Имею я право на чувства?

      Следующим утром плохо было обеим. Маша в сообщениях призналась: отекла, голова чугунная и руки дрожат, а Таня просто отправила селфи, с которого смотрела слегка зелёная, с залегшими под глазами тенями и помятая.       Она проснулась только утром, уткнувшись носом в шерсть Мистера, перебравшегося к ней в постель. Котёнок любил спать непременно возле её лица, чем всегда неимоверно бесил и регулярно спихивался куда-то в ноги, но через какое-то время всё равно возвращался. Тонкие серые волоски щекотали нос, и Таня громко чихнула. Голову тут же пронзило острой, как копьё, болью, а в животе что-то подозрительно бухнуло. Такой экспириенс с алкоголем в ближайшее время она повторять, пожалуй, не будет.       На кухне она достала с верхнего шкафа внушительного размера контейнер с таблетками, заполненный почти доверху — многие лекарства остались ещё от мамы и наверняка просрочились, а разобрать аптечку за два года у неё всë не хватало то времени, то желания. Обезбол лежал на самом верху, там же и янтарная кислота с аскорбинкой. Тупанула, конечно, надо было вчера сразу выпить, как только приехали.       Пока большая жёлтая таблетка с шипением растворялась в стакане воды, Таня, закусив нижнюю губу, печатала сообщение. Стирала. Потом снова печатала. Ограничилась коротким: «Спасибо, что уложила меня спать». Надеялась, что Маша поймёт между строк. Ночью её конкретно переклинило — женщина так внимательно слушала, смотрела на неё искрящимся взглядом и была так заразительно красива в тëплом свете торшера со своими растрепавшимися волосами, длинными аккуратными серьгами и в её, Таниной, одежде, что она не удержалась и чуть не совершила огромную глупость. Круто, что из них двоих хоть Маша с мозгами.       Телефон в руках коротко провибровал. «Иначе наутро бы всё болело. Пожалуйста.» Маша поняла.       В театре было душно. Таня притащилась в шортах по колено и зеркальных солнцезащитных очках. Была бы её воля, сидела бы в них и в помещении, уж слишком резало глаза ярким светом. Волосы резво подпрыгивали в привычном пучке, даром что в этот раз без карандашей и вилок. На вопрос, почему такая помятая, ответила, что до ночи отмечала последний звонок с одиннадцатиклассниками, а потом до утра просидела в ментовке за купание в фонтане. — Чë, реально? — вытаращилась Света, блондинка с длинными наращëнными ресницами и глубоким декольте, которая, по мнению Тани, всегда слишком переигрывала. Ей давали роли каких-нибудь принцесс и школьных красавиц. Видимо, потому что шлюх в ТЮЗе не показывали. — Ну конечно, — снисходительно бросила Таня. — Не могла же я их там оставить. Это ж я их в этот фонтан потащила.       Потом они курили на заднем дворе с Валентином Иршановичем, худруком, обсуждали пьесу и возможные роли. В одном не сошлись и обласкали друг друга обоюдно: решили, что Таня слишком категоричная, а Валентин Иршанович «тупо не ощущает вайба». Худрук предложил с целью примирения накатить стопочку чудесного армянского коньячку, но Таня, позеленев, вежливо отказалась. День тянулся долго.       Нормально к работе они приступили уже после обеда, вяло собрались в репетиционном зале с зеркалами. Театральный сезон заканчивался, все грезили мыслями о длинных насыщенных каникулах. На читку новой пьесы собрались впервые, больше соориентироваться по обстановке, чем действительно репетировать. Таня в зеркало на себя смотреть не желала, было и так паршиво. Пригрелась в уголке, отмечая, как актёры знакомятся с текстом и своими ролями, и через какое-то время на ходу принялась переписывать некоторые сцены и реплики, наконец обретя целостность образа в голове. Первый час было прикольно, дальше — убийственно. В горле всё ещё было суше, чем в любой пустыне, желудок только-только начал приходить в норму, да и спать хотелось неимоверно — со всеми её ночными приключениями поспать удалось всего чуть больше пяти часов.       Маша больше не писала. Таня давила смешки: разбирается там сейчас с приказами, наверное, готовит школу к экзаменам и задалбывает всех своей въедливостью и цоканьем сильнее обычного. Голова-то болит поди похлеще, чем у неё.       Вечером, когда она уже пришла домой и лениво валялась перед телевизором с Мистером под боком, звонит Катя. — Ну как ты? Извини, вчера смена долгая была, снимали до двух часов ночи, не могла позвонить. Домой еле приползла. Вчера же годовщина была, ничего не путаю? — Вчера, — вздохнула грустно. — Сегодня более или менее, вчера вообще жёстко было. Хорошо, что одной не пришлось быть, Маша весь вечер со мной провела. — Маша? А вы, типа, провели вечер или «провели вечер»? — Таня закатила глаза. Вечные подколы подруги о её влюблëнности в завуча уже поднадоели. — Да не, просто сидели болтали. Я ей про маму рассказывала. Ну и пили. Решили, что везде школоты полно, последний звонок же, и ко мне поехали. — Подружки просто, значит? — хмыкнула Катя. Из динамика донеслось какое-то громыхание и шум льющейся воды. — Ну типа, — Таня скептично поджала губы. Хреновые из них подружки какие-то. — Хотя я её вчера поцеловать попыталась. — Реально? Нафига? — Да блин, ну она как-то… — Таня пыталась подобрать правильное выражение, -… ну она как-то вот так слушала меня весь вечер, была со мной, хотя у неё там явно дела какие-то были, и с ней так хорошо было, уютно. А я набухалась ещё и как-то, вот, поплыла. — А потом она обижается, когда я говорю, что слова «да не, я понимаю, она замужем, у неё устои какие-то, я смогу просто быть рядом и не лезть» — хуйня полная. А она чë? — Понимать не значит перестать чувствовать, — возразила и сама же поняла, что и эти слова — хуйня полная. — Ну как чë? Да ничë, щëку подставила и спать потом уложила. И в лоб поцеловала. Думала, что я сплю уже, наверное. — Слушай, ну звучит вполне себе разумно. Сосаться в такой день по пьяни прямо совсем ну такое. — Это да, — вяло согласилась Таня. Короткое молчание прервалось тихим ровным стуком на том конце провода, будто что-то резали на деревянной доске. — А то, что она с тобой поехала, разговаривала, спать уложила — это прямо сильно. Так просто с хорошими знакомыми делать не будут, тем более, зная характер твоей Маши. Ты ей явно дорога, если не больше. Так что, я бы сказала, не теряй надежду снять с неё одежду, — хохотнула подруга. — Да Кать, блин, — Таня раздражённо фыркнула. Когда раздалось потрескивание, она не выдержала. — Ты чего там делаешь? — Ещё скажи, что не хочешь. Суп варю. Серëга захотел борщ, а я, как хорошая жена, радую любимого мужа. — Класс, — восхитилась, — обожаю твой борщ ещё с общаги. Серëге привет. Как он?       В последующую неделю Таня скучала. Работа кружка прервалась с концом учебного года, а школьный лагерь, в котором Таня решила подработать, ещё не начал работу.       Зато у неё наконец-то появилось время разобраться с коммунальными счетами, судя по которым её несколько месяцев обсчитывали, и затеять генеральную уборку дома. Она даже помыла окна и постирала шторы и страшно собой гордилась.       В школу было идти вроде бы незачем, хотя страшно хотелось увидеть Машу. В четверг повод нашëлся: потребовались документы, которые она около месяца назад положила на подоконник и благополучно забила. Их забрать было не то, чтобы срочно, но она решила совместить приятное с полезным. Перед визитом она аккуратно спросила у Маши, будет ли та на работе. Сообщить, что придёт сама, почему-то забыла.       В мастерской было душно и как всегда пыльно. Первым делом Таня распахнула окно и прихватила с подоконника файл с документами. Потом прибралась на партах и долго пялилась на стикеры на доске. Рядом с расписанием занятий и списком реквизитных предметов, которые требовались для их последнего произведения, теснились маленькие цветные бумажки. Среди них были серьёзные цитаты, как, например, «Смотришь на подлость людей и удивляешься отсутствию человеческого достоинства © Лев Толстой» от Саши Антипова, нежные «Весь я обнимаю один твой мизинец © Маяковский» от Вики, задумчивые «Всё самое очаровательное в природе и искусстве основано на обмане» от Ани, так и забавные «Главным образом грустен потому, что дьявольски растолстел. Костюм не сходится © Сергей Есенин» от Паши или «Тима, верни сотку!!!» от Юры, под которой было дописано «Юра лох» рукой злостного должника. Внизу, там, куда доставала рука восьмилетнего ребëнка — россыпь из криво вырезанных сердечек и звëздочек авторства малышни. Таня тепло улыбнулась. В этих цитатах был их целый маленький мир, океан невысказанных мыслей.       В самом низу доски, в правом углу, цитата от Карины «В тебе есть внутренний свет, не дай другим его погасить © Татьяна Викторовна». Этот был ей особенно дорог. Особняком висел жёлтый стикер с цитатой «Я с вами тут скоро чокнусь © Мария Генриховна», а чуть ниже розовый «Веду скучную, трезвую, добродетельную жизнь, и если эта история продлится ещё месяц-другой, то я обращусь в гуся © А.П.Чехов». Оба были написаны мелким прыгающим почерком, оба Таниной рукой.       Пару дней назад где-то на просторах интернета ей попалась цитата, которая очень отозвалась внутри. Таня нашла глазами стопку стикеров и ручку и быстро вывела: «Неудачник — вовсе от неудач: удачливый, счастливый человек может быть тоже неудачник, а неудачник — это особая мера, философия, тип, мироощущение © Михаил Пришвин». Лезть в скрины, чтобы воспроизвести дословно, даже не потребовалось, слова прочно отпечатались в голове.       Кабинет Маши почему-то оказался закрыт. Таня попробовала позвонить, но звонок быстро отклонили. Почти сразу же пришло сообщение в мессенджере: «Я в МинОбре, что случилось?». Таня поджала губы. Какая всё же жизненная цитата. В последнее время Таня ощущала себя именно так.       В пятницу, ни на что особо не надеясь, Таня предложила Лиле, тьютору, выбраться в бар. А та вдруг быстро согласилась.       Бар был небольшой и симпатичный. Тане он нравился по большей части из-за весьма демократичных цен и отличной музыки. — Тань, спасибо, что вытащила, а то я в этих отчётах годовых увязла уже.       Таня с улыбкой кивнула. Перед ней стоял бокал с бордовым вишнёвым сидром, а Лиля решила начать с пива. — Как дела? — Всё по-старому. С Даней вот расстались. — Опять? — В этот раз точно. Это когда-то должно было закончиться, и точку поставила я. — А что случилось? — поинтересовалась Таня. На её памяти это было уже третье их расставание. — Да как обычно, — махнула девушка рукой. — Такое бывает, что человек не твой, а ты всё равно тянешься почему-то. Кто-то должен был это закончить. Правда, не хочу об этом. Ты, кстати, идëшь на корпоратив на следующей неделе? — Не, — мотнула головой Таня. — Что мне там делать? Я же нормально общаюсь только с тобой и Генриховной, остальных только по именам-отчествам знаю. Ну может Анастасию Сергеевну ещё чуть ближе, потому что Яся с Миланой у неё учатся.       Таня проработала в этой школе три года, но так и не была ни на одном подобном мероприятии. В первый раз было явно не до веселья, мама умерла меньше двух недель назад. Она тогда пыталась понять, как вообще жить и что теперь делать. В прошлом году уже не видела смысла. С Машей они были знакомы тогда шапочно, их общение не задалось едва ли не с первых минут. Несмотря на это, Таня уже тогда наблюдала за ней со стороны и могла бы прийти, если бы пошла она. Познакомиться чуть ближе, наладить связь. Но Маша такие мероприятия не посещала. В этом году ситуация была схожая — с Машей они стали гораздо ближе, а без неё Тане на этом празднике жизни всё ещё делать нечего. — А Генриховна как раз собирается в этом году, — Лиля косилась на неё с еле заметной улыбкой. Таня удивилась. — Реально? На неё непохоже. — Кирсанов распорядился вплоть до штрафов. Сказал, что все достали его своими отговорками. — А мне ничего такого не говорили… — Так ты же руководитель кружка, куда тебя штрафовать ещё? — Лиля пожала плечами и закинула в рот ломтик картошки фри. — С вами на добровольных началах. Но вообще, насколько знаю, из всех ваших слился только Руслан с каратэ: у них там на основной работе сборы намечаются. Так что ты подумай. Пьяные учителя — то ещё зрелище.       Таня всё ещё была не уверена. Быстро напечатала: «Ты правда на корпоратив собираешься в этом году?»       Ответ пришёл, когда она уже вернулась домой. В теле была приятная усталость, но голова светлая. Экспериментировать с алкоголем больше не хотелось, поэтому Таня ограничилась двумя бокалами сидра. Придётся, Кирсанов заставляет. Съезжу ненадолго, посижу пару часов для приличия.

А мне не сказала ничего…

Ты же не ходишь обычно. Для тебя обязаловки нет.

Но ты же идëшь!!!

Переслано: Придётся, Кирсанов заставляет.

Тогда и я иду. Посмотрю на пьяных учителей 😌

Тебе меня не хватило?

Это другое)

      Для корпоратива выбрали турбазу на берегу Оки, большой двухэтажный дом с кучей комнат и прилегающими верандой и мангальной зоной. Таня приехала почти на час позже назначенного времени — непривычным для себя образом долго крутилась у зеркала и решала, что надеть — и всё равно не опоздала. Учителя всё ещё подтягивались с разных концов города.       Первой её заметила Лиля и тут же кинулась навстречу, радостно обнимая. — Я так и знала, что ты придёшь! — Мясо на решётках, море алкоголя и пьяные учителя. Как такое пропустить? Будем снимать компромат, — подмигнула Таня.       Её сразу же взяли в оборот и отправили мыть овощи. Машу она и увидеть не успела. Поинтересовалась только, приехала ли уже. Кивнули — приехала.       Кухня была на первом этаже с большим окном с видом на веранду. Мойка возле окна, как в фильмах. Таня всегда о такой мечтала. Она намывала овощи, фрукты, зелень и вообще всё, что доставала из больших пакетов Лиля. И чувствовала себя в целом хорошо. Солнце было мягкое, коллеги на удивление приветливые, музыка из большой колонки приятная, хотелось подпевать. Спустя какое-то время на веранде возникла Маша, а рядом с ней улыбающийся физрук, вроде бы Павел Олегович. На Маше простое, но красивое платье с открытыми плечами, в руке бумажный стакан с чем-то светлым, а на лице вежливая улыбка. На Паше — уверенный оскал и восхищëнный взгляд. Таня потянулась, чтобы постучать по стеклу. — О, Павлик опять за старое, — хохотнула Ираида Семëновна, пожилая учительница начальных классов. Она забирала мытые овощи и относила в столовую. — Никак всё от Машки не отстанет. — В смысле? — повернулась к ней Таня. — А ты чего, не знала? — заговорщицки зашептала женщина практически на ухо. — Он же давно на неë глаз положил. Даром, что старше и замужем, сам-то тоже женатый. А за ней всё бегает который год уже. В школе она его избегает, в спортзал лишний раз не ходит. А когда вот так, на воздухе, ему башню-то и сносит. Она поэтому с нами ходить и перестала. — Сколько интересного вдруг узнаёшь, а это я только пришла, — криво усмехнулась Таня и снова повернулась к окну, подставляя под воду пригоршню черешни. Маша, заметив её за стеклом, тепло улыбнулась. Таня вяло махнула рукой. — А это потому что не приходила никогда, теперь знать будешь, — назидательно произнесла Ираида Семëновна и с важным видом удалилась в столовую.       За несколько часов они с Машей пересеклись всего пару раз, да и то мельком. Когда рассаживались за общий стол, завуч оставила для неё место рядом с собой, но на него бесцеремонно плюхнулась вторая завуч. С другой стороны сидел директор, ситуация патовая. Маша покосилась на женщину недовольно и попыталась отодвинуться, но один фиг Тане бы места не хватило.       Потом, когда после первых тостов мужчины стеклись к мангалу, а Таня уже было намылилась подойти, Машу окружили несколько учительниц начальных классов, наперебой о чëм-то рассказывая. И тут не свезло.       Только через час, а то и больше, Тане удалось её выловить у берега. — Ну ты прямо звезда вечера, Мария Генриховна, — хмыкнула почти раздражëнно. — И не поймаешь среди кучи страждущих, пришлось очередь занимать. — Некоторые вопросы проще решить в неформальной обстановке. Таня, я очень рада тебя видеть, — Маша коснулась её руки своей и улыбалась светло, как в Сочи или даже круче. То ли свежий воздух подействовал и школьные стены не давят, то ли случилось что-то хорошее. — Тебе очень идёт это платье. — Я старалась, — Таня приосанилась. Ещё бы не шло, она три раза недовольно переодевалась, пока не выудила из недр шкафа старое платье-сафари защитного цвета, которое покупала ещё в универе. — Ты сегодня тоже очень красивая. Пройдëмся?       Женщина собралась было согласиться, как до них донëсся голос директора: — Мария Генриховна, куда вы пропали? Мы с вами же хотели обсудить ещё один вопрос.       Маша цокнула и закатила глаза. Тане даже показалось, что она услышала тихое «да блять» от всегда подчëркнуто корректного завуча. — Сейчас подойду, Михаил Юрьевич. Таня, ты извини, давай чуть позже?       А что Тане делать? Таня кивнула.       За всем этим она и не заметила, как помимо Лили разговорилась с двумя молодыми учительницами, Викой и Олей. Одна вела у младших классов, вторая обучала ИЗО. В школьных коридорах они особо не пересекались, а на общих пятиминутках было не до праздных бесед, хотелось только побыстрее свалить и сдохнуть от скуки. Вика оказалась сильно младше, а Оля старше на год и жила через дом от Тани. И Тане было очень жаль, что она не знала их до этого. Было бы с кем в столовке сидеть. Ура, есть ещё адекватные люди в этом храме (м)учений!       Они искали место, где можно покурить вдалеке от остальных, и не придумали ничего лучше, чем просто зайти за дом. Там они наткнулись на Машу и Кирсанова, которые тоже шкерились с сигаретами от остальных учителей. Четверо смутились, Таня изо всех сил старалась не заржать. Пришлось искать другое место.       Это было даже прикольно. Таня успела пообщаться с девочками, потусоваться с мужчинами у мангала, изливая на Павлика чуть больше колких шуток, чем на остальных, поиграть в волейбол и быстро понять, что платье всё же слишком короткое, и посидеть среди взрослых учительниц, узнавая новые сплетни о коллегах. А она и не знала, что информатичка Кристина Викторовна была замужем за историком Тимофеем Станиславовичем! А то, что оба Ивановы, так это ж сплошь и рядом, фамилия-то популярная. У них вон и химичка есть Иванова Татьяна Михайловна. Правда, оказалось, что это мать Тимофея. Ну упс.       Она почти не пила, брала пример с Маши — та весь день проходила с вином в руках, создавая видимость того, что пьёт наравне со всеми, но на деле едва ли выпила хотя бы один полный стакан.       Солнце клонилось к закату, светя особенно ярким жëлтым светом. Ещё час, и всё небо окрасится алым. Тане было почти хорошо, но был маленький нюанс. Маленький рыжий нюанс, который снова болтал с треклятым Павликом.       У Маши в руках бумажный стакан, на коже веснушки и лёгкое травяного цвета платье с открытыми плечами. На её лице светлая улыбка, а рядом снова, чтоб его, этот мужик, всё не теряющий надежду приобнять за талию. И Таня злится. Потому что, ну, вот она, притащилась сюда только из-за Маши, одеться там пыталась как-то красиво, а та ей никакого внимания. Ситуация знакомая, только в других декорациях, и вытворить хочется тоже что-то примерное такое же, заявить о себе громко и капризно. И вода рядом даже есть, да вот пирса нет, а обиженно тащиться на глубину с берега пешком даже для Тани слишком тупо. И недостаточно драматично, что уж. — Да не денется она от тебя никуда, — с усмешкой произнесла возникшая из-за спины Анна Борисовна. — С ним проще говорить, чем бегать от него по всей турбазе. — Да а я чë? Я ничë, — пробурчала Таня в ответ. — По кружку просто письмо прислали, на конкурс зовут. Нам обсудить бы.       Анна Борисовна отошла от неё со странной улыбкой. И с Машей она сегодня особо не пересекалась, что тоже странно. Но Тане не до длинных размышлений.       Видимо, что-то свыше всё-таки есть, и это что-то Таню явно недолюбливало. Бог посылает самые тяжёлые испытания своим самым смешным клоунам, иначе Таня не понимает, за что ей вообще это всё. Внимание Маши ей привлечь всё же удалось, только не самым обычным образом. Всё произошло очень быстро — вот она злобно чешет обратно к дому по гравийной тропинке, а вот уже с возгласом: «Да ëб…» летит на землю. То ли шнурок развязался, то ли об камушек споткнулась, кто ж его разберёт.       Коленки в кровь, на ладошках несколько царапин. — Танечка, ты чего это? — подлетела Ираида Семëновна и коснулась её плеча. — Да шла б ты нахер, — шёпотом процедила Таня, жмурясь от накатившего стыда и удивлëнных вздохов дражайших коллег. Ну как всегда, ни дня без прикола. — Что, Танюш? — Ираида Семëновна, давайте я сама Таню в дом отведу, — спокойно проговорила Маша, наконец отлипая от проклятого Павлика, разочарованно уставившегося ей в спину, и обнимая Таню за плечи. Так тебе и надо, Павлуша! Таня спешно стёрла с лица торжествующую ухмылку. — А вы отдыхайте.       Болело в целом не сильно, больше пострадало самолюбие. Ну и коленки, конечно, жалко. Прихрамывала она чуть больше, чем нужно, чтобы ни у кого точно не было вопросов и чтобы Маша точно от неё не удрала. У неё же столичное, блин, театральное образование. Она эти занятия по сценическим движениям до конца жизни помнить будет. — Очень больно? — тревожно спросила Маша, когда она в какой-то момент просела на одну ногу и повисла на её руке. Не специально, кстати. — Нормально, — отмахнулась.       Маша завела её в маленькую уборную и за руки потянула под струю воды, смывая грязь и капельки крови. Пальцы нежно и скользко провели по мыльной ладони. Потом она усадила Таню на крышку унитаза. Сама порылась в шкафу под раковиной и нашла небольшое полотенце, которое смочила водой и приложила к разодраным коленкам. Для этого ей пришлось наклониться, и они оказались друг к другу близко-близко. Таня успела разглядеть чуть приоткрытые губы в почти съеденной помаде и мелкой пылью осыпавшуюся тушь под глазами. От Маши пахло её любимыми духами, веснушки на переносице и узких плечах под летним солнцем проступили будто бы сильнее обычного.       Это всё, внезапно подумала Таня. Она — всё. — Не можешь без приключений никак? — Маша смотрела на неё со смешком, чуть склонив голову. В глазах будто было смирение. И ожидание. Такое робкое и едва заметное, что Таня в сомнении прищурилась. Сердце внезапно бухнулось в пятки, а потом подскочило под самое горло. Неужели опять показалось? Или всё же... — А Павел Олегович нормальный такой, да? — вдруг брякнула Таня вместо того, чтобы… Ну, она и сама не знает. — Симпатичный. Осаночка, взгляд такой прямой. Женатый только. — И совершенно не в моём вкусе, — женщина разочарованно выпрямилась и вернулась к раковине, промывая полотенце от крови. Таня мысленно чертыхнулась.       Она рывком поднялась на ноги, морщась от натяжения пораненой кожи на коленках, и подошла к Маше, которая успела от неё отвернуться. — Маш, — она развернула её к себе лицом за плечи и произнесла очень серьёзно, — я сейчас на тебя очень неловко упаду. Возможно, даже завалюсь. Ты скажи, если не надо, ладно?       Маша смотрела на неё нечитаемым взглядом. Она сегодня была вся словно соткана из света, и в этом свете Таня сгорала, как хренов мотылëк. Она подошла ещё ближе, положила руки на раковину по обе стороны от женщины, отрезая пути к бегству. И поцеловала.       Она слышала, как Маша шумно выдохнула. И почувствовала, как открылись навстречу тонкие губы, и руку в своих волосах почувствовала тоже. Но потом Маша резко отстранилась, качая головой. Таня почти заскулила. Да мать же твою через колено, ну ведь не показалось же! Только не опять! — Таня. Нам нельзя. Дверь не заперта, сюда сейчас войдёт кто-нибудь, — Таня быстро и молча подошла к двери, повернула замок и вернулась обратно. Маша опустила голову и разглядывала тёмные капельки на коврике, что стекли с Таниных рук. — Всё? — А ещё это всё очень неправильно. И я не знаю, зачем я тебе. Мне сорок семь, Таня, и у меня взрослый сын. — Ну ты заткнëшься уже, может? — улыбнулась Таня и притянула Машу за подбородок, целуя остро и глубоко.       Возражений не последовало. Таня пыталась касаться губами осторожно, сдерживаясь. Боялась напугать волной чувств, что копились так долго. Но не вышло — вскоре пальцы сжались на тонкой талии, а зубы прикусили светлую кожу на шее, оставляя еле заметный розовый след.       Маша дышала тяжело, прижимала за плечи ближе к себе и путалась пальцами в волосах. Было жарко и тесно, но она ни за что не променяла бы этот момент ни на какой другой. У Тани в глазах оранжевое солнце, яркое и горячее, у Маши — красная пелена и накатывающие волны. Хорошо, что платье у Тани короткое, и вжаться бедром между бëдер чужих оказывается очень просто.       Между ними не поцелуй — противостояние. И всё то тщательно утрамбованное и невысказанное с самого Сочи. Между ними царапины на шее, опухшие губы и ощущение падающих небес за спиной.       Маша медленно отстранилась, поглаживая её щëку большим пальцем. Прижалась лбом к её лбу и глубоко выдохнула и вдохнула в попытке научиться снова нормально дышать. — Всё, больше никаких аргументов? — ухмыльнулась девушка. — Таня. Я думаю, нам очень срочно нужно доехать к тебе домой и обработать твои колени. Мало ли, вдруг заражение какое. Я уже нагулялась, а ты? — Давно.       Они посмотрели друг на друга как будто впервые и вдруг обе рассмеялись. Маша коротко поцеловала её в уголок губ и попросила: — Прекрати так широко улыбаться и сделай более несчастный вид. Всё же мы тебя лечить едем.       Пока Таня вызывала такси, Маша устроила быстрый рейд по коллегам. Да, уезжаем. Да, Татьяна Викторовна подвернула ногу, нужно бы в травмпункт на рентген. Ничего, я её отвезу. Вы отдыхайте дальше. Спасибо, был чудесный день. Да, обязательно повторим. Нет, с нами ехать не нужно, мы сами. Даже если такси на несколько адресов — сами понимаете, у человека травма, тут бы доехать быстрее. Да, Анна Борисовна, травма серьёзная настолько, что нужна медицинская помощь.       До дома они добирались минут сорок. Ехали навстречу закату, в оранжево-красный, и Тане вдруг показалось, что этот момент был неотвратим. Как будто всё в последние месяцы к этому и вело. Все их разговоры, взгляды, мысли. Было волнительно, трепетно и очень-очень страшно. И им бы поговорить для начала, понять, кто они и что они. Таня взяла Машу за руку и переплела пальцы, а та ухватилась покрепче и опустила голову в тонкой улыбке.       В лифте тоже молчали, прижавшись к противоположным стенам и глядя друг на друга впервые за долгое время честно и не скрываясь. Только в прихожей, скинув лëгкие кеды и дождавшись, когда Маша разуется, Таня притянула её к себе и обняла. Тонкие руки тут же сомкнулись на её спине, губы сошлись в долгом поцелуе. Из распахнутых настежь окон по ногам пробежал тëплый летний ветерок. Где-то рядом возился кот. — Есть хочешь? — поинтересовалась почти буднично. Маша рассмеялась. — Таня, мы только с шашлыков вернулись, — Таня легко пожала плечом. Подумаешь. Она сама почти и не ела, весь вечер держалась на паре кусков мяса и раздражении. А сейчас, дома, наконец-то отпустило.        — А я бы чего-нибудь пожевала. — Ну жуй, — чуть приподняв уголок губ, милосердно разрешила женщина. — Дашь, во что переодеться, и полотенце? Хочу в душ, эта жара меня сегодня умаяла.       Таня кивнула и через несколько минут протянула тот же комплект одежды, что и в прошлый раз. Стирать тогда не стала, просто аккуратно сложила в шкаф, где теперь еле ощутимо пахло Машиными духами с тонкой примесью табака. И всë это время чувствовала себя жутко влюблëнной малолеткой и бесилась с самой себя же.       Когда Маша вышла из душа, на кухонном столе её ждала тарелка с состряпанными наспех горячими бутербродами и открытая бутылка вина. Таня пронеслась мимо с полотенцем в руках, захотелось тоже освежиться. По дороге на секунду остановилась и зацепила Машу коротким жарким поцелуем, оставив хватать губами воздух и растерянно смотреть себе вслед. Она пока и сама не понимала, что между ними происходит, и, может быть, завтра Маша снова будет морозиться и всё отрицать, но сегодня она не упустит ни одной крошечной секундочки.       В душе Таня пробыла недолго, меньше десяти минут. Еë потряхивало от волнения до немеющих пальцев, но в голове ни одной связной мысли, только Маша, Маша, Маша. Из ванной буквально выпрыгнула и наспех вытерлась, не утруждая себя одеждой за исключением длинной футболки и нижнего белья.       Бутерброды остались нетронутыми, бутылка вина опустела на четверть. Маша обнаружилась на лоджии с сигаретой в руках. На небе догорали последние яркие краски заката. Таня обняла её со спины и уткнулась носом во влажные волосы. — Хорошо? — с улыбкой спросила Маша, накрывая ладонью лежащую на её животе руку. — Хорошо, — подтвердила Таня и забрала сигарету у неё из пальцев, прикуривая.       Маша мягко опустилась на постель и потянула её за собой. Её футболка бесформенной тряпкой лежала на полу у изножья, а Танина и вовсе осталась где-то на лоджии. У неё на лице мягкая улыбка и расширенные зрачки, а у Тани в голове набатом: «Неотвратимо, неотвратимо…» И жарко. Таня повозилась, устраиваясь удобнее своим бедром между чужих, и коротко всхипнула, когда разбитые коленки обтëрлись о плотную ткань простыни. — Больно? — обеспокоенно спросила Маша, отрываясь от её губ. Таня нетерпеливо помотала головой. Какое, нахер, больно, когда она сейчас сгорит от возбуждения и нетерпения?       Но Маша всё равно перевернула их, держа за поясницу. В их второй раз она была смелее, чем тогда, в Сочи, но руки всё равно неопытно запутались в застëжке белья и гладили и сжимали с лëгкой неуверенностью человека, что осваивал новый навык. Тане было плевать. Тане хорошо до звëздочек в глазах просто потому, что Маша с ней, потому что смотрит прямо на неё и не отворачивается, когда Таня берёт её руку в свою и с нежностью целует раскрытую ладонь.       Тëплые губы осторожно коснулись груди, и Таня не сдержала тихого всхлипа, сжимая пальцы в рыжих волосах. Неотвратимо, неотвратимо… Больше полугода внутренних метаний и бесконечного «нельзя», и всё равно они здесь, в постели, где у неё перехватывает дыхание, когда Маша смотрит на неё горящим взглядом и снимает с неё остатки белья, предварительно спросив, всё ли хорошо, и из горла рвётся тихий хриплый стон, когда пальцы касаются разгорячëнной кожи и уверенно опускаются ниже.       Они целовались долго, яростно, до синяков на губах. Машу как прорвало, и вся неопытность и рваность движений сметалась под натиском страсти и желания. Последнее, что сообразила Таня — пробраться рукой под резинку еë штанов и кружева белья. Снимать одежду не хватило терпения. Она просто отодвинула ткань и погрузила пальцы в горячую влагу, другой рукой крепко обхватила плечо. Хотелось, чтобы вдвоём, чтобы вместе. Маша резко выдохнула ей в губы. Мыслей больше не осталось.       Чуть позже, когда утих первый порыв и дыхание почти восстановилось, Таня снова поцеловала её в распухшие губы, теперь гораздо нежнее, и мягко выпуталась из объятий. Пальцами прочертила дорожку от ключицы по грудине и до пупка, потом тем же маршрутом, но губами. Остановившись ладонями на поясе штанов, спросила: — Можно?       Маша подняла бровь и посмотрела на неё с иронией. — Серьёзно? После всего, что сейчас было, спрашиваешь, можно ли меня раздеть?       Таня пожала плечом в мягкой улыбке. Спустя несколько секунд Маша осталась совсем без одежды, та за ненужностью упала на пол возле кровати. Горячие губы поцеловали под коленом, потом ещё раз, выше, ещё и ещё. Одной рукой она нежно сжимала бедро женщины, другой — еë дрожащие пальцы. Слышала, как она задышала глубже, и позволила себе лëгкую самодовольную улыбку. Но когда она коснулась губами паховой складки, пальцы внезапно сжались. — Тань, подожди.       Девушка остановилась тут же и подняла обеспокоенный взгляд. — Я не против. Просто… У меня никогда не было такого опыта. Ну, ты понимаешь, — Таня и правда понимала. — Господи, пятый десяток, а я смущаюсь, как школьница, — неловко рассмеялась Маша, прикрыв глаза ладонью.       Таня мягко отвела её руку от лица и погладила по покрасневшей пятнами шее. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно и смеяться тоже не буду. Я же тебя… То, что между нами двоими, останется между нами двоими. И всё нормально, ладно? Если тебе не понравится, мы больше не будем к этому возвращаться. Вот, — она покачала их соединëнными руками, — держи меня. И если что-то не так, говори сразу. Можешь даже азбукой Морзе, — сжала пальцы тремя короткими движениями и тремя длинными в знаке «SOS». — Не можешь заткнуть свой фонтан юмора, да? — Маша привычно склонила голову в бок и приподняла бровь. — Так я же всегда шучу, забыла? Ещё скажи, что тебе не нравится.       Было уже к полуночи, когда они под приглушенным светом торшера лежали под одеялом в объятиях друг друга, остывающие и уставшие. Маша легко целовала Таню в лоб и щëки, а у той в голове поднимались сомнения об руку с лëгкой паникой. Не очередная ли эта глупость на эмоциях, о которой ей придётся потом долго жалеть? А даже если и не глупость, то дальше-то что?       Таня приподнялась на постели, потянув за собой край одеяла. Положила голову на согнутые в коленях ноги и посмотрела искоса на Машу. Взгляд был серьёзный, пронизывающий. — И что мы теперь будем делать?       Маша, казалось, её переживаний не разделяла. Она лежала расслабленно и смотрела на неё с лёгкой усмешкой. — А как ты хочешь? — Быть любовницей и прятаться по углам не хочу. И умирать внутри каждый раз, когда ты уходишь к мужу, сходить с ума от ревности и безысходности — тоже. — Я сейчас с тобой, Таня, — женщина погладила её по голой спине и пальцем спустилась по выпирающим позвонкам, как по лестнице. — И мы не прячемся по углам, мы у тебя дома. — Да не цепляйся к словам, ты же понимаешь всё, — отмахнулась девушка. — Сегодня дома, а дальше? Будешь ездить ко мне на другой конец города, срываясь по первому звонку Араика, или звать к себе, когда муж в командировке, как во всех бородатых анекдотах с поправкой на ориентацию, прятать телефон от него и долго стоять в душе, смывая чужой запах? Маш, я люблю тебя. Но делить тебя с кем-то ещё я не готова. И для тебя я такого не хочу. Я с припиздью, конечно, но не настолько. И если ты хочешь вот так, я пас, — она прикрыла глаза и запустила ладонь в спутанные волосы. Собственные слова казались сейчас нелогичными, но это было честно. Делить Машу с кем-то другим и знать, что в её жизни она лишь маленький эпизод, Таня точно не сможет. Сегодняшний день только полностью её в этом убедил. И лучше уж она будет страдать от неразделённой любви, чем будет смотреть, как Маша разрывается на части между ней и мужем, мучаясь чувством вины. — Я таких эмоциональных качелей не вынесу. И я понимаю, конечно, что не могу от тебя ничего требовать, но причиной разрушения чужой семьи не буду.       Маша невесело усмехнулась. Руки поверх одеяла сцепились в замок. — Не бери на себя слишком много, Тань. Семья была разрушена и до этого, ты просто это… Ну, подсветила, наверное. И успокою тебя, я далеко не первая в нашей семье, кто завëл роман на стороне.       Таня резко обернулась всем телом. Маша продолжала лежать на спине, прикрыв грудь одеялом. — Да ладно? Реально? Боже, какой мудак. — Да, — спокойно кивнула женщина. — И я развожусь, Тань.       Из комнаты резко исчезли все звуки, как высосали. Даже соседи сверху будто убавили громкость телевизора. Таня внимательно смотрела ей в глаза, пыталась найти намёк на обман. — Ты серьёзно сейчас? — Маша кивнула и приподнялась, чуть взбила подушку рукой и облокотилась плечами на изголовье. Одеяло подтянула за собой, прикрывая грудь и прижимая по бокам локтями. — Это… Из-за меня? — Да, серьëзно. Ты извини, но без этого между нами ничего бы не было. Я бы не стала тебе отвечать. И нет, это не из-за тебя. Точнее, не только из-за тебя. Больше из-за самой себя. Я двадцать восемь лет была в браке с мужчиной, который постоянно изменял мне и делал всё, чтобы я чувствовала себя неполноценной. И терпела зачем-то. Издержки воспитания и окружение, наверное — муж в семье главный, ему всё можно, а жена так, на задворках. Самое страшное знаешь что? Что я не любила его никогда даже, замуж назло родителям вышла. И всё равно терпела. А потом влюбилась под старости лет и поняла, какая дура была все эти годы.       На последних словах глаза Тани зажглись нескрываемым удовольствием. Маша ласково провела кончиками пальцев по её подбородку, и девушка легко склонила голову и коснулась пальцев губами. — И какой план дальнейших действий? — Заявление подала вчера на Госуслугах. Судя по тому, что Араик не закатил скандал — ещё не видел. Он сейчас в командировке в Нижнем, занят наверняка. Ничего, заметит. Вещи ещё не собрала, но уже скоро. Не хочу больше там оставаться, наедине с ним. Мы Артуру квартиру купили на совершеннолетие, недалеко от тебя, кстати. Там сейчас квартиранты, но я договорилась уже и с ними и с сыном, что перееду в течение месяца. Араик ничего не сможет сделать, квартира официально оформлена на Артура. — Артур, — встрепенулась Таня. — Ты ему говорила? — О разводе да. Знаешь, я все эти годы думала, что не ухожу от Араика из-за сына, которому нужна полная семья. А сын сейчас поздравил с правильным решением. — Хоть кто-то адекватный в вашей семье, — Таня улыбнулась. — Так что, ну, вот она я, — Маша с ответной тëплой улыбкой развела руками. Одеяло упало на живот, и Таня мгновенно подорвалась и нырнула к ней под бок, положив ладонь на тëплую грудную клетку. — Если я тебе нужна такая, конечно. Старая разведëнка с прицепом. Таня несильно боднула её лбом в плечо. Им придётся серьёзно поработать с её самооценкой. — У прицепа уже свой прицеп скоро будет наверняка, — фыркнула. Маша ей как-то показывала фотки, Артур был крайне симпатичным молодым человеком с чëрными кудрявыми волосами и зелёными Машиными глазами. И, судя по последним новостям, даже нашёл себе девушку. — И заколебала ты меня своим возрастом, реально. Маш, ты не старая, ты красивая. И вообще, ты чë, прикалываешься? Я тебе несколько минут назад в любви призналась вообще-то. Правда думаешь, что не нужна? — Просто не верю до сих пор своему внезапному счастью, — криво улыбнулась женщина. Таня закатила глаза. — Так, давай сюда руку, — она перегнулась через тело Маши и нащупала безымянный палец с золотым обручальным кольцом. Повозившись, когда оно застряло на костяшке, сняла с пальца и с довольным стуком положила на тумбочку. — Всё, оно тебе не нужно больше. Весь год мне глаза мозолило. — Ну почему не нужно? — с иронией выдала Маша. — В ломбард сдадим, денег получим. — Очень смешно. Шутница ты, блин. Ладно, я в душ, — Таня скинула одеяло и не одеваясь, с ярким удовлетворением от их общей наготы двинулась к выходу из спальни. У самой двери вдруг остановилась и обернулась с игривой улыбкой. — Ты со мной? — Секс в ванной переоценëн и травмоопасен, Таня, — рассмеялась Маша и удобно устроилась на подушке. — Я слишком стара для такого. Иди первая.       Таня закатила глаза и вышла-таки из комнаты. — Старушка нашлась, тоже мне, — бурчала она по дороге в ванную. Но всё равно счастливо и глупо улыбалась.