Наш выход друг в друге

      Был спокойный, как и все до этого, день. Солнце пробивалось сквозь густые облака дыма, что образовывался от переработанного газа, который в итоге использовался многими государствами на пользу, и отражалось от зеркальных зданий. Технологии, встроенные в них, без каких-либо помех демонстрировали голограмму создания новых врачей-андроидов над головами жителей, завлекая их привелегиями и высочайшей точностью всех услуг. Уже множество профессий, которые, по мнению многих специалистов в сфере экономики, не нуждались в человеческих силах, было заменено роботами, что справлялись ничуть не хуже, наоборот, даже лучше. Взятничества стало ещё лет двести назад меньше, титаническое тело без души и цифровые платы не нуждались в лишних деньгах да и вообще в них, поэтому первые сигналы о нарушениях закона поступали сразу же, обрабатываясь такой же бездушной техникой в суде или полицейском участке. Улицы стали чище благодаря механизмам, не способным уставать и разряжаться слишком быстро. Водителей, впрочем, тоже не осталось, из-за чего и аварии разного рода перестали существовать.       Человеческий разум еще в две тысячи пятисотом году начал работать над этими проектами, создавал во истину полезные машины, открывал новые стороны мира и, наконец-то, полноценно начал осваивать космос. Люди без хорошего образования потеряли всякий смысл, на их местах теперь замечательно себя чувствовали андроиды, поэтому и недоумков почти не осталось. Деньги просто так в карманы не сыпались, и для того, чтобы их получить, приходилось действительно работать и разбираться хотя бы в чем-то на отлично.       А работа всегда находилась. IT-специалисты стали как никогда раньше востребованы во всем мире. Они занимались созданием новых программ для роботов, различной информационной защиты, писали коды для всех современных технологий и купались в золоте. Хорошие механики и сборщики тоже получали признание государств. Чего стоила мировая разработка первых летающих машин и воздушных магистралей, которыми сначала боялись пользоваться, но со временем к ним перешло все население, опускаясь на землю только для парковки и выхода на работу или в дом. Проект защитного купола Земли от космических объектов, вирусов и смертельных газов вообще стал отличной возможностью войти в историю каждому, кто участвовал в его создании и реализации. Тысячи мастеров ещё полгода назад предложили высокооплачиваемые контракты на пять лет, по истечении которых, по прогнозам экологов, заводы перестанут справляться с переработкой удушающего газа, выделяемого планетой. Эти люди тоже имели шанс войти в историю, некоторые, впрочем, уже находились на голограммических платах учеников старших классов, проходящих развитие Земли трехтысячного года, настоящего времени. Именно группа людей из нескольких человек разных специальностей обнаружила опасность и придумала способ ее решения. Правда, не без жертв, ровно половина умерла от этого самого газа во время изучения его свойств и возможного применения на пользу, а не вред.       В то время, сто лет назад, кроме них никто не предал значению лёгкому шлейфу зелёного дыма, постепенно расплывающегося у них над головами. Мол, заводы снова шагнули на новую ступень развития, не имея возможности избавиться от побочных продуктов. И только спустя пятьдесят лет, когда газ никуда не исчезал и скапливался в атмосфере, население начало беспокоиться, наблюдая моментальные смерти своих знакомых и близких. Такого в истории человечества никогда не было. Людей даже не успевали доставить до больниц, они умирали моментально, за несколько минут. Особенный кошмар творился в государствах с горной местностью, ее жители переставали дышать быстрее, находясь на возвышенности в отличие от остальных. В итоге все развитые и правящие в какой-то сфере страны объединили свои силы, поручили учёным исправить проблему и одновременно с этим начали ускорять процесс оживления планет в другой галактике и строительство челноков, способных отправить туда все население.       Сейчас ситуация стабилизировалась, и правительство успокоилось, возвращая умеренный темп подготовки. Газ, которому было дано название: «Паучья лилия или ПЛ» из-за его свойств и действия на организм, смогли перерабатывать в нужный всем и недостающий в последние годы кислород. Заводов, модифицирующих его, становилось с каждым годом все больше. Лидирующей страной в переработке являлись Соединённые Штаты Америки, что не без радости наживались на этом, продавая кислород в бедствующие государства или те, у которых просто не было необходимых разработок для самостоятельного производства. А денег данная процедура стоила немало, так как Паучья Лилия лишь увеличивала свою концентрацию в атмосфере, а значит и переработка шла все более усиленно и продуктивно.       Минхо с лёгкой ухмылкой шел домой, проматывая в голове последние аналитические данные, выведенные им сегодня. Он уже несколько лет работал в филиале китайской компании, занимающейся переработкой ядовитого газа. Это было довольно удобно и прибыльно. Девять часов сидишь в офисе, изучаешь любимые со школьного времени таблицы и формулы, выводишь данную тебе задачу и идёшь домой. Переезжать никто не заставлял, проблем с оплатой за это время тоже никаких не возникало, так что его все устраивало, ведь находиться по близости с этими реакторами, суднами, цистернами желания не возникало. Во-первых, видимые масштабы просто ошарашивали и заставляли подвисать, а во-вторых, просто быть рядом с таким опасным местом не хотелось. Там ещё не было роботов, а человеческий фактор никто не отменял. Один уснувший техник или программист, пропущенное время или случайно неверно нажатая кнопка — все это могло привести к катастрофе и смерти, а видеть этот свет он планировал подольше, чем всего лишь двадцать пять лет.       Открывшаяся автоматически дверь, которая до этого проверила на идентичность его голос, впустила Минхо в его общий с парнем дом, давая возможность выдохнуть и со спокойной улыбкой направиться в гостиную. Там горел неоновый свет, с небольшой металлической пластинки выдавалось голограммное всемирное телевидение с новостями. На мягком, сделанным из специальной, не меняющей в течении пятидесяти лет формы ткани диване сидел его парень, что задумчиво уткнулся в свои записи и обновил стекла очередным щелчком по очкам. Он, казалось, вовсе не заметил и не услышал его прихода, продолжая что-то бурчать себе под нос, выводить в планшете новые значения и хмурить брови. — Привет, котенок, — Минхо нагнулся через спинку дивана и поцеловал парня в щеку, следом присаживаясь рядом с ним, — ты взял работу на дом? — А? Привет, — улыбнулся Феликс, отвлекаясь от данных на устройстве, — да не хочу завтра с этим возиться, вот и решил доделать здесь. Но у меня постоянно не сходятся значения с теми, что показывает сайт. У меня выходит меньшая концентрация ПЛ, чем показывается. И это не может быть погрешностью, потому что слишком большая разница. Вот и пытаюсь понять, ошибка в расчетах или что-то не так с обработанными данными… — Ммм, — понятливо промычал Ли, — странно. Ты никогда не допускаешь ошибок в своих числах, тебе за точность уже третий год дают премию от правительства… Может, что-то случилось? — Да вот хотелось бы знать. — устало пробурчал Феликс, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза. — Тебе нужно взбодриться, — ухмыльнулся Минхо, поворачивая корпус к стоящей сзади кухне, — Элис, сделай две чашки кофе, пожалуйста. — Как скажете, — спокойным механическим тоном ответила программа дома, включая кофемашину и выполняя приказ. — А у тебя как на работе дела? — Отлично, — гордо улыбнулся Минхо, — я полдня бездельничал, потому что вчера сделал больше, чем нужно. Таблицы — мой конек, работа с ними только удовольствие приносит. Кстати, почему у тебя новости без звука? — Да не знаю… Включил, чтобы перед глазами маячило хоть что-то другое, кроме гигантских цифр. Элис, установи громкость новостей на двадцать процентов. — Хорошо, — вновь ответил сухой голос, и по висящему в воздухе видео поползло несколько зелёных чёрточек.       Но всё-таки эта программа вновь осталась без должного внимания. Забрав готовые напитки, Минхо сел за небольшой круглый стол и пригласил к нему присоединиться Феликсу лёгкими хлопками ладонью по сидушке универсального стула, меняющего обивку под желание хозяина. Ли, искоса посмотрев на отложенный тонкий планшет, дёрнул головой и сел рядом с парнем, с благодарностью в глазах принимая не только любимый кофе, но и несколько сладостей, которые ему очень нравились. Новости снова маячили в стороне просто для заднего шума, не удостаиваясь чьего-то внимания. Пара медленно потягивала слегка горчащие напитки и тихо обсуждала планы на предстоящие выходные, до которых оставалось три дня.       Они никогда не сидели без дела. Ни одни сутки не могли пройти дома за просмотром фильма, готовкой еды или обычным лежанием на диване. Пассивный отдых их точно не привлекал. Уже на протяжении двух лет в каждый праздник, отпуск или обычный выходной они совершали какие-то авантюры. Участвовали в местных гонках на аэромашинах, летали в другую страну, только чтобы поесть увиденное где-то неизвестное блюдо, вместе посещали выставки андроидов и спорили насчёт того, что является полезным, а что — просто какой-то забавой или отмыванием денег. Пара бормотала свои расчеты, выдвигала теории и прогнозы на будущие сто лет, и за этим в течение двух-трёх часов наблюдала целая толпа, собравшаяся возле них. Побывали парни, между прочим, практически в каждом уголке Земли. Поэтому, захотев новых, необычайных впечатлений, на этот раз они обсуждали возможность полететь на экскурсию в космос на изучение ближайших к ним планет. Пункт «Марс» не нравился Феликсу, потому что он и так о нем не мало знал, постоянно учитывая его свойства и влияние на Землю при вычислении ПЛ. «Венера» же не удовлетворяла Минхо, так как в уведомлении карты было ясно сказано, что риск отравиться всё-таки существовал. Такими темпами их тихий разговор перерос в шуточный спор, но аргументами на сей раз являлись построенные щенячьи глазки, хитро оставленные отпечатки теплых губ на щеках, подбородках, лбу, костяшках пальцев, детские вскрики и всплески руками, которые следом складывались от обиды на груди. Можно подумать, что тема спора вообще перестала их волновать. Парни просто пытались как можно сильнее засмущать друг друга, именно так вычислив проигравшего, но никто никому не уступал. — Боки, мы так не придем к чему-то, — усмехнулся Минхо, вновь ловя на крыле носа мягкое прикосновение губ. — Согласен, — усмехнувшись, ответил Феликс, доставая из кармана тонкую электронную карту с экраном и проводя по ней несколько раз, — что же выбрать… — Смотри! — воскликнул Ли, тыкнув пальцем в очередной небольшой тур, — не против поездки на Сатурн? Мы, конечно, знакомы с его основами, но всё-таки я бы очень хотел походить. — Где? — со смешком спросил Енбок, обратив внимание на цену, которая была вполне удовлетворительной для их бюджета. — На кольцах, например, — Минхо нажал на кнопку, и перед глазами парней возникла голограммная картинка уже состоявшихся экскурсий, — там получаются очень красивые фотографии, а мы, между прочим, давно в свой альбом путешествий ничего не добавляли. — Ладно, поедем туда, — тепло улыбнувшись, Феликс поцеловал парня в уголок губ и встал со стола, относя пустые чашки с налетом. — Элис, вымой посуду, — оглянувшись к установленной электронной раковине, Ли нахмурился, видя, что всё остаётся без изменений, — Элис? — Она не отвечает? — растерянно спросил Минхо, тоже поднимаясь со стула. Подойдя к ноутбуку, чтобы проверить возможные новые установки, Ли только включил устройство, как громкость новостей, увеличенная в два раза, испугала его звуком какого-то взрыва. Оба парня обратили внимание на изображение. — Сегодня в пять часов вечера от станции по переработке ПЛ в США поступило экстренное сообщение о поломке главной цистерны, в которой собранный газ приумножался в несколько раз. Произошел выброс огромного количества ядовитого вещества в атмосферу, что уже по новым данным поглотило половину страны. В США зарегистрировано уже более одного миллиона смертей, в этом числе все рабочие завода и жители городов на расстоянии ста километров. По прогнозам аналитиков, это количество ПЛ способно распространиться по всей планете за пять дней. В рядом находящихся государствах объявлена срочная эвакуация на SD-312, подготовленную ранее для переселения. Просим вас сохранять бдительность и рассудительность, не предаваться панике и следовать выданным по такому случаю инструкциям.       Громкость новостей снова снизилась на двадцать процентов, Элис активировалась и выполнила данные раньше задания, а тишина, прерываемая звуком текущей воды, поглотила комнату на несколько минут. У обоих парней не находилось слов, чтобы описать услышанную ситуацию. Производство шло без каких-либо изъянов уже пятьдесят лет, ни разу не было зарегистрировано хотя бы маленькой утечки. А тут новость, как снег на голову. Поломка многотонной цистерны, выброс газа, способного убить всех за каких-то пять дней, смерть миллиона людей, начинающееся переселение, которое пытались избегать множество лет.       Мысли в голове совсем не хотели строиться в складную цепочку, они путались и пытались стать основными, спустя секунду вымещаясь другими. Конечно, оба знали и это не было секретом для всего мира, что США работали на заработок, а не безопасность, избегали, как могли, проверок сотрудников и техники. Но никто не мог предположить, что такое действительно произойдет. С научной точки зрения парням было ужасно интересно увидеть газ, который является и спасением, и гибелью в одно и то же время, его оплетающее действие на лёгкие человека, из-за чего ему и присвоили такое название. Но взглядом обычных людей эта авария была их страшным кошмаром, полной неожиданностью и каким-то сном. Паниковать никто не собирался, всё-таки транспорт для переселения готовился достаточно длительное время и его уже должно на всех хватать, но волнение все равно ощущалось в тяжело вздымающейся грудной клетке. Это же нужно бросить свой дом, родной город, страну, да что уж там, целую планету, которая породила жизнь миллиарды лет назад. Просто оставить погибать практически все живое, бросить и попытаться забыть, начиная жизнь действительно с чистого и абсолютно пустого листа. Существовало множество вопросов. А готовы ли здания для проживания на другой планете? Будет ли там работа? Действительно ли на ней уже можно жить? Какие будут страны и будут ли вообще? Что с запасами еды и воды? Вообще что там происходит и существует?!.. И ответы на них можно найти только пережив все это, не имея другого выхода. — Теперь понятно, почему у тебя не сходились расчеты… — пробурчал Минхо, закрывая ноутбук. — Ага, — удручённо ответил Феликс, а потом задумался, приложив палец к губе, — но тебе не кажется все это немного странным? — Всмысле?.. — Ну, на Земле ещё есть огромное количество перерабатывающих, поглощающих ПЛ заводов. В США, Германии, Великобритании, России, Китае, Австралии, Японии, Бразилии настроена целая куча. Неужели они не могут справиться с этим выбросом и просто всосать его, как бы глупо это не звучало? — Нет, — Ли сжал губы, подойдя к парню и положив ладони на его плечи, — их всех связывает одна система. Неполадки в каком-то одном, к черту полетит вся остальная схема. Взрываться, конечно, ничего не должно, но работа приостановится на день или два точно. А за это время, напомни, сколько выделяется газа? — Больше ста тысячи литров… — сжав губы, пробормотал Феликс и опустил голову. — Ты чего? — с нервным смешком спросил Минхо, пытаясь заглянуть в глаза напротив, — все мы знали, что этот момент когда-нибудь настанет. Ничего страшного, продолжим жить в новой галактике, человечество к этому готовилось не одну сотню лет. — Тебе совсем не страшно, Хо? — Феликс сбросил руки парня, — это другая планета, о ней даже нам ничего не говорили, даже о самом проекте переселения и его готовой или нет полной реализации. Вдруг что-то пойдет не так? Да мы все вымернем, как когда-то давно динозавры, мамонты и ещё множество животных и растений! Только на этот раз вообще ничего живого не останется! Ты говоришь, как какой-то фанатик, не умеющий продумывать все исходы. — Вы снова начинаете показывать свое старшинство, мистер, — усмехнулся Минхо, обняв Феликса, — тебе всего двадцать восемь, а рассуждаешь, как старик-патриот и защитник Земли. Наша задача выжить, правильно? У нас нет выбора лететь или нет, ты же это понимаешь. Сейчас бесполезно думать о том, что может произойти, потому что от нас ничего не зависит. — Ты порой забываешь, что я еще биолог. Безусловно, я буду думать о всем этом… — пробурчал Ли, обвивая шею парня.       Пара стояла и молча делилась своим теплом, пытаясь успокоить друг друга. Каждый из них волновался, просто из-за разных вещей. Оба привыкли быть в курсе всех дел, планировать каждый свой день заранее и знать, что произойдет. Но этого, к сожалению, никто предсказать не мог, и им действительно ничего не оставалось, как взять необходимые для нескольких дней проживания вещи и пищу с водой, бросить их семейное гнездо, которое совсем недавно было приобретено, и отправиться вслед за всеми, страшась будущего, что стало скрыто за плотной занавесой темно-зеленого дыма. А ведь хотелось продолжать работать на любимом месте, ездить на дорогостоящей аэромашине, посещать новые рестораны и места, стать ещё ближе… Грустные и совсем неутешительные мысли прервала дребезжащая карта в кармане штанов Минхо. Отстранившись от Феликса и достав устройство, он увидел, что звонило начальство, и сразу взял трубку, усмехаясь навострившему уши Ликсу. — Здравствуйте, Минхо-щи, вы слышали экстренное сообщение? — послышался холодный, словно оставленный зимой на улице металл, голос мужчины. — Добрый вечер, да, я уже в курсе. — Хорошо. Хотел предупредить и напомнить об одном пункте нашего договора. Так как такая ситуация все же произошла, вы, работая у нас, можете осуществить переселение только в нашей стране и на судне компании. — Да, я помню, — сухим голосом ответил Минхо, считая это правило одним из самых глупых, что можно было вписать в тоненький договор найма. Ведь главная задача разве не просто спасение людей?.. — Что ж, отлично. Судна уже начинают погрузку. По прогнозам, Китай — последняя страна, которую поглотит газ, так что паниковать не стоит, но и медлить не рекомендую, — мужчина прокашлялся и продолжил, — работа на период эвакуации приостанавливается. Надеюсь, выйдем с вами на связь уже на SD-312. — Да, конечно, — ответил Минхо и услышал моментальное завершение звонка. — Вот гад зажравшийся… Ты меня фанатиком называешь? Ему вообще как будто все равно на то, что все десять миллиардов улетают в другую галактику! — Мда, — усмехнулся Феликс, кладя руку на плечо парня, — твой начальник как будто робот, совершенно ничем от него не отличается. Ну, только если мягкостью своих тканей и хрупкостью костей в отличии от титанового скелета. Мне, например, начальница написала все. — Когда? — Минхо в удивлении распахнул глаза. — Минуту назад, — пожал плечами Ли, — я пробежался глазами по тексту, все то же самое. — Ну, тогда нам надо собирать вещи и смотреть билеты в Китай. — Да… — выдохнул Феликс, — пошли.

***

      Прошло два дня, все это время парни в спешке заказывали билеты на самолёт, разбирались со всеми нужными для временного окончания работы бумагами, бегая то в офис, то домой в совершенно различное время, спорили между собой, что необходимо взять с собой, и разбирались с аппаратурой дома, которая с каждым часом давала новые сбои из-за массового ухода людей.       Галограммный экран теперь практически не исчезал в округлом устройстве. Сейчас там огромной редкостью являлось появление каких-то развлекательных передач, детских, развивающих мультфильмов, сериалов и фильмов. Практически вся мировая сеть была забита постоянно приходящими новостями о текущей ситуации, уже эвакуированных людях, состоянии атмосферы, новых жертвах и меняющемся отсчете дней. Вчера говорили, что из-за утихающего по всей Земле ветра и повышения плотности газов в воздухе гибель всему живому откладывается на несколько дней, сегодня — что сокращается на сутки, потому что воздух над океанами вновь пришел в движение из-за постепенно сходящей с ума планеты.       Подводные толчки за это время уже никого не устрашали, ураганы в Северной и Южной Америке в принципе не интересовали из-за опустошения континентов и уже умерших жителей, которым вся нынешняя ситуация резко, за пять минут, стала просто не интересна. Штормы, внезапный снег в пустынях, дожди и таяние ледников, поднимающих уровень океана, создавали впечатление, что Земля медленно погибает, оплакивая свое прошлое, злясь из-за равнодушия тех, кому она подарила когда-то жизнь. Издает свои последние звуки дребезжащей землёй и извержениями вулканов, перестает дышать, пытаясь продлить свое существование последними порывами ветра и закрутившимися потоками воздуха, несущимися по нескольким континентам.       Наблюдать за всем этим было страшно. До этого почти никто не волновался о сохранности своей жизни, ведь задача достаточно проста: возьми необходимые вещи; брось все, что было в твоей жизни, что ты зарабатывал кровью и потом, с чем прожил все прошедшие года; прийди на место сбора и лети со спокойной душой, помахивая планете, кормящей тебя и бывшей тебе домом множество лет. Паника началась в первые же сутки, особенно у жителей стран, чьи границы простирались слишком далеко от городов, в которых огромные челноки ждали бегущих со всех ног людей. Таким образом нижняя часть Африки была усыпана мертвыми и уже гниющими телами, снимки которых даже разглядеть было тяжело из-за зелёной занавесы, опадающей на них. И ситуация ухудшалась и повторялась практически с каждым городом на континенте. Даже люди из небольших стран, которых эвакуировать можно было за первый же день, на видео бежали, пихали друг друга, некоторые бросали близких, лишь бы поскорее сбежать и находиться в безопасности.       И их нельзя было винить, так как число погибших уже превышало один миллиард человек. Страшное число, огромное, но в масштабе всего населения какие-то десять процентов, которым большинство только несколько секунд сочувствовало, а в следующий момент забывало о них, заботясь о сохранности своей жизни. А ведь у каждого была своя история. Счастливые моменты, что, наверняка, возникали кадрами перед смертью. Грустные события, которые давили все это время на сердце, а теперь перестали казаться такими ужасными, становясь обыкновенным опытом и моментами, происходящими у всех. Родители, судьба которых неизвестна, возможно, дети, оставшиеся сиротами, сестры или братья, друзья, оплакивающие близких или лежащие где-то с ними рядышком. Только начиная развивать все эти мысли, каждый ощущал толпы мурашек на коже, вставшие дыбом волосы на руках и слезы, непроизвольно стекающие с глаз. Но на их месте никто оказаться не желал.       «Паучья Лилия»… Казалось, это вроде красивое название за первые часы после обнародованного заявления заставило трястись поджилки у каждого второго. Люди боялись этого словосочетания, некоторые в панике закрывали уши, только чтобы разум не сгенерировал картинку надвигающейся опасности. Каждый знал, что в это время оно не будет произноситься в целях продемонстрировать всем живущим новые достижения и разработки, прорывы и выделенные полезные вещества. Нет, теперь для всех «Паучья Лилия» имела значение смерти, мучительной, но быстрой. Газ, как паук, проникал в дыхательную систему лёгким шлейфом, словно тонкой ниткой, и разветвлялся внутри подходящей для него среды, оплетая каждый орган и лишая его кислорода, заставляя сморщиваться, как лишенный воды фрукт, и постепенно гнить, будто истек срок годности. Он был красивым, переливался светло-зеленым оттенком. Смешиваясь с другими газами, постепенно становился практически прозрачным, завораживал взгляд. А после проникал в клетки и умертвлял их, оплетая, словно паук, запечатавший свою добычу в прочный кокон.       Парни знали о всех свойствах и последствиях газа, его проникновения внутрь воздухоносных путей, видели весь ужас, творящийся на противоположной стороне Земли, на себе ощущали давление чужой спешки и паники, страха и печали от прощания с кем-то, но держались и пытались думать рационально. Они люди чисел и расчетов, точных наук и сведений, никто из них не мог довериться каким-то непроверенным источникам, слухам или бреду, что произносили сбегающие в другие страны люди. У них было много знакомых, и из них только они пока что остались в практически опустевшей Корее. Многие поехали в Японию, потратив последние средства, которые теряли свою ценность, на высокоскоростные воздушные магистрали самолётов и аэромашин. Оставшаяся часть равномерно распределилась между Россией и Китаем, присылая последние видео перед заходом на борт челноков, дарующих продолжение жизни. Феликс же с Минхо летели туда только утром, более-менее спокойно проверяя вещи, сделанные на последок дела и ситуацию на других континентах.       Они тихо ели за столом разогретую в последний раз Элис пищу и не отрывали взгляды от прерывающейся каждую минуту голограммы, иногда забывая дышать. Прогноз аналитиков, оставшихся на Земле, снова изменился. Теперь смерть собиралась всех встретить уже на следующий день. Ведущий, постоянно поглядывающий на время, заметно нервничал. У него тряслись ладони и голос, экран с подсказками переставал работать, из-за чего возникали длительные паузы в речи, пот при невысокой температуре стекал по лицу. Вот только в этот раз времени на активно происходящее переселение не было уделено. Предупреждение и совет поспешить сразу заменилось новым количеством умерших, уже превышающим полтора миллиарда человек. От таких цифр что у Феликса, что у Минхо веки мгновенно распахнулись от удивления, а рты — от шока. Слыша далеко не приятную новость, они чувствовали, как что-то сжималось внутри. Пропадало всякое желание даже смотреть на еду, а дыхание вместе с пульсом учащалось, проектируя картинку их самих на месте тех, кому не повезло.       Их жизнь только начиналась. Двадцать с хвостиком лет от двухсот, это же крупица, капля в море, и так не хотелось на ней останавливаться. Внутри росло желание побыстрее улететь, увидеть новую, совсем иную жизнь, попытаться как-то повлиять на нее и изменить к лучшему, внести свой вклад. Все жаждали прежнего спокойствия, постоянных новых рывков в развитии, уничтожения всех существующих опасностей и счастливой, продолжительной жизни. И они не были исключением. — Элис, выкинь остатки, — поставив тарелки на стол, тихо произнес Феликс и вернулся за стол. — Ты с каждым днём всё больше хмуришься… — приметил Минхо, беря парня за руку и нежно поглаживая ее нежную кожу большим пальцем. — Просто у меня ничего не сходится в голове, а я ненавижу неразбериху. — Что ты имеешь ввиду? — выгнул бровь Ли, задумавшись, — мы вроде все организовано сделали… Вещи собраны, еда — тоже, билеты в карте. Завтра уже будем на борту. — Я не про это, а про количество умерших. Такие цифры…нереальны в наше время. К этому готовились на протяжении многих лет, ситуация неожиданная, но не та, которую никто не предсказывал. — К чему ты клонишь? — К тому, что не могло столько людей погибнуть из-за ПЛ, — Феликс смерил парня твердым взглядом, припечатывая его к стулу этой фразой, — она быстро распространяется, это факт, но сейчас, чтобы долететь до самой дальней точки Земли, нужно максимум пять часов. Все, кроме тех, кто находился в ближайших со станцией городах, могли спастись. — То есть происходит что-то еще… — задумчиво закончил мысль парня Минхо. — Да, — подтвердил свою догадку Ли, — полтора миллиарда — это пятнадцать процентов! Ладно один, два, ну три максимум, а эти данные уже какой-то перебор, особенно с Африки. Я понимаю, там с развитием все не очень хорошо, но самолёты-то есть у всех стран, неужели улететь не смогли? Это дикость. — И что думаешь? — спросил Минхо, на мгновение обращая внимание на окно, рядом с которым секунду назад на огромной скорости пролетела машина. — Возможно, число смертей специально преувеличивают, чтобы у кого-то не осталось мыслей остаться здесь, ускорить процесс, вызвав панику, — пожал плечами Феликс. — Не слишком ли сюрреалистично?.. Это можно сделать более продуманными действиями. — Не знаю… — вздохнул Ли, потирая виски, — и меня это бесит, как и твоя вибрирующая карта, может ответишь?       Минхо, растерявшись, обратил внимание на предмет, лежащий рядом с ним, и поднял его, обнаруживая звонок от близкого друга, работающего с ним в одном отделе. Он был удивлен, ведь думал, что тот уже давно был в дороге на другую планету. Но если исходил звонок, то значит парень все ещё находился в пределах Земли.       Они не особо много общались по пустякам, обсуждали по большей части только работу и лишь иногда свои дела вне офиса. Но он был хорошим человеком, добрым и отзывчивым, практически всегда улыбался, что бы у него не происходило в жизни, и Минхо ценил эту искренность и жизнерадостный настрой, упорность и усердность, поэтому всегда шел на контакт, зачастую просто слушая интереснейшие факты и истории. Поэтому сейчас Ли не без удивления ответил на звонок и вывел дергающееся изображение, демонстрируя суетящемуся другу себя и Феликса, сидящего рядом, получая в ответ паникующий взгляд и полное молчание от человека. На фоне же царил полный хаос. — Джун, ты чего? Сам позвонил, а теперь молчишь. Вижу, обстановка у тебя оживленная, — Минхо попытался изменить атмосферу, повисшую вокруг, но все равно ощущал невидимые иглы, впивающиеся в кожу. — Я надеялся, что вы не ответите… — с абсолютно белым, словно фарфор, оттенком кожи, прошептал друг, оборачиваясь на очередной вскрик позади. — А я на то, что ты не позвонишь. Что-то случилось? — Ээ, со мной все хорошо, пробиваюсь сквозь толпу к челноку, но … вы ещё дома?! — сигнал сорвался, но парни смогли восстановить произнесенные слова, переглянувшись. — Ну, мы утром вылетаем, планируем завтра сесть на борт, много чего нужно было сдать и обработать, поэтому задержались, — спокойно ответил Минхо. — Какое завтра?! — крикнул Джун, но взял себя в руки, оглянулся и панически прошептал дрожащим голосом, — вы вообще в курсе, что можете просто не успеть?! — Ты же знаешь, как мы относимся к данным в новостях, — закатил глаза Минхо, воспринимая угрозу очень скептично, — сами провели расчеты из последних, проверенных данных. Газ опустится в Пекине для умертвляющего эффекта примерно к двенадцати, плюс минус час. К этому времени мы уже сможем за пределы Земли улететь. — Да я не про это! Вы серьезно не слышали что-ли? Почти все сейчас об этом говорят! — парень взобрался на борт и отошёл в сторону подальше от андроида, следящего за нарушениями и порядком. — Джун, скажи уже, пожалуйста, что ты имеешь в виду. Мы ничего не слышали другого, — твердо сказал Феликс, теряя терпение. — Проект по переселению не был полностью готов! — от этих слов леденящий мороз прошёлся по телам парней, проникая в сосуды и замораживая кровь, — так как производство кислорода шло все продуктивнее, его вообще на время прекратили, чтобы не тратить лишние средства! Вот только теперь на всех не хватает челноков, говорят, примерно, на двадцать процентов населения Земли. — То есть… Ты хочешь сказать… — Два миллиарда просто останутся здесь, жители почти всей Африки погибли только из-за того, что их поставили в самую последнюю очередь, везде же проверяют гражданство. С некоторыми странами Европы такая же ситуация, им просто не досталось места! Этот слух распространился, и теперь все как можно быстрее пытаются узнать в каких неотравленных странах остались челноки и сколько их. Тут буквально топчат друг друга, по головам лезут, детей незнакомцам отдают, потому что ещё около полумиллиарда людей наши правительства должны оставить без шанса на спасение! Они-то при первых посадках уже сбежали, а на мирное население чихать хотели, конечно, своя шкура дороже… В России осталось пять челноков, в Китае всего три! Два улетят сегодня и один завтра. Начало посадки в десять, окончание в полдвенадцатого, я еле как выяснил у железяки на входе… — голограмма затряслась, а звук практически исчез. Железная дверь захлопнулась, постепенно обрывая связь, — парни, пожалуйста, успейте спастись! … Т-тут очень много н-народа, пробейтесь ск-квозь него, доберитесь целыми и живыми. Прош…       Звонок завершился вместе с помехами, как и относительное спокойствие, царящее в двух молодых телах, до последнего верящих в свое спасение. Теперь уверенность спала, паника, от которой они так долго прятались, что обходили стороной, поглотила их, заставляя в спешке смотреть возможность поменять билеты. Все было тщетно, все места выкупили ещё в первые дни, оставались только серые клеточки, означавшие невозможность всех ранее возможных действий. Парни, словно одержимые, нажимали на исчезающее изображение сайта, но ничего не могли изменить. Всматривались в свои билеты, названия городов и вдруг ярко загоревшиеся в их сознании цифры отправки и приезда. Восемь часов утра — десять.Полтора часа на то, чтобы каким-то образом пропихнуться сквозь непроглядную толпу и спастись, занимая свои места. Шанс на успех, наверное, впервые в жизни, совершенно от них не зависел, имела значение численность оставшихся на площадке людей, вместимость челнока, много попутных, мелких факторов, изменить которые никто не мог.       Теперь было действительно страшно, в голове, как по щелчку пальцев, возникли картинки заснятых, умерших людей, что лежали на земле, направив светлый, но тусклый взгляд в небо, и окутывались газом, не имея своей ценности, жизни, какой-то возможности. Им просто не повезло, скажут многие, они оказались в числе тех, в ком не нуждается новая планета, чей потенциал не посчитали высоким, чье стремление жить затоптали и выбросили, кто просто превратился в мусор, отходы, последнее напоминание другим о когда-то прекрасной жизни на Земле со всеми ее преимуществами и недостатками. И это полтора миллиарда людей, таких же, как они все, существ, частичек общества. У них внутри сияла надежда и вера в лучшую жизнь, они, наверняка, как и все, в спешке собирали необходимые вещи, прощались с родным домом, шли навстречу будущему, в котором их никто не ждал. А оставшись в прошлом, понимали, что скоро о них забудут, сделают из них неразвитых неудачников, которые просто не смогли дойти до нужного места, превратят в историю, не заботясь о том, что они хотели продолжать быть ее частью, ходить по другой планете, дышать свежим воздухом, есть вкусную еду, гулять с друзьями, растить детей и своевременно умирать, попробовав все, что когда-либо хотелось. Их картинка и образы серели, выцветались паникой и людской жадностью к спасению, эгоизмом и безразличием. Прах жизни разлетался, оставляя за собой пустоту, будто и не было никого, никто здесь не лежал, а раньше — не ходил, словно все это выдумки разума, кошмар, что лучше всего поскорее стереть из памяти и забыть о нем, не придаваясь печали, сожалению, угрызениям совести. — Это бесчеловечно… — прошептал Феликс, всхлипнув, — как так можно?.. Это их ошибка в расчетах, реализации плана, они должны были как-то исправить это, что-то придумать, чтобы спасти остальных! — К сожалению, так было раньше, осталось и сейчас. Никто никому ничего не должен, — обняв парня, Минхо продолжал говорить, проглатывая слезы, и поглаживал чужую спину, — в такие моменты мы все бессердечные, злые и жадные, волнуемся только о своей шкуре, забывая о том, что рядом стоящий человек вообще-то тоже заслуживает жизни, имеет семью и свои цели, мечты и планы на будущее… В экстренных ситуациях мы враги, гладиаторы, которые перегрызут глотки, передавят кислород, затопчут друг друга, приследуя мысль о спасении. — Это то, что совершенно не изменилось с прошлых веков… Но все так неправильно, жестоко… — упавшая на одежду от зажмуренных глаз слеза растворилась в ткани, — этого можно было избежать! — Но сейчас просто бессмысленно об этом думать… Процесс практически завершён, завтра последние погрузки в нескольких городах и все, конец, для кого-то счастливый, а для кого-то трагичный и печальный. — Так наши жизни тоже в опасности! Я когда-то хотел увидеть действие ПЛ, но точно не на себе или на тебе. Я хочу дальше жить, как раньше, с тобой, нашими развлечениями на выходных, работой и остальными незнакомыми мне людьми! — бормотал в спешке Феликс, не успевая наполнить лёгкие кислородом, захлёбываясь в слезах и страхе. — Я тоже, Боки. — Минхо поцеловал парня в светлую макушку и отстранился, всматриваясь в красные глаза, — поэтому сделаю все возможное, чтобы осуществить это, просто следуй за мной. — Мгм, — промычал с лёгкой улыбкой на губах Ли, вновь прижимаясь к чужой рубашке, чтобы ощутить это тепло, тяжесть рук на плечах, ускоренный ритм сердца и попытаться успокоиться. Он верил Минхо, поэтому снова был уверен в их успехе, пытаясь забыть все, что могло им помешать.

***

      Встающее из-за горизонта солнце, на сей раз прикрытое тонкой дымкой надвигающейся опасности, встречало двух парней, выбегающих из дома и идущих в сторону аэропорта. Были только они и последние доказательства бурной жизни этого города ещё несколько дней назад. Пара спешила, но крепко держалась за руки, один как будто вел другого, указывая путь и направление. Все изменилось, от того, что существовало ещё на прошлой неделе, почти ничего не осталось. Баннеры не отображали голограмм с красочными картинками и видеороликами новых андроидов, послужащих на пользу людям. Можно было впервые рассмотреть темнеющее небо, которое поглощали пушистые, но наполненные ядом облака, ведь все аэромашины покоились на земле, заглушив двигатели, очаг зажигания, звуки громкой музыки, и воспоминания весёлых приключений на воздушных магистралях. Они, мрачные, брошенные и забытые своими хозяевами, стояли возле обочин и ждали их появления, новых поездок и задач, света фар и лёгкого свиста от увеличивающейся скорости. Опустевшие улицы и непривычная оглушающая тишина тоже надеялись на возвращение топота чужих ног, громких вскриков радости, возгласов злости. Серели вместе со всеми зеркальными красивыми зданиями, постепенно понимая, что больше здесь никого нет.       Минхо с Феликсом спешили к зданию аэропорта, попутно рассматривая город, который был неузнаваем, но в то же время хранил в себе каждый значимый момент, их историю, сохраняя тепло. Справа исчезал филиал компании, в которой они познакомились будучи стажерами. Терял свои цвета, краски и огромный павильон цветов и растений с различных стран и планет. А два года назад возле него с букетом недавно выведенных сортов цветов началось их первое свидание, закончившееся на том же месте смущенными, но крепкими объятьями. Пешеходная дорожка, являющаяся местом их постоянных прогулок во время перерыва, теряла свою информационность и технологичность вместе со всем, последние пару раз поблескивая голограммными кубами голубого цвета и навсегда исчезая. Осенние листья деревьев вяло и медленно опадали с них, моментально лишаясь красок. Летели мимо двух голов и приземлялись под ногами, напоминая о изменчивости всего на этом свете. Звенящая же тишина наращивала силу и как будто оглушала, заставляла проверять функциональность ушей и голосовых связок, трястись кончики пальцев, постоянно оглядываться и со слезами на глазах примечать отсутствие всех тех, кто когда-то вселил сюда жизнь.       Мысли не складывались во что-то, идущее по порядку, пролетали в голове с молниеносной скоростью, не стремясь запустить процесс размышления, наращивая внутренний страх, который сжирал сердце и грудь, впитывал в себя все разочарование, сомнение и выпускал на свободу. Ноги от вида брошенных в панике некоторых вещей становились гнущимися, мягкими, как желе. Они спотыкались о неровные плиты, постоянно меняли темп ходьбы, сгибались и немели, останавливая тело на месте. Но парни продолжали свой путь, проходя мимо ранящих сердце мест, значимых, будто живых воспоминаний, счастливых моментов, прекрасного прошлого, делая ещё один шаг для новой жизни.       Старого не вернуть, время не повернуть вспять, свое прошлое нельзя возродить, невозможно в него возвратиться. Оставалось только выбирать, что сейчас важнее. Лёгкие, как невесомая шаль воздуха, свежие в памяти картинки, от которых трепещет сердце и обливается кровью, или яркое пятно, словно отпечаток солнца, неизвестное будущее, манящее к себе новыми возможностями и жизнью. Пара, пропуская мимо глаз последнюю, еле движущуюся ступень лестницы к самолету, с лёгким сомнением выбирает второй вариант, оглядываясь на серый город детства, юности и взрослой жизни, видя вдалеке облако зелёного дыма, постепенно накрывающего улицы и проникающего в переулки, вспоминая все, что было здесь, в последний раз.

***

      Два часа пролетели бесследно, слишком быстро и невидимо. Казалось, парни только сели, пристегнули ремни, оторвались от земли, крепко сжимая ладони друг друга, а уже приземлились в другой стране, видели вокруг незнакомые здания, несущие в себе только историческую и технологическую память, бежащих в одну сторону людей, которые постоянно падали от давки, в кровь раздирали кожу на локтях и коленях и что-то кричали на незнакомом им китайском языке, ссорясь друг с другом, соревнуясь в том, кто первый попадет на место посадки. Поджилки затряслись сильнее, ком в горле встал и проходить не собирался, сколько бы воды не было выпито, паника снова возвращалась, побуждая действовать так же, как и остальные. Хотелось никого не замечать, остаться в одиночестве, как в родном городе, дышать полной грудью, которую сейчас сдавливали невидимые тиски, и не чувствовать этой мерзкой тошноты от всего происходящего. До полного поглощения Земли Паучьей Лилией оставался лишь час.       Минхо шел спереди, крепко держа ладонь Феликса в своей и не отпуская ее, кто бы их не пихнул или не попросил пропустить. От информации, предоставленной улетевший другом, представшей перед глазами двухсоттысячной толпы, готовой убивать за места на судне, слезы сами накатывались на глаза. Сейчас все вели себя как дикие звери, не имеющие разума, эмпатии и абстрактного мышления, вопреки общему прогрессу. Толпа окружила челнок со всех сторон, кто-то запрыгивал на него без разрешения, получая предупреждение охраны в виде андроидов, доходчиво объясняющих, что заходить положено только с одной стороны. Некоторые падали в обмороки от давки со всех сторон и бешенного темпа сердцебиения, от которого сердце вообще грозились остановиться, и их никто не замечал, топтался сверху, спотыкался, оставляя на чужом, временно отключённом теле гематомы, ссадины и раны. Те, кто сидел внутри, с сочувствием в глазах наблюдали данное представление, только недавно выбравшись из этого кошмара, получая свой билет на счастливую жизнь и наконец-то успокаиваясь. Маленькие дети плакали и роняли вещи, любимые карточки с играми, останавливались и чувствовали тяжёлые удары чужих сумок по маленькой голове. Родители пихали их вперёд, криком просили замолчать и передавали незнакомцам, прося выдвинуть детей дальше. Кто-то, посочувствовав, выполнял просьбы, а кто-то, презрительно взглянув на маленькое тельце у себя в руках, ставил его позади себя, желая первым взобраться на борт. Родители же сделать ничего не могли, их обзор закрывала снуюшая в разные стороны и шумевшая толпа, уносила с собой, заставляя прощаться с самым дорогим на свете человечком и молиться о его будущей жизни, вероятнее всего, без них.       Феликс оглядывался вокруг и не понимал, что происходит, приходил в ужас, видя жестокое обращение каждого друг к другу. Его ноги были отдавлены, разные части руки от постоянных хваток, случайных ударов болели и ныли, но не позволяли отпустить чужую ладонь, что вместе с хозяином вела его все ближе к спасению. Оставалось десять или пятнадцать минут, за это время они успели продраться, как через дебри леса, через большую часть толпы, примерно половину. В ушах звенело от плача, визга, криков и топота ног, тело переставало подчиняться воле и готовилось обмякнуть и лишиться сил, оставаясь здесь. Глаза постоянно перебегали от напряжённого впереди Минхо, его руки, спутанных сильным ветром темных коротких волос, до огромного челнока, находящегося впереди.       От его размера невольно каждый приходил в восторг, многие просто не могли отвести взгляда от серой конструкции, высотой примерно в двадцать метров. Верхушка его обтекаемой конструкции была направлена ввысь, мерцала серебристым оттенком под лучами солнца, на время вышедшего из-за густых и мрачных облаков. Крылья, с присоединенным прозрачными блоками, покрытыми голубой пленкой для защиты от ярких лучей за пределами Земли, протягивались вдоль и издавали противный, пищащий сигнал каждый раз, как распознавали на себе какой-то объект, который спустя секунду замертво падал с них и истекал кровью, в которой в тот же момент оказывались ноги других людей, передумывающих повторять чужую ошибку. Две железные, а может, стальные ножки выдвигались с самого низу, устойчиво держа всю конструкцию от опирающейся, взбирающейся, бегущей толпы. Задник менял параллельное положение в слегка диагональное для лучшего сопротивления воздуха и атмосфере, не сильно выходя за границы основного элемента, в котором сейчас собирались люди. Перед был же схож с клювом орла или сокола, был пологим и покатистым, слегка загибаясь под конец.       Феликс с Минхо стояли почти что в первых рядах, пробившись вперёд и чувствуя боль по всему телу. Впереди стояло человек двадцать — тридцать, теперь обгонять было никого нельзя, если, конечно, не хотели получить пулю в лоб за нарушение главных правил посадки при переселении. К сожалению, зрение андроидов не так хорошо устроено, чтобы разбираться с этой проблемой в самой толпе, ее конце. Но им же было лучше, иначе бы они, наверняка, не успели даже подойти к судну. Теперь же парни, расцепив потные и поцарапанные разными вещами ладони, стояли и восстанавливали дыхание, осматривая постройку вблизи. Переглядывались и нервно улыбались, чуть ли не начиная истерично смеяться от до сих пор как будто оголённых нервов. Слышали крики позади, яростные возгласы подождать и взять с собой всех, несмотря на заканчивающееся время посадки, слёзные мольбы подождать или пропустить вперед. Никто из тех, кто стоял в ровной очереди, не произносил и слова. Со стекающими каплями пота люди стояли с вещами и следили за каждым движением андроидов, записывающих что-то внутри в огромную папку. Наверное, отмечали тех, кто сел на борт. Паника не уходила, оседала на дне души и давала на время сделать глубокий вдох, а потом вновь разрасталась, когда в толпе кричали о наплывающей волне газа, что за пять минут достигнет этого места. Машины же хладнокровно стояли впереди и не собирались ускорять темп своей работы. Но Минхо с Феликсом молчали и ждали, когда подойдёт их очередь. Колупали пальцы, сжимали лямки бесформенных, с бесконечным дном сумок, гипнотизируя взглядом роботов и молясь войти в число тех, кому суждено улететь отсюда и принести пользу, оставаться счастливыми и менять этот мир.       Удары сердца отдавались в ушах, ладони тряслись и в панике тянулись к верху, желая ухватиться за исчезающую под ними платформу. Ноги налились свинцом и окаменели, не позволяя сделать даже маленького шага. Грудная клетка взрывалась от полностью растелившегося сверху зелёного, плотного вещества, начинающегося спускаться вниз и лишать их кислорода. Барабанные перепонки взрывались от истерического визга женщин и грозных выкриков мужчин, громкого плача детей и тихих пожеланий смерти всем сбоку.       Их не взяли. Прекратили посадку из-за отсутствия мест за три человека до них. Андроиды даже ничего не сказали, не предупредили, не сообщили количество заполненных ячеек. Отошли в сторону и нажали на какую-то плату. Платформа стала закрываться, кричащие люди прыгали на нее и сразу умирали, те, кто решал взобраться на нижние ножки, удостаивались такой же участи. Громкая сирена пронзила огромное пространство вокруг, оглушая толпу, а судно моментально взлетело ввысь и прорвалось сквозь Паучью Лилию, отправляясь в космос, прощаясь с родной планетой, исчезнувшей за несколько минут, и сочувствуя всем, кто остался там внизу.       Теперь люди действительно сходили с ума. Они, как какие-то жуки, разбежались в разные стороны улиц, проклиная все, что есть на свете, уверяли других, что смогут спастись и найти выход, отомстить сбежавшим без них предателям и вернуть их обратно, удаленно сломав систему челнока. Никто не собирался умирать в одиночестве. Парни же стояли на месте, до сих пор смотря ввысь. Казалось, голова отказывалась опускаться, хоть шея и затекала, продолжая хранить в себе какую-то надежду. Шок не проходил, неверие заполняло разум. Им оставалось сделать всего несколько шагов, пропустить троих, чтобы оказаться в безопасности.       «Как же так? Почему?..» — возникали в голове вопросы, когда они заторможенно взглянули друг на друга, а после оглянулись вокруг, наблюдая последних людей, оставшихся здесь. Рядом с улицей, из которой они час назад выбежали сюда, стояла женщина с ребенком. Она что-то искала в сумке, стирая попутно текущие слезы. Ее движения были дерганные, резкие и быстрые. Достав какой-то противогаз, женщина нацепила его на маленькую девочку и, присев, что-то прошептала с еле как вытянутой на лицо улыбкой. Наверное, уверяла ребенка в том, что их ещё спасут, но наверняка знала, что это устройство было абсолютно бессильно против Пучьей Лилии. Несколько парней, до этого расталкивающих всех на своем пути, безмолвно, с ненавистью в глазах смотрели в закрывшееся для них ясное небо, сжав кулаки, а после бежали прочь, думая, что еще что-то можно изменить. Многочисленное количество разных по возрасту, социальному статусу, религии, профессиям людей уносили ноги прочь в брошенные, посеревшие дома, глубокие подвалы и вырытые кем-то бункеры, забывая о том, что газ способен проникать внутрь даже через самые маленькие щелочки, толщу земли. Каждый хотел убежать из этого мира в одиночку, вместе с родными, ставшими за несколько часов близкими людьми, вот только не имели такой возможности и даже малейшего шанса.       Феликс с Минхо не могли ничего сказать, даже посмотреть друг другу в лица. Газ, заполнив все пространство атмосферы, начинал медленно опускаться вниз. Наступила полная тишина, о которой оба молили последние полчаса, что так им нравилась раньше и вызывала ненависть сейчас. Все тело казалось онемевшим, мысли, наконец, оказались практически пусты и спокойны, как бы глупо это не звучало. Раньше можно было предсказывать тысячу вариантов исходов, делать их любимые ранее и бессмысленные сейчас отсчеты, таблицы, вычислять вероятности и прогнозы, по-детски спорить, доказывая свою правоту. А в эту секунду оставался один единственный, стопроцентный вариант, исключающий все колебания, другие исходы, желания и жестокую, несправедливую реальность. Было только настоящее, вся теория покинула планету, получая свой счастливый билет и лишая его любого, кто остался здесь.       Сердце разрывалось от тоски внутри, ныло и болело, понимая вместе с разумом, что это конец, точка невозврата, их последние более-менее свободные вдохи в этой жизни. Хотелось сжать в руках любимого человека, единственного, ради которого не так уж и страшно пожертвовать своей жизнью. Отправить хотя бы его в далёкое будущее, новый, неизведанный мир и молча радоваться со счастливой улыбкой его спасению. Но он стоял рядом, напротив, не мог оторвать взгляда от постепенно оседающей Паучьей Лилии и дрожал, как осиновый, опадающий лист. Столько планов рухнуло в одно мгновение, их цели и мечты уже хранились под крышкой герметичного гроба, разлетались прахом в пустоши разума, который впервые не знал, что можно сделать и предпринять. Они думали, что их точно заберут с собой, были уверены в своей удаче и расчетах, которые их покинули и оставили ни с чем. Страх медленно утекал из вен и артерий, заменялся намного худшим ощущением липкого и густого смирения, которое закупоривало проходы и мешало сделать полноценный вдох. Другого выхода нет, все уже предрешено. — Это единственный конец, да? — сжимая ладонь Минхо, шепчет, плача, Феликс, поднимая на него ещё сияющий надеждой, влюбленный и разбитый взгляд. — Да, — обнимая парня, грустно усмехается Минхо, пытаясь сделать так, чтобы голос перестал дрожать, — я бы хотел прожить с тобой ещё много лет… Пытался спасти нас, но… — Что? — тихо спросил Ли, утыкаясь носом в чужое плечо. Минхо замолчал, прикусывая губу и пытаясь сдержать слезы. Его мысли тоже стали эгоистичными, расплывчатыми, странными, но сейчас он действительно так думал, чувствовал эйфорию от касания небольших рук, холод от чужого кончика носа, любовь, текущую по телу. — Знаешь, я рад, что мы сейчас вместе… Ожидая критики, какой-то остроумной, в стиле парня, фразы, Минхо теряется, слыша ответ: — Я тоже, — рыдая, неразборчиво говорит Феликс, поднимая взгляд на сгущающийся вокруг них газ и понимая, что остаётся совсем немного времени, — я люблю тебя, Хо. Ли крепче сжал в своих руках родное тело, желая удостовериться, что оно все ещё теплое, дышит и чувствует его. Хочет немного успокоить, придать уверенности, но сам не может перестать плакать, осознавая, что хотел бы прожить с ним ещё очень много лет, делить квартиру, работу, выходные дни. Открывать новые стороны вселенной, решать сложные задачки и отдавать свою любовь, которую сдерживать просто не мог. — И я тебя, котенок, больше всего на свете, — шепчет Минхо, крепче прижимая к себе парня. Ему совершенно не хотелось с ним прощаться, видеть, как закрываются его прекрасные, сияющие карие глаза, а дыхание обрывается. Он был уверен, что будет с ним до конца жизни с момента первой встречи в офисе, но рассчитывал, что этот конец наступит намного позже. — Если есть жизнь после смерти, обещаю… — выдохнул Минхо, уже ощущая действие газа, сжимающего его лёгкие, — что найду тебя… и мы снова будем вместе… — Хорошо, — грустно усмехается Феликс, чувствуя и поглощая в себя каждый удар сердца, соединённого с его, — но мне кажется, что сейчас мы просто сбегаем от ужасной реальности… Он слабеет, глаза непроизвольно хотят закрыться, а говорить становится слишком сложно. Минхо это видит, чувствует, держит в своих руках родное тело и не даёт ему упасть, уже не справляясь с внутренней истерикой, невыразимой в числах болью от происходящего зрелища и собственных ощущений внутри. Газ опустился до земли. — Мы хотя бы пытались найти выход.       Минхо слегка отодвигает парня и видит его постепенную смерть, прерывистое, поверхностное дыхание, еле открытые веки. Его трясет, хочется кричать, молить о спасении кого угодно, но до них никому нет дела. Их выход всегда был только друг в друге, их разуме, интересной и увлекательной жизни, искренних чувствах. Смаргивая слезы, вставшие в глазах, пока может хоть как-то двигаться, Хо трепетно целует Феликса в губы, чувствуя, как онемевают пальцы, а лёгкие будто взрываются, но не отрывается от них. Хочет запомнить их мягкость, нежность, с которой стараются отвечать при полном упадке сил, желание быть вместе до конца, полностью схожее с его. Оживить в памяти все, что происходило вместе с ним, и уйти вместе с этими счастливыми воспоминаниями. — Я, к примеру, нашел свой выход в тебе… — Феликс шепчет последнюю фразу, с которой снова припадает к родным губам. И этот сладко-соленный поцелуй является их кратковременным спасением, пока оба не лишаются чувств.       Тела размякают, глаза закрываются, а кислород перестает поступать в нуждающиеся в нем лёгкие. Парни не по своей воле разрывают поцелуй и падают на землю рядом друг с другом, издавая последний полноценный вздох. Их органы медленно умирают внутри, оплетаясь чужой паутиной, ноги потеряли всю силу и согнулись, соприкасаясь коленями. Множество мыслей и непроизнесенных слов растворилось в мутном зеленом пространстве вокруг, где теперь царила полная тишина и умертвляющее спокойствие. А сцепленные до самого конца ладони хранили последнее, уходящее тепло влюбленных сердец, нашедших друг в друге счастливый, хотя бы на время, выход.       Они лежали рядом, молчаливо делясь самым сокровенным, говорили о своей любви крепкой хваткой и парой слез, испаряющейся с щек. В последние секунды разум подкидывал картинки возможного будущего, хорошей работы, счастливой семьи, но и они омрачились темным полотном смерти и несбывшихся мечт, пустотой того, чему не суждено сбыться. Кто-то лежал на кровати и, укрытый одеялом, как будто просто спал. Некоторые группы людей до самого конца бежали и пытались спрятаться, играясь с временем своей погибели. Матери и отцы, что смогли отправить своих детей в далёкое будущее, наблюдали за густотой Паучьей Лилией и счастливо улыбались, прощаясь со своей частичкой и желая ей долгой и лёгкой жизни. А парни, смирившись, лежали рядом на холодном бетоне, постепенно остывая. Их пальцы окоченели, но продолжали держаться друг за друга. Они хотели жить и цвести, но им не дали, закрывая занавес и оставляя в паучьих сетях…