых часов на тонком запястье. Вторая рука лежала на её бедре, без нажима и какого-то намерения, но с явным признаком собственничества. Из мощных колонок доносилась любимая песня. Зрелище как кадр голливудского роуд-муви сотворило что-то странное с её внутренностями. — Маш, останови машину, — попросила она хрипло. Машина тут же замедлила ход, музыка стала тише. — Что такое? Тошнит? — Просто останови, — мотнула Таня головой.       Они съехали на обочину. Таня, не теряя ни секунды, быстро отстегнула ремень, скинула очки на бардачок и, перегнувшись через приборную панель, затянула Машу в требовательный поцелуй. Хотелось ощутить её кожей до оловом разливающегося жара в животе и внутренней дрожи. Одной рукой Таня крепко ухватила за шею сзади, другой быстрым движением сдëрнула тëмные очки с еë переносицы и откинула куда-то на заднее сиденье. Чувствовала, как мгновенно ускорилась пульсация в артерии под кончиками пальцев. — Хочу тебя, — прошептала в тяжело дышащие губы. Зелëные глаза сверкали лихорадочным блеском, но Маша покачала головой. — Тань, здесь, посреди трассы? Мы и так опаздываем уже.       Девушка съехала губами на подбородок, потом на шею, зацепив зубами покрасневшую кожу, и ниже до самого выреза, уходящего к середине грудины. — Здесь. Ты права, мы уже опоздали, поэтому дальше торопиться бессмысленно. — Тань… — почти жалобно, когда язык одним длинным движением прошëлся по кромке выреза. Голова откинулась на спинку кресла, руки скользнули под футболку и обхватили поверх лопаток. Таня победно ухмыльнулась. — Чëрт с тобой!       Маша нашарила рукой кнопку под сиденьем, отъехала на кресле назад и перетянула её к себе на колени. Руки сжались на ягодицах, зубы с силой прикусили кожу чуть ниже подбородка. — Сама потом объяснять будешь, почему приехала поздно и с засосами.

***

      При всей своей внешней уверенности Маша была крайне робким человеком в вопросах, которые касались непосредственно её самой. И это Таню иногда очень сильно бесило. Например, к решению уйти от того же Араика она шла почти год, и слава богу, что этот кошмар кончился к середине сентября, изрядно потрепав нервы им обеим.       Оставался ещё один немаловажный вопрос, с которым давно пора бы разобраться — Артур. Они с Машей вместе уже полгода и недавно отметили их первый совместный Новый Год, а сыну Маша так о них и не рассказала. Удивительно, но и Араик молчал: то ли мстительно ждал, пока бывшая жена, краснея и ломаясь, будет признаваться самостоятельно, то ли новая пассия заняла всё свободное время и было просто не до этого. Да и, насколько Таня знала, с отцом Артур был не то, чтобы близок, и созванивался наверняка редко. Но итог был один — на улице январь, начало новой четверти, они с Машей стоят в зале ожидания автовокзала, а Артур прилетел в Москву на каникулы несколько часов назад и вот-вот должен был доехать на автобусе до Калуги. — Маш, это была крайне херовая идея — тянуть до последнего, — в очередной раз заметила Таня.       Женщина стояла, сложив руки на груди, и хмуро вглядывалась в табло с расписанием. Лицо было белым от напряжения, губы сжались в тонкую линию. — Я знаю, — отрезала она. — А как ты себе представляешь этот разговор по телефону? «Сынок, привет, знакомься, это Таня. Да, я люблю женщину и живу вместе с ней. Ну пока, свидимся на каникулах». Так? — Ну как бы да, — скептично ответила Таня. — Вот так и надо было сделать. И желательно несколько месяцев назад.       Маша закатила глаза и мерзляво повела плечами. — Я знаю, — повторила она с нажимом и отвернулась. Каблуки зимних сапог застучали по плитке, когда она принялась мерить пространство шагами.       Таня тоже недовольно замолчала. Ситуация была идиотская, они даже ссорились несколько раз из-за этого. Спрашивала: возможно, Маша не уверена в их отношениях или не видит дальнейших перспектив их развития, поэтому и не находит смысла рассказывать? Женщина качала головой — в отношениях уверена, перспективы видит. Просто очень страшно столкнуться с реакцией сына. Но теперь-то, блять, всё пройдёт просто замечательно, спустя полгода-то.       Особого шика ситуации добавляло то, что в квартире Артура теперь жил Вова, сын Иры. Просто так завалиться туда теперь не получилось бы, оставались два варианта — либо к ним, то есть к Тане, либо в дом к отцу и его новой даме. Таня, окажись сама в такой ситуации, пребывала бы, мягко говоря, в ахуе. И это тоже она несколько раз пыталась вложить Маше в голову, но та упёрлась как баран и всё равно ничего не рассказывала. Так, обмолвилась однажды, что в одиночестве не пребывает. И всё.       Через минут десять в зал, наконец, начали заходить люди с сумками. Молодые, старые, бабуля с сопливым внуком, мужик с гитарой в чехле. Среди них показался и высокий парень с кудрявыми волосами в чёрной куртке и с большим рюкзаком за спиной. Заметив мать, он тут же махнул рукой и пошёл быстрее. — Ма, привет! — сгрёб он женщину в объятья и ласково потрепал по волосам. — Блин, пипец тут в России холодрыга у вас. На таможне ещё задержали по какой-то фигне. Думал, на автобус опоздаю уже. Маша оказалась намного ниже сына и теперь умилённо, но всё ещё с напряжением смотрела на него снизу вверх и гладила по волосам, рукам, лицу. — Ты как будто ещё больше вырос. И почему ты без шапки? Артур, у тебя же хронический отит! Хочешь опять все каникулы с температурой пролежать?       Парень закатил глаза с улыбкой. Таня молча мялась рядом с Машей, довольно очевидно давая понять, что она не просто случайная девушка, оказавшаяся возле них в толпе. Когда Артур перевёл на неё взгляд, она сдержанно кивнула. Привет. — Ма, я не люблю шапки, ты же знаешь. У меня капюшон. А это кто? — у Маши снова на лице тщательно скрываемая паника, белые губы и всё-таки настигшее её сожаление о том, что этот неловкий разговор мог бы пройти в другой обстановке, будь она чуть умнее и сговорчивее. — Это Таня, — женщина крепко сжала её руку. Таня выдавила из себя дружелюбную улыбку, ощущая накатывающую тошноту. Пиздец. Ну какой же это всё пиздец. — Она моя… Ну, она моя. Мы живём вместе. — Типа «вместе»? — Артур недоверчиво поднял бровь, переводя взгляд с одной на другую. — Типа да, — ответила Таня вместо Маши. — Твоя мама любит меня, я люблю твою маму и всё такое. Приятно познакомиться, — она протянула руку, которую Артур пожал скорее из вежливости и продолжал смотреть на мать. — Мм, прикол. И давно? — С лета. — А с папой вы развелись в сентябре, — кивнул Артур, сверяясь с внутренними подсчëтами. — К ней ушла, получается?       Резко сгустившееся напряжение между ними можно было резать ножом. Маша перед лицом сына совсем стушевалась, а парень наоборот расправил плечи, нависая теперь над ней с мрачным любопытством. Таня наблюдала за всем этим, ощущая мстительное злорадство. Надо было послушаться и поговорить обо всём по телефону, давая друг другу свыкнуться с этой новостью на расстоянии. Она тоже переживала, но по-своему. Оказаться непринятой самым близким человеком любимой женщины… Долбаный Араик, вспомнила она. Он совершенно точно знал, что делает. — Я ушла от твоего отца, а не к Тане, это разные вещи. И сколько раз я тебе говорила, невежливо обращаться к человеку в третьем лице, когда он стоит рядом. — Этим ты мне уже плешь проела, — нахмурился сын, — а вот про Таню свою рассказать что-то забыла. Нормальный план вообще. А когда ты рассказать собиралась? Если бы я не приехал, то до следующих каникул не знал бы? И, мам, ты чë, лесбиянка? А папа знает?       Маша поморщилась. — Я не… лесбиянка, — голос чуть дрогнул и стал ещё выше. — Прекрати этот цирк, пожалуйста. — Да нормальный вопрос же, своевременный, — встряла Таня, но тут же замолкла под двумя одинаково раздражëнными взглядами. Похожи, вдруг отметила девушка с трепетом. Очень похожи. — И где вы живёте? Не в моей квартире же? — Нет, мы живём у Тани. — Класс, — кивнул парень и протянул руку. — Дай мне тогда ключи, я поеду. Мне надо одному побыть, как-то это всё, — он махнул рукой на них обеих, — переварить.       Маша поморщилась, Таня поджала губы. А она же, блин, говорила! И не влезешь теперь никак, только хуже сделаешь. — Артур, я сдала эту квартиру снова. Прости, что без твоего участия. Там сейчас живёт Вова, сын тëти Иры. Деньги с аренды твои, я на них не претендую. — Зашибись, блин, приехал на каникулы, — фыркнул парень. — Мам, да ты издеваешься вообще? Хрен с ней, с арендой, даже деньги можешь себе забрать, но жить-то мне эти две недели где? Я бы, если б знал, вообще бы не приехал тогда. Вам тут, смотрю, и без меня нормально.       Лицо Маши дёрнулось, как от зубной боли, губы поджались. Таня по-дурацки продолжала молчать. Встряла уже до этого, вышло не очень. — Артур, не говори так, пожалуйста. Я очень сильно ждала твоего приезда. Ты можешь поехать с нами, у Тани двухкомнатная. Или к отцу, домой. — К отцу, — не раздумывая решил Артур. — Я тебя люблю, если чё, но… Бред это какой-то всё. Давай, короче, на связи.       Широкая спина в чёрной спортивной куртке удалялась из зала ожидания стремительно. Маша шумно выдохнула и пристыженно прикрыла глаза рукой. — Всё ещё считаешь, что не надо было рассказывать? — Господи, Таня, хоть ты не начинай сейчас.       Всё прошло ожидаемо хреново. Точно так, как она себе и представляла. Через несколько секунд Таня осталась посреди зала ожидания в одиночестве. «Ну класс, — восхитилась она мысленно. — Этот в одну сторону ушëл, та — в другую. А я?»       Два дня. Два дня Артур нормально не разговаривал с матерью и ограничивался короткими сообщениями, просто сообщая, что жив и сейчас находится в доме отца, и совсем не затрагивал в разговоре их с Машей и не предлагал встретиться, а на предложение матери плавно съехал с темы и так и не ответил ни согласием, ни отказом. И Таня его очень даже понимает, с одной стороны. Но с другой стороны, Маша все эти два дня молча уходила на работу, а возвращаясь, не выпускала телефон из рук и по квартире шаталась привидением. На предложение Тани самой съездить в дом Араика и поговорить с сыном женщина отвечала категорическим отказом — мол, не знает она её сына, он должен сам захотеть, а заставить его с ней поговорить только усугубит ситуацию.       Всё дело, наверное, как раз в том, что Таня его не знала и относилась к ситуации по-другому. И если Маша боялась ещё сильнее ранить его чувства, то Таня хотела встряхнуть за грудки и хорошенько наорать. Маша, конечно, во всём этом была сильно не права, но сына любила больше жизни и скрывала от него всё из каких-то идиотских, но точно не злых намерений. А Таня любила Машу, поэтому долго она не раздумывала.       Организовать встречу с Артуром ей помог тот самый Вова, сын Иры. Она попросила его договориться встретиться с Артуром в фастфуде на районе, зная, что если она напишет ему сама, тот её точно пошлёт. Ну, она бы так и сделала. Поэтому при поддержке Вовы и с согласия Иры, которая, вообще-то, тоже считала, что надо было всё рассказать давным-давно, Таня вошла в кафе с решительным вздохом.       Артур сидел за столиком возле окна и смотрел на неё хмуро, но без удивления. Перед ним на столе лежал телефон с включенным экраном. — Нормально вы сговорились, — заметил он вместо приветствия, когда Таня опустилась напротив. — Все знали, один только я как лох, получается. Вован мне сейчас написал уже, что не придёт.       Таня на секунду прикусила нижнюю губу и положила сцепленные в замок руки на стол. — Слушай, я тебя понимаю, — начала она без предисловий, — я бы тоже с этого всего конкретно выпала. — Да что ты? — прищурился парень. — Да, — оборвала Таня твёрдо. — И я понимаю, что ты сейчас в шоке со всего этого и от меня, скорее всего, не прямо в восторге, но мама тебя любит и очень ждёт твоего звонка. Позвони ей. — Это она тебя сюда прислала? — Не, — помотала девушка головой, — она не знает даже, у них там педсовет сейчас до вечера. — А если любит, чё скрывала-то тогда? — вполне резонно поинтересовался Артур. Таня поджала губы. — Да боялась она. Ну представь, почти тридцать лет живёшь в браке с мужчиной, где всё у вас хреново, но стабильно и по правилам. А потом хоп — развод, переезд, отношения с женщиной. В нашей-то стране, прикинь, где за это чуть ли не статья. Я не уверена, что она сама до конца свыклась с этой мыслью. А тут ты, самый близкий человек, за которого она трясётся, как за старинную вазу. И тебе что-то объяснять, переживать, как ты отреагируешь, бояться, что не примешь. Я говорила ей, что надо было рассказать, но это её дело уже, собственные тараканы. И вот ты приезжаешь, реагируешь ровно так, как она представляла, и вообще объясниться не даёшь. — А как, блять, я ещё реагировать должен был? — взвился парень. — Почти год домой не приезжал из-за летней стажировки, а тут такие новости. Родители в разводе, у отца тёлка какая-то новая, у мамы вон ты, оказывается. Мама в отношениях с женщиной — это вообще сюр какой-то. Я знал, что отец ей изменяет, да и она сама знала, мне кажется. Но она-то сама ему никогда, ни с мужчинами, ни с женщинами. Ну, насколько я знаю. И звонила мне, рассказывала, как живёт одна, привыкает к новой жизни. Я думал, она страдает. Приезжаю, а тут ты. — А надо, чтобы страдала? — мягко поинтересовалась Таня. Артур уставился на неё с возмущением. — Ну изверга-то из меня не делай. Меня просто калит, что она не рассказывала ничего. Я ж ей не чужой. Да бля, — он вздохнул, закатив глаза, — я ж про тебя вообще ничего не знаю. Кто ты вообще, откуда, как вы познакомились. Как это всё между вами случилось.       Таня понимала, о чём он. Все его доводы были более, чем логичны, и сам парень ей был крайне симпатичен несмотря на всю эту ситуацию. Поэтому она старалась говорить подробно, без какой-либо агрессии, хотя хотелось что-нибудь выдать чисто из вредности. Но из них двоих она тут взрослая. И ей очень хотелось, чтобы между ними сложились если не дружеские, то хотя бы просто адекватные человеческие взаимоотношения. Ради Маши. — Мне тридцать четыре. Мы с твоей мамой работаем вместе, я руковожу театральным кружком в школе. И ещё я помощник режиссёра в ТЮЗе. Твоя мама — наш куратор, помогает нам с организацией и всё такое. И нет, она не изменяла со мной твоему отцу. Наши отношения начались только после того, как она подала на развод. Всё было честно, — о Сочи она решила благоразумно промолчать. В конце концов, это было не его дело, при всём уважении. — И жить вместе мы начали не сразу, сначала она реально жила в твоей квартире. Что ещё? Я её люблю. Любит ли она меня, спроси сам, за неё отвечать не буду.       Артур смотрел на неё внимательно, чуть склонив голову. Точь-в-точь как Маша, когда задумывалась о чём-то. Таня подавила некстати возникший нервный смешок. — Ну допустим, — проговорил он медленно, — вы вместе, хотя это всё ещё какой-то сюр. И что? Я теперь с тобой дружить должен, общаться как-то? Типа мир, дружба, жвачка? — Мне ты ничего не должен, — покачала Таня головой. — А вот маме позвони или приходи к нам, адрес она тебе наверняка писала. Она тебя очень ждёт.       Сказать ей больше было нечего. Всё, что могла сделать, она сделала, поэтому, коротко попрощавшись и оставив парня обдумывать из разговор, она вышла на улицу. Было холодно, но она решила пройтись пешком. Внутри всё ещё резонировало от напряжения, однако она была довольна. Почему-то казалось, что после этого маленького толчка Артур всё же додумается помириться с мамой. А если нет, Таня лично притащит его к ним в квартиру.       Вечером следующего дня, когда Таня вернулась из театра, Маша уже была дома. День у Тани был отвратительный: сначала в школе дети после каникул, казалось, забыли всё напрочь, потом она навернулась на льду у школьных ворот и больно ушиблась бедром, когда поняла, что жёстко опаздывает, и припустила к остановке, не смотря под ноги, потом ещё и в театре облилась кофе и сцепилась в небольшой, но неприятной перепалке со Светой, которая попалась под горячую руку. Маша нервировала ещё своей ситуацией с сыном. Обоих в этой ситуации было по-своему жаль, но больше хотелось просто столкнуть их уже лбами, чтобы помирились.       Маша спала в расправленной постели в спальне, и сердце Тани на секунду сжалось: на подушке возле головы лежал телефон, хотя обычно женщина всегда убирала его на тумбочку и нудела, если Таня по привычке заталкивала его перед сном под подушку. Она ждала звонка сына, который до настоящего часа, видимо, так и не соизволил позвонить. Таня, если честно, начинала сомневаться в его когнитивных способностях. Рядом на одеяле сопел свернувшийся в клубочек Мистер.       Таня прикрыла дверь спальни и, прихватив из зала ноутбук, направилась на кухню. Она работала над новым сценарием, в этот раз писала о первой подростковой любви. Хотелось не каких-то шариков-цветочков, а чего-то убийственно-честного и жизненного. Валентин Иршанович как-то назвал её королевой драмы, а её всего-то бесили все эти жизнерадостные сказочки, из которых до последнего года состоял репертуар ТЮЗа. — Детям нужна сказка, что-то светлое, вселяющее надежду. Настрадаются они и во взрослом возрасте, — спорил режиссёр в одну из их последних встреч. — Детям нужна правда, — возражала Таня, — и осознание того, что жизнь — это не всегда праздник, а калейдоскоп различных эмоций, которые нужно уметь проживать.       В общем, у них были разные мнения, но пока они как-то срабатывались вот уже больше года. В предыдущий спектакль Иршанович даже благосклонно разрешил в качестве массовки впихнуть Антипова и Ульяну, которые хотели попробовать сыграть в настоящем театре.       В какой-то момент, когда она всерьёз увлеклась процессом, раздался звонок домофона. Таня поспешила взять трубку, чтобы не разбудить Машу. Оказалось, Артур.       Она нажала на кнопку, открыла входную дверь и ушла обратно на кухню. Настроение сегодня было ни к чёрту, и рассыпаться в любезностях перед Артуром она была не настроена. Честно говоря, она вообще прекрасно обошлась бы без участия в их разговоре, но будить Машу прямо сейчас, чтобы только не оставаться наедине с её сыном, было жалко. Она всю ночь ворочалась, а днём жаловалась в сообщениях, что Кирсанов придумал очередную дичь, которую исполнять придётся как всегда ей.       Артур закономерно пришёл на кухню, потому что свет горел только здесь, а дверь спальни была закрыта. Он остановился посередине, оглядываясь вокруг с интересом и без всякого смущения человека, оказавшегося впервые в чужой квартире. — Привет. А где мама? — Она спит, в школе сильно заебали, — Таня продолжала печатать по инерции, не вглядываясь даже в текст, и парня удостоила лишь коротким взглядом. — Не буди, пусть отдохнёт.       Артур посмотрел на неё внимательно и достал кружку из шкафа над раковиной. Налил воды из фильтра, подвинул стул и уставился на Таню нечитаемым взглядом. Та только делала вид, что увлечена — на деле вся напряглась внутри. Разговаривать на повышенных тонах не хотелось, её так-то тоже сегодня здорово заебали. Вот только вряд ли дальше предполагался разговор о погоде и больших птицах на тоненьких веточках. — А ты её всё-таки любишь, да? — Таня — струна, натянутая и напряжённая. И если он сейчас скажет что-то стрёмное про неё или Машу, она за себя не отвечает. — Ну да, — ответила ровно, но спустя секунду всё же прекратила печатать и посмотрела на Артура настороженно-враждебно. — А чë? — Да странно просто, видеть, как о ней кто-то заботится. Отец вот не заботился, только она о нём.              «Я знаю», — хотела сказать Таня, но благоразумно прикусила язык. Это было не её дело, да и не Машино теперь, к счастью. Тело всё ещё было напряжено, словно готовилось к броску. — Ну привыкай, — бросила она деланно равнодушно и снова уставилась в экран, который за это время успел погаснуть.       Они оба замолчали. Таня допечатала ещё пару предложений, ещё из тех, что вертелись в голове до прихода Артура. Хотелось просто занять руки, да и пялиться в пустой экран было как-то тупо. Артур продолжал цедить воду из кружки и поглядывать на неё, склонив голову, и Таня с трудом удержалась от того, чтобы огрызнуться: не пялься, не в зоопарке. — А что ты печатаешь? — Пьесу. Про одного тупого мальчика, который зря обидел маму, но вмешалась злая мачеха и отправила его зимой в лес. За подснежниками. — Да чë ты какая? — Мачехи всегда злые, — осклабилась девушка. — К этому тоже привыкай. — Ну мачеха из тебя так себе, честно говоря. Сколько между нами, двенадцать лет? — Тринадцать. — Намного лучше, конечно, — хмыкнул Артур. — Как у вас с ней, получается. То есть, если в другую сторону… — он недоговаривает, и Таня испытала острую за это благодарность. Спасибо, блять, большое. — Я вообще мириться пришёл. Там в прихожей торт, мамин любимый. — Прага? — Прага. — Круто, — сглотнула она. В голове всё ещё вертелись странные картинки с участием Машиного сына. Мрак какой. — Только всё равно пусть спит, не мешай. — Да не буду, не буду, — махнул рукой парень. — Слушай, а у вас пожевать что-нибудь есть? — Таня фыркнула. Уж не знает она, чем там Маша в своё время чуть не задушила сына, но сейчас непосредственности ему было не занимать. Она приглашающе показала рукой. — Всё, что найдëшь в холодильнике, твоё.       Артур кивнул и легко поднялся со стула. В холодильнике шарился основательно и вглядывался пристально, кивнул на любимый йогурт матери на полке, банку с патчами её же и глазированные сырки Тани на дверце. Повернулся спустя пару минут с кастрюлей в руках и приоткрыл крышку. — Макароны по-флотски. Мама готовила? — Вместе. — Нормально, — кивнул парень и деловито полез в шкаф за тарелкой. Таня наблюдала за ним искоса, но с интересом. При всей своей внешней непохожести он был абсолютной копией Маши в движении. Тот же поворот головы, то же забавное движение плечами, даже интонации те же, только в более мужской интерпретации. Объяснить было трудно. — Вы с ней так похожи, — всё же не удержалась. — А все всегда говорили, что я на лицо чисто в отца. — Да не, — отмахнулась Таня, — я не про лицо. Я про пластику, манеру держаться.       Артур недоверчиво приподнял бровь и склонил голову точь-в-точь как мать, и девушка не сдержала смешок. Пружина, сидящая в теле, медленно разжималась.       Маша пришла на кухню спустя минут сорок. Она была в своём домашнем мягком свитере и Таниных штанах с покемонами. Щурилась от яркого электрического света и пыталась пригладить растрëпаные после сна волосы. За ней, такой же сонный и помятый, плëлся Мистер. — Тань, а чего там торт в прихожей стоит? Что за… — она наконец заметила сына за столом и резко остановилась. Рука, застрявшая в спутанных волосах, медленно опустилась. — … повод. Артур? — О, у вас ещё и кошка. Привет, ма, — неловко улыбнулся парень, внезапно не зная, куда себя деть. — А я тут вот, торт принёс. — Кот, — тупо произнесла женщина. — Это кот. У тебя что-то случилось?       А ещё Таню периодически раздражало, что Маша, пребывая в эмоциональной уязвимости, всегда закрывалась и предпочитала холод и отстранение нормальному человеческому общению. Выучилась этому в браке, призналась как-то она. С Араиком было тяжело: человек он эмоциональный и вспыльчивый, и если начать препираться с ним в ответ, всё становилось только хуже. Да и слёз её он не выносил, поэтому проще было закрыться и не пропускать его гнев через себя. В отношениях с Таней она боролась с этим, медленно и осторожно приходя к пониманию, что злиться, бояться и расстраиваться можно, и никто не накинется на неё ещё сильнее, не воспользуется слабостью. Но вот приехал Артур, и она как будто откатилась назад. Почему-то подойти ближе и просто обнять сына у неё не получалось.       Таня ногой подтолкнула к Маше стул, на который та незамедлительно опустилась. Потом она встала сама, остро ощущая вернувшуюся неловкость, налила в сохнущую возле мойки кружку чай и молча поставила перед Машей. Дальше двинулась в прихожую и вернулась с коробкой с тортом, по дороге не забыв на мгновение зажмуриться от всего идиотизма ситуации, и принялась нарезать на щедрые, но не очень ровные куски. Маша с Артуром молчали, Таня тоже. Достала из шкафа десертные тарелки и вместе с тортом поставила на обеденный стол. Проходя мимо Маши, без задней мысли положила руку на плечо и клюнула женщину в волосы, да так и замерла. Да блин. — Кхм, ну вот об этом я и хотел поговорить, — усмехнулся Артур.       Таня тут же зашевелилась. Вот он, чудесный повод свалить. — Слушайте, ну вам тут наедине поболтать надо, а я пойду в магазин сбегаю, да? — Маша кивнула, соглашаясь. — Тебе чего взять, ребёнок? Петушка на палочке или мороженое? — Да не, мам, пусть она останется. В смысле, Тань, останься, пожалуйста. Даже лучше, что вы обе здесь.       Девушка вяло кивнула и вернулась обратно к стулу. Маша перевела взгляд с неё на сына. — Как отец? — Да нормально, что ему будет? — отмахнулся парень. — Мам, короче. Эта ситуация идиотская какая-то. Я с ваших новостей конкретно выпал, поэтому и отреагировал так по-дебильному. Ну и ты тоже, нельзя было раньше сказать? Полгода почти вместе живëте, сама же говорила. — Я боялась, — Маша, опустив глаза, сложила руки на коленях. — Да знаю я, мне Таня уже всё популярно объяснила вчера, — женщина посмотрела на Таню, вскинув бровь. Та отмахнулась: потом расскажет. — Ну а зачем ты боялась, ма? Ты нашла человека, который тебя любит и которого, вроде как, любишь сама. Это всё ещё всрато, конечно. Ну, то, что вы обе женщины. Без обид, — он тут же скинул руки в примирительном жесте, — Таня нормальная, а я не гомофоб, в Польше к такому нормально относятся. Я привыкну, просто пока странно. Вы же с отцом столько лет вместе прожили. И чего я, влезать что ли буду или любить тебя стану меньше? Ты же, ну, мама. И у нас с тобой ещё со школы договор: пока ты не лезешь в мою жизнь, я не лезу в твою.       Артур в кои-то веки сподобился найти правильные слова, за что Таня была готова его самолично расцеловать. Напряжение дома из-за этого всего её бесило вплоть до дёргающегося века. Мышцы вокруг глаз Маши наконец расслабились, кожа обозначилась парой морщинок, лучами расходящихся от уголков. Взгляд просветлел. Женщина поднялась со стула и подошла к сыну, аккуратно смахнула чёрные кудри с его лба и поцеловала. — Спасибо, Артур. И ты прости меня. Я не хотела скрывать именно от тебя. Просто это всё так ново и непривычно, вся эта новая жизнь, Таня в ней. И я не знала, как рассказать. А потом это всё так затянулось ужасно, и я уже начала думать, что ты обидишься, что я так долго не говорила. И это всё накатывалось и накатывалось, и я уже решила дождаться твоих каникул и рассказать лично. И с квартирой тоже получилось без твоего участия. Я переехала к Тане, квартира пустая. А тут тётя Ира как раз говорит, что Володя собрался съезжать от них и ищет квартиру поближе к университету. Он платит гораздо меньше, чем посторонний человек, конечно. Но всё, что осталось после оплаты счетов, я тебе отдам.       Парень тоже встал и сгрёб мать в нежные объятья, положив голову на её макушку. — Ладно, ма, забей. Фигня всё. Хотя отчудила ты, конечно, это да.       Через несколько минут Таня всё же смоталась в магазин. Буря миновала, и Маше с Артуром бы всё же поговорить наедине. Она не думала, что они станут ссориться дальше, и поэтому не волновалась. А ей самой страшно хотелось пройтись и подышать воздухом в одиночестве. Всё-таки её сегодня и правда сильно заебали, но хотя бы одной проблемой стало меньше.

***

      Маша выключает плиту, поправляет полотенце на ручке духовки и удовлетворëнно кивает. В квартире тихо, и теперь, когда не шумит газ и не шкворчит мясо на сковородке, тишина кажется почти оглушительной. Маша кусает нижнюю губу и замирает посреди кухни, не зная, куда себя деть. Там, на лоджии, Таня. Скорее всего, курит уже не первую и сидит насупленная. Значит, путь в зал закрыт.       Они всё ещё притираются друг к другу. Таня всё ещё боится, что она уйдëт, как однажды, когда хлопнула дверью и не пришла ночевать, поэтому по большей части молчит и закрывается вместо нормального разговора. Маша — наоборот, говорит порой даже слишком много и всегда знает, куда бить. Отличная из них вышла парочка, качает головой женщина с горечью. Ей иногда кажется, что она снова угодила в, как теперь модно говорить, абьюзивные отношения. Вот только роли сменились и абьюзер теперь она.       Она даже сама не понимает, почему так. Почему так трудно извиниться, произнести простое «прости», почему никак не получается перестать защищаться, перестать огрызаться на заботу и просто позволить себе от себя же отстать. Есть небольшая догадка: в браке она столько раз давила из себя это дурацкое «прости» и слышала безликое в ответ, что слово будто замылилось и перестало иметь для неё ценность. Да и в целом всю свою жизнь, с самого детства она ощущала кожей, мыслями и всем своим существом выстроенные вокруг рамки и границы, и теперь, когда ограничения исчезли, в полной свободе потерялась и будто испытывала Таню на прочность — когда будет край, как далеко теперь её, Танины, рамки?       Но это всё лирика, конечно. Так, мысли на ночь в порядке предсонного бреда. А в настоящем Таня, которая наверняка сидит босиком и в одной футболке и упрямо запрещает себе заходить в комнату.       Маша несмело открывает дверь на лоджию и едва слышно выдыхает. По крайней мере, Таню она знает очень хорошо: та и правда сидит в кресле в одной футболке и домашних штанах, поджав под себя озябшие ноги, и курит. А на улице, между прочим, всего-то конец марта. Пепел летит в одну из многочисленных кружек с какого-то детского театрального фестиваля, Маша уже и не помнит. Она на секунду позволяет себе потеряться в воспоминаниях, как на прошлой неделе прижала девушку к оконному стеклу в требовательном поцелуе, а та, как обычно неуклюжая, столкнула локтëм пепельницу в распахнутую створку. Но тут же возвращается в реальность, где Таня пристально смотрит на неё, но всё ещё молчит.       У Маши в руках тëплые носки и мягкая флисовая кофта на молнии, на плечах шерстяной кардиган и ноги в пушистых тапках. От одного вида на Таню становится холодно, а та ничего, не дрожит даже и слегка покачивается в такт тихой музыке с телефона — что-то из старого Бумбокса, из далёкой мирной молодости. Накидывает на плечи девушки кофту и опускается на корточки возле, тянет за щиколотку и одевает в носок сначала одну ледяную ногу, потом вторую. Не сводя взгляда, садится в другое кресло и чиркает зажигалкой. Таня, чтоб её, всё ещё молчит.       Ну скажи что-нибудь, хочется крикнуть Маше. Давай, скажи, что больше не можешь, что устала и уходишь! Ну, не знаю, наори на меня, если хочешь, ударь. Не молчи только.       Не крикнула, конечно. — Прости меня, Тань, — на выдохе, с усилием, но искренне, насколько возможно.       Таня поднимает глаза, смотрит пронизывающе и с грустным смешком. — Я тебя простила. А ты?

***

      Двадцать пятое мая. За окном тучи, последний звонок прогремел вчера. А сегодня Таня снова в задумчивой грусти. Сегодня три года.       Маша поставила перед ней кружку с кофе. Села напротив, смотря без жалости, но с пониманием. — Иногда мне кажется, что я уже не помню, как она выглядела. В смысле, до болезни. Перед глазами только её последние дни, и она в жутких отëках и бледная. — Это бывает. Просто не отболело ещё до конца. У меня так с папой было в первые несколько лет, вспоминала и вздрагивала. Он тогда уже есть почти не мог, ссохся весь, почернел. Мы с Араиком, надо отдать ему должное, тогда его к себе забрали. Родители всегда были единственными, кого он уважал, и своих и моих. А потом как-то прошло, и вспоминаться стало и хорошее, не только боль и смерть. И хорошо, что у нас куча фотографий твоей мамы, Тань. Столько хороших воспоминаний запечатлены, которые можно вспомнить. — Ага, — отрешëнно кивнула девушка. — Хочешь, на кладбище съездим к ней сегодня? — Таня медленно перевела на неё взгляд и склонила голову в бок. Маша не к месту подумала, что они начали перенимать привычки друг друга. — Хочу. — Тогда пей кофе и собирайся, я ненадолго в душ. — Маш, — окликнула её Таня уже у выхода. Она обернулась. — Я тебя люблю, ты же знаешь, да? — Знаю, — улыбнулась женщина, — и я тебя люблю.       И направилась в ванную.

***

      Ключ повернулся в замке один раз, затем второй. Маша зашла в квартиру, поставила пакеты на пол и погладила за ухом Мистера. Кот коротко мурлыкнул и залез носом в пакет с рыбой. — Мистер, это не тебе, уйди. Привет, — она быстро поцеловала в щëку Таню, которая вышла из зала, и направилась в ванну мыть руки. — Маш, я же тебе кучу раз говорила не поднимать одной пакеты. Чего не позвонила, как подъехала? Привет, — девушка подхватила кота на руки, облокотилась плечом об косяк и смотрела, как женщина вытирает руки полотенцем и тут же покрывает увлажняющим кремом. — Ну как последний день? — А, — Маша махнула рукой, — как обычно, ничего интересного. Хотя вот, вспомнила. Зацепина беременна, в декрет должна уйти в октябре. Надо ей замену искать, но этим пусть Кирсанов занимается, а я умываю руки. У меня отпуск. Он мне и так должен после того, как я второй год подряд ездила за него отчёт сдавать. — Про Зацепину знаю, — кивнула Таня и выдернула из пасти Мистера шнурок своей домашней толстовки. Кот мстительно вцепился зубами ей в палец. — Мне Оля с Лилей рассказывали. Ай, да блин! Мистер, чë за дела? — Ну вот да, — Маша со смешком наблюдала за их маленькой перепалкой, где Таня позорно проигрывала. — А у тебя что нового?       Они вместе занесли пакеты на кухню. Кот, обидевшийся на Таню, теперь ластился об ноги Маши. — А я нам билеты на самолёт взяла, вылетаем седьмого днём. И даже гостиницу забронировала, представляешь, какая молодец? — похвасталась девушка и довольно прищурилась. — Угадай с трëх раз, какую.       Маша посмотрела на неё с сомнением. Потом до неё дошло. Таня шутила. Ну, шутила же, да? — Только не говори мне, что ту самую. Она же отвратительная, Таня. — Да, — радостно кивнула та, — абсолютно мерзкая. И обои ублюдские. И представляешь, как нам повезло? В эти даты там как раз есть свободные номера. — Удивительное стечение обстоятельств, — восхитилась женщина. Она даже замерла у открытой двери холодильника и хмуро посмотрела на Таню. — Тань, скажи мне, ты серьёзно сейчас?       Таня честно пыталась сдерживаться, но через секунду заржала над нерафинированной брезгливостью на лице Маши. — Расслабься, это на одну ночь всего. Посетим, так сказать, места боевой славы. Нормальную гостиницу тоже забронировала, с отдельным пляжем и зонтиками. Будешь как вампир прятаться от солнца.       Она медленно подошла ближе, аккуратно захлопнула дверцу и вжала в неё Машу, вклиниваясь бедром меж колен. Одной рукой погладила шею, другой крепко сжала за талию. Зелëные глаза оказались близко-близко, но Маша положила ладонь ей на грудину и строго спросила: — Точно на одну ночь? — Да точно, точно, — нетерпеливо пробормотала девушка и получила долгожданный доступ к губам.       Поцелуй, любящий и аккуратный, быстро превратился в жадный и глубокий. Тонкие руки скользнули под ткань толстовки и вцепились в лопатки, прижимая ближе. Грудь коснулась груди, и Таня коротко всхлипнула, когда зубы сомкнулись на её шее. — Сильно хочешь есть? — спросила она, задыхаясь. — Ещё часик потерплю, — заверила Маша и опустилась рукой на её грудь. — Класс. Отметим начало отпуска.

***

      Всё хорошее в этой жизни рано или поздно кончается, это Маша знает очень точно. Это не правило даже, аксиома. Когда-то любящий муж стал домашним тираном, нежный и добрый сын вырос саркастичным и ершистым, а должность завуча, поначалу радующая статусом, быстро утомила количеством задач, что легли на её плечи.       Их хватило на два учебных года. Ровно через два учебных года их бережно построенная спокойная жизнь треснула по швам. То ли, как писал Драгунский в Денискиных рассказах, всё тайное всегда становится явным, то ли за всё хорошее однажды придётся платить. То ли просто они две великовозрастные дуры, которые за два года потеряли чувство опасности и позволили себе обменяться коротким домашним поцелуем в гипермаркете возле холодильников с мороженым, совершенно забыв, что живут они в одном районе со школой. И в гипермаркет, собственно, ходят там же. Кто бы мог подумать, что туда в выходной день потащатся родители их учеников и вездесущая Ираида Семёновна с внучкой?       Слух распространился очень быстро, со скоростью лесного пожара. И заявление заставили написать тоже очень быстро, сначала Таню, а когда Маша взбеленилась, то и её тоже — не напрямую, просто сделав работу невыносимой. Ничего личного, Мария Генриховна, но вы же сами понимаете, школе не нужны скандалы. Знаете же, в какой стране живём и какие тут законы. А это, между прочим, школа, тут дети с неокрепшей психикой. Спасибо за почти тридцать лет, которые посвятили нашей школе, до свидания.       Слухи, вообще-то, ходили давно. Они же живут вместе и из школы часто уезжают вместе на машине. Кружковые ребята, наверное, догадались первыми, но молчали из уважения к учительницам и страха перед Павловой, которая пообещала всем засунуть реквизитные зонтики куда-нибудь далеко, если проболтаются, да и в учительской нет-нет, да и проносились шепотки. Таня на них реагировала со свойственным ей юмором, а Маша с привычным холодом и издевательски опасно приподнятой бровью — вы действительно хотите это у меня спросить?       Они были в мастерской. Коробки с вещами Маши уже лежали в машине, Танины собирали сейчас. Несмотря на то, что появлялась руководительница кружка в школе не каждый день, за пять лет всё равно скопилось прилично. — Они не выжили нас, Тань. Мы сами ушли, — Маша курила стоя, облокотившись бёдрами о парту, и стряхивала пепел в кружку с каким-то мемным котом, она не разбиралась. — Так-то оно так, но блин, — вздохнула Таня. — Ты же видела их лица всех? «Мария Генриховна, как же так? Завуч лесбиянка, неслыханно!» Исаева со своей этой жеманной улыбочкой, Иванова старшая скривилась, как будто лимон сожрала. А директор гей как им? В тридцать шестой, мне Вика рассказывала. Она там дружит с кем-то из учителей. И ничего, работает мужик десять лет уже, а то и больше.       Маше тоже было обидно, конечно. Всё-таки тридцать лет, большая половина жизни. Но, если уж прямо совсем честно, обидно, но не смертельно. Она и сама давно хотела, просто не решалась. Достал её Кирсанов вместе со своим министерством и кучей обязанностей, которые с его лёгкой руки перевалились на хрупкие женские плечи. Тане ещё в прошлом году после небольших гастролей ТЮЗа предложили работу в московском театре, а та всё медлила — мол, без Маши не поедет, а выдёргивать её из привычного уклада она не будет. — Да и пошли они все, пусть думают, что хотят, — Таня с хмурым видом подошла к женщине ближе и забрала сигарету из рук, сильно затягиваясь. — Тебе вообще что ли всё равно? — Тань, посмотри на меня, — Маша поставила кружку на парту, нежно обхватила её лицо руками и взглядом заставила смотреть в глаза. — Мне вот-вот пятьдесят, а я только жить начала. Да плевать мне, кто и что там говорит. Уволили и хорошо. Главное, что мы с тобой в этом во всём вместе. И можем наконец уехать в Москву тоже вместе. — А ты, блин, женой декабриста решила себя почувствовать, да? — Декабристов в Сибирь ссылали, а тебя в столицу. За особые заслуги. — Ага, за растление примерных тëтенек, — криво улыбнулась Таня. — Тëтенька была более, чем согласна, — заверила её женщина. — Тань, ну забудь ты уже. Всё к лучшему. Где они все и где ты? Калуга — слишком маленький город для тебя, тебе нужно развиваться. Ты же очень талантливая, я это тебе как зритель говорю. Ну что ты, хочешь до конца жизни в провинциальном ТЮЗе проработать? — Не хочу, — мотнула головой девушка. — Но я хотела, чтобы решение о переезде принималось из желания, а не из нужды, понимаешь? И вообще, зритель, у тебя предвзятое отношение. А ты? Ты что будешь делать? Ты же не сможешь дома сидеть, взвоешь через неделю. — Буду музой великого творца, — Маша коснулась её губ лëгким поцелуем. — И в Москве школ что ли мало? Придумаем что-нибудь. И, кстати, я давно хотела попробовать онлайн занятия, есть же какие-то сайты и платформы. Поможешь разобраться? А то у меня из освоения новых технологий за последние годы только звуковой пульт и прожекторы.

***

      Таня сидела на балконе, поджав под себя ноги и кутаясь в рукава старой куртки, и смотрела в окно. Так странно, года идут, ей уже тридцать семь, да и вид из окна уже совсем другой — крыши десятков типичных человейников, которые вырастали в столице подобно грибам — а привычка остаётся. Снова балкон, снова она смотрит в окно пустым взглядом, снова одна. Маша ушла в кафе со своей новоиспечённой подружкой, Таня в их дружбу не лезла.       На душе было не то, чтобы тоскливо, но как-то неуютно. Ноябрь всегда был самым нелюбимым её месяцем — холодный, тёмный. Темнеет рано, светлеет поздно, из-за ещё не выпавшего снега земля казалась совсем чёрной и словно поглощала и без того в небольшом количестве оставшийся свет, пронизывающие московские ветра студили до самых костей. Она отхлебнула горячий кофе из кружки, крепкий, чёрный, без сахара, и поморщилась. Гадость редкостная, и как только Маша может его любить?       Переезд дался ей тяжело. Новая квартира с окнами на рассветы, а не закаты, новая работа помощником режиссёра в небольшом, но подающем надежду столичном театре — всё было новое, ещё острое и оттого неудобное. Как туфли, которые только достали из заводской коробки. В студенчестве, когда в голове гулял ветер, а в душе жила одна лишь идея, было значительно проще. Она сильно скучала по своей калужской квартире, которую они трепетно обставляли сначала с мамой, потом уже с Машей. Когда они поженились с Димой, Таня переехала к нему, но всё равно знала, что в любой момент может прийти в мамину квартиру, домой. Сейчас вернуться было всё ещё можно, но с оговоркой: три часа на машине и брат Ани Павловой со своей девушкой, которые теперь пользовались их диваном и платили за это ежемесячно. Сама Аня, кстати, поступила в театральный в Москву, по-прежнему продолжала переписываться с Таней и перетекала из разряда учениц в разряд приятельниц. — Это немного странно, конечно, — хмыкала Таня. — А что странного? — пожимала плечами Маша. — Ты её ролевая модель, я тебе кучу раз говорила. Неудивительно, что вы в конце концов сдружились. Она — это ты, только на семнадцать лет младше.       Необъяснимо, но Маше переезд дался проще. Не прямо сразу, конечно, но она адаптировалась гораздо быстрее. С учётом её педагогического стажа и креативной анкеты, которую Таня разместила на профильном сайте, ученики на репетиторство нашлись довольно быстро. В свободное время она начала ходить в бассейн недалеко от дома, где и познакомилась со своей новой подругой Наташей. Та была пятидесятидвухлетней женщиной спортивного телосложения с короткой стрижкой и, внезапно, законной в некоторых странах женой Мариной. Таня вообще не поняла, как они с Машей подружились с учётом того, что её женщина в незнакомой компании была обычно вежлива, но довольно холодна, однако те общались плотно и с удовольствием. Таня как-то с иронией спросила, стоит ли ей ревновать, после чего Маша быстро познакомила её с Наташей и Мариной, а она быстро поняла, что эти две кроме друг друга вообще никого не замечают. Потом, когда они лежали в кровати и болтали перед сном, Маша призналась, что стала чувствовать себя легче — появился наглядный пример, что отношения, подобные тем, что есть у них, существуют, что люди живут и любят друг друга вопреки идиотским законам.       Короче всё у них было нормально. Со своими шероховатостями, но у кого их нет? Просто Тане иногда хотелось вот так посидеть в одиночестве и порефлексировать. Да и ноябрь этот дурацкий. И Москва, холодная и чужая, хоть и исхоженная вдоль и поперёк десятки раз в своё время. И худрук, с которым они пока не притёрлись и болезненно реагировали на выпады друг друга. Ничего, привыкнут. Таню же, не забывайте, все любили.       Маша пришла чуть больше, чем через час. Таня на звук открывающегося замка в прихожей появилась тут же. Дождалась, пока Маша снимет сапоги, и вжалась в припорошенное первым снегом пальто всем телом. — Тань, ты чего? — улыбнулась женщина, аккуратно обнимая её за плечи. — Соскучилась, — пробормотала Таня и принялась спешными движениями расстёгивать большие пуговицы и разматывать объёмный шарф. — Так всего три часа же прошло, — пальто повисло на крючке, шарф небрежно опустился на полку. Губы прижались к губам в тихой ласке. Маша мягко провела ногтями по её загривку и ощутила, как по телу Тани пробежалась дрожь. — А я всё равно соскучилась, — настойчиво повторила Таня.       В спальне в приглушенном свете лампы она стянула с Маши водолазку и лифчик, попутно покрывая шею и плечи маленькими тёплыми поцелуями и проводя ладонями по мягкой коже, вместо них надела на неё домашний джемпер и аккуратно расправила ткань на груди и животе. Следом сняла плотные чёрные брюки и колготки, поцеловала в голое колено, потом в бедро, одела в мягкие штаны со звёздочками и толкнула на кровать. Был свой кайф в том, чтобы собственноручно превратить утончённую и всё-таки немного строгую Марию в домашнюю тёплую Машу, которая процессу не мешала и лишь наблюдала за ней с интересом.       Следом она легла и сама. Маша тут же придвинулась и переплела их ноги, закинув свою ей на бедро. Таня уткнулась носом ей в шею. Пахло привычно терпкими духами и чем-то очень родным. — Тань, я хочу вернуться в школу, — прозвучало внезапно. Таня повернула голову и посмотрела на неё снизу вверх. — В смысле? — В смысле, что мне не хватает уроков, криков детей на переменах и сплетен в учительской. Я узнавала, через два квартала от нас есть школа, там как раз учительница математики уходит в декрет. Что думаешь? — Ну, я не скажу, что удивилась, — медленно ответила Таня, прикрывая глаза. Маша продолжала нежно прочёсывать её волосы, задевая ногтями кожу головы. Это было её слабое место, знали обе. — А твои онлайн-занятия? — Они останутся, — заверила женщина. — Это хороший заработок и мне даже нравится, но хочется ещё и как обычно, учёбы в классическом понимании. Попрошу устроиться на половину ставки, по нагрузке возьму всего несколько классов. Я думаю, так разрешат. Всё же середина учебного года, желающих устроиться туда будет явно немного. — Будешь как таксист, значит? — Таня улыбнулась и прижалась ближе, ладонью обхватила бедро Маши. — Из тех, которые возят людей для души, а так-то свой бизнес имеют? — Получается, так. — Ну круто, почему нет, — рука пробралась под джемпер и легла на спину под лопатками. Маша выдохнула ей в волосы и пролезла под футболку сверху. Обе дышали глубоко, но ровно. Секса не хотелось, хотелось вот так лежать вдвоём и чувствовать друг друга кожей. Ноябрь всё ещё бесил, Москва всё ещё была неприветлива, а худрук раздражал своими ремарками до зубовного скрежета, но когда вот так, вместе, было вполне сносно.

***

      Таня чувствовала, что с Машей происходит что-то не то. Она ни на что не жаловалась, не ругалась с ней, всё было как обычно. И всё равно Таня чётко ощущала — что-то происходит. Это было в каких-то маленьких деталях в виде нахмуренных бровей, чуть поджатых губ чаще, чем обычно, в том, что Маша уходила спать раньше неё, хотя часто мучилась бессонницей и сидела до поздней ночи. К тому же, график своеобразного фриланса и всего два дня в неделю в школе полностью сбили её суточный ритм, а тут одиннадцать — и всё, уже лежит в кровати переодетая.       Это продолжалось около двух недель. Таня пыталась поговорить, но Маша отмахивалась — всё нормально, не стоит волноваться. А не волноваться не получалось.       В четверг Таня вернулась из театра пораньше, перед премьерой худрук отпустил всех отсыпаться и набираться сил. Маши дома не было, и сначала Таня подумала, что она в магазине или в бассейне, как обычно. Однако та не отвечала на сообщения и вернулась почти через два часа со здоровым синяком на шее. И как-то странно отреагировала на то, что Таня не на работе. — Тебя покусал что ли кто? — усмехнулась она, вглядываясь из кухни в прихожую, когда женщина быстро прошла в ванную, едва ли сняв пальто. — Да, те самые Алтуфьевские вурдалаки, — раздалось из ванной сипло. Таня нахмурилась и пошла следом. — А с голосом что? — Всё нормально с голосом, — когда Таня возникла в проёме, Маша протирала шею ватным диском. На раковине стоял открытый флакон с хлоргексидином. — Маш, тебя всё же догнал кризис среднего возраста? — Таня с улыбкой развернула её лицом к себе. — Решила микродермал поставить?       Но пирсинга на коже не было. Зато была небольшая сочащаяся ранка аккурат по центру между ключиц на пару сантиметров выше грудины. — Это что? — Это биопсия щитовидной железы, — призналась Маша серьёзно, смотря куда угодно, но только не ей в глаза. Таню от знакомого слова коротнуло моментально. Вся тревога, маячащая на грани сознания в последние недели, всплыла на поверхность и замигала красным. Биопсию брали, как правило, с одной целью — онкопоиск. — Какая к хуям ещё биопсия?       На кухне Маша налила в стакан воду и начала пить маленькими глотками. Голова рефлекторно приподнялась, мышцы шеи задвигались, помогая протолкнуть воду по пищеводу, кожа на шее натянулась, ещё сильнее обозначая гематому. Таня не отрывала взгляда, смотря без привычного игривого интереса. В глазах обозначился страх. — Маш? — женщина вздохнула. — Ну обычная биопсия. С прошлого раза появились изменения, нужно проверить, нет ли там чего. — Я знаю, зачем делают биопсию, — нетерпеливо перебила Таня. — И я знаю, что это не обычный анализ, на который дают направление всем подряд. То есть ты ходила к врачу, обследовалась. И мне ничего не сказала?       Маша неопределённо качнула головой, не соглашаясь, но и не отрицая. — Там, вероятно, ничего страшного. Эндокринолог сказал, что это просто на всякий случай, чтобы ничего не упустить. Результат через две недели.       У Тани в воспоминаниях звонок матери, в котором та со смешком призналась, что попала в больницу. Биопсию, мол, делали, но ничего страшного, через пару дней уже выпишут. И действительно выписали. С направлением к онкологу. — Почему ты мне ничего не рассказывала? — повторила она с напором. Руки сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней почти до крови. — Потому что у тебя паранойя начинается, стоит мне только чуть-чуть заболеть, — ровно заметила женщина. Она была бледнее обычного и чуть морщилась, когда говорила. Незаметно при обычном разговоре, но Таня давно уже выучила её мимику до крошечного движения бровей. У Тани сердце сбилось с ритма и в голове закружились картинки, которые она навсегда хотела бы забыть.       И да, когда Маша попала в больницу полтора года назад с болью в животе, Таня чуть с ума не сошла, представляя уже самое страшное. Отказывалась уходить из палаты даже на ночь и пыталась подкупить врача, чтобы ночевать рядом в кресле. Соседкам по палате сказала, что сестра. Хорошо, что врач был понимающий и строгий и быстро, но с уверенностью убедил её, что это всего лишь обострение панкреатита. Сестре бы вашей диету соблюдать, всё же не девочка уже. А так ничего опасного, через недельку выпишем.       После этого Таня потащила её по всем врачам и возможным обследованиям. Маша вяло посопротивлялась, но пошла. Они не обсуждали, но она была уверена, что после смерти матери у Тани осталась какая-то травма. — Да блять, Маш, ты издеваешься? Ты это называешь «чуть-чуть заболеть»?! А вдруг у тебя там, блин, рак? — Вот поэтому и не рассказывала, волновать не хотела раньше времени. Врач сказал, что на 70% доброкачественно, но надо убедиться. — Ну охуеть теперь, Маш, какая ты заботливая! А мне что делать? Глазами хлопать, если окажется, что всё же нет? — А что ты сделаешь? — возразила Маша резонно. — Да мы же с тобой семья, понимаешь? — с надрывом и заламывая руки. — Нельзя такое скрывать, иначе зачем вот это у нас всё? Да нахер вообще такие отношения тогда, живи одна.              Маша кивнула молча и как-то рассеяно. Сглотнула, машинально приложив пальцы к саднящему горлу, и вышла из кухни. Таня рухнула на локти и прикрыла глаза ладонями. Нет. Нет, блять. Если это рак, второй раз она этого приключения просто не вынесет. В голове метались воспоминания восьмилетней давности: бесконечные белые стены, удушающий запах антисептика и смерти, пустые глаза матери и собственная дикая, чëрная тоска. Нет, нет. Только не это, пожалуйста, бог, если ты есть, только не это. Только не Маша.       На какое-то время она словно выпала из пространства, лишь беззвучно шептала что-то в пустоту. Слова, которые она выдала на эмоциях, проступили в сознании и расползлись только минут через пять, как капля воды на бумажной салфетке. Таня, словно обожжëная, вскочила на ноги.       Маша сидела на краю кровати лицом к окну. Спина неестественно прямая, руки до побелевших костяшек сжимают покрывало. Даже кот, обычно не упускающий возможности прыгнуть к ней на колени, стоило ей только присесть, в этот раз не решался подойти и жался на полу к шкафу. Таня, чертыхнувшись, рухнула перед ней на колени и задрала голову, глядя в лицо, бледное и с ещё не высохшими дорожками от слëз и закушенной до крови губой. — Блять, — побеждëнно выдохнула Таня и взяла её руки в свои. — Маш, прости меня. Прости меня, пожалуйста, прости меня. Я дура полная. Всё будет хорошо, слышишь? Всё обязательно будет хорошо. Врач же сказал, что скорее всего доброкачественно, значит, так и будет. И я с тобой, ладно? Я никуда не уйду, даже если выгонять будешь. Я с тобой, я люблю тебя. Прости меня. — Тань, — Маша выдохнула судорожно, почти шëпотом. — Мне так страшно.       Таня мгновенно подскочила и опустилась на кровать рядом с Машей. Бережно, но крепко прижала к себе обеими руками и поцеловала в волосы. — Я знаю. И это нормально. Но всë будет хорошо, слышишь? Какой бы не был результат, мы справимся. Я рядом, я люблю тебя.       Таня чувствовала, как намокает ткань в районе плеча. И если с детскими слезами она научилась справляться, то взрослые всегда вводили её в ступор, Машины — особенно. За те три года, что они вместе, Таня видела их всего дважды, и то один из них из-за лука. Сейчас сердце больно сжималось, а ещё было очень-очень стыдно, потому что причиной слëз любимой женщины отчасти была сама Таня.       Она переместилась на постели, укладываясь на спину и утягивая за собой, укладывая её на себя. Маша привычно закинула ногу и уткнулась лбом в шею. — Я заметила около месяца назад, что дышать как-то труднее стало, — начала она хрипло. — И постоянно сердце колотится, во рту сухо, приливы какие-то, то жарко, то холодно. Думала, всё, климакс. Но решила к эндокринологу сходить ещё на всякий случай, проблема-то всегда по этой части была. Пока анализы сдавала, пока талон на УЗИ ждала. Неделю назад врач сказал, что узлы сильно увеличились и кровоток какой-то не такой, надо брать биопсию, исключить онкологию. Снова ждала талон. Думала, с ума сойду. В итоге плюнула и записалась в частную. Осталось самое сложное — ждать.       Таня вздохнула. — Ну вот поэтому и надо близким людям об этом рассказывать, Маш, чтобы одной во всём этом не вариться. Жесть, ты целый месяц молчала.       Следующие две недели стали для Тани персональным адом. Она видела, как Маша отстранилась и начала замыкаться в себе, и изо всех сил пыталась бодриться и растормошить её. С работы приходила раньше, чем обычно, срываясь сразу после усталого выдоха худрука: «Ладно, всё, хватит на сегодня». Метала свои идиотские шутки чаще привычного, зная, как они веселят Машу, хоть та и порой закатывает глаза. Выводила Машу в кафе, в парк на районе и держала за руку. А сама читала: буквально прошерстила все возможные статьи на тему рака щитовидки и через неделю сама смогла бы выступить экспертом. И хорошо ещё, что они в Москве и обе прикреплены к местной поликлинике, потому что в НИИ радиологии отсюда попасть значительно проще, чем из провинции. Люди на форумах пишут, что ждут очереди по несколько месяцев.       Маша во всём этом как будто потерялась. Она больше не плакала и старалась вообще не затрагивать эту тему, но к Тане прижималась чаще и крепче, находя успокоение в её объятьях и ласковых бормотаниях в волосы. И всё же о том, что не рассказала Тане сразу, она не жалела даже несмотря на их ссору. Переживать за них обеих у неё просто не хватило бы сил.       Но хорошо, что они в этом вместе, думала она, сидя у Тани на коленях и ощущая тёплые руки на животе. Было страшно, но без неё и её поддержки было бы в тысячу раз страшнее.       Через две недели в назначенный день им позвонили уже под вечер. Таня весь день была как на иголках и несколько раз порывалась позвонить сама, но Маша её останавливала — позвонят, как появятся новости.       В больницу ехали в молчании и быстро, только Таня положила ладонь на бедро Маши в немой поддержке. Долго не могли припарковаться, у Маши внутри всё холодело. В конечном итоге она всё же почти зацепила соседнюю машину, но было абсолютно наплевать.       Их направили сначала в регистратуру, потом в кабинет, потом в ещё один. Под конец Таня уже готова была разораться из-за этого бюрократического пиздеца. Остановила только рука Маши, вцепившаяся в предплечье хваткой покрепче бультерьерской. Сначала на руки отдали предметные стëкла в конверте, а в следующем кабинете, уже третьем по счëту, распечатку с заключением. — Ну что там? — нетерпеливо облокотилась об столешницу Таня. — Девушка, отойдите от стола, пожалуйста, — безэмоционально произнесла женщина в белом. — Я тут диагнозы не выставляю, всё объяснит лечащий доктор. — Спасибо вам большое, — вежливо попрощалась Маша, уводя Таню с собой.       Они остановились у ближайшей стены за дверью и синхронно уставились на листок с печатью, соприкоснувшись головами. «Фрагменты размерами… Без признаков атипии…» — Нихуя не понимаю, — раздражëнно буркнула Таня, продолжая лихорадочно скользить взглядом по строчкам.       «Плотная железистая ткань… Гистологическая картина, вероятно, соответствует доброкачественной железистой гиперплазии.» — Доброкачественной, — вслух повторила Маша загробным голосом. И без того светлая кожа стала почти мертвецки бледной, отчего веснушки на щеках стали особенно заметны, и только на шее проступили несколько крупных красных пятен. — Доброкачественной, Тань, всё хорошо.       Она посмотрела на стоящую рядом женщину. По щекам Тани беззвучно стекали крупные капли слëз. — Тань, ты чего? Всё же хорошо, всё обошлось, — конец фразы утонул в яростном, глубоком поцелуе. Таня крепко обняла её за шею и всё продолжала целовать, судорожно прикасаясь губами к щекам, глазам, лбу, снова возвращаясь к губам и так по кругу. Пока, наконец, не всхлипнула и не уткнулась носом ей в плечо.       Маша прижимала к себе не менее крепко и чувствовала, как сильно чешутся глаза. Почти заплакала тоже, но подняла голову вверх и заставила глупую воду затечь обратно — Таниных слëз хватит за обеих. На них косились, пожалуй, со всего коридора: проходящие мимо медработники, пациенты, родственники. Кто-то косился с осуждением, кто-то с пониманием, кто-то тихо перешëптывался. Маше было абсолютно всё равно, а уж Тане и подавно. — Таня, со мной всё в порядке, — она гладила её по волосам и шептала на ухо. — Я тебя люблю, Тань, очень-очень. Спасибо тебе за всё. Всё хорошо, слышишь? Всё нормально. — Всё нормально, — вторила шëпотом Таня. — Всё нормально. — Пойдëм домой, да? — Маша слегка отстранилась и нежно подняла её лицо за подбородок. Вытерла слëзы на покрасневших щеках и тепло поцеловала в лоб. Таня кивнула.       Домой вернулись в странном настроении. Таня совсем расклеилась, как у неё обычно бывало после сильного стресса — из позвоночника пропало напряжение, а в машине она сидела задрав ноги на сиденье, обхватила колени руками и совершенно наплевала на правила дорожного движения. У Маши в глазах чуть светлее, но тревога теперь другого рода, за Таню. — Пойдём полежим, ладно? — тихо спросила Таня, едва они переступили порог квартиры. — Пойдëм. Ты ложись, я сейчас приду.       На кухне Маша позволила себе облокотиться руками о столешницу и глубоко выдохнуть с закрытыми глазами. Доброкачественная, чëрт возьми. Доброкачественная!       В спальню зашла с дымящейся кружкой лавандового чая и поставила на тумбочку со стороны Тани. Та лежала, свернувшись в клубочек, поверх покрывала. Мистера рядом не было. Вздохнув, женщина вышла из комнаты, вернулась с сонным котом под мышкой и положила на кровать возле Тани. В последнее время пушистый антистресс справлялся со своей работой из рук вон плохо. В конце концов она улеглась и сама, обняла Таню со спины и уткнулась носом в спутанные кудри. Но через несколько секунд Таня, коротко потрепав Мистера по ушам, повернулась в её руках, уложила её на спину и легла сама головой на её грудь. — Когда у тебя следующий приём? — Во вторник, в десять. — Я иду с тобой. И если ты ещё раз попытаешься от меня скрыть что-то такое, я сама тебя убью. — Договорились.

***

      Таня скинула в прихожей мокрые кроссовки и встряхнулась почти как Мистер после ванной. Маша на шум вышла из спальни. — А зонт взять с собой ты, конечно, не догадалась? — Не, — улыбнулась Таня и убрала с лица мокрые пряди, — так даже лучше получилось. Так хорошо, знаешь, мозги прочистило.       Маша ничего не ответила. Она знала, что Таня несколько часов шаталась по городу. Знала, что иногда ей так было нужно — пешком, одной, в наушниках и очень далеко.       Когда Таня ушла так в первый раз, она напряглась. Подумала, что та чем-то на неë обижена или расстроена. Да и во второй раз тоже, и даже в третий. Потом до неё дошло, что это такой способ психологической разгрузки, куда ей не надо лезть. Точно так же она сама иногда запиралась в ванной с книгой и конфетами и просила её не трогать или уезжала одна на машине покататься по городу и подумать.       В общем, лишних вопросов Маша теперь не задавала. — Поставить чайник? — Давай, я печенье купила. Кстати, мне Артур писал, — крикнула она уже из ванной. — Тебе тоже? У него там что-то сместилось, так что он прилетит не двадцать третьего, а пятнадцатого. — Мне не писал, — покачала головой Маша. Таня появилась на пороге кухни с чуть виноватым лицом. — А. Кажется, предполагался сюрприз. Сделай вид, что удивилась, ладно?       Она лëгким пружинистым шагом подошла к холодильнику и принялась изучать его содержимое, что-то тихо напевая под нос.       Последние несколько дней Таня пассивно-агрессивно отвечала на каждое её слово и буквально тряслась от внутреннего напряжения. И Маша всё понимала, конечно. Последние полгода были трудными: переезд, смена работы, щитовидка её ещё эта. Но она была готова самолично надеть ей большие наушники на шею и выпнуть на улицу, чтобы проветрилась.       Сейчас невооружённым глазом было видно, что стало лучше, напряжённые до этого плечи опустились. Маша тихо вздохнула: буря миновала, не оставив потерпевших. Скандал не случился. Всё же работает метод.

***

— Ну как? — Умираю, — скорбно оповестила Таня, укутанная в одеяло по уши, и передала Маше градусник. — Тридцать семь и семь, уже лучше, — удовлетворëнно кивнула женщина. По сравнению с предыдущими двумя днями было очень и очень неплохо. — Умираю, — Таня повторила с нажимом. — Нос всё ещё не дышит и голова болит. — Так это надо промывать чаще. Сейчас поешь и пойдëшь как раз, — Таня скривилась от отвращения. Она каждый раз жаловалась, что после промывания нос потом болит. И Маша даже не то, чтобы не согласна, но а как ещё лечиться-то? — Ты меня не любишь, не жалеешь, — драматично, с надрывом плохой актрисы провинциального театра. Одеяло ещё это в цветочек придавало ну совсем беззащитный вид. — Переигрываешь, Тань, — Маша легко улыбнулась. — Я тебя люблю. И поэтому буду как за ребëнком за тобой следить из окна, чтобы ты шапку не снимала. И носки тебе на ночь с горчицей надену. И вообще, я тебя на этот раз даже в зал не выселила. Всё, вставай, пойдём есть. — У тебя корыстные цели: чтобы пичкать меня таблетками ночью было удобнее. А что там?       На самом деле, Маша просыпалась несколько раз за ночь просто чтобы проверить Таню. Нет ли жара и вообще дышит ли. В этот раз она заболела и правда сильнее, чем обычно. — Суп из курицы. Только сварила, как раз горло согреешь. — С макарошками? — Нет, с пюрешкой, — лениво огрызнулась Маша уже возле двери. — Маш, — окликнул её жалобный голос. Таня смотрела на неё глазами маленького намокшего птенчика, несколько кудрявых прядей выбились из пучка. — А можно я тут поем? Вообще сил встать нет.       Она точно сильно переигрывала, и они обе это знали. И становилась совершенно невыносима, когда заболевала, превращаясь в маленького насупленного ребëнка. И Маша когда-нибудь её точно прибьёт, медленно и с наслаждением. Но пока устало улыбается и кивает: — Ладно. Но только на этот раз.       Обе знали, что она врёт.

***

      Таня спустилась по ступенькам и притормозила, услышав своё имя. Успела только закатить глаза — опять Женя.       Творческие люди особенные всё же. На ориентацию никто особо не смотрел — более того, Таня почти на сто процентов была уверена, что их худрук гей, но спрашивать как-то не решалась. В театре ходили слухи, конечно, но Таню эта тема не интересовала настолько сильно, чтобы вникать.       О своей личной жизни она тоже особо не распространялась. Не то, чтобы стыдилась или боялась, просто не было такой привычки. Личное — не публичное, как часто пишут в своих постах девочки с ноткой игривости. Так, обмолвилась несколько раз, что в отношениях, употребляя безликое «партнёр». Но этого, видимо, оказалось недостаточно — Женя, одна из актрис, всё пыталась с ней сблизиться с очевидным намерением.       Женя была интересная. Моложе Тани на семь лет, высокая, стройная, с густыми каштановыми волосами до поясницы и схожим чувством юмора. И Таня порой как-то задумывалась, что если бы не Маша… Но нет, нет, не стоит это того. Машу она любит вообще-то. С Машей они вместе уже больше трёх лет, и менять она ничего не собирается.       Женя не делала очевидных шагов, но всегда оказывалась рядом на репетициях и за столиком в буфете. И Таня даже поначалу не замечала её пристального внимания, если бы не Маша, которая несколько раз приезжала в театр во время прогонов и пару раз на премьерные спектакли и в каждый из них видела девушку рядом с её Таней. И однажды, не утерпев, даже высказалась об этом в своей привычной саркастичной манере. Таня тогда закатила глаза: ну и пусть трётся рядом, если хочется, любит-то Таня только Машу. — Тань, ты до метро? Давай вместе пойдём, прогуляемся. Погода сегодня хорошая. — Не, Жень, не могу, — легко ответила Таня, вглядываясь в экран телефона. Маша была в сети час назад и ничего не писала. А они, вообще-то, собирались на предпоказ нового фильма Кати и точно опаздывали. — У нас дела сегодня, времени нет. — У нас?       Короткий гудок автомобиля заставил их обеих слегка подпрыгнуть. Таня обернулась и расплылась в улыбке. Маша была сегодня в её любимом пальто и в бордовой помаде — тоже её любимой, кстати. Она красноречиво постучала пальцами по запястью: «Ну опаздываем, Тань!». Лицо было жутко недовольным, и Таня даже знала, почему. — Слушай, а она ведь часто за тобой заезжает, — нахмурилась Женя. — А это вообще кто? — Это? — Таня с лëгкой ухмылкой бросила короткий взгляд на женщину. — А это жена моя, Маша. Я вас познакомлю как-нибудь. — В смысле — жена? — Ну в прямом, в Париже недавно поженились. Слушай, Жень, мы торопимся сильно, извини. Пока, до завтра!       По ступенькам она спускалась почти бегом и с широкой улыбкой. Нахмуренный взгляд Маши и с силой сжатые пальцы на руле по совершенно определëнной причине на этот раз вызвали не раздражение или неловкость, а желание рассмеяться. — Удивительная закономерность, Тань. Каждый раз приезжаю и каждый раз она рядом с тобой. Ну и что ты сказала ей такого, что она вся обмерла и посмотрела на меня, как на призрака? — Я-то? Всего лишь то, что ты моя жена и я тебя люблю больше жизни и всё такое, — ответила она спокойно, но выдавали чуть приподнятые уголки губ.       Маша посмотрела на неё своим фирменным скептичным взглядом и привычно чуть склонила голову. — Жена, серьёзно? — Ну когда-нибудь же будешь, — легко пожала Таня плечами. Маша не прокомментировала. Еë, к слову, немного мутило от слова «брак» после стольких несчастливых лет супружеской жизни, и замуж она больше не собиралась. Но, с другой стороны, если в другой стране и если вдруг Таня действительно однажды предложит… — Тань, ты же понимаешь, что эта новость разойдётся быстрее, чем мы успеем доехать сейчас? — Ну что ж теперь, — вздохнула Таня с притворной грустью, — такова цена счастливых отношений. У всех столько догадок было, когда я не рассказывала ничего. Теперь будут знать, что я глубоко занятая женщина. — Ну пусть знают, значит, — пространно согласилась женщина, переводя взгляд на дорогу. Таня сдерживала смешок. — Может, поцелуешь меня для убедительности? А то Женя там так и стоит, таращится. Не поверит ещё.       Маша закатила глаза, но послушно притянула её к себе и коснулась губ Тани своими. Планировался лëгкий сдержанный поцелуй напоказ для приставучей девчонки, которая таскалась за её Таней хвостом и заглядывала в рот при каждой удобной возможности, но Таня обняла её лицо руками и не дала отстраниться, продолжая нежно целовать.       Через несколько секунд Маша ожидаемо поплыла — расслабилась и начала дышать медленнее, глубже, губы растянулись в мягкой улыбке, глаза прикрылись. — Смотри-ка, сработало, — ухмыльнулась Таня. Они обе посмотрели на ступеньки: Жени на них не было.

***

— Тань, идём есть, всё накрыто уже, — Маша заглянула в зал с кухонным полотенцем в руках. Кот как всегда тащился позади след в след. — Да сейчас, сейчас, — буркнула Таня, не отрываясь от ноутбука. — Тань, ну я тебя второй раз зову уже. На третий сама будешь разогревать, — упрекнула Маша. — Да блин, Маш, ну не нуди, — Таня подняла глаза и посмотрела на женщину с лëгким раздражением. — У меня в голове мысль по спектаклю. Надо записать, потом забуду же.       Маша закатила глаза. Творческая, чтоб её, натура. Она знала, что в такие моменты спорить бесполезно. Поначалу они даже ругались по этому поводу, но исход всегда был один — сначала вдохновение, потом всё остальное. Со временем она начала относиться к этому проще. И сейчас скинула тапочки, опустилась на диван возле Тани и, приподняв её свободную руку и поджав под себя ноги, устроилась под боком. — Вот здесь исправь, слово дважды в предложении повторяется, — заметила, вглядываясь в экран. — Где? А, вот, спасибо, — Таня бегло поцеловала её в голову и продолжила печатать.       Взгляд зацепился за знакомое слово «апогей», что-то из их разговора в далёком прошлом, несколько лет назад. Маша прислушалась к своим ощущениям — апогеем и не пахло. Умирать рядом с любимым человеком точно не хотелось. Наоборот, впервые спустя долгие годы хотелось наконец-то жить, не упуская ни одного мгновения. Может, в это понятие она вкладывает что-то другое, а может, в силу возраста и жизненного опыта такой апогей, как описывала Таня, ей просто уже недоступен. Да и хер с ним, вообще-то. У неё и поважнее дела есть. У Тани через неделю премьера спектакля, а у неё самой открытый урок в среду, а она таких не проводила уже лет восемь.       Она прижалась ещё ближе и легко, по-домашнему поцеловала Таню в шею. Та сжала руку на её плече, обнимая крепче. Пахло теплом, их общим гелем для душа и безопасностью. Маша легко улыбнулась и прикрыла глаза. Она всего лишь имела право на чувства и сполна этим правом пользовалась.