L I M E

Душ. Завтрак и секс-марафон на всех поверхностях квартиры Тэхёна. Лёгким испугом отделалась только барная стойка, с которой они плавно стекли на пушистый ковёр на полу. Ближе к вечеру оба были уже без сил шевелиться, валяясь на диване у телика, как и собирались с утра. Но доползли к нему, в прямом смысле этого слова, только после ужина. Телевизор вещал какие-то новости. Между ними реклама и анонсы новых фильмов. Время уже было около десяти вечера. — Предлагаю перебраться в спальню, а то меня прямо здесь сейчас вырубит, — пробурчал Тэхён, поднимаясь с дивана. — Подними меня, — протягивая ладошку альфе, проскулил Чонгук, — а лучше отнеси. — Зай, сам. У меня все мышцы болят после сегодняшней качалки твоим телом. — Ну ты же сильный альфа, ну пожалуйста, пожалуйста, пожа-алуйста. — Блин. Иди сюда, — хватая омегу за руку и подтягивая к себе. После чего Тэхён просто взвалил Чона себе на плечо, как мешок, и понёс брыкающегося ногами в спальню. Видите ли, ему было неудобно висеть вниз головой, пока его несли. Бросив его на кровать, Тэхён завалился рядом. — Может, под одеяло залезем? — спросил Чонгук, смотря в потолок без возможности шевелиться. — Угу. Приложив последние усилия, они всё-таки легли нормально и мгновенно вырубились. Целую неделю Чонгук жил у Тэхёна, пока его отец был в отъезде. После занятий они заезжали к нему домой, чтобы Чон мог переодеться, и возвращались к альфе. Чонгука словно подменили. Он сиял, как солнышко, излучая счастье каждой клеточкой. Блокаторы сейчас ему были не нужны. Его эфир получал достаточно любви его альфы, чтобы тихонечко сидеть днём, не распыляясь на окружающих. Но вот его светящиеся глаза не ускользнули от Минхана, да и слишком отчётливый запах другого альфы он тоже учуял на Чоне. — Итак, дорогуша, ты ничего не хочешь рассказать своему жениху? Я звонил, а ты не брал трубку. У нас, между прочим, скоро свадьба, если ты не забыл, — прижимая Чонгука к подоконнику в туалете и закрывая ему пути отступления своими руками по бокам. — Я не уверен, что она вообще будет. Я не хочу за тебя выходить. Как только отец вернётся, я с ним поговорю, — возразил Чон, пытаясь отпихнуть от себя альфу. — А ты чего такой смелый стал, Гуки? Думаешь, твой папик тебя сможет у меня забрать? — нависая над омегой вещал Минхан, дыша ему прямо в лицо. — Он уже забрал. Я принадлежу ему, — отбивая руки и вырываясь от альфы. — Ах ты шлюшка! Как ты посмел? Минхан дёргает Чона за руку, возвращая на место у окна, и хлёстким ударом бьёт по лицу, от чего у омеги лопается губа и несколько капель крови падают на белоснежную рубашку Чонгука. — Ты мой! Запомни это! Мой с рождения! — Он почти рычит от злости, больно впиваясь ногтями в ладони Чона, что держатся за подоконник, чтоб не упасть от сильного удара. — Сука! Не отдам тебя ему, слышишь! Ты всё равно будешь моим! Он больно вгрызается в губы Чонгука, прикусывая до крови, делая ещё больнее разбитой губе. Чонгук изо всех сил отталкивает его и выбегает в коридор, на бегу вытирая рукавом губы. На глазах слёзы. Он несётся к выходу из здания и чуть не сбивает декана по экономике. — Смотри, куда несёшься, — фыркает ему в след мужчина. — Извините, — быстро бросает Чон в ответ и выбегает на улицу. Сегодня возвращается отец. Он всё ему расскажет. И про Тэхёна, и про то, что Минхан уже не первый раз поднимает на него руку и угрожает. Он надеется, что тот поймёт его и не отдаст на растерзание садисту. Солёные дорожки текут по щекам. Больно так, что аж сердце разрывается. «За что? Почему всё так? Неужели нельзя по-нормальному? Минхан его не любит. Так не любят». Чонгук уже знает, что такое любовь,— нежное тёплое чувство, от которого в животе летают бабочки только при одном взгляде Тэхёна, а сердечко замирает при малейшем прикосновении любимых мягких губ. У Минхана другое — эгоизм и собственничество. Чонгук ему не нужен как тот, кого можно любить и лелеять. Он его игрушка. Кукла без души, которую можно унизить, ударить. Вещь, что принадлежит избалованному богатенькому сыночку мэра. Сопротивления Чона раздражают и бесят альфу. Он наслышан про эфиров, и иметь собственного ручного зверька, коим он его считал, — высшая степень удовольствия зазнавшегося сноба. Красивый эфир в мужьях — это зависть всех окружающих его альф. А Чонгук действительно красив. Широкие острые скулы, пухлые губы с маленькой пикантной родинкой под нижней, аккуратненький милый носик и раскосые оленьи глазки в бархате длинных чёрных ресниц, что при малейшем удивлении становились просто огромными. Фигура — упругие бедра и широкие плечи с узкой талией, сочная круглая попка. Он не похож на тех смазливых накрашенных омег, что вились вокруг Минхана. Он другой. Непокорный и дерзкий. Открытый и весёлый только с близкими друзьями. С ним же жёсткий и холодный. Утром он был на вершине счастья. Но теперь страх за будущее снова давил на плечи. Чон останавливается в парке напротив работы Тэхёна, падая на скамейку, чтобы перевести дыхание. Тэхён. Он снова расстроится, увидев разбитую губу. — Нет, не пойду к нему. Домой. Господи, как я устал от всего этого. Он откидывает голову на спинку скамьи, прикрывая веки. Солнечные лучи скользят по его лицу, выглядывая между листьями дерева над его головой, словно играя в прятки. Он видит тоненькие розовые капиллярчики век, что просвечиваются, будто полупрозрачные шторки на глазах. Тепло согревает остывшие от быстрого бега щёки, высушивая оставшиеся капельки слёз на них. Лёгкий шелест листьев и пение птиц успокаивает омегу понемногу. «Всё будет хорошо, как говорит Тэхён, нужно только немного потерпеть», — мысленно, словно сам себя уговаривая. Он открывает глаза. С минуту смотрит, как листья танцуют над ним от малейшего дуновения лёгкого ветерка и поднимается. Дом. После недели, проведённой у Тэхёна, он кажется чужим и холодным. Отец ещё не вернулся, а значит, есть время передохнуть и привести себя в порядок. С кухни пахнет едой. Но есть совершенно не хочется. Чонгук кидает на кровать рюкзак, раздевается и топает в душ. Теплые струйки стекают по телу, смывая всё, что пережито за день. Вода попадает в ранку на губе, немного пощипывая, как напоминание об отношении, которого он не заслуживает. Он мысленно готовится к разговору с отцом, но липкое чувство тревоги не даёт успокоиться. Где-то под ложечкой интуитивно Чонгук чувствует, что будет скандал, что отец не примет его мнение о браке с Минханом. Что будет, если он не согласится и откажет Чону? Неужели ему придется провести всю жизнь с монстром? Он ловит себя на мысли, что не сможет. Лучше умереть, но не терпеть такое отношение к себе. Или Тэхён, или никто! Сердце сжимается от того, какую он может причинить боль своему альфе от потери истинного, но уж лучше так, чем знать, что он принадлежит другому. Больно жжёт в груди. Мысли в голове рисуют страшные картинки его альфы, стоящего на коленях у его могилы с букетом алых роз. Из бездны его вырывает стук и голоса внизу. Наверное, отец вернулся. Он выключает воду и выходит из душевой. Нужно собраться с духом и уговорить его во чтобы-то ни стало. Обтеревшись полотенцем и надев домашнее, он спускается вниз по лестнице в холл. — Чонгук, — произнёс отец увидев сына. Его голос был радостным, но Чон знал, что это ненадолго. — Милый, у меня для тебя хорошая новость, сегодня я виделся с Ли, и мы договорились о вашей свадьбе с Минханом. Она через неделю. Тебе почти двадцать, ты уже взрослый, и Минхан слёзно просил ускорить этот процесс, так что мы с его отцом решили, что ваше счастье для нас важнее. Да и последние твои омежьи дни проходят уж слишком болезненно для тебя. Ты, как и твой папа, слишком чувствителен к боли. Без альфы вам нельзя, а эти таблетки до добра не доведут точно. — Отец, — руки Чонгука подрагивали от волнения, а сейчас и подавно. Услышать, что свадьба так скоро, не входило в его планы. — Я хотел с тобой поговорить, как раз насчёт этого. Я не хочу выходить за Минхана, я не люблю его, — выпалил Чонгук на одном дыхании. — Что значит «не хочу»? Ты в своем уме? Мы обо всём договорились с Ли, я ему стольким обязан, сын, не ставь меня в неловкое положение перед другом. — Но ты даже не спросил меня, хочу ли я? Тебя волнует только твоё положение? А моя судьба тебе не интересна? Минхан ударил меня, между прочим, и не единожды! Ты хочешь отдать меня садисту?! — Наверное, на то была причина. Альфа никогда не поднимет руку на того, кого любит, а Минхан любит тебя, он сам мне сегодня это сказал. — Какая причина, отец? Он мне не муж ещё! И так не любят, это не любовь, отец! — Чонгук перешёл на повышенные, обида и боль рвались на волю. — Я для него игрушка, отец, новая кукла. Я ненавижу его!! Лучше умереть, как папа, чем быть с ним!! — Замолчи! — хлёсткий удар пришёлся по лицу Чонгука, оставив алый цвет на щеке от ладони отца. Первый раз за всю его жизнь он поднял руку на сына. — Убирайся в свою комнату. — Я ненавижу тебя!! Чонгук выскочил из дома в домашних штанах и футболке, держась за щеку, что огнём горела сейчас. У дома стояла машина отца с водителем. — Отвези меня куда-нибудь подальше отсюда. Слёзы текли по рукам, Чонгуку хотелось спрятаться от всех сейчас, но всё, что он мог, это прикрыть ладошками глаза в надежде, что, когда откроет их, этот кошмар закончится. На улице почти стемнело. Увидев огни какого-то парка, Чон попросил остановить машину. — Я пойду подышу, не уезжай, — он захлопнул дверь и пошёл по тропинке, что вела вдоль деревьев. Ветерок переговаривался с листвой о чём-то своём, обдувая лицо и руки Чонгука прохладой. Он остановился у какого-то дерева, оперевшись на него спиной, и прикрыл глаза. Поток слёз уменьшился, но не прекратился, медленно стекая по шее, впитываясь в ворот футболки. Щека всё еще горела, и мокрые дорожки, остужаемые ветром, казались ледяными на горячем отпечатке от пощечины. Сколько он так простоял, он не знает. Десять минут, а может, полчаса. Солнце уже спряталось за горизонт, когда он совсем успокоился. Домой ехать не хотелось. Он вернулся к водителю и отпустил машину, сказав, что хочет прогуляться. На самом же деле он решил идти к Тэ. К тому, кто защитит и утешит, а может, вселит надежду. Тэхён должен знать, что у них всего лишь неделя, чтобы решить, что делать дальше. Телефон он не взял, быстро выбегая из дома в чем был, хорошо хоть шлёпки надел. Люди спешили по домам, не обращая внимания на него. Он удалялся всё дальше от дороги вглубь парка, не замечая ничего вокруг, погрузившись в свои мысли. Спустя какое-то время он понял, что заблудился. «Нужно идти на шум машин», — мысленно, оглянувшись вокруг. В темноте мелькали какие-то тени. Холодный озноб пробежал по спине. Не то чтобы Чонгук боялся темноты, просто сейчас его воображение рисовало совсем нелицеприятные картины в голове. Он ускорил шаг, прислушиваясь к гулу машин на проезжей части. — Привет, — послышалось за спиной. Он обернулся, увидев крупного мужчину в маске, а через мгновение почувствовал тупой удар по голове и отключился. Очнулся Чон в чужом доме лежа на кровати. Руки были пристёгнуты наручниками к железным спинкам. Обжигающий холод от металла проникал через вены на запястьях к самому сердцу. Сознание после тупого удара по голове ещё не полностью восстановилось, то и дело погружая разум в туманную пропасть. Последнее, что он помнил, — высокого мужчину, окликнувшего его. Потом темнота. Он попытался открыть глаза, но тугая повязка мешала даже малейшему их движению. Кажется, он уже не чувствует верхней половины лица от сдавливающей виски ткани. Шорох где-то рядом заставляет его напрячься. Он понятия не имеет, где он и что всё это значит. Немного придя в себя, он понимает, что его явно похитили. Но кто и зачем? Что с ним хотят сделать? Сколько он уже тут лежит? Он в одежде, и это хоть немного, но радует. Сердце начинает бешено колотиться, пытаясь сбежать из этого плена. Омега внутри замерла, боясь даже пошевелиться. Что так напугало маленького зверька? Даже при виде Минхана она себя так не вела. Сейчас же, съёжившись в маленький пушистый комочек, пыталась сделаться совсем невидимой. Чонгук старался прислушаться к тем шорохам, что доносились, по всей вероятности, из соседней комнаты. Он попытался двинуть ногами, но понял, что они тоже привязаны, только не железом, а чем-то более мягким. Неприятное чувство страха медленно, но уверенно, проникало в каждую клеточку, отдаваясь вибрацией мелкой дрожи во всём теле. Он не мог понять, от чего его трясёт больше: от холода или от страха. Хотя сейчас это было не столь важно. Кто и зачем? Вот главный вопрос, который тревожил и без того мутное сознание. Кто решился на такое безумие — выкрасть омегу сына мэра за неделю до свадьбы? Он прислушался к своему телу — кроме места от удара по голове, вроде ничего больше не болит. Значит, его не тронули. Пока. Это «ПОКА» отозвалось пинком под дых. Осознание того, что с ним могут сделать и что это всё еще впереди, нагнетало панику. Тихий скулёж невольно вырвался из сомкнутых губ омеги. Послышались приближающиеся шаги. Человек явно был не из мелких. Тяжёлое дыхание обдало лицо Чонгука жаром и запахом жжёного кедра. — Доброе утро, принцесса, — вещал мерзкий скрипучий голос у самого уха омеги. — Кто вы и зачем меня похитили? — пытаясь не выдать свой страх, спросил Чонгук, отстраняясь дальше от мерзкого дыхания у своего лица. — Тебе не обязательно это знать, — прошипел чужак, проходясь языком по пахучей железе на шее Чона. — Ммм, такой сладкий, — мерзко чавкая, смакуя вкус омеги у себя во рту. Этот звук невольно вызвал у Чона рвотный рефлекс. — Не трогай меня, — дёргаясь, словно рыбка на крючке, из последних сил прорычал Чонгук. — Ты знаешь, кто мой отец? Он убьет тебя! — пытаясь вырваться, но почувствовал только боль от врезающегося металла в кожу рук. — Я знаю, сладкий, кто твой драгоценный папенька, — прижимая руками Чона к кровати, чтоб он не так сильно дёргался. — Но мне плевать на это. Я слишком долго ждал встречи с тобой, и когда ты, наконец, наберёшь полную силу эфира. «Только не это», — пронеслось в голове Чонгука. Осознание неизбежного окатило, словно кипятком, всё его тело. «Тэхён. Спаси меня, пожалуйста». Ком подкатил к горлу. Он громко сглотнул, пытаясь скрыть своё бессилие, но предательские слёзы выступили из глаз. Только тряпка на глазах не дала чужаку их увидеть, быстро впитывая солёную жидкость. — Зря твой альфа не взял тебя первым. Но ты не бойся, я буду нежен с тобой. Мы только дождемся, когда блокаторы полностью сойдут. Хочу чувствовать эфира в полную силу. Чужак наклонился и впился в приоткрытые губы Чона, вторгаясь бесцеремонно в его рот своим языком, смешивая свою слюну с его, жадно урча, словно довольный кот. Чонгук мычал и скулил, пытаясь вырваться из оков, что крепко прижимали его к кровати. Похититель был явно больше него. Он чувствовал, как тяжелое тело чужого альфы вдавливало его в твёрдый матрас, по-хозяйски устроившись между ног. — Подождём ещё немного, — прошептал альфа прямо в рот Чону. — Хотя ты уже такой вкусный, что я бы прямо сейчас тебя съел. — Он провёл языком по подбородку и губам Чона, оставляя мокрую и холодную дорожку. Чонгук выдохнул, когда почувствовал, что с него слезли. Но это всё равно не внушало надежды, что его не тронут. «Сколько будут сходить блокаторы? День? Два? Он уже без них целую неделю. Телефон... Тэхён будет его искать... обязательно. Он его не бросит. Вопрос: как далеко его увезли? Он ничего не помнит, так как был без сознания», — мысли в надежде метались в воспалённом мозгу. «Первым, слава богу, что этого не будет. Первым в его жизни навсегда останется его Тэхён. Похититель, похоже, этого не знает. Думай, Чонгук, как выбраться из этого ада». Голос похитителя показался знакомым, но он не может вспомнить, где его слышал. «Чонгук», — имя любимого всплывает в уставшем мозге. Тэхён совсем закрутился сегодня с бумагами, подготавливая проект дома Чонов к сдаче. За окном стемнело, а он всё ещё на работе. Телефон молчит, ни звонка, ни смски. Омега знает, что у Тэ сегодня полно работы, и не тревожит его. Отложив всё, Тэхён набирает номер любимого. Монотонные гудки на том конце начинают раздражать. Чон всегда берёт трубку дома, или скидывает, а потом пишет смс. Тэхён снова набирает номер с подписью «Гуки». Тишина. Нервный холодок пробегает по спине. Он набирает смс: Тэ—Гуки, ты где? Через пару минут ожидания: Тэ —Чон, возьми трубку, я волнуюсь! Тревога заползает под кожу, словно змея, пуская свой яд по венам. Альфа внутри начинает нервничать и рычать. Тэхён снова набирает номер. На том конце снимают трубку. — Алло, — отвечает ему чужой голос. — Чонгук, — в унисон произносит Тэхён, но тут же понимает, что этот голос не Гуки. — Можно Чонгука к телефону? — А кто его спрашивает? — Я его... — на секунду Тэ остановился, чуть не ляпнув «ЕГО АЛЬФА» в трубку. Голос на том конце был похож на голос мистера Чона, отца Чонгука. — Я его друг по группе, — врёт Тэ, прикусывая губу, — хотел взять у него задание по экономике. — Чонгука нет сейчас дома, но я передам ему, что вы звонили, ТэТэ. — Он явно посмотрел на имя звонившего на экране телефона Чонгука. И звонок был сброшен. Тэхён с раздражением кинул свой на стол. Но что-то явно не клеилось. Чонгук никогда не уходил из дома без любимого гаджета. Он должен был всегда оставаться на связи с отцом и с ним. — Куда ты мог пойти? — Тэхён нервно заламывает пальцы рук. Ощущение, что с его малышом что-то неладное, не покидает. Он быстро хватает телефон и... «А что и? Кому звонить? Куда бежать? У него даже нет ни одного номера его друзей. А есть ли они у него? Конечно. Ведь он сам видел, как тот общался с одногруппниками. Может, пошёл к кому-то из них? Ну, тогда совсем не клеится. Телефон — он всегда при нём». Господи, эти мысли сводят с ума. Альфа спускается на парковку. Всё, что ему приходит в голову сейчас, — это ехать к дому Чонов и караулить Гуки под воротами. Машина срывается с места. Зелёный-красный — пофиг. Игнорируя светофоры, он несётся к своему малышу. Визг тормозов недалеко от особняка помощника мэра. Потушив фары, он остаётся сидеть в машине, как грёбаный сталкер, что пасёт свой объект обожания. Где-то через полчаса он замечает машину мистера Чона, въезжающую во двор. «Странно. Отец ведь дома. А может, они были вместе, но тогда... Стоп. Отец сказал, что его нет дома, значит, в машине не он. Блять». Затемнённые стёкла не дают рассмотреть сидящих в ней. Тэхёна уже не по-детски кроет от переживаний. Через несколько минут он снова набирает Гуки. В этот раз на том конце только гудки, непрекращающиеся и бесячие. Никто не берёт, автоответчик предлагает отослать голосовое — «его бы куда подальше послать». Он с психом кидает телефон на пассажирское сиденье рядом и опускает голову на обшивку руля. Тяжёлый выдох оставляет туманное облачко на приборной панели. Внутри жжёт огнём и всё переворачивается, словно кто-то раскалённой ложкой перемешивает внутренности. Рука тянется к бардачку. Спасительный ментол из зелёной пачки одним щелчком вылетает прямо в рот. Он выходит на улицу, облокачивается на капот и прикуривает. Дым заполняет лёгкие, принося небольшой дискомфорт от воздержания. Но уже через пару затяжек по крови разливается мягкое спокойствие. Руки немного подрагивают, но уже не так сильно. — Бросил, блять, курить, — выругался Тэхён, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Гуки, где ты? — бросая беглый взгляд на чёрные ворота, — они сейчас кажутся ему бездной, которая засосала его любимого и не отпускает. Ещё и погода не радует. Поднявшийся резко ветер срывает мелкие капли с туч на ночном небе. Даже луна спряталась, выглядывая осторожно мутным белёсым пятном в черноте ночи. Капли стали крупнее, и Тэхён снова залез в машину, томлённый неизвестностью и ожиданием. Он смотрит на чёрный экран телефона в надежде, что вот-вот появится любимое имя, но ни через пять минут, ни через полчаса ответа нет. Пальцы уже пробили дырки в обшивке руля от нервных постукиваний по ней. Наконец-то он замечает какое-то движение во дворе дома. Ворота открываются, и машина Чонов выезжает, Тэхён быстро заводит свою и на безопасном расстоянии двигается следом. Они подъезжают к какому-то парку и выходят. Отец, явно нервничавший, и водитель выходят и идут вглубь. Тэ, словно тень, следует за ними, стараясь, чтобы его не заметили. «Боже, я ещё в шпиона не играл, какой абсурд», — мысленно удивляясь своим действиям, но продолжая следовать за мужчинами. Впереди он слышит, как отец зовёт Чонгука, и это не нравится Тэ, значит, он тоже не знает, где его сын. «Да что вообще происходит?» Тормоза срывает начисто, и он догоняет двух альф, не в силах больше держать своего в узде. — Добрый вечер, мистер Чон, простите, что так внезапно. Я Тэхён, Вы меня помните? Слегка ошарашенный неожиданной встречей отец, кидает что-то типа «не помню» и с извинениями спешит удалиться от Тэ, даже не пожав протянутой руки. — Подождите, — чуть громче произносит Тэхён пытающимся уйти мужчинам. — Я насчёт Гуки. Вы не знаете, где он? Я не могу ему дозвониться. Отец резко останавливается и возвращается к Тэхёну. — Зачем Вам мой сын? — сверкающий взгляд старшего смотрел на Тэ, словно хотел прожечь в нём дыру. — Я его альфа, — выдохнул Тэхён, не отводя глаз. — Мы с Гуком уже месяц вместе, мы истинные. — Я Вас вспомнил, Вы директор агентства, что делает наш дом, но это ничего не меняет, у Гуки скоро свадьба. И что за бред про истинность, её уже давно нет, это всё сказки для маленьких. Он отмахнулся от Тэхёна, как от назойливой мухи, игнорируя всё сказанное им. — Где ваш сын? — тихо, но угрожающе спросил Тэхён. Услышав о свадьбе, он почувствовал, как внутри всё закипает, и глаза его вспыхнули оранжевым светом, словно это говорил не он, а сам дьявол. — Это не ваше дело, мистер Ким, — зашипел отец, тыкая в грудь Тэ пальцем, игнорируя его ауру. «Домин, — промелькнуло в голове Тэ, чувствуя силу старшего. — Ну ладно, кто кого», — и он выкручивает «громкость» на полную. Чон-старший смотрел на него, тяжело дыша. В их огненных глазах мелькали молнии, а воздух, казалось, был заряжен настолько, что даже волосы на теле встали дыбом. Водитель резко осел, прикрывая рот и нос ладонью. От столкновения двух доминант вокруг появилась дымка оранжевого и зелёного. Горечь во рту, звон в ушах и головокружение — лишь малая толика того, что сейчас чувствовал водитель. Боль, пронзающая всё тело, вырвала громкий крик из его рта, выводя двух альф из транса. Они оба резко повернулись, глядя на мужчину, корчившегося лёжа на траве. Тэхён первым подлетел к нему, поднимая и усаживая на скамью в нескольких шагах от них. — Ты такой же, как я, — тихо произнёс отец Гуки, подходя к Тэхёну, помогая поднять шофера с травы и усадить его. — Теперь вы верите в истинность? — спросил Тэ, обмахивая мужчину платком, разгоняя феромоны. — Папа Чонгука ведь тоже был эфиром? Вы же понимаете, что другому альфе с ним не справиться, это могут только такие как мы. — Я понимаю, но не могу. Я стольким обязан Ли, и наш уговор поженить детей... — Об этом мы поговорим потом, мистер Чон. Где Гуки? Он пропал? Давно? Как так получилось? — он обрушил шквал вопросов на старшего. Всё, что его сейчас волновало, это найти Чонгука. — Он высадил его у этого парка, — произнёс отец, указывая на водителя, а потом уехал, и где теперь мой сын, я понятия не имею. Мы поругались, и он уехал с ним. — Поругались так, что сын сбежал из дома? Омега? В ночь? Один? — в голосе звучало возмущение наравне с беспокойством за младшего. Тэхён старался держать себя в руках и не выплеснуть весь гнев на будущего родственника. — Ну ладно. Я дал ему пощёчину. Он вспомнил папу и его смерть, и... — Чон-старший остановился на полуслове, присаживаясь рядом с водителем, опуская лицо на ладони, прячась в них. — Это я во всём виноват. — Ударить Гуки! Блять! Простите, мистер Чон, но бить омегу — это... Не будь Вы его отцом, я бы Вам уже врезал, — Тэхён еле сдерживал эмоции, сжимая до хруста кулаки. Разговор немного отвлёк, но тревога за своё сокровище не исчезла. — Где телефон Чона? — резко спросил Тэхён, вытягивая старшего из своих терзаний. — Нужно звонить всем друзьям, может, он у кого-то из них. — Я уже звонил. Его там нет, или они врут, — доставая телефон из кармана и протягивая его Тэхёну. — Думаю, не врут. Мне бы он уже написал, — констатировал факт Тэ, рассматривая гаджет Гука в руках. Его непрочитанные смски и пропущенный звонок — последнее, что было на телефоне. Он сунул его в карман, оглядываясь вокруг, пытаясь разглядеть в ночи силуэты прохожих. Странное чувство потянуло его вглубь парка. Он молча развернулся и пошёл по тропинке. Тени деревьев создавали причудливые силуэты. Мелкие листья, срываемые ветром, слетали на траву, тут же исчезая во мгле. Только отдалённые фонари нехотя отсвечивали в лужах после дождя. Чон старший, оставив водителя, пошёл следом, пытаясь догнать. — Подождите, Тэхён, — быстрые шаги уже немолодого альфы шлёпали сзади, но Тэхён, похоже, не слышал их или не хотел отвлекаться, его тянуло вперёд. Пройдя около сотни метров, он увидел что-то лежащее на траве. Подойдя и наклонившись, он поднял шлёпок. Обнюхав его, он огляделся вокруг, выискивая его хозяина. Уйти в одном Чонгук не мог далеко. Но... Сердце замерло от внезапной мысли: «ПОХИТИЛИ», ибо для чего Чону расхаживать в одном тапке посреди ночи в парке. — Вот, — протягивая обувь старшему, сказал Тэ, когда тот подошёл ближе, продолжая всматриваться в ночь. — Гуки, — выдохнул Чон, забирая находку. — Его похитили, мистер Чон, — словно приговор произнёс альфа. Где-то вдалеке мелькнула молния и ударил гром. Погода славно подтвердила правильность вывода Тэ. — А теперь вспоминайте, кому выгодно было украсть Гуки. Тут явно замешаны Вы. Вспоминайте! — уже на повышенных произнёс Тэхён. Ему было всё равно, кто стоит перед ним, главное — найти Чона. — Я не знаю, — пробурчал расстроенным голосом старший. — Я никому ничего плохого не делал. Он замолчал, опустив голову. Его плечи слегка дрожали, выдавая страх и переживание за сына. — Тогда кто? — терзая себя, просто в воздух вопрос, выдохнул Тэ, оглядываясь вокруг. Но его вдруг внезапно осенило: — Минхан. — Что? — переспросил Чон старший, поднимая взгляд на альфу. — Это мог сделать он. Этот гадёныш знал о нас и мог выкрасть Гуки. Сучёнок, я ему руки вырву, если он хоть пальцем его тронет. — Но зачем ему? У них через неделю свадьба, — отец не понимал доводов Тэ. — Свадьбы не будет, мистер Чон. Я не отдам ему Гуки! — прорычал Тэхён и направился обратно к машине, где дом мэра он прекрасно знал. Вот только... — Мистер Чон, мне нужна ваша помощь. Меня не пустят к мэру, а вы друзья, так что едем скорее. — Но... Подождите... Да стой ты! — уже крикнул старший, не успевая за Тэ. — Что непонятно? Минхан знал про нас с Чоном. Он его не раз обижал и поднимал на него руку. Сука. Убью гада, если это он, — чуть замедлившись, дожидаясь старшего. Тэхён пытался вразумить его, объясняя, что сын мэра не пара его мальчику. Он рассказал, что Минхан с друзьями часто издевались над Чоном, и тот не раз прибегал к нему с разбитой губой и коленями. Рассказал и о телефоне, который он ему купил, не для того, чтоб похвастаться, а чтобы до отца наконец дошло, за кого он хочет отдать единственное чадо. Он старался говорить спокойно, но эмоции и гнев переполняли его. — Я люблю вашего сына, мистер Чон, — наконец выдохнул Тэ, — и готов бороться за него даже с Вами. Я не отдам моего Гуки этому малолетнему садисту, что спит и видит заполучить себе новую собачонку на привязи в облике вашего сына. Ему нужен не Чон — он хочет эфира. Статус, имидж и зависть друзей — всё, что нужно этому сосунку. Вы готовы отдать единственного ребёнка в угоду зазнавшемуся снобу? — Нет, — ответил отец, — я хочу своему мальчику только добра, хочу чтобы он был счастлив в браке. — Тогда подумайте хорошенько над моими словами. По дороге к дому мэра они оба молчали, каждый переваривал сказанное. Припарковавшись у бордюра, Тэхён вышел из машины и помог отцу Чона, открыв ему дверь. Хоть он и был зол, но уважение к старшим впитывалось с молоком матери в их стране. — Звоните, — произнёс Тэ, указывая на ворота. — Скажите, что у Вас срочное дело к мэру. Дрожащие пальцы альфы нажали на кнопку на стене у ворот. Волнение за сына никуда не делось. Камера наблюдения тут же повернулась к ним, и голос на том конце поприветствовал Чона. Его узнали и без промедлений открыли ворота. Тэхён вёл себя очень сдержанно, чтобы не привлекать лишнее внимание охраны. В особняке их встретил мужчина средних лет, одетый в чёрный костюм. Это был управляющий. — Добрый вечер, мистер Чон, — слегка поклонившись, произнёс мужчина и, тут же взглянув на Тэхёна, повторил то же самое, только без имени. — Тэхён, — ответил Тэ. — Ким Тэхён. — Мистера Ли сейчас нет дома, но его сын... — не до конца произнёс фразу мужчина, замечая, как по лестнице спускается Минхан. — Добрый вечер, — пытаясь быть вежливым, наигранно улыбаясь и протягивая ладони Чону-старшему, сказал младший Ли, тут же бросая злобный взгляд на Тэхёна. — Где Чон? — не собираясь церемониться, прорычал Тэ, сгущая свою ауру, но пока сдерживая её. — Без понятия, а в чём, собственно, дело? Что-то случилось с моим Гуки? — делая вид, что взволнован, затараторил альфа. — У нас же скоро свадьба, — глядя прямо в лицо Тэхёну. — Закрой рот, гадёныш, или я тебя прямо здесь сейчас грохну. Где Чонгук? — не выдержав, зарычал Тэ, хватая младшего за грудки. — Я не знаю, где твой Гуки. Ты же его альфа, — отбивая руки Тэхёна, вскрикнул Минхан. — Я его не видел после того, как он убежал от меня, я... его уда... Он осёкся на полуслове, понимая, что ляпнул лишнего. — Ты что? Ты опять его ударил? Сука, я обещал сломать тебе руку, если ты его ещё раз хоть пальцем тронешь? — не выдержав, Тэхён заламывает руку младшего за спину, что тот даже взвыл от боли. — Блять, больно, отпусти, — брыкаясь и скуля, вопил младший. — Я не знаю, где он! — А кто знает? Твои дружки, может быть? — задирая ещё выше локоть, чтоб было больнее. — НЕЕЕТ!!! Они наверху в моей комнате!! Мы не трогали Гуки! Честно! Зачем мне это за неделю до свадьбы!! — Свадьбы не будет! Повторяю ещё раз для тупых! Ты меня понял? — Это ты отцу скажи, когда вернётся. Мне вообще похер. Это они так решили. Мне оно на хер не надо! — Ты же сказал, что любишь моего сына, и сам просил ускориться, — не веря в то, что слышит сейчас, переспросил Чон-старший. — Он эфир. Все хотят себе такого мужа. Я что, идиот отказываться от него? — Ты долбоёб, Минхан, — отпуская руку младшего, произнёс Тэхён. — Ты сдохнешь при первой же его течке от феромонов. — Но мой отец же не умер. Папа Гуки тоже был эфиром, мне отец рассказывал. — В смысле? — вмешался старший. — Что он тебе рассказывал? — Ничего такого. Он как-то напился и проболтался, что любил какого-то СокДжина и тот был эфиром. Но у него его отбили. Он до сих пор страдает. Я не обратил внимания тогда. Он был слишком сильно пьян. — Так звали папу Чонгука, кажется? — уже обращаясь к старшему Чону, спросил Тэхён, сопоставляя факты в голове. Но ему не нужен был ответ, он уже догадался, что дело в старой обиде и мести за разбитое сердце. — Где твой отец? — не высказывая своих догадок, спросил Тэхён у младшего. — Он собирался за город, но уже должен был вернуться, кстати, давно, — Минхан, всё ещё не совсем понимая что происходит, глянул на Тэхёна. В его взгляде читалось неверие и отрицание того, что его отец мог такое сотворить. — Покажешь дорогу? — не дожидаясь ненужных вопросов, Тэхён взял Минхана за шкирку, как нашкодившего котёнка, и выволок на улицу, усаживая на сиденье рядом с собой. Чон-старший плюхнулся на заднее, в силу возраста туго соображая до конца, что происходит. Пошёл сильный ливень. Капли били по стеклу всё сильнее, стираемые дворниками, издавая неприятный писк от трения. За окнами авто мелькали размазанные огни реклам и ночного города. Минхан, сжавшись на сиденье, выглядел потерянным и испуганным. Аура Тэхёна давила, вызывая дрожь по всему телу младшего. Он то и дело поглядывал на него. Да, его отец мэр. У него связи, но похищение человека — это статья, и никакие связи не помогут, если дойдёт до суда. Несколько лет на юридическом не прошли даром. Он понимал, что это полный крах для их семьи. Снятие с должности — только малая часть того, что может им грозить. Вся его жизнь сейчас летела под колёса авто Тэхёна. Мысли мелькали в голове, как молнии за окном. «Рвануть руль и улететь в кювет? А если погибнет и он? Или указать неправильный адрес? А смысл?» — он словно падал сейчас в пропасть. «Чонгук! Тэхён любит Чона, это единственное, что может его спасти. Он откажется от свадьбы и попробует спасти хотя бы себя». — Вон за тем кафе налево, — указывая на вывеску над входом. Проехав пару кварталов за городом, они оказались в небольшом, но фешенебельном районе дач богатых людей столицы. Дом Ли стоял особняком, огороженный высоким серым забором и сигнализацией. Код, естественно, знала только семья. Тэхён не стал подъезжать слишком близко, чтобы не вызвать подозрение. Он вытащил из машины Минхана и приказал вести себя тихо. Чона-старшего хотели оставить, но он упёрся и пошёл вслед за молодыми. Судьба сына сейчас его волновала больше всего. Пока они ехали, он перебрал все мысли в голове, всё ещё не веря, что его самый лучший и близкий друг пошёл на такое. Он доверял ему все свои тайны, радости и горести. У него на груди рыдал, когда умер папа Чонгука. Он и подумать не мог, что Ли был настолько одержим идеей заполучить эфира, что наплевал на всё. Да, они шутили по этому поводу, когда были молоды, но СокДжин сам выбрал Чона. Они любили друг друга. И если бы не болезнь... Чон до конца своих дней будет корить себя за то, что привёз мужу те грёбаные таблетки. У мужа была слишком сильная аура даже в обычные дни, не говоря уже про течку. Чон-старший — доминант, но не настолько сильный, как Тэхён, и СокДжину приходилось принимать подавители. Чонгук же вобрал в себя всю мощь обоих родителей. Даже отец не мог выдержать его феромоны и уезжал из дома во время его течек. Только сейчас в голове всплывают картинки тех редких встреч Чонгука с Ли. Каким хищным взглядом он смотрел на его сына, облизываясь и принюхиваясь, всё время повторяя, что его запах похож на аромат СокДжина. — Какой же я идиот, — почти шёпотом произнёс Чон, осознавая всё происходящее после их переезда в Сеул. — Что? — не расслышав бурчание позади, переспросил Тэ. — Тэхён. Спаси моего мальчика, — тихо произнёс старший. Не ответив, Тэ указал жестом на кодовый замок младшему: — Набирай. И тихо. Будешь шуметь — удавлю, как щенка, понял? — Понял, — ответил Минхан, нажимая цифры на замке. После щелчка они тихо вошли в ворота. В доме было темно. — Тут никого, — прошептал Минхан, стараясь быть как можно тише. В надежде, что его отец всё же не замешан в похищении. Вот только слишком чувствительный нос альфы унюхал своего мальчика. Блокаторы почти прекратили действовать, и шлейф Лайма тянулся тонкой струйкой прямо в обонятельный орган истинного. — Он здесь, — словно прочитав мысли Тэхёна, прошептал Чон-старший. Я его слышу. — Запах ведёт туда, — указывая на маленькое строение на заднем дворе. Троица подошла ближе и притаилась за дверью. В темноте мелькал свет фонарика. Кто-то явно не хотел зажигать свет и привлекать внимание. Изнутри доносился только шорох, никаких голосов. Отведя Минхана в сторону, Тэ попросил нарисовать на земле план домика. Это оказалось однокомнатное строение, в котором жил их бывший садовник. Сейчас же дом пустовал. — Значит, Чонгук может быть только в одной комнате, в спальне? — при упоминании слова «спальня» у Тэхёна заходили желваки на скулах. Он не представлял, что мог сделать одержимый сумасшедший с его омегой. Не дай бог он причинил ему боль! Тэхён собственными зубами перегрызёт горло даже мэру. Они подождали, пока человек с фонариком не направился к выходу. Тэхён собрал всю свою мощь, готовый придавить похитителя к земле, ибо другого оружия у него не было. Сделав глубокий вдох, он почувствовал бергамот — отец Чонгука тоже готовился к встрече старого друга. — Отойди, — зыркнув на младшего, прошептал Тэ, — но не вздумай бежать, найду. Минхан послушно отошёл подальше, не желая попасть под перекрёстный огонь двух бушующих альф. Ему хватило и одного раза на стоянке. Дверь тихонько открылась, и на пороге появился мэр. Он был так увлечён и доволен собой, напевая какую-то мелодию, что чуть не наткнулся на стоящего у двери друга. — Твою мать, Чон. Ты напугал меня, — даже не поняв сразу, что происходит, но через секунду, закрывая дверь на ключ, — а что ты тут делаешь? И кто это с тобой? — Ищу сына, — спокойно ответил старший, игнорируя второй вопрос. — Сына? Странно. А почему здесь? — то ли действительно не понимая, то ли строя дурачка, переспросил Ли. — Ли! Где Чонгук? — угрожающе прорычал Чон, начиная давить на друга. — Я же сказал, я не знаю, — уже фыркая, отвечал тот, судорожно закрывая неподдающийся замок дрожащими пальцами. — Давай я помогу, — вырывая ключ из рук мэра, фыркнул Тэхён, не в силах больше терпеть этот спектакль. Он отпихнул старшего, практически срывая с петель входную дверь в дом. — Что? Кто? Ты кто такой и что ты себе позволяешь? — пытался возмущаться мэр, но недолго. Чон-старший припечатал его к земле своей аурой, заставив встать на колени перед ним, жалобно скуля и хватаясь за горло. Тэхён, не зажигая свет, направился прямиком туда, где был его малыш. Из окна бил свет фонаря. То, что он увидел, оборвало его сердце, роняя в адский котёл боли. Чонгук лежал привязанный на кровати без сознания и с завязанными глазами. Футболка разрезана чем-то острым, обнажая его грудь и живот. Штаны приспущены, но не совсем, оголяя только его пах. Включив освещение, он нашёл ножницы на столе у окна и разрезал ими верёвки на ногах омеги. Но вот руки были пристёгнуты металлом, что уже оставил кровавые следы на нежной коже любимого. Паника и мандраж охватили альфу. «Ключи». Без них он не сможет отстегнуть Чона. Пошарив в ящиках прикроватной тумбочки, он не нашёл нужную ему вещь. Взвыв от злости, тут же выбежал на улицу, застав мэра на коленях. — Где ключи, сука!! — хватая того за волосы и поднимая его голову. — Удавлю, тварь. Ключи! — протягивая вторую ладонь. Ли не пытался сопротивляться, понимая, что ему конец и только нервно смеялся, все время бубня «Вы ничего не докажете». Он пошарил в кармане и протянул ключи Тэхёну, улыбаясь довольной улыбкой. Вернувшись в комнату, Тэ отстегнул омегу и стянул повязку с его глаз. Прикрыв грудь и натянув выше штаны, он нежно погладил Чонгука по щеке. — Милый, родной, открой глазки, пожалуйста, — растирая виски и заледеневшие руки Чона. — Гуки, детка, я твой альфа Тэхён, — дрожащими руками он подносил к губам то одну руку, то другую, целуя кровавые следы на запястьях от наручников. Впервые в жизни Тэхён плакал. Горячие солёные струйки текли по щекам альфы, капая на лицо и тело омеги. Он тут же сцеловывал их, пытаясь согреть своим дыханием холодные щёчки и губы Чона. Омега не приходил в сознание. Тэхён завернул его в покрывало и вынес на улицу. — Гуки, детка! — увидев сына на руках альфы, вскрикнул Чон-старший. — Он без сознания. Я везу его в больницу. Вызывайте полицию, пока я не убил эту тварь собственными руками. — Я вызвал, когда мы сюда ехали, — отозвался старший. — Они уже здесь, — указывая на сирены, приближающиеся к даче. Вбегавший патруль пытался остановить Тэхёна, но Чон-старший крикнул им, чтобы пропустили его. Тэхён аккуратно положил омегу на заднее сиденье и, игнорируя все светофоры, полетел в ближайшую больницу в сопровождении одной из машин полиции. В длинном коридоре с яркими лампами на потолке альфа не находил себе места. Он нашагал уже с десяток километров между белыми стенами больницы, пока врачи осматривали Чонгука. Наконец в дверях показался белый халат. — Что с ним? Он поправится? Что он с ним сделал? — хватая за руки доктора, вопрошал Тэ. — С ним всё будет хорошо. Следов изнасилования нет, только небольшое сотрясение от удара по голове. Мы взяли анализы. К утру они будут готовы. Он вколол ему снотворное,— мы нашли след от иглы на руке. У него переохлаждение, но несущественное. Приходите лучше утром. — Я останусь с ним. Я его альфа, — настаивал Тэ. — Ну хорошо, только не тревожьте его. Пусть спит. Тихо открыв дверь, словно боясь спугнуть своё маленькое счастье, Тэхён прошёл в палату. Поставив рядом с кроватью Чона стул, он взял его ладошку в свои и поднёс к губам, почти невесомо касаясь ими каждого пальчика и забинтованного запястья. Монитор, нервно отбивающий сердечный ритм омеги, раздражающим эхом отдавался в ушах альфы. Он прикрыл глаза и попытался успокоиться. Его малыш рядом. В безопасности. — Всё будет хорошо, любовь моя. Я больше ни на секунду тебя не оставлю. К чёрту универ. Будешь учиться заочно, если захочешь, — шептал альфа. Он то прижимал уже тёплую ладошку к своей щеке, то снова целовал её и нюхал, вдыхая такой уже необходимый для жизни запах. Он пытался как можно дольше не засыпать, в страхе проснуться и не увидеть омегу, но усталость сморила его в конце концов. Он опустил голову на край постели, не выпуская руку любимого из своей. Утром его разбудили нежные касания пальчиков, легонько гладившие по волосам наматывая завитки на кончики. — Доброе утро, — прошептал альфа, чувствуя почти невесомые касания. — Привет, — ответил омега. Он давно уже проснулся, но не хотел будить Тэ, любуясь спящим красивым лицом любимого. — Давно не спишь? — не открывая глаз, поднося ладонь омеги к своим губам, нежно целуя её, пробурчал альфа сонным голосом. — Не очень, — наблюдая, как Тэхён гладит его ладонью своё лицо, наслаждаясь этими трепетными прикосновениями. — Я тебе говорил, как сильно люблю тебя? — целуя каждый пальчик, каждый ноготок по отдельности по несколько раз. — Говорил, — с придыханием ответил Чон, еле сдерживая себя, чтобы не заплакать от той нежности, что дарили ему такие простые движения его альфы. Но предательская жидкость, скопившаяся в носу, всё-таки заставила омегу шмыгнуть носом. Тэхён поднимает голову на всхлип и наклоняется к губам Чонгука. Его поцелуй мягкий, без давления, почти невинный. Но в омеге что-то ломается, и наружу вырывается истерика. Слёзы текут по щекам, он судорожно всхлипывает и прижимается к груди альфы, повисая на его шее и тыкаясь носом в яремную впадинку на ней. — Всё хорошо, родной, успокойся. Я здесь, — шепчет Тэхён, мягко поглаживая Чона по спине. — Всё позади. Ты со мной навсегда, слышишь? Он приподнимает лицо омеги и нежно целует каждую слезинку на личике и ресницах. Аккуратно стирает их пальцами и снова целует: глаза, губы, брови. Каждый миллиметр любимого лица покрывается теплыми чмоками его мягких губ. Стук в дверь прерывает идиллию пары. В палату входят доктор и отец Чона. — Всё хорошо, родной, смотри, к тебе пришли, —продолжая стирать влагу с щёчек, сказал Тэ. — Доктор, что с анализами? — спросил альфа, укладывая хлюпающего носом омегу на подушку, вытирая покрасневшую от слёз кнопку полотенцем, которое висело на спинке кровати, и прикрывая его одеялом. — Здравствуйте, мистер Чон, — делая неглубокий поклон в дань уважения к старшему, уступая ему место рядом с сыном, не желающего отпускать его руку. — Я рядом, всё хорошо, — целуя в лобик омегу и выпутывая из цепких пальчиков ладонь. — Всё нормально. В крови никаких отклонений нет. Лёгкое сотрясение и раны на руках, как я вчера уже говорил Вам. Это быстро пройдёт. Нужен покой и никаких волнений. Вы можете забрать его домой уже сегодня. Я подготовлю все документы на выписку. И ещё, в ближайшее время воздержитесь от блокаторов, они плохо влияют на организм, и могут быть самые ужасные последствия, тем более после сотрясения. — Я понял Вас, доктор, спасибо, — ответил старший, снова переводя взгляд на сына. — Отец, я хотел... — Цсс, я всё знаю, родной. Тэхён мне всё рассказал. Мы нашли тебя, и это главное, — присаживаясь на край кровати. — А что с тем мужчиной? Его поймали? — нервно теребя край одеяла, вопрошал Чонгук. — Кто он? — Это Ли, сынок. Дядя Ли, — с сожалением произнёс отец, пряча от сына взгляд. — Он под арестом сейчас. Ему грозит срок за похищение, но я не уверен. У него одержимость, и, скорее всего, его закроют в лечебнице. — А Минхан? — глядя на родителя самым жалобным взглядом. — А что с ним? Он ни при чём. В прессе, конечно, будет скандал. Но со временем все забудут. — А свадьба? — всё ещё нервничая. Чонгук озвучил самый волнующий для него вопрос. — Ах, свадьба. Ну не знаю, — специально растягивая сладкое мгновение счастья для сына. — Нет, если ты, конечно, хочешь за Минхана, я не против, вот только думаю, что твой альфа будет не рад этому, а мне ой как не хочется с ним спорить. — Отец! — вскрикнул Чонгук, бросаясь в объятья к старшему. — Ну ладно, ну хватит, оставь эти телячьи нежности для своего мужчины, вон он как смотрит на меня. Аж страшно. — Отец, — пряча от смущения личико на груди старшего. — Гуки, тебе через неделю двадцать, а ты смущаешься, как ребёнок. О вашей свадьбе мы поговорим потом, когда поправишься, хорошо? Я принёс тебе вещи, — укладывая на постель пакет, — переоденься и поехали домой. — А можно я поеду к Тэхёну? — смотря на старшего большими умоляющими глазками. — К Тэхёну, значит, — делая паузу, смакуя томление двух влюблённых сердец. — Ну ладно, уговорил. Думаю, он будет лучшей нянькой для тебя, пока ты не поправишься. Я видел, как он над тобой трясётся. Я позову кого-нибудь, чтоб тебе помогли одеться. — Не надо, я сам. — Ну да, тебе же почти двадцать, — улыбнувшись сыну самой теплой улыбкой.— Тэхён, пойдём в коридор, пусть он спокойно переоденется. Забрав Чонгука домой, Тэ нёс его на руках от машины до самой двери квартиры. Уложив на кровать своё счастье, он заказал гору вкусняшек в доставку. Набрал ванну с ароматной пенкой и усадил в неё Чона, обмотав запястья плёнкой, чтобы вода не намочила бинт. Омывая губкой тело любимого, он хотел скорее смыть с него все следы от лап Ли. И хорошо, что Чонгук был без сознания, когда его нашли, но эта жуткая картина будет теперь долго стоять перед глазами Тэхёна: его мальчик, беспомощный, привязанный в чужом холодном доме... И слава богу, что они успели его найти прежде, чем этот умалишённый воспользовался его телом. Но, судя по разрезанной футболке и спущенным штанам, он всё-таки успел прикоснуться к любимому. Тэхён старался гнать от себя эти мысли, смыть ту грязь, что осталась на коже и пометить. Дикое желание присвоить себе навсегда стало только сильнее после похищения. — Малыш что-нибудь хочет? — обтирая мягким полотенцем влажное от воды тело омеги, спросил Тэ. — Малыш хочет альфу, — прошептал Чон, упёршись лбом в грудь. — Зай, тебе нельзя. У тебя сотрясение. Давай повременим с сексом. Я переживаю за тебя. — Ты меня больше не хочешь! Ты брезгуешь! Он меня трогал! Лапал везде, целовал! Тебе противно ко мне прикасаться! — омега оттолкнул от себя Тэхёна и присел на корточки, закрывая лицо руками. — Сладкий мой, любимый, ну что ты такое говоришь. Не смей даже думать так, —поднимая омегу на ноги и сцеловывая слёзки выступившие на ресничках, — самый желанный, самый вкусный, самый любимый. Сердечко ты моё. Он поднял на руки Чона и аккуратно опустил на постель, продолжая оставлять влажные отметины на его лице, губах, шее. Сам того не замечая, как распалялся всё больше, желая Чона каждой клеточкой. Омега отзывался на поцелуи тихими стонами, путая пальцы в волосах, несильно сжимая. Теплые мягкие губы альфы и влажный язык скользили по телу. Слегка прикусывая соски и снова целуя, обдувая их горячим дыханием и опять облизывая, спускаясь всё ниже к паху, оставляя прохладные дорожки и розовые отметины на коже. Пальцы не больно, но сильно сжимали упругие бёдра, разводя их в стороны. Тэхён умостился поудобнее между ними, поставив ступни себе на плечи. Язык скользил по промежности, слизывая сладкую прозрачную жидкость, что вытекала из маленькой дырочки. Лайм был везде: на губах, во рту, в горле и в сердце альфы. Самый сладкий наркотик для Тэхёна. Его Чонгук. Его омега. Его эфир. Он старался сдерживать себя. Сегодня только нежность для его любимого мальчика. Язык скользит глубже, оглаживая пульсирующие стеночки внутри омеги, от чего тот сорвано дышит и стонет, поджимая пальчики на ногах. Тэхён добавляет к языку свои длинные пальцы. Чонгук скулит и ёрзает, комкая под собой простынь. Ласки его альфы сводят с ума. Он не замечает, как начинает стонать всё громче, когда пальцы касаются бархатного бугорка внутри. Тэхён берёт его дрожащий от возбуждения член в рот сразу на всю длину, пошло всасывая в себя. Двигается ртом не спеша, лаская языком выпуклости голубых венок на нём. Не вынимая пальцев, осторожно растягивает омегу под себя. Смазка стекает по ладони и бёдрам омеги, дурманя альфу своим ароматом. Тэхён выпускает изо рта член и вынимает пальцы, слыша над головой недовольный скулёж омеги. Он с поцелуями поднимется выше, слизывая капельки от испарины на животе, груди, шее. Истерзанные губы снова попадают в плен горячего рта альфы, и он наконец входит в омегу, глотая сладкий стон вместе со сладостью любимого. Осторожно, неглубоко, давая привыкнуть. Движения плавные, не сильные. Чонгук дрожит под ним, царапая спину, вжимаясь в альфу ещё сильнее, — чтоб ни миллиметра между ними, чтоб каждой клеточкой. Два, охваченные страстью тела, сливаются в ненасытном танце любви. Тэхён сорвано дышит, впиваясь в любимые губы, терзая их, слегка прикусывая. Язык во рту как у себя дома гуляет, слизывая слюну с феромонами Чона с нёба. Языки пытаются завязать самый крепкий узел, сплетаясь во рту омеги. Одно дыхание на двоих. Сердца в унисон. Чон двигается навстречу альфе, чтоб ещё глубже, прижимая его ногами за талию. Его член трётся об их влажные тела, истекая липкой прозрачной жидкостью. Кислорода в комнате практически не осталось, только дымка смешанных ароматов двух истинных. — Я хочу твою метку, — на выдохе шепчет омега. — И узел. — Зайка, любимый, это больно, — немного отстраняясь, нависая над Чоном. — Давай в следующий раз. — Я хочу. Очень. Сейчас. Ну пожалуйста, Тэ! — умоляющий взгляд не оставляет выбора. Если омега хочет метку своего альфы и узел, кто он такой, чтобы отказывать своему сердцу. — Давай, сегодня только метка, — продолжая плавно скользить внутри омеги, смотря как его грудь вздымается от каждого попадания по комочку нервов. — Нет, я хочу в-сё и сра-зу, — хватая воздух ртом, словно рыбка, выброшенная на берег. — А если забеременеешь? — упираясь своим лбом в лоб Чонгука, пытаясь сдержать довольный рык альфы. — Ну и что , я хо-чу. Тэ-Тэ . Пож-алуй-ста. Он создан для того, чтобы ублажать любимого, а его малыш сейчас хочет метку, скулит, просит. Все сомнения мгновенно улетучились. Его и только его. Себе. Моё. Тэхён никогда в жизни не мог подумать, что станет таким собственником. Он опускается на локти и целует Чонгука, только уже по-другому. Жадно вгрызаясь в и так опухшие от поцелуев губы. Чон немного отворачивает голову, давая доступ к пахучей венке на шее. Тэхён лижет её, утробно урча, словно довольный кот. Он уже не чувствует своё тело, что напиталось феромонами эфира. Колики в кончиках пальцев и маленькие салютики перед глазами. Хриплые стоны омеги срывают тормоза альфы. По телу мелкая рябь мурашек от звуков любимого голоса, что эхом сейчас отражаются от стен, лаская слух альфы. Каждое движение внутри горячего тела приближает оргазм. Тэхён чувствует, как дрожит и выгибается под ним омега от каждого удара по простате. — Тэх-ён, я...сей... Тэ... Тэхён наклоняется и впивается в шею, выпуская на волю внутреннего зверя, что довольно рычит, оставляя метку возле ключицы. Чонгука, словно током, пробивает всё тело от смешения феромонов в крови, унося далеко от нашей галактики к звёздам. Он обильно кончает между их телами, содрогаясь всем телом, оставляя кровавые борозды от ногтей на плечах своего альфы. Но Тэхён их не чувствует, он улетает вслед за Чонгуком, кончая в него, заполняя своим узлом полностью. Чонгук вздрагивает и хрипит сорванным голосом, подбирает под себя простынь руками. Давит очень сильно, но это скорее непривычно, чем неприятно. Узел достаёт до простаты, и он снова дрожит. Слишком чувствительный сейчас к любым прикосновениям. Тэхён зализывает ранку на шее. Целует в губы, передавая омеге капельки крови вместе с поцелуем. Привкус металла и феромонов во рту — сладкий коктейль для обоих. Тэхён ждёт, когда омега затихнет под ним, выдавливая из себя последнюю каплю, и переворачивается на спину, укладывая себе на грудь Чона и укрывая их одеялом. — Спи, любовь моя, — целуя макушку и прижимая омегу к себе, убаюкивая, закрывая глаза от блаженства. Сердца наконец успокаиваются, и они засыпают в объятьях друг друга. Завтра будет новый день и новые заботы, но об этом они подумают завтра. А сегодня двое влюблённых, утопая в нежности друг друга, уносятся в страну сладких снов. БОНУС Зима окончательно вступила в свои права. Плотный слой снега покрывал улицы и крыши домов. Деревья казались тщательно напудренными. Пушистые снежинки вальсировали, поблёскивая в редких лучах солнца, выглядывающих между облаками, плавно опускаясь на шапки и пальто прохожих. Мороз щекотал щёки омег, разукрашивая их в приятный розовый румянец. Чонгук довольный топает домой с кучей пакетов с подарками для отца и Тэхёна. За ним следом плетётся Юнги, недовольно что-то бурча всё время. Они обошли все супермаркеты в городе в поисках подарка для Тэ. А потом ещё ждали, пока мастер выгравирует на нём признание в любви от Чонгука. Теперь же маленькая коробочка, обтянутая красным бархатом, с золотыми часами для самого лучшего альфы в мире, лежала под сердцем у омеги, спрятанная во внутреннем кармане пальто. Рождество — любимое время для всех, а тем более для беременных омежек. Ёлку они с Тэхёном выбирали вместе, объехав все ёлочные базары Сеула. Омега хотел, естественно, самую большую и пушистую, но, к сожалению, она не вместилась бы в их гостиную. Недовольно дуя губки, он всё же согласился на альтернативу немного поменьше, но и та упиралась макушкой в потолок комнаты. Коробки с игрушками и украшениями для праздника лежали по всему дому. Новый особняк мэра столицы должен быть самым красивым, по мнению омеги. Он не жалел ни сил, ни нервов своих альф, исполняющих любые прихоти беременного омеги. Чимин тоже участвовал в этом безумии, ибо отказать Чонгуку сейчас было себе дороже. Это их первое рождество в новом доме, и Чонгук хотел, чтобы всё прошло идеально. По вечерам, когда уморенный приготовлениями Чон зарывался в объятья своего любимого альфы, Тэхён наслаждался таким вкусным ароматом двух своих малышей. Уже обязательным ритуалом стала вечерняя сказка для ещё не рождённого альфочки, что во всю брыкался, чувствуя руку и цёмки-бабочки отца через животик папочки. «Мой Грёйфрутик» — так его называл альфа. — Он весь в тебя, — говорил омега, поглаживая по волосам Тэхёна, слушающего шевеления сына внутри. — Не уверен, мне кажется, он в Чимина, такой же неугомонный, — улыбаясь в ответ, отвечал альфа. — Но он не родной ему, так не бывает, — почти возмущался Чонгук, обиженно надувая губки и морща носик, за что получал чмок в кончик, и любящую улыбку от мужа. — Он слишком часто разговаривает со своим будущим крестником, — почти ревнуя, бурчал Тэхён. — Скорее бы Юнги забеременел, надеюсь, он тогда отстанет от моих любимых мальчиков. — Уже. Только Чимину не говори, Юн хочет сделать ему сюрприз на Рождество. — Да ладно, а я-то думаю, чего он такой сонный всё время, нет, он, конечно, никогда не отличался гиперактивностью, но сейчас... Теперь понятно. — Ты меня не выдашь? — Конечно нет, я и сам хочу увидеть реакцию Чимина на эту новость. Класс, если родится омега... — Тэхён. Нет. Даже не думай об этом! — подставляя указательный палец ко рту альфы, прерывая того на полуслове. — Блин. Прости, любовь моя, ляпнул не подумав, — целуя пальчик и всю ладошку омеги. — Главное, чтобы детки родились здоровенькими. — Давай спать, я что-то умаялся сегодня. Завтра Рождество, а ещё столько дел, — укладываясь поудобнее на плече мужа и закидывая на него ногу. Тэхён теперь был для него самым удобным матрасом. А тот и не сопротивлялся. Всё для него. Вся его жизнь, сейчас и до последнего вздоха, принадлежит ему — единственному маленькому счастью по имени Гуки. — Спи, жизнь моя, — натягивая сползшее одеяло с плеча Чона. — Люблю тебя, — чмокая в макушку омегу и втягивая носом аромат своего маленького эфирчика, подарившего ему своё сердце. — А я тебя.