Фрагменты

      Пришедший не нравится сразу. Выбивающиеся из-под шляпы светлые волосы, чёрные очки, шарф, питоном обвивающий шею и нижнюю часть бледного лица. И плащ. Серый, не по размеру большой, доходящий почти до щиколоток.              Незнакомец напротив сидит так ровно слово и правда проглотил палку.              Рука Джозефа медленно перемещается под стол.              — И как в таком виде тебя ещё не задержали?              — Пытались, — отозвался незнакомец. — Я быстрее.              По ставням барабанит дождь. Жёлтый свет лампы дважды мигает.              — Дай мне хотя бы одну причину не убить тебя прямо сейчас, мертвяк.              Бледный нос чуть кривится — единственное видимое недовольство на закрытом лице.              — Мне нужна твоя помощь.              На стол ложится фотография. Когтистая ладонь двигает её дальше.              Улыбающийся молодой человек со снимка ни о чём не говорит.              — Ты ведь в курсе мой профессии, верно?              Ничто небольшом кабинете не указывает на род деятельности его обитателя. Адвокат? Риелтор? Глава мафии? Детектив?              Всего понемногу.              — Но ты же до сих пор не достал оружие.              Джозеф откидывается в кресле. Металлический палец по привычке оглаживает корпус барабана.              Жёлтые фары разворачивающейся машины бьют в окно, рассекая полутьму кабинета. На мгновение за чёрными стеклами очков мелькает алый всполох.              Отработанным движением он прихватывает из мятой почти пустой пачки сигарету. Поджигает. Глаза вампира скрыты, но его настойчивый взгляд ощущается.              Серый дым поднимается к потолку. Зависает туманом.              — С чего мне тебе помогать?              Джозеф опускает сигарету в загнутый стаканчик из-под кофе навынос. Берёт фотографию, переворачивает. На обратной стороне второпях начертан адрес.              — Мне больше не к кому обратиться. Пожалуйста.              Такого ещё не было точно.              — Кто это? — небрежно спрашивает.              — Мой друг.              Джозеф вскидывает брови. Шарф скрывает рот, но он уверен, губы вампира плотно сжаты.              — У тебя нет «друзей», только «еда».              Он снова опускает глаза на фотографию.              — Твой обращённый?              — Нет. Человек.              Снимок летит назад через стол. Сигарета в стакане дотлела до фильтра. Джозеф закидывает её остаток на край рта.              Какое-то время их окружает тишина, нарушаемая лишь звуками дождя и редкими машинами — не самое популярная улица, тем более в такой час.              — Он когда-то мне помог, но сейчас пропал. Я переживаю, что могло что-то случиться.              Отчеканил будто репетировал перед зеркалом.              — Ты был у него дома?              Неуверенный кивок.              — Все перевёрнуто, его нет.              Джозеф выпускает последнюю струю, тушит остаток сигареты.              — Я не занимаюсь людьми. Ищи кого-нибудь другого.              Откинулся на стуле, намекая на конец разговора. Палец по-прежнему покоится на револьвере.              Вампир не шевелится. Он — мёртвая восковая фигура. Рука, сжимающая фотографию, подрагивает.              — Знаю, ты не обязан мне помогать…              — Ты еще здесь?              — … но я всё равно прошу.              Тон спокойный, но под ним — упрямство, почти детское.              — С каких пор мертвяки беспокоятся о чем-то кроме себя?              Вампир чуть наклоняет голову на бок. Ищет слова в пустой голове? Он не знает, что здесь нет правильного ответа.              — Я прошу немного, — тихо произносит он наконец. — Только посмотреть.              Восковая фигура подаётся вперёд. Резкий излом светлых бровей почти умоляющий.              — Пожалуйста.              Проклятые мертвецы.              — Оденься нормально. Много привлекаешь внимания.

***

      На следующий день над городом всё так же висит туманная дымка. Моросит. Плащ не спасает от зябкого пронизывающего ветра. Револьвер оттягивает карман. Джозеф бросает к остальным окуркам ещё один, когда на другой стороне улицы появляется вчерашний посетитель. На этот раз его лицо не скрывают дурацкий очки и шарф. Идёт быстро, втянув голову в плечи словно боясь, что у кого-то на безлюдной улице, узнав истинную сущность, хватит смелости и безумства связаться с ним.              Кивком головы, Джозеф отправляет вампира на заднее сиденье. Затем садится в машину. Тихо ругнувшись, вытаскивает из-под зеркала заднего вида фотографию. На снимке двое. Один — с широкой дурацкой улыбкой и такой же причёской. У второго — уголки губ сдержано приподняты. Фото скрывается в кармане. Дым от вновь зажжённой сигареты заполняет салон.              — Не вредно ли столько курить, ДжоДжо?              Двигатель, чихнув, заводится со второго раза.              — Для тебя, Джостар.              Он смотрит только на серую, сливающуюся со свинцовым небом, блестящую дорогу. Порой словно позабыв, кто едет позади, по привычке хочет посмотреть в стекло заднего вида. Но сверлящий его оттуда взгляд, невидимой стеной останавливает.              — Где ты потерял руку?              Джозеф молчит.              — И кто это сделал?              Джозеф молчит.              После неуклюжей попытки вампира заговорить с ним, включает магнитолу. Саксофонный си-бемоль обрывается так же резко, как и возник. Джозеф снова чертыхается под нос, включает безопасное радио.              Этой кассете здесь больше нет места. Как и фотографии.              На нужный адрес прибывают спустя четверть часа. На город окончательно опускаются сумерки. Квартира на четвертом — последнем — этаже невзрачного, почти полностью чёрного, за исключением двух тускло горящих провалов окон, блока. В тихом доме слышны лишь звуки их шагов по лестнице. Вернее, только Джозефа — вампир ступает совершенно тихо. Если бы не открывшийся за годы работы третий глаз на затылке, различить присутствием его рядом было бы невозможно.              На дверях многих квартир небрежно налеплены объявления о сдаче. По углам пролётов горы тряпья и смятых коробок.              Искомая квартира последняя по коридору. Дверь не заперта. Джозеф входит, нащупывает на стене выключатель. Под потолком зажигается голая тусклая лампочка. Даже небольшого источаемого света хватает, чтобы увидеть творящийся бардак. Осторожно переступая через опрокинутые стулья, Джозеф изучает квартиру. Пол усыпан разбросанными вещами: книги, журналы, обувь, одежда. Старое платье прикрывает разбитую вазу. Из верхнего ящика комода смотрит аккуратная стопка пластинок. На кушетке, поверх сорванных и скомканных штор, лежит фотография двух женщин.              В спёртом воздухе тонкий запах дешевого одеколона.              Кто-то хотел, чтобы выглядело как ограбление, но действовал явный любитель.              Вампир тенью ходит по пятам. Наблюдает, как Джозеф берёт в руки то или иную вещь, рассматривает лохмы оторванных обоев или носком ботинка переворачивает что-то.              — Одному не управиться, — Джозеф лениво закуривает. — Похищение, грабеж, месть бывшей любовницы. Может быть что угодно. Пускай полиция разбирается.              Под ногой хрустят крошащиеся осколки вазы, когда он направляется на выход.              — Стой!              Джозеф останавливается. Не оборачивается. Ждёт.              — Ты… Ты не везде посмотрел.              На кухне — раскрытые шкафчики и перевернутая кружка. С тёмной от кофе или чае скатерти на пол натекла лужица. Небрежно заглянув в мусорку и для проформы разворошив верхний сор, Джозеф обращает внимание на стол. Вскрытый отсыревший конверт смотрит в чёрный зёв перевернутой кружки. Подозрительно нетронутым остался лишь кусочек имени отправителя. Вернее, логотип.              Этот бар на окраине города приобрёл репутацию места, от которого обычному человеку лучше держаться подальше. Даже полиция не приезжает сюда на вызовы, какой смысл, если местный контингент сплошь состоит из преступников разного калибра. Впрочем, здесь часто обитают те, от кого держится подальше и сам контингент. За границами ореола светла ламп фигуры в шляпах, прикрывающие лица с высокими воротами плащей, молча наблюдают за посетителями.              Джозеф знает это место. Излюбленное всякого сброда, что не чураются не то что по локти, по шею залезть в дерьмо. Идеальное болото для проклятой нежити. Негласное правило нейтральной территории не противоречило распотрошённым трупам и оторванным конечностям.              Представить здесь того светловолосого парня с фотографии сложно.              Но бармен его узнаёт.              — Нормальный был. За складом следил, разносил выпивку. Только… иногда просил перенести остатки смены на пару часов. Говорил, что бегает на склад у порта — подрабатывал там.              — Тот, что сгорел?              — Он самый. Сейчас там какая-то мастерская, вот он и помогал.              — Понятно.              Облокотившись на барную стойку, Джозеф осматривается. Местные не обращают на него внимания — им нечего опасаться копов. А вот тёмные углы наблюдают. Знают его в лицо. И Джозеф уверен — он знает их в ответ. Но сегодня не их день.              — Старина Ло уже, видимо, совсем сам не справляется.              Глаза бармена метнулись куда-то за спину Джозефа, затем назад на него.              — Ло?              — Хартон. Луи Хартон, заведует вашим складом года три что ли.              Джозеф улыбается одними губами.              Бармен снова коротко смотрит в сторону.              — Да нет, с ним всё в порядке…              — Правда? А помощника зачем тогда взяли?              Он не дожидается пока бармен снова начнёт глазами искать ответы. Выйдя из пропахшим дымом, потом, дешевым алкоголем помещении, глубоко вдыхает. Тень выскальзывает следом.              — Думаешь, он врёт?              Неопределённо промычав, Джозеф тянется к внутреннему карману плаща. Молча закуривает. Тонкая струя поднимается высоко в темно-серое беззвёздное небо.              Сгоревший лет пять назад склад находился недалеко. Дорога тянется через промзону: ангары, бетон, редкие фонари. Навстречу не встречается ни одной машины.              Склад напоминает сгоревший короб. Через пролом в крыше пробивается, будто стесняясь, жёлтый свет. Пустые стеллажи, провалившийся поддон, ржавая катушка с проводом. Мастерская, как же.              Джозеф задерживается у металлической стойки достаточно, чтобы теперь самому оказаться позади. Вампир останавливается, почувствовав, как неслышно в спину впяливается дуло револьвера.              — Жаль, там много чего было ещё интересного.              — Игры кончились, мертвяк. Организатор похищений из тебя никакой.              — И когда ты догадался?              — Пробил твоего «друга», что погиб семь лет назад и никогда и близко не жил в том свинарнике.              — Если знал с самого начала, почему всё равно купился?              Плащ начинает разворачиваться.              — Не шевелись.              Металлические пальцы сильнее сжимают рукоятку.              Плащ не слушается.              Целится в прикрытый затылок легко. В мертвенно-бледное лицо, обрамлённое светлыми волосами — невозможно.              Джозеф обхватывает рукоятку второй рукой. Делает шаг вперед. Он стреляет хуже напарника, но с такого расстояния промахнутся не получится.              — Зачем на самом деле это всё?              Курок взводится с натугой. Щелкает.              — Позови меня, — едва слышно произносит вампир.              Джозеф молчит. Секунда. Вторая. Третья. Он может себе позволить — искусственные конечности не знают усталости.              — Давай! Скажи моё имя!              Отчаянное эхо разбивается о грязные от копоти стены.              — Чтобы его иметь, нужно родиться человеком. А ты — паразит, напяливший чужую оболочку.              Восковая маска трескается. Кривится. Тёмные тени морщин рассекают холст кожи.              — Ты не понимаешь, я не кто-то иной, я — он.              — Цезарь мёртв! — Джозеф на миг замирает, испугавший собственного голоса: — Если бы ты на самом деле был им, то собственноручно загнал серебро в голову только заметив, что сердце больше не бьется.              — Но и ты ведь не загнал.              Они снова ненадолго погружаются в тишину.              Кто-то должен в итоге положить всему конец.              — Ты спросил, откуда это, — Джозеф кивает на свою руку. — Оставил твой создатель, вслед за которым ты сейчас отправишься. Но перед этим, может все-таки скажешь, к чему был весь этот цирк?              Вампир медлит. Кажется, он вообще не собирается отвечать.              Восковая маска рассыпается. Краснота глаз на мгновение отступает.              — Хотел посмотреть на того, о ком он думал в последние мгновения.              Курок поддаётся. Медленно. Неохотно.              — Может тогда смог бы понять, зачем существую.              Палец с усилием давит.              Тишину сгоревшего склада вдребезги разбивает выстрел.